загрузка...
Перескочить к меню

Месть (fb2)

- Месть (пер. В. Н. Матюшина) 1 Мб, 521с. (скачать fb2) - Сьюзен Льюис

Настройки текста:



Сьюзен Льюис Месть

Пролог


Мне отмщение, — сказал Господь. Но к чему ждать, пока покарает Всевышний, если Он дал ей силу покарать самой? Она возьмет отмщение в свои руки, воспользуется самым мощным своим оружием, разоблачит соблазнительницу и будет наблюдать, как та корчится от унижения, презираемая теми, кого любила, осмеянная друзьями и проклятая всеми. Она заплатит за то, что присвоила себе чужое, и, пройдя через страдания, лишится всего, о чем мечтала: любви, дружбы, доверия. Даже смерть отвернется от нее. В адских муках, бесконечных страданиях она будет пожинать плоды своего греха.


Дэрмот Кемпбел поднял голову и посмотрел в бесстрастные глаза, наблюдавшие за ним. Внезапно он испытал мелочное злорадство, побуждавшее его нанести удар ниже пояса. Потом уголки его женственных губ дрогнули, выдавая замешательство. Под этим пристальным взглядом он ощущал неловкость.

— Кирстен приезжает, — обронил он, чувствуя, как забилась жилка у него на виске. — Она будет здесь завтра.

Женщина, сидевшая напротив него, небрежно закинула ногу на ногу и чуть заметно кивнула.

Кемпбел смущенно поежился. Его рука потянулась к аккуратной папке, лежащей посередине стола, разделявшего их. Когда он открыл ее, сердце его учащенно забилось: то, что он намеревался сделать, внушало ему отвращение. Его вдруг охватила паника, но, сделав над собой усилие, он взял себя в руки. Может, удастся заручиться ее согласием, не прибегая к содержимому папки? Разрушить жизнь одного человека — разве этого мало? В сложившихся обстоятельствах он, пожалуй, не смог бы вынести большего.

— Ты знаешь ее, — сказал он, нажимая рукой на папку. — Ты можешь помочь мне. Тебе известны ее тайны и ее прошлое. Ты ее изучила… — Он замолчал, заметив недоумение в глазах собеседницы. — Ладно. Возможно, это слово не совсем идет к делу. Это мой работодатель усердно изучал ее пять последних лет. Поэтому о тебе и вспомнили. Того, что знаешь о ней ты, никто никогда не узнает. Ты давно с ней знакома, так помоги же мне.

— А зачем, черт возьми, мне это делать?

— Если ты не согласишься, мне конец.

Кемпбел вздрогнул, перехватив ее насмешливый взгляд.

— Но ведь с тобой давным-давно покончено, Дэрмот, — спокойно сказала она. — Никто уже не пляшет под твою дудку. В особенности я. — Она рассмеялась. — О, конечно, колонка все еще выходит под твоим именем, но ведь каждому известно, что пишешь не ты. Твоя слава померкла, Дэрмот.

— Надеюсь вновь завоевать ее, — сказал он, чувствуя себя полным кретином.

Она кивнула, иронически улыбнувшись.

— И ради этого ты решил растоптать Кирстен Мередит? — спросила она. — Чем она помешала тебе?

Кемпбел пожал плечами.

— Послушай, — раздраженно сказал он. — Человек человеку — волк. Чтобы вернуть былую славу, я готов растоптать Кирстен, если это понадобится.

— И ты хочешь, чтобы я помогла тебе? — в ее вопросе прозвучало такое презрение, что Кемпбел покраснел.

— Тебе придется помочь мне, — чуть слышно подтвердил он.

— Придется?

Кемпбел кивнул.

— Диллис дала мне вот это, — сказал он, подтолкнув к ней папку.

Он успокоился, заметив, как она вздрогнула при упоминании Диллис Фишер. Бесспорная властительница Флит-стрит, Диллис Фишер опытной рукой вершила судьбы банков, страховых компаний, тяжелой индустрии, крупного бизнеса и политических акций. Ее могущество внушало благоговейный ужас.

— Мне поручено, — продолжал Кемпбел, пока его собеседница просматривала содержимое папки, — предать это гласности в случае твоего отказа.

Он ждал ее ответа, до боли стиснув руки. Только один раз, просматривая документы, она взглянула на него. Ее глаза, молодые и притягательные, всегда преследовали его, доводя до безумия.

Наконец она положила папку на стол.

— Значит, ты готов утопить меня и Кирстен, чтобы спастись? — спросила она так язвительно, что Кемпбел почувствовал к себе отвращение. На это она и рассчитывала.

— Я не собираюсь причинять тебе никакого вреда, — ответил он. — Это, — он ткнул пальцем в папку, — я никогда не обнародую.

— При условии, что я буду поливать грязью Кирстен?

Он пристально посмотрел на нее.

— На этом можно заработать большие деньги, — заметил он. — Диллис умеет быть щедрой.

— Я получу тридцать сребреников? А ты? Ах, прости, совсем забыла, ведь твоя ставка — возвращение былой славы.

Заметив смятение своей собеседницы, Кемпбел надел очки, как бы пытаясь этим жестом установить дистанцию между ними.

Она горько рассмеялась, и тут Кемпбел с удивлением понял, что она, как и он, боится сказать «нет». Удивляться, конечно, было нечему, ибо он и, особенно, она не обладали способностью противостоять Диллис Фишер.

Разволновавшись, она встала и начала ходить по комнате. Наблюдая за ней, Кемпбел размышлял, не признаться ли ей, как он презирает себя за все это? Но разве от этого что-нибудь изменится? Как глупо…

— Прошу, расскажи мне о ней все, что знаешь. Факты всегда можно слегка приукрасить. За это буду отвечать я один.

— Но ведь ты понимаешь, что любой скандал, связанный с Кирстен, неизбежно затронет ни в чем не повинных людей?

Кемпбел ждал этого вопроса, но все же почувствовал боль.

— Разве тебе было бы приятно рыться в грязном белье твоего лучшего друга? — спросила она. — Неужели тебе хочется поведать всему миру о том, что он сделал с Кирстен?

— Любую историю можно изложить по-разному, — не слишком уверенно возразил он.

— Я не стану тебе помогать, — бросила она с неожиданным вызовом. — Я отказываюсь участвовать в этом. Она достаточно настрадалась…

— Неужели это беспокоит тебя больше, чем твоя мать? — Он указал глазами на папку.

— Да.

«Черт бы ее побрал, — подумал он. — А ведь она и впрямь говорит правду».

Теперь ее взгляд выражал жгучее презрение. Что ж, он тоже презирал себя. Проклятье! Сейчас не время проявлять мягкотелость и благородство. Разве так уж важно, что он подмочит одну-две репутации или посыплет соль на чьи-то раны? Находясь в зените своей славы, он испортил не одну жизнь и никогда не вспоминал об этом.

Увидев испепеляющий и чуть смятенный взгляд женщины, которую любил, Кемпбел понял, что пора разыграть козырную карту. Только вот хватит ли у него мужества? Неужели он сможет достать из кармана конверт с этими пагубными сведениями и протянуть его ей? Господи, разве он способен на подобный шантаж?

Несколько минут спустя, охваченный дрожью, Кемпбел наблюдал, как она вскрывает конверт. Прикрыв пальцами усталые глаза, он услышал такое напряжение в ее голосе, что комок подступил у него к горлу.

— До сих пор я считала, что у каждого, даже у тебя, есть хоть капля порядочности. — Она швырнула конверт через стол с таким омерзением, словно все, к чему он прикасался, становилось отвратительной грязью.

— Мы говорим не о порядочности, — хмуро возразил он, избегая ее взгляда. — Речь идет о выживании.

— Ты и впрямь думаешь, что кто-нибудь из нас выживет после этого?

— Возможно.

— Тогда я буду молить Бога, чтобы это был не ты.


ГЛАВА 1


Честное слово, меня это не интересует, — сказала Джейн.

— Да почему же? У него куча денег, бездна обаяния, самая модная машина… На какой машине он ездит, Лоренс? — спросила Пиппа, обернувшись к мужу.

— Кто его знает, — пробормотал Лоренс, прихлебывая кофе и не отрывая глаз от утренней газеты.

— Во всяком случае, машина у него шикарная, — настаивала Пиппа. — К тому же и одевается он превосходно.

— Я его видела всего один раз, — хмыкнула Джейн. Ее бледное лицо залилось краской. — Он меня даже не заметил. Так что, прошу вас, Пиппа, не говорите ему ничего. — Пытаясь прекратить этот неприятный для нее разговор, Джейн тоже уткнулась в газету.

— Гм-м, — продолжала Пиппа. — Пожалуй, он слишком занят собой. Таким, как он, нужно время, чтобы кого-нибудь заметить. Но мы над этим поработаем.

Джейн протянула руку к Тому, трехлетнему сыну Пиппы и Лоренса, чтобы отобрать у него кусок поджаренного хлеба. Пиппа, наблюдавшая за Джейн, ощутила смутное раздражение, хотя дружелюбно относилась к этой девушке. Непонятно почему, но она чувствовала за Джейн почти такую же ответственность, как и за Тома, хотя это не входило в число добродетелей Пиппы. Это было свойственно Лоренсу.

И все же стройная Джейн временами раздражала Пиппу. Однако Том обожал ее и Джейн отвечала ему тем же. Пиппа считала, что ей здорово повезло с няней. Заметив, что Пиппа наблюдает за ней, Джейн смущенно хмыкнула. Она жила в этой семье более трех лет, но Пиппе так и не удалось отучить ее от этой возмутительной привычки. Тут Пиппа напомнила себе, что ей незачем сосредоточиваться на недостатках Джейн. К чему вообще ей думать о Джейн, когда у нее и без того полно дел?

Поняв, что ее на время оставили в покое, Джейн снова принялась за чай и перевернула газетную страницу. Она любила время завтрака, когда вся семья — а она считала себя членом этой семьи — собиралась за столом на кухне своего кенсингтонского дома и не спеша проводила там полчаса. Тесноватую кухню наполняли аппетитные запахи поджаренного хлеба и свежесмолотого кофе. Как обычно, по радио передавали музыку, хотя в это утро ее было едва слышно из-за сумасшедшего щебета птиц, доносящегося сквозь распахнутые застекленные двери, и оживленной беседы Тома со своим воображаемым приятелем. Хотя Том всю свою короткую жизнь прожил в Англии, у него был почти такой же американский акцент, как у отца, а порой он пользовался и столь же красочным лексиконом, за что всего несколько минут назад получил замечание.

— Лоренс! Подумай, с кем бы нам познакомить Джейн, — неожиданно обратилась к мужу Пиппа. — Может, с твоим исследователем? Он ведь, кажется, холостяк, не так ли?

— О Пиппа, перестаньте, прошу вас! — простонала Джейн. — Клянусь вам, я не хочу ни с кем знакомиться.

— Но девушке следует развлекаться, — возразила Пиппа. — Противоестественно запирать себя в четырех стенах в обществе одного Тома.

Джейн улыбнулась, увидев, как огромные глазищи Тома уставились на нее.

— Что нам делать с мамочкой? — спросила его Джейн. — Как нам заставить ее смириться с отказом?

— На твоем месте, Джейн, — заметил Лоренс, откидываясь на спинку кресла, — я бы попросил Пиппу не совать нос в чужие дела.

Пиппа повернулась к Лоренсу. Джейн теперь не видела лица Пиппы, зато видела, как Лоренс смотрел ей в глаза. Джейн вдруг почувствовала, будто исподтишка следит за чужой жизнью, и повернулась к Тому, который возил игрушечный поезд вокруг тарелки.

Она занялась Томом, а Пиппа собрала со стола посуду и отнесла ее в раковину, на ходу обсуждая с Лоренсом дела, предстоящие им на этой неделе. Лоренс встал, дожидаясь, пока Джейн приведет в порядок Тома, и подхватил его на руки. Джейн с улыбкой наблюдала за ними, ей нравилось смотреть, как Том играет с отцом. Для него не было большего удовольствия, потому что он обожал Лоренса. Пиппа могла исчезнуть на несколько дней, что она иногда и делала, но Том никогда так не скучал без нее, как без Лоренса. Это было в общем-то неплохо, поскольку Пиппа, как свободный издатель, моталась за авторами по всей Европе и уезжала из дома гораздо чаще, чем ее муж, кинопродюсер, который в перерывах между съемками работал в основном дома. Джейн проводила много времени в обществе Лоренса и ей порой казалось, что она, пожалуй, знает его лучше, чем Пиппа. Она была хорошо осведомлена о его профессиональных делах, поскольку Лоренс частенько проводил совещания дома. От Джейн не укрывалось, когда к Лоренсу проявляла чрезмерное внимание какая-нибудь актриса, гримерша или журналистка, ведь именно ей приходилось отшивать их. Джейн казалось, что Лоренс никогда не изменял Пиппе, но она не порицала осаждающих его женщин. Лоренс со своей роскошной черной шевелюрой, пронзительно синими глазами и обворожительной улыбкой был самым красивым мужчиной из всех, кого Джейн когда-либо видела. Высокий, атлетически сложенный Лоренс с таким юмором относился к себе и своей внешности, что Джейн считала его эталоном мужчины, безупречным во всех отношениях.

К счастью для Джейн, она уже пережила период влюбленности в него, однако это тянулось целых два года. Теперь, видя его, Джейн не испытывала этих мучительных приступов обожания и больше не страдала, скрывая это. Она тяжело пережила унизительность этой ситуации, сознавая, что не может заинтересовать Лоренса. Не будь она няней его сына, Лоренс, вероятно, попросту не замечал бы ее, но даже понимание этого, увы, не охлаждало ее чувств. Не влияло на них и то, что Лоренс был настолько старше ее, что годился ей в отцы.

Но, наконец, все это прошло. Джейн не могла бы сказать, когда именно это случилось, когда она перестала испытывать эту мучительную боль. Просто около года назад она вдруг поняла, что освободилась от этого. Это удивило и обрадовало Джейн, но отчасти разочаровало. Если раньше при виде Лоренса ее охватывало возбуждение, то теперь, когда все изменилось, для нее наступили серые будни. Она утешала себя тем, что при ней остался Том — копия Лоренса, с такими же, как у отца, проделками и капризами, с такими же блестящими черными локонами и обворожительно синими глазами. Как знать, может, в недалеком будущем у Тома появится братик или сестричка, к которым она столь же страстно привяжется.

Теперь, когда Том удобно пристроился на руках у Лоренса и супруги начали обсуждать свои планы, Джейн снова раскрыла газету, взяв себе еще ломтик поджаренного хлеба. Вдруг она замерла. С ней происходило что-то странное. Она не могла бы объяснить этого, хотя такое случалось с ней не впервые. Увидев кого-то, она внезапно осознавала, что этот человек сыграет очень важную роль в ее жизни, и это было совершенно необъяснимо. Совсем непостижимым казалось Джейн то, что это ощущение вызвала у нее газетная фотография Кирстен Мередит, с которой она никогда не встречалась.

— Кажется, старик Дэрмот снова катит на нее бочку, — заметила Пиппа, заглянув в газету через плечо Джейн. — О чем он пишет на сей раз? Нет, пожалуй, мне не хочется об этом знать. Кстати, ты передала Лоренсу, что он вчера звонил?

— Да, — ответила Джейн, вздернув носик.

Пиппа рассмеялась. Люди редко внушали Джейн антипатию, но Дэрмота Кемпбела она невзлюбила по-настоящему, хотя он, к ее огорчению, стал за последние два года слишком частым гостем на Скаут Эдвардс Сквер.

Как только Пиппа отвернулась, Джейн незаметно сунула газету в боковой ящик стола, решив почитать ее потом, когда все уйдут.

Несколько минут спустя зазвонил телефон, и Джейн взяла трубку.

— О, здравствуйте, миссис Макалистер, — сказала она. — Да, Том здесь. Нет, у нас на сегодня не планируется ничего особенного… — Она повернулась к Тому: — Хочешь поговорить с бабушкой?

— Бабуся Мак! — радостно завопил Том и помчался к телефону.

Джейн всегда забавляло, что Том называет «бабусей Мак» мать Лоренса, элегантную и высокомерную американку. Менее всего она походила на «бабусю», но несомненно Тея Макалистер и ее внук были очень привязаны друг к другу. Дон Макалистер, отец Лоренса, был по происхождению шотландцем. Он рано ушел с дипломатической службы в Вашингтоне, где Лоренс провел детство и откуда уехал учиться в Оксфорд. Теперь Дон Макалистер перебрался в Лондон, желая жить рядом с внуком.

Пока Том болтал с бабушкой, на кухню вернулся Лоренс, и Джейн заметила, что у Пиппы нарастает напряжение. Она знала, что Пиппа не любит Тею Макалистер. Самой Джейн Тея нравилась, но она понимала причину неприязни к ней Пиппы. Властная Тея слишком сильно проявляла свой собственнический инстинкт по отношению к сыну и внуку, а это не могло нравиться ее невестке. Но Пиппу раздражало не только это. Недавно она поведала Джейн, что эта «проклятая женщина» заставляет ее, как это ни смешно, чувствовать себя в чем-то виноватой.

— Дело не в том, что я в чем-то провинилась, — жаловалась Пиппа. — Но она смотрит на меня так, будто в чем-то обвиняет.

Джейн не сказала ей, что и она замечает, ибо, по ее мнению, это было типично для всех свекровей.

— Вот что, — начала Пиппа, сложив тарелки в посудомоечную машину. — Мы так и не решили проблему: кого пригласить для тебя на вечеринку в следующую субботу?

— О, черт бы меня побрал, неужели ты снова принялась за свое? — простонал Лоренс. — Почему бы тебе не оставить девочку в покое, а?

— Оставлю, если ты что-нибудь предложишь, — отрезала Пиппа.

— Я ухожу, — сказал Лоренс. — Кому-то из нас нужно заняться работой.

— Да разве ты не всегда занят? — обиженно возразила Пиппа, но Лоренс, промолчав, вышел из кухни и быстро поднялся в свой кабинет.

К облегчению Джейн, Пиппа перестала обсуждать кавалеров и переключила внимание на Тома. Закончив разговор с бабушкой, тот подбирался к телевизору.

— Ты когда-нибудь свалишь этот проклятый ящик себе на голову, — рявкнула Пиппа, звонко шлепнув его.

Том, взглянув на нее, прижал руки к груди.

— И не гляди на меня так, — раздраженно сказала Пиппа. — Я говорила тысячу раз, что ты слишком много смотришь телевизор, хотя тебе это запрещено. А теперь собери свои игрушки, пока кто-нибудь не сломал себе шею.

Едва Пиппа отвернулась, обиженный Том обреченно опустился на колени, едва сдерживая слезы. Джейн спокойно помогла ему уложить игрушки в ящик, а Пиппа между тем гремела чем-то на кухне. Все в доме давно привыкли к перепадам настроения Пиппы, которые обычно предшествовали ее отъездам. Завтра Пиппе предстоит лететь в Италию и пробыть там до конца недели. Хотя Пиппа и утверждала, что не знает за собой никакой вины, но, проводя вдали от Тома много времени, испытывала угрызения совести. Поэтому сын раздражал ее. Хотя в последнее время, по наблюдениям Джейн, больше всех ее раздражал Лоренс. Джейн замерла, когда Пиппа с горящими от гнева фиалковыми глазами и искаженным гримасой хорошеньким ротиком неожиданно повернулась к ней.

— Да как смеет этот мерзавец так говорить со мной! — заорала она. — Можно подумать, что в этой семье один он работает. Да как же я забыла, что только его карьера имеет значение! Мою он считает прихотью, которую незачем принимать всерьез. Ну ладно, я скажу ему, что сделаю с ним, если он будет относиться ко мне свысока! — Оттолкнув Тома, она помчалась вверх по лестнице.

Подхватив Тома на руки, Джейн вынесла его в сад и усадила на качели, надеясь, что с такого расстояния ребенок не услышит неизбежного скандала. Джейн не сомневалась, что все успокоится так же внезапно, как началось, ибо Лоренс утихомиривал разбушевавшуюся Пиппу так же легко, как и приводил ее в ярость. Пиппа не могла устоять перед ним. Представив себе изумленное лицо Лоренса при виде разъяренной супруги, ворвавшейся к нему в кабинет, Джейн нежно улыбнулась и стала раскачивать Тома.


— Ради Бога, Пиппа, да что ты такое говоришь! — воскликнул Лоренс, швырнув ручку на письменный стол и повернувшись к жене. — Ты на все слишком остро реагируешь и сама это знаешь!

— Вот оно что? Ну ладно, раз так, скажу тебе, что у меня есть для этого повод. Ты разговариваешь со мной, как с полной идиоткой, да еще в присутствии Джейн! Потом ты выплываешь из кухни, словно Великий Продюсер, а на всех остальных тебе наплевать. При этом ты еще имеешь наглость заявлять, что мне следует постучать, прежде чем войти в твой кабинет. Может, ты забыл, что это также и мой дом!

— Дверь была закрыта, я просто не хотел, чтобы меня беспокоили. Я и сейчас не хочу, чтобы меня…

— Ну так тебе не повезло! Я уже здесь, и ты, черт возьми, извинишься передо мной.

Лоренс пожал плечами, так и не поняв, в чем провинился.

— Ну хорошо, извини меня, — улыбнулся он. — Теперь успокоилась?

— Ах, ты снова начинаешь? — кипятилась Пиппа. — Что я тебе, ребенок?

— Так перестань вести себя, как ребенок.

— Ладно, но ведь и ты должен вести себя, как подобает мужу!

— Лицо у Лоренса напряглось. Он знал, что она скажет дальше, но, черт возьми, не собирался ей потворствовать. За последние шесть месяцев эта сцена повторялась неоднократно, а сейчас его ждали другие, более важные дела.

— Продолжаешь в том же духе, не так ли? — провоцировала она. — Ты слишком занят, чтобы уделить немного времени жене и сыну. Тебе просто хочется сидеть здесь в тишине и покое. Ну, ладно, прости, что помешала, но, нравится тебе это или нет, а мы, будь уверен, поговорим начистоту.

— Пиппа, почему бы тебе не уложить чемоданы и не узнать по телефону, на какой рейс для тебя забронированы билеты?

Лоренс едва успел уклониться от запущенной в него книги.

— Больше этого не делай, — спокойно сказал он.

— Я хочу, чтобы ты наконец заметил меня, черт возьми! Хочу, чтобы ты посмотрел на меня и выслушал…

— Я уже выслушал, Пиппа, и все понял. Ты не хочешь переезжать в Штаты. Поэтому мы остаемся здесь.

— Мы остаемся здесь, потому что я тоже работаю, — заорала она. — Что, черт побери, мне делать в проклятом Голливуде? Я ненавижу это место и всех тамошних фальшивых людишек…

— Я уже сказал: мы остаемся здесь.

— И теперь ты меня за это наказываешь: ты запираешься здесь и не выходишь отсюда с утра до полуночи. А я не могу больше этого выносить, слышишь? Я не намерена с этим мириться!

— Пиппа, я торчу здесь, потому что должен работать. Видишь ли, выпустить на экран фильм в этой стране — почти невыполнимая задача. Ты, конечно, помнишь, что случилось в прошлый раз? Я не могу допустить, чтобы такое повторилось. А теперь уходи, займись своими делами, а меня оставь в покое.

— Я ничуть не сомневаюсь, что если бы сюда зашел Том, ты бы не выставил отсюда своего драгоценного сына! Ты не выносишь только присутствия его матери…

— Но его мать — существо разумное. А вот ревновать к собственному сыну — это патология, Пиппа.

— Да как же не ревновать? Стоит ему глазом моргнуть, как ты исполняешь все, что он хочет. Что же мне делать, Лоренс? Как привлечь твое внимание? Скажи, у Элисон такие же проблемы? Ее ты тоже игнорируешь? Ну, конечно, но она приползает к тебе снова. Все они так поступают, правда, Лоренс? Всем нам нужен ты, а тебя на всех не хватает. Кто же должен страдать? Твой сын? Нет, только не он. И не твоя проклятая мать. И, безусловно, не любовница. Ее ты выслушиваешь, когда ей хочется поговорить с тобой, или вы только трахаетесь? Вы занимаетесь этим здесь, в этой комнате, когда меня нет дома? Нет, я уверена, что не здесь, ведь твой обожаемый Том может войти сюда, а этого ты не можешь допустить! Ты думаешь обо мне, когда ты с ней, Лоренс? А о ней, когда ты со мной, вспоминаешь? Или ты постоянно думаешь только о своих драгоценных фильмах? Не сомневаюсь, только они и дают тебе удовлетворение. Одна мысль о катушках кинопленки наверняка вызывает у тебя такую эрекцию, какой не добиться ни одной женщине…

Лоренс молча с грустью наблюдал, как она взвинчивает себя, зная, что остановить ее невозможно. Она должна выговориться, потом начнет противоречить себе, запутается и, наконец, разразится слезами.

Пиппа уже не впервые обвиняла его в любовной связи с Элисон Фортескью, дизайнером. Он всегда работал вместе с ней. По его мнению, Пиппа знала, что между ними ничего нет, однако он подозревал, что его жена не прочь убедиться в обратном. Лоренс этого не хотел. Он любил Пиппу так же, как пять лет назад, когда они поженились, но оба они заметили, что в последнее время стали отдаляться друг от друга. Лоренс старался преодолеть это. Несмотря на возникавшие проблемы и беспричинные вспышки раздражения Пиппы, им было хорошо вместе с самого начала. Поэтому он всего через три месяца после знакомства с Пиппой сделал ей предложение. В Пиппе было все, что он искал в женщине, — прежде и теперь. Может, подумал Лоренс, увидев, как из глаз ее полились слезы, ему следует попытаться лучше понять ее? Должно быть, Пиппа права, говоря, что он не принимает всерьез ее работу, отчасти она сама виновата в этом.

Он встал с кресла, подошел к двери и запер ее. Взяв Пиппу за плечи, Лоренс прижал ее к стене и заглянул ей в глаза. Боже, иногда она казалась ему такой хрупкой и беззащитной, что он боялся задушить ее, дав волю своим чувствам. Конечно, все это бред, но Лоренс не сразу привык к тому, что такая нежная женщина способна выдержать натиск его буйной страсти. За все эти годы он не раз незаметно разглядывал ее, отыскивая синяки, которые, казалось, не мог не оставить в кульминационный момент. Даже теперь Лоренса иногда поражало, что его сокрушительный напор не оставляет следов на ее теле.

Она подняла на него глаза — гневные, озадаченные, — и Лоренс с удивлением заметил в них странное одиночество.

Он наклонил голову, и когда они слились в поцелуе, крепко прижал ее к себе.

— Скажи, что это неправда, — прошептала она. — Я имею в виду Элисон.

— Ты сама знаешь, что это неправда, — тихо ответил он.

— Поцелуй меня еще, Лоренс. Обними покрепче.

Он сжал Пиппу и впился в ее губы. Они долго целовались, чувствуя, как нарастает желание, и ожидая момента, когда один из них не выдержит и начнет привычный ритуал соития. Сейчас не выдержала Пиппа. Соскользнув вниз по телу Лоренса, она расстегнула «молнию» на его джинсах. Опустив голову, он увидел, как Пиппа взяла его член, почти достигший эрекций, и со стоном обхватила его губами. Она спустила джинсы до колен и, вцепившись ногтями в ягодицы, еще крепче сжала его член.

Пиппа знала, что ему это нравится, и довела бы его до кульминации, но он поднял ее на ноги и снова завладел ее губами. Она тихо постанывала, чувствуя, как Лоренс, задрав ее коротенькую юбку, прижался к ней.

— Спусти вниз мои трусики, — прошептала она. Лоренс почувствовал, как она слабеет, и крепко поцеловал ее. Просьба Пиппы разожгла его, а это еще более возбудило ее. Он спустил ее трусики до середины бедер и запустил пальцы в курчавый треугольник светлых волос.

— Я люблю тебя, — пробормотал он, закрывая глаза.

Она откинула голову, чтобы взглянуть ему в лицо, но едва он открыл глаза, снова прижала его к себе.

— Возьми меня, — простонала она. — Войди в меня. Глубже!

Она перешагнула через упавшие трусики, и Лоренс, поддерживая Пиппу под ягодицы, поднял ее. Она обвила ногами его талию, и он, прижав Пиппу к стене, вошел в нее. На мгновение он снова ощутил ее хрупкость, но постарался не думать об этом. В сущности, он не испытывал к Пиппе неуемного вожделения, но чувствовал к ней глубокую нежность, более захватывающую, чем страсть.

Однако интимная близость с ней отнюдь не решала их проблем. Лоренс знал, что Пиппа никогда не простила бы его, уговори он ее переехать в Соединенные Штаты, но если они останутся в Англии, его карьера, несомненно, пострадает, а может, и вообще закончится.


На следующее утро Лоренс повез Пиппу в аэропорт. Тома тоже взяли с собой, хотя, поразмыслив, Лоренс понял, что делать это, пожалуй, не стоило. Пиппа нервничала, как всегда перед отъездом. Как ни пытался Лоренс убедить ее, что они прекрасно проживут без нее пару дней, он понял, что Пиппа, несмотря на это, чувствует себя виноватой. Их расставание было гораздо нежней, чем обычно. Лоренсу даже показалось, что Пиппа готова отказаться от поездки.

— Не хочу покидать тебя, — сказала она со слезами на глазах. — Знаю, что это глупо, но все равно не хочу.

Она молча взглянула ему в глаза, но Лоренс понял, что у нее на уме.

Он покачал головой.

— Я не могу этого сделать, дорогая, — тихо проговорил он. — Зачем мне просить тебя не уезжать? Это должна решить ты сама — только ты.

— Конечно, — ответила она, пытаясь улыбнуться. — О, Господи, Лоренс, почему ты всегда так рассудителен?

— Значит, такой уродился, — улыбнулся он. — А теперь, может, поцелуешь меня?

Она неловко наклонилась вперед, потому что за нее цеплялся Том, который в отличие от отца готов был просить ее остаться. Однако оба знали, что едва Пиппа передаст его отцу, Том обрадуется, предвкушая, что Лоренс до конца недели будет принадлежать только ему.

— Ты понимаешь, как болит у меня сердце, когда я оставляю вас? — Пиппа улыбнулась и испытала легкую ревность, увидев, как Том привычно ухватился за руку отца.

— Конечно, понимаю, — ответил Лоренс. — Мне ведь тоже грустно оставлять вас вдвоем.

— Я тебя не стою.

— Не стоишь, когда плохо ведешь себя.

— Я и в самом деле бываю противная?

— Да уж, случается.

— Не позволяй мне разрушить наши отношения, Лоренс.

— Думаешь, я могу это допустить?

— Я люблю тебя.

— Знаю. Я тоже люблю тебя. Мы прорвемся, дорогая, найдем выход, вот увидишь.

Лоренс с непроницаемым лицом провожал ее взглядом, пока она шла по коридору к выходу на посадку, а сердце у него сжималось от боли. Он вздохнул. Странные существа — женщины, иногда совсем непонятные. Ну как поступить мужчине, если любимая им женщина не может сама принять решение и хочет, чтобы это сделал за нее муж? Ведь потом она будет всячески сопротивляться его решению! О Боже, как же ответить на этот вопрос?

Прежде чем отправиться в Лондон, Лоренс решил купить газету. Время близилось к полудню, и большую часть утренних выпусков уже раскупили. Он увидел лишь бульварную газетенку, которую купил бы, если бы не заметил фотографии Кирстен Мередит. Он насупился и стиснул зубы. Нет уж, увольте, об этой женщине он не желал ничего читать, он не хотел даже думать о ней. Подхватив Тома на руки, Лоренс зашагал к автомобильной стоянке.


ГЛАВА 2


Время близилось к полуночи. Поднявшийся ветер пронесся по узким улочкам Челси. Скоро пойдет дождь, рассеянно подумала Кирстен, взглянув в окно, но завтра хоть на часок, может, появится солнце. Как ей не хватало солнца!

Она сидела одна в баре на Фулем-Роуд, ожидая, когда принесут пакет с готовым ужином, чтобы взять его с собой. На ней был большой дождевик Пола. Никто не стал бы отрицать, что Кирстен — красивая женщина. Широко расставленные зеленые глаза, невероятно чувственный рот, тонко очерченные ноздри и прекрасная, немного смуглая кожа придавали ей вид экзотический и сексуальный. При этом удивлял ее смех, простодушный и искренний. Ее одежда, в сущности, не имела значения, ибо не могла скрыть ни стройности Кирстен, ни ее длинных изящных ног. Сейчас ее светло-рыжеватые волосы выбивались из-под пестрого шелкового шарфа и падали на лоб и шею.

Отведя взгляд от окна, Кирстен опустила голову. В последнее время, появляясь в общественных местах, она старалась не показывать своего прекрасного лица, хотя любая другая, несомненно, гордилась бы им. Красота причиняла Кирстен только боль, такую мучительную, что иногда ей казалось, будто она заполняет все ее существо. Отчаяние охватило ее. Проще всего было бы пожалеть себя и постараться забыться. В последние несколько недель Кирстен не раз готова была сдаться, однако этого не произошло. Она и сама удивлялась, почему все еще сопротивляется, ведь теперь у нее не осталось ничего и было бы, конечно, лучше прекратить этот невыносимый и бесконечный фарс, в который превратилась ее жизнь.

Она тяжело вздохнула и подняла голову. Иногда Кирстен убеждала себя, что ей нечего стыдиться и все просто несправедливы к ней. Однако, став жертвой такой жестокой травли, поневоле забудешь о своей невиновности, а то и поверишь во всю эту ложь.

«Боже милостивый, — подумала она. — Как это со мной случилось? В свои тридцать шесть лет я осталась совсем одна. Ни друзей, ни работы — ничего». Возможно, она смирилась бы с этим, если бы Дэрмот Кемпбел оставил ее в покое. Но Кирстен понимала, что кампания Кемпбела еще только началась. День за днем он публиковал статьи о ней — лживые и абсолютно безжалостные. К ужасу Кирстен, другие газеты тут же подхватывали эти сплетни, добавляя к ним собственные оскорбительные подробности.

Кирстен очень сглупила, вернувшись сюда. Ей следовало бы знать, что Диллис, решив отомстить, использует всю мощь своей великой газетной империи.

Из-за этой несправедливости на глаза Кирстен навернулись слезы. Сейчас ей хотелось бы одного: убежать к Полу и почувствовать себя рядом с ним в безопасности, как это не раз случалось за последние пять лет. Но бежать было некуда. Чудесные дни на Лазурном берегу прошли безвозвратно.

У них с Полом Фишером было не так уж много друзей на Ривьере, но они были счастливы друг с другом. Пол не раз уговаривал Кирстен вернуться в Англию и жить нормальной жизнью. Порой и она подумывала об этом, но чувство к Полу побуждало ее оставаться возле него — Кирстен не могла бросить человека, который так любил ее.

Никто этого не понимал. Все видели только то, что их обожаемый Пол Фишер — великий актер, несмотря на свой возраст, был околдован Куколкой Кирсти, как называли ее средства массовой информации, которая, по их утверждениям, желает обобрать его.

Когда они впервые уехали во Францию, Пол сделал все, чтобы оградить их от посягательств прессы, хотя это было непросто. Скандал, как и положено, оброс пикантными подробностями и щекотал нервы: семидесятишестилетний Пол Фишер оставил театр, кинематограф и жену и сбежал с тридцатилетней Кирстен Мередит, телережиссером. Впрочем, пресса никогда не называла ее режиссером, а именовала чуть ли не шлюхой. Но разве кого-нибудь интересовала правда? Разве кому-то было дело до того, что она, Кирстен Мередит, впервые в жизни встретила человека, который любил ее, заставил поверить в свои силы и сделал все возможное, чтобы залечить раны, нанесенные ей в ранней юности. А что знало общество о супружеской жизни Пола? О том, как двадцать с лишним лет он терпел свою жену, одержимую манией величия? Ее интересовал только престиж Пола, всеми любимого и почитаемого. А Кирстен дала ему счастье в последние годы его жизни, и для нее он был всем — другом, братом, отцом и, что греха таить, любовником.

Теперь его не стало.

Кирстен почувствовала, как к горлу подкатил комок. Боже, как ей не хватало Пола, как хотелось поговорить с ним, спросить, как справиться с тем, что на нее свалилось. Кирстен очень удивило его завещание. Правда, он не раз говорил об этом, но Кирстен не знала, что он оставит ей все состояние и пожизненное право распоряжаться им. После ее смерти состояние Пола унаследуют трое его детей и дети Кирстен, если они у нее будут. Диллис, целый месяц игравшей роль безутешной вдовы, Пол не оставил ни гроша.

Диллис поступила весьма умно, решив не опротестовывать завещания — это не вызывало бы сочувствия к ней, ибо весь мир знал, что она богата, как Крез. Диллис через прессу передала Кирстен, чтобы та оставила деньги себе, заявив, что сама позаботится о детях. Если же Кирстен так бессовестна, что обвела вокруг пальца старика, впавшего в детство, и заставила его завещать ей все, тут уж Диллис может лишь развести руками.

Неудивительно, что пресса разгулялась вовсю, требуя, чтобы Диллис опротестовала завещание и отобрала у бессовестной стяжательницы Куколки Кирсти наследство, по праву принадлежащее детям Фишера.

Какой же расчетливой и хитрой была эта Диллис Фишер! Она обманула всех, объявив, что Пол впал в детство, хотя сама безусловно знала, что это чушь, а потому и не возбудила судебный иск. Диллис понимала, что ей не удастся доказать это, а других оснований у нее не было. Когда Пол принимал такое решение, ему наверняка и в голову не пришло, что этим он может причинить Кирстен такую боль.

Вдруг, словно очнувшись, Кирстен поняла, что очень долго ждет заказанного пакета с ужином. В баре уже стали гаснуть огни.

— Извините, — сказала она одному из официантов. — Мне все еще не принесли заказ.

— Боюсь, что для заказов поздновато, — ответил он, отводя взгляд. — Повар закончил работу час назад.

— Но я видела, как вы кого-то обслуживали, хотя я уже давно… — возразила Кирстен, но вдруг замолчала. Конечно же, официант узнал ее и даже не передал заказ.

Кирстен молча встала из-за стола и вышла на Фулем-Роуд. Пропади она пропадом, эта еда, у нее все равно нет аппетита. Хуже всего то, что всякий раз, когда она отваживалась выйти из дома, ее подвергали унижениям. «Интересно, — подумала она, — знает ли Диллис, как успешно осуществляется ее месть?»

Начался дождь, и Кирстен поспешила к дому на Элм-Парт-Гарденс, оставленному ей Полом.

Этот чудесный дом был гораздо просторнее и уютнее, чем казалось снаружи. Перед ним не было ни садика, ни ограды, а только площадка, вымощенная плитами. Зато позади дома был разбит прекрасный газон овальной формы с маленьким фонтаном посередине. Внутри дом напоминал лабиринт с множеством лестниц, потайных комнат с низкими дверными проемами, деревянными полами, покрытыми старинными восточными коврами.

Заперев за собой входную дверь, Кирстен вошла в большую и очень уютную гостиную. Она любила эту комнату с красивым мраморным камином, глубокими креслами, софой, накрытой безворсовым килимом, и приглушенным освещением. Бесконечные ряды книг на полках заставляли ее думать о Поле и чувствовать себя ближе к нему. Как он любил книги! Она тоже любила их и последние несколько недель много читала. Это помогало ей забыться.

Кирстен опустилась на софу и размотала шарф. Волосы рассыпались по плечам.

— Мне необходимо выплакаться, — громко сказала она себе, — пусть все выйдет наружу, а не накапливается внутри. Нельзя стыдиться горевать о человеке, которого любишь.

Но слезы не приходили: Кирстен боялась жалеть себя, зная, что стоит ей расслабиться, и она уже не сможет остановиться.

Она свернулась клубочком, положив голову на диванную подушку, и крепко обхватила себя руками. Она решила не идти в спальню: невыносимо находиться там одной, не чувствуя покоя и теплоты, исходящих от Пола.

Когда на следующее утро принесли газеты, Кирстен, к своему ужасу, увидела свою фотографию. Снимок был сделан в тот момент, когда она выходила из бара. В последнее время фотографы следовали за ней повсюду, хотя она почти никогда не замечала их. Текст, сопровождающий фотографию, был, несомненно, написан Дэрмотом Кемпбелом. С обычной жестокостью он писал о ее одиночестве и о том, что даже прежние друзья отвернулись от нее. «Неужели это правда? — подумала она. — Неужели все от меня отвернулись?» После возвращения Кирстен не пыталась возобновить свои связи, да и было ли с кем? Кроме Пола, она никого не могла назвать другом. Разве что Элен. Зато ее всегда преследовало одиночество — так же неизменно, неумолимо и безжалостно, как месть Диллис Фишер. Она не могла избавиться от него всю жизнь.

Кирстен не могла припомнить, было ли время, когда щемящая боль одиночества не сжимала бы сердце, настигая ее даже в редкие минуты счастья. Правда, после того, как десять лет назад она познакомилась с Полом, и прежде чем они стали любовниками, чувство одиночества исчезло. Благодаря Полу ей удалось избавиться от страха перед людьми, даже перед собой, и Кирстен поверила в то, что и для нее возможно счастье. К тому времени, как он появился в ее жизни, она уже достигла успеха в работе, но только Пол научил ее получать удовольствие от успеха, и — что еще важнее — полагаться на тех, кто поверил в нее. Пол убедил ее в том, что никто не стремится обидеть ее, и тогда страх, прочно укоренившийся в ней, стал постепенно отступать. Сначала это происходило очень медленно. Ей иногда казалось, что он не исчезнет совсем. Но страх исчез, а вслед за тем последовали годы нормальной, счастливой и полноценной жизни. Не хватало только одного, но в конце концов она нашла и это. И тогда Кирстен действительно узнала, что такое настоящее счастье.

Но с тех пор прошло уже пять лет, и тогда с ней был Пол, всегда умевший протянуть ей руку в трудную минуту, а потом все пошло наперекосяк.

Пол обвинял себя в том, что познакомил ее с человеком, который в конце концов разбил ее сердце. Поэтому Пол и увез ее во Францию, и именно тогда Кирстен решила посвятить свою жизнь ему — и только ему.

Теперь одиночество вернулось. Это произошло после смерти Пола. Оно угнетало ее еще больше. Кирстен явственно слышала веселый смех обожаемого отца в то утро, когда она в последний раз провожала его на работу.

С тех пор как она себя помнила, отец был для нее центром вселенной. Это к нему она прибежала, когда упала и сильно ушиблась, это его похвал она ждала, когда добилась успехов в школе. Его искрящиеся весельем глаза всегда с любовью следили за ней и заставляли чувствовать себя лучшим в мире ребенком. По вечерам она свертывалась калачиком у него на коленях и слушала, как он читает ей, по утрам он брал ее на руки и целовал перед уходом на работу. Она была его маленькой принцессой.

В воспоминаниях того времени ее мать почти никогда не появлялась: мир шестилетней девочки был заполнен отцом.

И вот пришел день, когда его не стало.

Она помнила, как мать сказала ей, что он погиб в автодорожной катастрофе. Но Кирстен не понимала, что такое смерть. Она знала одно: отец никогда не вернется. День за днем сидела она на пороге дома и ждала его. Она умоляла мать сказать ему, что жалеет о своем дурном поведении, клялась исправиться, лишь бы он вернулся домой. Но он не вернулся, а мать так и не попыталась объяснить маленькой дочке, что такое смерть. Поэтому Кирстен в конце концов решила, что отец разлюбил ее.

Все эти горькие чувства — недоумение, ощущение отверженности и краха Кирстен вновь пережила в первые два года пребывания во Франции. Тогда ей помог психоаналитик, к которому она обратилась после нервного срыва. И Пол был все это время рядом с ней. Он не покидал ее и тогда, когда Кирстен под наблюдением психоаналитика вспомнила и проанализировала то, что произошло после смерти отца: пренебрежение матери, издевки и насмешки сверстниц, бесчисленные обиды. Много было тяжелого, слишком много для одной маленькой жизни.

Потом все стало еще хуже. Кирстен было тринадцать лет, когда два мальчика из школы зазвали ее на заросшее лютиками поле и несколько раз изнасиловали.

Теперь этот кошмар отроческих лет и та тринадцатилетняя девочка казались ей очень далекими. Однако именно то, что случилось тогда, определило ее дальнейшую жизнь. При одной мысли об этом на глаза Кирстен навернулись слезы.

Она знала тех мальчишек, Дэнни Фербротера, школьного сердцееда, и его друга Кристофера Бола, но ей предстояло узнать их еще ближе. Надругавшись над ней, Дэнни вдруг осознал тяжесть совершенного им преступления. Кирстен была малолеткой, а ему исполнилось семнадцать. Кристофер тоже понял это, но сбежал, а Дэнни, испуганный и возбужденный, остался с Кирстен. Благодарная ему за это, она обещала молчать о случившемся. Более того, она согласилась встретиться с Дэнни на следующий день.

Кирстен так гордилась дружеским отношением Дэнни, что с радостью позволяла ему делать с ней все, что он хотел. Она знала, что если откажет ему, он больше не придет, а Кирстен панически боялась одиночества, которое изведала до того, как Дэнни вошел в ее жизнь. Потом Дэнни познакомил ее с парочкой своих приятелей, потом еще с двумя, и еще. По мере того, как росло число приятелей Дэнни, их лица утрачивали отчетливость, а сердце Кирстен все сильнее сжималось от боли. Но пока приходил Дэнни, пока он был к ней добр и она чувствовала себя его избранницей, все остальное не имело значения.

Сейчас, оглядываясь назад, Кирстен удивлялась, как это она сразу не забеременела. Это случилось, когда ей исполнилось пятнадцать лет. Поняв, что беременна, она узнала и о том, что у Дэнни есть постоянная подружка — девушка, которую он водил на танцы, катал на мопеде и даже приглашал домой, чтобы познакомить с родителями.

Кирстен охватило такое безысходное отчаяние, что даже страх перед беременностью отступил на второй план. День за днем она ждала и надеялась, что Дэнни позовет ее снова. По воскресеньям она даже бегала к сенному сараю, где они встречались в ненастные дни, напрасно мечтая о том, что он придет туда. Он, конечно же, больше не появлялся, и Кирстен перестала ходить туда с другими мальчишками. Многие из них умоляли ее о встрече, обещая все, что угодно, вплоть до обручального кольца, если она позволит еще разок наскоро трахнуть ее. Она неизменно отказывалась, пока в одно из воскресений за ней не зашел Кристофер Бол. Мать настояла на том, чтобы Кирстен не мучила беднягу и пошла с ним погулять. Они отправились в сенной сарай, но вместо того, чтобы стащить с себя джинсы, Кирстен, к изумлению Кристофера, бросилась на солому и разрыдалась. Именно ему она призналась в том, что беременна.

Кристофер пришел в ужас, попятился от нее и поклялся, что если она посмеет упомянуть о нем, он скажет, что никогда и пальцем не прикасался к ней. Боль, отчаяние и страх, наконец, прорвались наружу. Ее охватила такая безудержная ярость, что она набросилась на Кристофера, одержимая желанием убить его.

— Ради Бога, Кирстен, успокойся! — заорал Кристофер, схватив ее за руки. — Как ты можешь утверждать, что Дэнни — отец ребенка, если трахалась со столькими мальчишками?

— Нет! Нет! — кричала она, снова набрасываясь на него. — Я это делала только ради него. Ты это знаешь. Вы все это знали! А теперь меня бросаете…

— А что же нам делать? Этот ребенок может быть чьим угодно…

— Нет! Он мой! Слышишь? Это мой ребенок, и я оставлю его. Никто не отберет у меня этого ребенка…

— Кирстен! — заорал он. — Никто и не отбирает его у тебя. А теперь, черт бы тебя побрал, может, ты наконец успокоишься?

Но Кирстен не слушала его. Она уже не владела собой, понимая лишь одно, что ее предали.

Только когда Кристофер припугнул ее, что она может навредить ребенку, если не успокоится, Кирстен взяла себя в руки. Ее ребенок! Единственное живое существо в мире, которое будет любить ее. Скоро в ее жизни появится то, чего никто не сможет отнять у нее. Ребенок будет принадлежать ей и только ей, и она будет беречь и защищать его, не щадя сил. И пусть Дэнни встречается с Кэтрин Уотс, пусть повсюду появляется с ней, хотя никогда и нигде не появлялся с Кирстен! Теперь у нее есть кого любить.

Печально улыбнувшись, Кирстен отложила книгу и поднялась, чтобы приготовить себе чаю. Все это было так давно и, казалось, с этим покончено, однако это не так. Сколько лет она истязала себя за то, что сделала аборт? Скольким мужчинам позволила надругаться над собой, наказывая себя? Она потеряла им счет. Психоаналитик утверждал: она поступала так, чтобы снова забеременеть, но Кирстен не верила ему. Может, в этом и была доля правды, но только доля, — ведь Кирстен всегда пользовалась противозачаточными средствами. Осознав, какую власть над мужчинами имеет ее тело, она продолжала спать с ними, желая получить то, что ей было нужно. Долгие годы до встречи с Полом Кирстен ничем не отличалась от шлюхи. Очень скоро Дэрмот Кемпбел докопается до этого и предаст все это гласности.

Но она переживет и это — куда ей деться? Господи, только бы Кемпбел не узнал о Лоренсе, о том, что было между ними! Ведь он все исказит и замарает ложью. Именно так он поведал публике об их отношениях с Полом. Лоренса Макалистера, с такой гордостью представленного ей Полом, она любила больше жизни, и в конце концов он сломал ее. Кирстен ужасало, что эта история может получить огласку, потому что до сих пор не знала, хватит ли у нее сил когда-нибудь забыть Лоренса…


ГЛАВА 3


— Кирстен! Кирстен, это ты?

— Алло? — осторожно сказала Кирстен.

— Кирстен, это я, Элен! Черт побери, я потратила уйму времени, чтобы найти тебя. Почему ты не дала мне телеграмму?

— Я думала, ты в Голливуде, — ответила Кирстен, не веря своим ушам.

— Я была там, но у меня ничего не вышло, так что пришлось вернуться. Похоже, мы обе вернулись.

— Не верю! — Кирстен вдруг засмеялась. — Я только что думала о тебе. Боже мой, Элен, скажи, что мне это не приснилось!

— Я здесь, дорогая. А теперь диктуй свой адрес, и я приеду к тебе. Нам многое надо рассказать друг другу, и чем раньше мы начнем, тем лучше. Надеюсь, ты сейчас свободна?

— Конечно, дорогая. Приезжай как можно скорее, я с нетерпением жду тебя.

Полчаса спустя Элен сидела напротив нее за кухонным столом, потягивая шампанское. Кирстен открыла его, чтобы отпраздновать встречу. Густые черные кудри, смуглая кожа, огромные карие глаза и большой рот — все это было так приятно видеть, что Кирстен чуть не всплакнула от радости. Однако, заметив, как Элен простодушно рассматривает ее оценивающим взглядом, Кирстен рассмеялась.

— Черт возьми, Кирстен! — воскликнула Элен, расплывшись в широкой улыбке. — Ты хорошеешь с каждым годом. Пожалуйста, начинай стареть, как все остальные.

— Постараюсь, — пообещала Кирстен. — Но ты и сама потрясающе выглядишь. Должно быть, Голливуд хорошо на тебя подействовал.

— Пластическая операция. Правда, она не помогла мне получить работу. Я в простое с тех пор, как закончила сниматься в том мыльном сериале.

— Не может быть! — удивилась Кирстен. — Ведь это было более четырех лет назад. Ведь что-то ты делала все это время?

— Ничего стоящего. Поэтому я приехала сюда, надеясь, что мой любимый режиссер найдет для старой подруги какую-нибудь крохотную роль. Ну как, согласна?

— Не торопись, — засмеялась Кирстен. — Еще и месяца не прошло, как я вернулась. К тому же ты, наверное, успела заметить, что меня нельзя назвать самым счастливым человеком месяца.

— Что правда, то правда, — согласилась Элен. — Может, я ошибаюсь, но, по-моему, за спиной Кемпбела стоит Диллис Фишер.

— Несомненно.

— Боже, Кемпбел такой мерзавец! Сказать, кто такая Диллис, сейчас не могу, но, будь спокойна, я подыщу слова. Кстати, если хочешь, я поговорю с Кемпбелом, попытаюсь его убедить отцепиться от тебя.

— Так ты с ним знакома?

— Увы, когда-то он увивался вокруг меня. Правда, он бегает за каждой юбкой. Но признаюсь, дорогая, я не так уж низко пала — пока. Да меня просто оскорбило его предположение, что я интересуюсь им. Но никуда не денешься — что было, то было. Почему это, скажи на милость, мне никогда не удается заарканить какого-нибудь великолепного мужчину вроде Лоренса Макалистера? Прости, но ведь я так и не знаю, что произошло между вами. Ты улизнула во Францию вместе с Полом Фишером, и с тех пор никто о тебе ничего не слышал. Давай-ка, выкладывай все начистоту. Что сделал тебе этот негодяй?

— Ничего особенного, — улыбаясь, сказала Кирстен и отвела глаза. — Я сама во всем виновата. Это все из-за моей неуверенности в себе.

— А тут подвернулся добрый старина Пол и протянул тебе руку помощи. Ну что ж, спасибо, что он оказался рядом. Вы с ним в конце концов стали любовниками?

— Да, — кивнула Кирстен.

— Я так и знала! — воскликнула Элен, захлопав в ладоши. — Пол Фишер влюбился в тебя, как только вы познакомились, хотя странно, почему он тогда же не предпринял никаких шагов. Если кто и заслуживал, чтобы его как следует ублажали в постели, так это он.

— Хорошо, что он не слышит тебя. Он потратил столько времени, отучая меня благодарить мужчин так, как я привыкла это делать.

Элен поняла и придержала язык.

— Так, значит, у тебя тогда возникли проблемы? Ведь ты в ту пору была чуть ли не самой популярной женщиной на телевидении, по крайней мере самой молодой из тех, кто добился профессионального успеха. Одна за другой выходили твои шоу-программы, и, казалось, весь мир был у твоих ног, а оказывается, все это время тебя мучили тяжелые личные проблемы. Надеюсь, ты со всеми справилась?

— Справилась, — улыбнулась Кирстен.

— Уверена, что не без помощи Пола. Этот человек заслуживает, чтобы его причислили к лику святых. Наверное, тебе его очень не хватает? — тихо спросила она.

— Да. Но он, конечно, сказал бы мне, что жизнь не стоит на месте и она продолжается. Не думаю, правда, что мне будет легко и просто. Для начала надо отделаться от этого Дэрмота Кемпбела. Так ты с ним поговоришь?

— Конечно. Однако должна сказать тебе, Кирстен, что не очень надеюсь на успех. Особенно если за всем этим стоит Диллис Фишер. Она мощная женщина.

Элен задумалась, потом посмотрела на Кирстен:

— Я прочитала все, о чем писали газеты. Тебе не приходило в голову, что кто-то снабжает Кемпбела информацией? Многое из того, о чем он пишет, основано на фактах. Конечно, там масса вранья, но все же…

— Я подозревала это, — ответила Кирстен, — но не знаю, кто бы это мог делать. А ты?

Элен покачала головой.

— Ты, конечно, приобрела немало врагов, когда решила возродить мыльные оперы, добавь к этому тех, кого ты тогда уволила и кому перешла дорогу. Но ведь все это было много лет назад. Едва ли кто-то способен таить злобу столько лет. Но в нашем деле случается всякое, поэтому нельзя исключать и этого. Ты поддерживаешь связь с кем-нибудь из прежних знакомых?

Кирстен покачала головой.

— Ни с кем, кроме тебя.

Элен удивилась.

— Даже с Анитой Браун? Вы одно время были с ней в дружеских отношениях.

— Не в таких, как с тобой. Но и о ней я несколько лет ничего не слышала. А ты что-нибудь знаешь? Как она живет?

Элен пожала плечами.

— Не имею понятия. Ах, подожди, не она ли познакомилась с каким-то австралийским ковбоем и эмигрировала в Австралию?

— Не знаю. Последний раз я слышала о ней, когда она работала в театральной труппе в Манчестере. Но это было, наверное, лет семь назад.

— Гм-м. На твоем месте я бы была осторожнее с теми, кто постарается установить с тобой контакт.

— Видела ли ты более осторожного человека, чем я? — спросила Кирстен.

Элен рассмеялась.

— Пожалуй, не видела, — сказала она, утрируя мягкую картавость жителей Луизианы. — Но ведь всем известно, что ты часто ошибаешься.

— Да, я делала много ошибок, и одна из них — та, что я потеряла тебя из виду. Поэтому выкладывай, чем ты занималась все эти годы.

Элен, как и большинство актрис, не приходилось долго упрашивать, и она целый час рассказывала о себе, заставляя Кирстен от души смеяться.

— Но признаюсь, — сказала Элен, — теперь это не доставляет мне такого удовольствия, как в прежние времена. Черт возьми, чего у нас только не бывало! Помнишь, как один старик, руководитель драматической труппы, велел тебе уволить меня? Это меня-то! Звезду!

— Разве можно такое забыть? С твоей стороны было весьма рискованно ворваться в его кабинет и швырнуть в него чашку кофе. Тебе повезло, что не уволили.

— Ты меня спасла, — широко улыбнулась Элен.

— С трудом. Мне пришлось для этого подставить собственную шею.

— Собственную шею?

— Ну, ладно уж, не только шею, — призналась Кирстен, — Но тогда я только начинала работать и мало что могла предложить, кроме себя.

— Значит, ты согласилась переспать с ним, чтобы меня не отстранили от участия в сериале?

— Ты же знаешь. И не напоминай мне об этом… Все знали, что я прокладывала себе путь собственным телом.

— Да, но никто не отрицал, что ты очень хороший режиссер: А все остальное объяснялось твоими проблемами в прошлом, и Пол наверняка помог тебе разобраться во всем. Помнишь, как вы познакомились на вечеринке, которую устраивали на открытом воздухе? Ты всецело завладела его вниманием, хотя всем до смерти хотелось поговорить с этим великим человеком…

Кирстен грустно улыбнулась.

— Господи, разве можно это забыть. Такой важной персоной я не чувствовала себя никогда. Вот, мол, смотрите, перед вами двадцатипятилетний режиссер умирающей мыльной оперы…

— Которую ты с успехом возродила…

— Смотрите все, вот я стою и непринужденно болтаю с великим Полом Фишером так, словно знаю его всю жизнь. Боже, как давно это было!

— Ты никогда не задумывалась, что было бы с тобой, если бы ты не встретила его?

— Мне страшно об этом думать. Должно быть, я продолжала бы режиссерскую деятельность, но едва ли смогла бы завязать с кем-нибудь серьезные отношения. Я не годилась для этого. Боже, как я тогда запуталась! Я так страстно мечтала завести ребенка, что даже Пол не смог меня урезонить. Однажды я предложила ему родить ребенка от него.

— Я это помню. Для этого мы с тобой отправились на ту веселую лыжную вылазку, которая закончилась для меня переломом ноги. Ты попыталась соблазнить его, а он, в тысячный раз сказав тебе «нет», выгнал тебя из своей квартиры.

Кирстен рассмеялась.

— Он сказал мне, что я ставлю в неловкое положение нас обоих, и швырнул мне мою одежду. Боже, как я тогда переживала! К тому времени я уже три года не спала с мужчиной, совсем потеряла уверенность в себе и даже боялась всех, и вдруг такая реакция Пола…

— Но он оказался прав. Он был слишком стар и женат, а ты только начинала делать карьеру. Кажется, ты тогда собиралась ставить драму Хэмиша Фуллертона. Настоящий шедевр!

Кирстен кивнула.

— Пол всегда был прав. Кстати, когда я вернулась с извинениями, он плакал. Ему показалось, что он слишком круто со мной обошелся. Он просто хотел, чтобы я встретила подходящего человека.

— Так и получилось в конце концов.

— Тогда мне самой так показалось. Я была настолько уверена в этом, что даже написала матери первое письмо за много лет.

— И что она посоветовала?

— Ничего. Она даже не ответила. Правда, меня это не удивило. Мы с ней никогда не ладили, а уж когда она вынудила меня сделать аборт, я поклялась больше не разговаривать с ней. Так и было до этого письма. Кстати, как твоя мама?

— Как обычно.

Кирстен кивнула.

— А как твои любовные дела?

— Ничего стоящего, даже говорить не о чем. Трудно встретить кого-нибудь подходящего в моем возрасте… Через неделю мне стукнет сорок два, это не самый лучший возраст, чтобы завести мужа и ребенка. К тому же у меня склонность к семнадцатилетним, а все это как-то не совмещается.

— Я и не знала, что ты хочешь детей, — удивилась Кирстен.

— А я и не хочу. Нет, хочу. О, пропади все пропадом, откуда я знаю? Я мечтаю хоть раз в жизни влюбиться и чтобы кто-то полюбил меня. У меня никогда даже романа не было, по крайней мере, ничего похожего на то, что у вас с Лоренсом.

— М-да, — отозвалась Кирстен, и улыбка ее угасла. — Но ведь у нас так ничего и не вышло.

— Почему? — спросила Элен. — Я не могу этого понять. Расскажи мне, что тогда произошло?

— Он встретил Пиппу, — ответила она.

— Трудно поверить, — сказала Элен. — Этот парень был безумно влюблен в тебя и не хотел смотреть ни на кого.

— Тем не менее посмотрел. Он познакомился с Пиппой, влюбился в нее и они поженились. Вот и все.

Элен помолчала, надеясь, что Кирстен добавит что-то еще.

— А как сейчас? — тихо спросила она. — Ты все еще не забыла его?

Кирстен задумчиво смотрела на бокал с шампанским.

— Не знаю, — ответила она. — Трудно сказать, ведь я так давно его не видела.

— Я помню тот вечер, когда вы познакомились, — сказала Элен. — Я пришла туда с тобой.

— В те дни мы всегда бывали вместе, — улыбнулась Кирстен.

— Ты тогда получила премию за сериал Хэмиша Фуллертона. И Лоренс, помнится, тоже получил премию. Это был удивительный для вас вечер. Вы оба получили премии и влюбились друг в друга с первого взгляда. Пол, когда знакомил вас, сиял, как отец. Ты, как всегда, выглядела в тот вечер потрясающе. По-моему, Лоренс глазам своим не верил. Кстати, вы в ту ночь спали вместе?

— Да, — подтвердила Кирстен. — Тогда я впервые в жизни узнала, что значит заниматься любовью с настоящим мужчиной. — Она засмеялась. — В ту ночь он сказал, что любит меня. Он сам удивился, что сказал это. Да и я тоже не верила. Это казалось таким абсурдным, что мы хохотали, но потом он поклялся, что это правда. Лоренс сказал, что раньше считал, будто такое случается только в кинофильмах.

— Для большинства так оно и есть, — заметила Элен. — Сколько же вы были вместе? Около года?

— Почти, — ответила Кирстен, мечтательно глядя в пространство. — Боже, мы словно обезумели. Я никогда еще не была так счастлива и едва верила, что это происходит со мной. Он обычно звонил мне днем и говорил, что любит меня. У меня до сих пор сохранились маленькие подарки, которые он мне делал… Знаешь, он научил меня такому, о чем я и не подозревала.

Элен, подперев рукой подбородок, мечтательно улыбнулась.

— Да, ты тогда рассказала мне об этом. Боже, как я завидовала! Конечно, я радовалась за тебя, но Лоренс был так великолепен, что все от него сходили с ума.

— Да уж. Помню, однажды мы возвращались после уикэнда в Риме. В самолете меня вдруг охватило такое желание, что я не могла ждать, и мы занялись любовью прямо в креслах. К счастью, кроме нас, пассажиров в первом классе не было, а стюардесса, должно быть, все поняла и сделала вид, что ничего не замечает. С нами такое случалось постоянно, потому что мы не могли насытиться друг другом.

— Да, вы были тогда неразлучны. На вечеринках танцевали только друг с другом. За столом тоже всегда сидели вместе. Подозреваю, что вы даже в туалет вместе ходили. Ну, а теперь расскажи о подарках! Как-то я стала поддразнивать его, что он дарит тебе столько цветов. И знаешь, что Лоренс сказал? «Элен, я так люблю эту женщину, что не хватит ни цветов в целом мире, ни слов в словаре, чтобы выразить мою любовь».

— Неужели? — Кирстен почувствовала комок в горле.

— Да, а теперь выкладывай, почему вы расстались.

Кирстен вздохнула.

— Во всем виновата я. Тогда мне показалось, что я справилась с проблемами прошлого, но вдруг они снова навалились на меня. Я уже не верила, что он будет всегда любить меня так, как любил тогда. — Ее взгляд стал более жестким. — И я оказалась права.

— Но ведь, наверное, что-то произошло. Не мог же он ни с того, ни с сего разлюбить тебя?

— Нет, это все из-за меня. Все было ужасно! Я не владела собой и без конца причиняла ему боль. Я была так убеждена, что он бросит меня, и так боялась этого, что он пришел в полное замешательство. Он впал в такое отчаяние, что даже попросил Пола поговорить со мной, но я не захотела ничего слушать. Теперь, после неоднократных бесед с психоаналитиками, я поняла, что первопричиной моего состояния была смерть отца. Именно тогда я решила, что те, кого я люблю, будут покидать меня, но ни Лоренс, ни я в то время этого не знали. Пожалуй, только Пол понимал это, но я не стала его слушать.

— Мне до сих пор трудно поверить, что Лоренс ушел от тебя. Ведь если Пол все понимал, он наверное, сказал об этом Лоренсу.

— Возможно, но Лоренс уже познакомился с Пиппой и все прочее осталось для него в прошлом.

— Но ты все еще любишь его? — осторожно спросила Элен.

— Я уже говорила, что не знаю, поскольку я очень давно не видела его.

У Элен захватило дух от того, что она решила предложить Кирстен. Безумная идея, конечно, но почему бы, черт возьми, не попробовать? А вдруг благодаря этому она получит ответ на свой вопрос? И она выпалила:

— В конце этой недели у них в доме намечается вечеринка. Меня пригласили. Почему бы и тебе не пойти?

Кирстен изумилась.

— Ты, наверное, шутишь? — воскликнула она, почувствовав, как сжалось у нее сердце. — Пойти в дом к Лоренсу? Элен, ты просто рехнулась!

— Это единственная возможность узнать, что ты чувствуешь к нему, — сказала Элен, почти разочаровавшись в своей идее. — Кроме того, там соберется много нужных людей. Подумай о знакомствах, которые ты сможешь завязать, о связях, которые используешь, чтобы снова попасть в обойму. Я правильно тебя поняла? Ты ведь собираешься начать все с начала?

— Конечно. Но сейчас я не хочу видеть Лоренса Макалистера. Уверена, что и он этого не хочет.

— Все равно рано или поздно ты столкнешься с ним.

— Чем позднее, тем лучше. К тому же Пол умер так недавно, и я пока не готова…

— Перестань, Кирстен! Можешь не сомневаться, Пол рассердился бы, узнав, что ты стала затворницей. Да, сейчас весь мир ополчился против тебя, но тем более ты должна появиться в обществе и показать всем, что тебя не так-то просто скрутить.

В глазах Кирстен вспыхнул гнев.

— Ты вынуждаешь меня рассказывать тебе то, о чем я не хотела бы говорить никому, — раздраженно сказала она. — Но кое-что я тебе все же расскажу, чтобы ты больше не касалась этой темы. Когда мы с Лоренсом расстались, у меня произошел страшный нервный срыв. В таком состоянии я первые шесть месяцев во Франции провела на больничной койке. За мной круглосуточно присматривали медицинские сестры, чтобы предотвратить самоубийство, на которое я несколько раз покушалась. Из-за меня Пол прошел через такой ад, которого не выдержал бы ни один человек — и виноват во всем этом Лоренс Макалистер. Так что, прошу тебя, Элен, не заставляй меня встретиться с ним снова — по крайней мере, пока. Я не готова к этому и не уверена, что когда-нибудь буду готова.

Огромные глаза Элен выражали раскаяние.

— Прости, — прошептала она, — я не подозревала, что все обернулось так плохо.

Кирстен успокоилась и протянула ей руку.

— И ты извини меня. Мне не следовало с тобой так разговаривать, но я не люблю возвращаться к этому.

— Лоренс знает о нервном срыве? — спросила Элен.

Кирстен усмехнулась.

Он видел, как это начиналось, хотя не знаю, понял ли он, что это нервный срыв. Лоренс тогда хотел одного — избавиться от меня, а я продолжала за него цепляться. Лучше не вспоминать обо всем, что я тогда вытворяла. Добавлю одно: я сказала ему, что когда-нибудь все равно верну его, даже если для этого придется убить Пиппу.

Элен хмыкнула.

— Так и сказала? Вот это да! Ты и впрямь собиралась это сделать?

— В то время — да. Я решилась бы на все, лишь бы вернуть его. Хотя совсем не уверена, что безвременная гибель Пиппы увеличила бы мои шансы.

— Едва ли. Печально, что все так обернулось, Кирстен.

— Конечно, но теперь все уже в прошлом. У него новая жизнь, а мне предстоит устроить свою. Поэтому давай сменим тему.

— Ладно. Ты сегодня вечером свободна? Если да, то поужинаем вместе. Я угощаю.

— Ты шутишь? — рассмеялась Кирстен. — Последнее время я всегда свободна. А что касается ужина, то приглашаю я, как богатая женщина. Кстати, ты знаешь Пиппу? Какая она?

— Не слишком хорошо. — Элен пожала плечами. — По-моему, она ничего.

— А с Лоренсом они счастливы?

— Это трудный вопрос. Какой ответ ты хочешь услышать?

— Пожалуй, правдивый.

— Ну ладно, будь по-твоему. Говорят, они очень дружная пара, так что полагаю, они счастливы.

— Хорошо, — сказала Кирстен, и улыбка ее погасла. — Ну, так куда же мы отправимся поужинать?

— Может, в «Сан-Лоренцо», как раньше?

Они вышли из ресторана около полуночи, обсудив все, но так и не наговорившись. Добравшись до дома Кирстен, они открыли еще одну бутылку шампанского и проболтали до рассвета. Только в четвертом часу утра они наконец отправились спать.

К удивлению Кирстен, несмотря на изрядное количество выпитого шампанского, она не могла заснуть. Ее мысли неизменно возвращались к тому вечеру, когда они с Лоренсом порвали отношения. Как ни пыталась Кирстен избавиться от этих воспоминаний, у нее ничего не получалось. Измученная бесплодной борьбой, она впервые за многие годы позволила себе вернуться к тому ужасному времени.

Кирстен сказала Элен правду: они разошлись потому, что Лоренс встретил Пиппу, но кроме этого, было много, очень много другого. Кирстен слишком хорошо все это помнила.


Это началось в тот вечер, когда она увидела Лоренса с Пиппой. К тому времени Лоренс уже не раз пытался порвать с Кирстен, но она не подозревала, что он встретил другую женщину. Как могла она думать об этом, если, несмотря ни на что, они все еще, хоть и редко, спали вместе?

Увидев его с Пиппой, Кирстен была так потрясена, что ощутила шок. Потом пришла боль, такая невыносимая, что ни о чем другом Кирстен уже не могла думать. День за днем она ждала его звонка и, наконец не выдержав, позвонила ему сама. Лоренс пришел к ней.

— Извини, — начал он без обиняков, — мне жаль, что ты узнала об этом вот так.

Кирстен молча смотрела на него, пытаясь взять себя в руки.

— Давно ли ты встречаешься с ней? — прошептала она.

— Несколько недель.

Она покачнулась и подняла руки, словно защищаясь от удара. Лоренс хотел поддержать ее, но Кирстен вырвалась.

— Значит, ты встречался с ней и спал с нами обеими? — спросила она.

У Кирстен закружилась голова. Она ухватилась за стул, чтобы не упасть, и боль от его предательства пронзила ее. Она вдруг почувствовала себя шестилетней девочкой, провожающей отца на работу. Отец не вернулся. Она продолжала ждать, но он так и не пришел к ней. Теперь Лоренс тоже покидал ее. Навсегда.

Ей удалось овладеть собой, призвав на помощь все свое мужество.

— Как ее зовут? — спросила Кирстен.

Она никогда еще не видела его в таком смятении.

— Пиппа, — тихо ответил он.

— Почему ты не позвонил мне, Лоренс? Почему не позвонил после того, как увидел меня?

— Я не знал, что сказать, — ответил он, запустив пальцы в волосы. — Боже мой, Кирстен, разве я не пытался наладить наши отношения? Но ты не позволяла мне сделать это.

— Теперь позволю, — сказала она. — Обещаю тебе, Лоренс. Только попытайся еще раз.

— Слишком поздно, Кирстен. Ты убила чувство. Неужели не понимаешь?

— Но ведь ты любишь меня. Ты всегда говорил, что любишь.

Он покачал головой, и Кирстен похолодела.

— Возможно, я любил тебя, — сказал он. — А теперь даже не знаю. Ты так запутала меня, что я сам не знал, что делал.

— Но ведь ты знал, что говоришь? Я верила тебе, Лоренс…

— Нет! В том-то и беда, что ты мне не верила.

— Но теперь верю.

— Кирстен, ради Бога, пойми. Я больше не люблю тебя. Теперь верить в это бессмысленно.

— Но ты любишь меня, Лоренс. Любишь!

— Нет!

Последовало молчание, потом Кирстен спросила:

— А ее ты любишь?

— Не надо спрашивать об этом.

— Нет, ответь мне.

— Кирстен, перестань, прошу тебя.

— Мне надо знать.

— Зачем? Что это тебе даст?

— Многое.

— Между нами все кончено, Кирстен. Прости, я не хотел причинять тебе боль…

— Зачем же ты это делаешь?

— Но, черт возьми, ты сама вынуждаешь меня к этому! Мне казалось, что я люблю тебя, Кирстен, но я ошибался. Теперь я все сказал. Я не любил тебя, мне просто казалось, что люблю. И очень жаль, что все так получилось.

— Я сделаю все, что ты захочешь, только дай мне последний шанс.

— Нет, черт возьми, я не хочу этого!

— Я схожу к психоаналитику, и он поможет мне, — умоляла она. — Если я это сделаю, ты переменишь решение?

— Нет! Все кончено! — Он так страдал, что Кирстен не могла смотреть на него. — О Кирстен! — простонал он, когда она закрыла лицо руками. — Ты сама создаешь сложности. Мне пора уходить, но я позвоню Полу и попрошу его зайти к тебе. Только он может тебе сейчас помочь, а у меня больше нет сил.

Он повернулся, но она схватила его за руку.

— Скажи мне только, Лоренс, ты любишь ее? Я должна это знать…

— Зачем?

— Прошу тебя, Лоренс, скажи.

— Да, Кирстен, — сказал он, вздохнув. — Я люблю ее. И лучше уж мне самому сказать тебе, что я собираюсь просить ее выйти за меня замуж.


Кирстен зарылась лицом в подушку. Боже, как больно об этом вспоминать! Даже через много лет! Однако ничто на свете не может сравниться с болью, которую она причинила Лоренсу, чтобы отомстить ему. Сейчас Кирстен едва верила, что сделала это, но расплатилась за все она сама. Вот почему у нее был такой тяжелый нервный срыв.

Теперь, когда не стало Пола, только она и Лоренс знали о том, что она тогда натворила. Не дай Бог, чтобы об этом узнал кто-то еще.


Пиппа, к удивлению и удовольствию Лоренса, вернулась через три дня с Дзаккео Марильяно, итальянским писателем, таким крупным и громогласным, что, казалось, он заполнил собой весь дом. Несколько лет назад Лоренс написал сценарий по одной из книг Дзаккео и сделал фильм, снискавший огромный успех во всем мире и до сих пор приносивший им доход. С тех пор они очень подружились, и, хотя теперь ненасытный интерес Дзаккео ко всем проявлениям жизни несколько истощился, интеллектуальное общение с ним было интересно Лоренсу. Оно стимулировало мысль и доставляло удовольствие.

— Я приготовил тебе сюрприз, дружище! — пророкотал Дзаккео, как только Лоренс вышел из кабинета. — Мы слишком давно не виделись, я соскучился и покинул свое прибежище в Тоскане, чтобы проверить, не зачах ли твой мозг после длинной английской зимы. — Он заразительно захохотал, хлопая Лоренса по плечу и обнимая его.

— Ваки-Дзаки! — радостно завопил Том и бросился в объятия Дзаккео. Мальчик завизжал от удовольствия, когда тот, перевернув его вниз головой, пощекотал бородой оголившийся животик.

Подарки, казалось, выскакивали из карманов Дзаккео с такой же легкостью, как и мудрые мысли из-под его пера. Наконец он посадил Тома к себе на плечи и, обняв Пиппу и Лоренса, повел их в гостиную.

— Господи, как же приятно оказаться дома! — вздохнул он, опустившись на диван.

— Хотите чаю, Дзаккео? — спросила Джейн.

— Чаю? Что хорошего в этом чае? — воскликнул он. — Принеси мне виски, женщина, а потом посиди у меня на коленях, доставь удовольствие старику. — Он долго и громко смеялся своей шутке. Дзаккео не было и сорока лет, но выглядел он на пятьдесят, а потому упивался легкими победами, все еще выпадавшими на его долю.

Вспыхнув от удовольствия, как всегда, когда Дзаккео шутил с ней, Джейн подошла к бару с напитками, налила в стакан добрую дозу шотландского виски и отнесла гостю. Хотя была еще только середина дня, Лоренс и Пиппа налили себе по стаканчику джина с тоником, а Джейн и Том, по настоянию Дзаккео, уселись вместе с ними.

Слушая Дзаккео, Лоренс наблюдал за Пиппой. Ее фиалковые глаза блестели от возбуждения, а все морщинки, появившиеся из-за предотъездной тревоги, разгладились. Она казалась сейчас такой спокойной и умиротворенной, что Лоренс понял: она действительно влюблена в свое дело. Работа всегда благотворно действовала на нее, вот потому Лоренс и не мог увезти Пиппу отсюда и лишить любимого дела.

Заметив, что муж наблюдает за ней, Пиппа улыбнулась, и, увидев понимание в ее взгляде, Лоренс почувствовал, как потеплело у него на душе. Ему захотелось крепко прижать ее к себе, побыть с ней хоть несколько минут и сказать, что он непременно выжмет деньги на свой следующий фильм из этих проклятых британцев. Пусть Пиппа знает, что они не уедут в Голливуд, а останутся здесь, где она счастлива. Ему необходимо видеть, как блестят ее глаза, и чувствовать, как его захлестывает волна любви всякий раз, когда их взгляды встречаются. Он сделает все, чтобы им было хорошо, и ему не терпелось сказать ей об этом. Впрочем, они еще успеют поговорить.

Он улыбнулся, услышав, как Дзаккео обсуждает планы вечеринки, намеченной на следующую субботу. Число гостей в списке увеличилось уже с двадцати до полусотни, а Дзаккео все еще вписывал новые имена. Вдохновленная им, Пиппа тоже пополняла список, явно забыв о том, что вечеринку решили устроить ради Джейн.

Лоренс взглянул на Джейн, подумав, не обидится ли она? Наверное, нет, решил он, скорее обрадуется, если ей не придется быть в центре внимания. Но тут Том вдруг провозгласил:

— Знаешь, Дзаки, бабушкин повар готовит огромный торт для Джейн!

— О Том! — простонала Пиппа. — Ведь это должно было стать сюрпризом!

Том широко раскрыл глаза и, зажав рот рукой, взглянул на Джейн.

— Не умеешь ты хранить секреты, — сказала та, обняв его.

— Умею! — возразил Том. — Папа поделился со мной секретом, и я его храню.

— А что за секрет у папы? — спросил Дзаккео, подмигнув Лоренсу.

— Он собирается увезти мамочку на уик-энд, — с гордостью объявил мальчик.

Все рассмеялись. Лоренс посадил Тома к себе на колени.

— Вот ты и попался, сын, — сказал он, целуя его. Перехватив взгляд Пиппы, он посмотрел на нее.

— Тебя это не устраивает? — спросил он.

Пиппа взглянула на Дзаккео.

Лоренс улыбнулся.

— Конечно, мы никуда не поедем, пока у нас гость, — сказал он.

Пиппа с облегчением вздохнула, подошла к Лоренсу и, присев на подлокотник его кресла, шепнула:

— Мы поедем потом. Скоро.

Воцарилась неловкая тишина, но Дзаккео непринужденно спросил:

— Так это будет твой день рождения, Джейн? Двадцать один год? О, где моя молодость? Дайте сообразить, что я делал в двадцать один год? Ах, да! — воскликнул он, хлопнув себя по бедру. — Я пил виски, любил женщин и сражался на войне.

— Ты же никогда не был на войне, — смеясь, напомнила Пиппа.

— Вся моя жизнь — непрерывная война, — мрачно изрек он. — Но зачем говорить обо мне, когда надо думать о вечеринке для Джейн? Кого тебе хотелось бы пригласить, красавица моя? Назови любого мужчину: кинозвезду, политика, великого писателя вроде меня — Дзаккео Марильяно найдет его, только пожелай.

— Правда, Джейн, — весело подначивала ее Пиппа, забавляясь смущением девушки. — Дзаккео знает всех, так что выкладывай, к кому ты неравнодушна?

— Не знаю, — хмыкнула Джейн, покраснев до корней волос. — Мне никто не приходит в голову. — Все замерли в ожидании. Джейн беспомощно развела руками. — Я во всем полагаюсь на вас, — проговорила она.

— Но тебе придется кого-нибудь выбрать, — настаивала Пиппа.

— Я знаю! Филипп Шофилд! — выкрикнул Том имя своего любимого телегероя, и озадаченно огляделся, услышав дружный смех.

— Кстати, ты пригласила своих родителей? — спросила Пиппа.

Джейн кивнула.

— Боюсь, что они не смогут прийти. Они чем-то заняты в этот вечер.

— В день твоего совершеннолетия? — изумилась Пиппа. — Как они могут быть чем-то заняты?

— На неделе они приглашают меня на ужин, — успокоила ее Джейн. — К тому же они не очень любят ходить на вечеринки и будут чувствовать себя неловко в таком большом обществе.

Пиппа промолчала, но Джейн заметила, как они с Лоренсом переглянулись. Джейн поняла: они не сомневались, что Фрэнк и Эмми Коттл уклонятся от приглашения, поскольку такое случалось уже не раз. Пиппа и Лоренс встречались только с отцом Джейн, а Эмми Коттл никогда не была в кенсингтонском доме.

Начав работать у Макалистеров, Джейн вскоре сказала, что ее мать очень застенчива, а потому лучше не приглашать ее. В другой раз, когда Джейн говорила с Пиппой о матери, та уловила в ее словах резкую антипатию. Это было так не похоже на Джейн, что Пиппа некоторое время спустя снова вернулась к этой теме, однако девушка не поддержала разговор.

— Будь моя воля, — сказала она, — я бы забыла о ее существовании, но, наверное, мне никогда не удастся это сделать.

Пиппа была так удивлена, что спросила Лоренса, не стоит ли им выяснить причину этого. Подумав, Лоренс сказал, что это личное дело Джейн. К тому же далеко не все ладят с родителями. Он напомнил Пиппе, что и у нее самой весьма напряженные отношения с матерью, и при этом заметил, что многие не хотят обсуждать свое прошлое с другими людьми.

Вот тут он, сам того не подозревая, совершил большую ошибку. Пиппа, забыв о проблемах Джейн, тут же решила выявить, что было у него в прошлом такое, чего он не хотел бы обсуждать с ней…


Кемпбел взлетел высоко. Об этом говорили все. Он сам повторял это, возможно, слишком часто, но люди привыкли к его заносчивости и вульгарности. Кампания против Куколки Кирстен оказалась такой успешной, что менее чем за месяц Кемпбел, действуя один, увеличил спрос на свою газету почти на 20 процентов. Диллис радовалась этому почти так же, как ущербу, нанесенному репутации Куколки. Кемпбел самодовольно ухмылялся, ибо унизил Кирстен так, что ее репутацию уже нельзя было запятнать.

Несколько своих статей о ней он объединил под заголовком «Полезные советы Кирстен Мередит». Каждая из них имела и отдельное заглавие: «Как пользоваться своей красотой», «Как подниматься по ступеням общественной лестницы», «Как унаследовать состояние» и «Как эксплуатировать мужчину». Газеты с последней статьей были раскуплены в мгновение ока. К сожалению, информатор Кемпбела, женщина, в которую, как ему казалось, он был влюблен почти целый месяц, не была осведомлена обо всех уловках ремесла Кирстен, но с помощью такого пособия, как «Радости секса», их можно было без особого труда описать с колоритными подробностями. Успеху его злобных статей во многом способствовала и чертовская привлекательность Куколки: каждому хотелось купить газету, чтобы взглянуть на ее фотографию. Да, она была благодатным объектом для газетной травли!

Итак, все двигалось в заданном направлении гладко, словно по рельсам. Беда только в том, что с этого поезда Кемпбелу приходилось время от времени соскакивать на какой-нибудь станции, где ему вовсе не хотелось останавливаться. Это означало, что он в основном подчинялся инерции, которую развила кампания. Правда, в моменты затишья ему приходилось поразмыслить над событиями, несколько смущавшими его. Тогда Кемпбел начинал понимать, что в конце путешествия, к тому времени, как мчащийся на полной скорости поезд остановится, он окажется единственным его пассажиром.

Однако сейчас и он, и его информатор начали ощущать нехватку материала. Диллис это пока не беспокоило, поскольку она полагала, что публику не следует перекармливать информацией. Притом появились симптомы того, что симпатии начинают склоняться к Кирстен. Но как бы то ни было, они возобновят кампанию с новой силой, — едва Куколка Кирстен отважится высунуть нос из дому!

Кемпбел стоял перед заваленным бумагами письменным столом, рассеянно глядя на фотографии Кирстен и Элен Джонсон. Их запечатлели в тот момент, когда они выходили из «Сан-Лоренцо». У него не было текста к этим фотографиям. Никакого. Но фотография Кирстен оказалась весьма удачной: она смеялась и выглядела от этого чертовски красивой. Будь Кемпбел не тем, кем был, он, возможно, влюбился бы в нее. Его взгляд переместился на Элен Джонсон. Вот в нее он уже влюбился или, по крайней мере, так ему казалось…

Он устало опустился в кресло, желая, чтобы перестали звонить эти проклятые телефоны и чтобы все заткнулись хоть на пять минут. Кемпбел не хотел признаться, что все это действует ему на нервы, а играть роль Большого Мерзавца ему на сей раз особенно трудно. Может, с годами он стал мягче? Или после сорока лет бездушный и безжалостный человек становится сентиментальным?

Он запустил пальцы в волосы и положил локти на стол. В последнее время ему казалось, будто он постоянно играет какую-то роль. Кемпбел отдавал себе должное, играл он неплохо, ибо люди раболепствовали перед ним, мечтая попасть в его колонку, втирались в его доверие и хохотали над его плоскими шутками, надеясь заслужить пару лестных слов. Боже, какое они внушали отвращение! Однако без них он был бы ничем, а снова стать ничем он не желал.

Поэтому ему оставалось одно: поднять занавес и старательно играть роль человека, который глумится над всем миром и которому сам черт не брат.

— Эй, Дэрмот! Поднимешь ты, наконец, телефонную трубку? — заорал кто-то.

— Да, да, — буркнул Дэрмот и поднял ее.

— Алло, — сказал голос на другом конце линии. — Это ты, Дэрмот?

Услышав голос женщины, чувства к которой он все еще не мог определить, Кемпбел расправил плечи.

— Да, это я, — сказал он.

— Прекрасно. Ты готов? У меня кое-что для тебя есть.

— Готов.

— Она была в «Сан-Лоренцо».

— Господи, может, расскажешь мне что-нибудь посвежее?

— О'кей. Но тебе это не понравится.

— Валяй!

Рассказ занял мало времени, но когда она закончила, Кемпбел резко побледнел. Она угадала, ему это не понравилось. Кемпбел услышал то, чего боялся. Он, конечно, понимал, что рано или поздно это выйдет наружу, но надеялся, что это будет нескоро, а к тому времени он успеет найти выход из положения. Кемпбел прикинул, нельзя ли утаить эту информацию от Диллис. Но если он это сделает, его информатор удивится, почему он не опубликовал новые сведения, и, кто знает, не побежит ли она сама к Диллис? Нет, так рисковать он не мог.

Ну, теперь-то и начнется настоящий цирк, обреченно сказал он себе, поглядывая на фотографии. Оценив комизм происходящего, Кемпбел невесело усмехнулся. Его роль не требовала ни грима, ни указаний режиссера, ни репетиций. Ему нужны лишь несколько порций джина — тогда он сможет выйти на сцену и сыграть роль вонючего подонка. Это будет нетрудно — видит Бог, он играл эту роль не впервые.


ГЛАВА 4


— И как это тебе удалось подбить меня на такую авантюру? — Кирстен взглянула на Элен, сверкающую бусами и украшениями, как рождественская елка.

— Мне? — воскликнула Элен. — Это была твоя идея.

— Знаю, но надо же на кого-нибудь свалить. Кажется, я передумала. Давай останемся дома.

— Ни за что! Я так ждала этого. Кстати, почему ты передумала?

— Временное помрачение рассудка. Уже все прошло. К тому же ты права: рано или поздно мне все равно придется встретиться с ним, так почему не сейчас?

— Умница, — улыбнулась Элен. — Не забудь, я буду рядом с тобой.

— Да уж, пожалуйста. Я быстренько поднимусь наверх и переоденусь, а ты пока выпей что-нибудь. Вино в холодильнике.

Десять минут спустя, когда Кирстен вернулась на кухню, ее руки дрожали так, что она не могла застегнуть серьги.

— Ты выглядишь восхитительно! — воскликнула Элен. Платье без плечиков плотно облегало безупречную фигуру Кирстен. Кремово-белый цвет так удачно оттенял ее безукоризненно-матовую кожу, что Элен даже обомлела.

— Нет, ты просто непозволительно красива, — решила Элен. — Нельзя, чтобы все досталось одной женщине, поделись хоть чем-то с другими. Ну-ка, задери юбку, дай посмотреть, нет ли у тебя хоть каких-нибудь изъянов. Я бы все-таки лучше себя чувствовала, обнаружив их. Нет, не задирай, я уверена, что у тебя их нет.

— И у тебя тоже, — невесело усмехнулась Кирстен. Боже, как же она нервничала!

— Ты права. Мои бедра тверды как камень и натренированы, потому что я привыкла иметь дело с юношами. И все же ты выглядишь так, что мне хочется заставить тебя переодеться. Однако не будем задерживаться. Итак — вперед, карета подана!

— Тебе не кажется, что вид у меня немного вызывающий, а? — спросила Кирстен, садясь в такси.

— Разве дело в том, что на тебе надето, Кирстен? В любом туалете ты привлечешь всеобщее внимание. Но будь уверена, в этом платье ты сразишь наповал Лоренса Макалистера.

— Что ты имеешь в виду? — насторожившись, спросила Кирстен.

— Ты ведь для этого и надела его? — усмехнулась Элен. — Чтобы он горько раскаялся в том, что отказался от тебя?

— Ты это серьезно? — спросила Кирстен, огорченная тем, что Элен угадала ее мысли.

— Не падай духом, — сказала Элен. — Срази их всех наповал и гордись своей красотой.

— А ты действительно согласовала все с Пиппой? Удивительно, что она решила пригласить меня…

— Все согласовано, — твердо ответила Элен. — А теперь успокойся и расслабься.

— А что она сказала? — не унималась Кирстен.

— Сказала, что знает, какую «сладкую» жизнь устроила тебе пресса. Она считает, что ты не заслуживаешь этого. Она будет очень рада видеть тебя на своей вечеринке, где, кстати, соберется много людей, с которыми тебе следует встретиться.

— Лоренс знает об этом? — спросила Кирстен, чувствуя дурноту.

— Какое это имеет значение? Пиппа наверняка сказала ему. Но он всего-навсего мужчина, Кирстен. Там будут люди, без знакомства с которыми тебе просто не обойтись, а ведь ты должна начать новую жизнь. Так что перестань волноваться.

Когда они приехали, вечеринка была в самом разгаре. Нервы Кирстен так разыгрались, что у нее зуб на зуб не попадал. Она, конечно, спятила, ведь никто в здравом уме не отважился бы на такое. Что, черт возьми, скажет Лоренс, увидев ее? Разумеется, для него появление Кирстен не будет неожиданностью, поскольку Пиппа не могла не предупредить его. Тогда, убеждала она себя, это станет первым шагом к тому, чтобы он простил ее.

Пока они проходили мимо гостей в холле, Кирстен показалось, что она утрачивает ясность мысли.

Виной тому был то ли шум, то ли выпитый коктейль, то ли запах духов, исходящий от дам. Скорее всего, она просто наконец осознала, что находится в доме Лоренса Макалистера! Этот внушительный особняк в викторианском стиле с высокими потолками, полом в черную и белую клетку и огромными комнатами принадлежал ему и, разумеется, также его жене. Кирстен чувствовала себя как во сне, ведь именно так она и представляла себе все это, но теперь, увидев это воочию, испытала тот же порыв безумия, который привел ее сюда.

Она вдруг улыбнулась. В комнате, куда они направлялись, рокотал голос, который она узнала бы везде. Дзаккео Марильяно! И конечно же, и здесь он повторял свой излюбленный трюк, изображая Паваротти и с трудом аккомпанируя себе на пианино! Она не раз видела это, когда Дзаккео приезжал в гости к Полу на юг Франции.

— Боже, он похож на животное! — пробормотала Элен, увидев его.

Кирстен с удивлением обернулась к ней.

— Кто? Дзаккео? Я думала, тебе нравятся мужчины в шортах.

— Не всегда, дорогая, — улыбнулась Элен. — Я ведь имела в виду семнадцатилетних, в крайнем случае, двадцатилетних, но для Марильяно готова сделать исключение.

Рассмеявшись, Кирстен огляделась. Она увидела несколько знакомых, однако не решилась подойти к ним. И к ней, печально подумала она, тоже никто не устремился. Кое-кто смотрел на нее, и Кирстен неуверенно улыбнулась, крепко стиснув в руках свою сумочку. Внезапно в комнате воцарилась тишина, и Кирстен эта минута показалась вечностью.

Она увидела враждебные лица, и сердце ее глухо забилось. Ей хотелось повернуться и убежать, но Элен крепко ухватила ее за локоть.

— Все в порядке, — пробормотала она. — Я здесь, с тобой. Ты не можешь убежать, Кирстен. — И тут же воскликнула: — Привет! Мы прибыли, так что давайте веселиться! — Вызывающе раскачивая бедрами, она направилась к мужчине, стоявшему неподалеку от нее.

Шум возобновился. Кирстен замерла на пороге. По выражению лиц гостей она сразу угадала их мысли: как это Куколка Кирстен, которая обвела вокруг пальца их обожаемого Пола Фишера и предала его память, посмела показаться в обществе?

Заметив ухмылки гостей, она вдруг почувствовала себя шлюхой. Именно этого все и хотели. Кирстен шагнула к Элен.

— Ты ошиблась, Элен, — сказала она. — Мне это не под силу. Я ухожу.

— Как бы не так! — воскликнула та. — Они уже почти успокоились, поэтому покажи им, что ты крепкий орешек.

— Они об этом ежедневно читают в газете Кемпбела, — сердито заметила Кирстен. — Они не хотят видеть меня здесь, я тоже этого не хочу, а потому ухожу.

— Кирстен! О Кирстен, как приятно видеть вас! Я так рада, что вы пришли.

Обернувшись, Кирстен увидела, что к ней приближается невысокая белокурая женщина в плотно облегающих бедра голубых леггинсах и рубашке такого же цвета. Кирстен видела Пиппу только однажды с Лоренсом, в тот самый злополучный день, но сразу узнала ее. Правда, она оказалась гораздо привлекательней, чем тогда показалось Кирстен.

— Я Пиппа Макалистер, — сказала она, взяв Кирстен за руку и улыбаясь ей. Кирстен ожидала увидеть в ее глазах скрытую враждебность, может, даже торжество победительницы, но ничего такого они не выражали. — Лоренс где-то здесь, — щебетала Пиппа, — наверное, на кухне, разбирается с напитками. А вам ничего не налили? Что бы вам предложить? Кажется, у нас есть все, на любой вкус.

— По правде говоря, я собиралась…

— Шампанского! — вмешалась Элен. — Она обожает шампанское.

— Конечно! — улыбнулась Пиппа. — Сейчас официант принесет вам шампанское. Кстати, тут есть один человек, которому я мечтаю вас представить. — Не успела Кирстен возразить, как ее повлекли через комнату к высокому, несколько полноватому мужчине средних лет с бесцветными волосами и смуглым лицом. Он был в очках и курил сигару.

Увидев его, Кирстен обомлела.

— Нет, — пробормотала она, — мне кажется…

— Дэрмот! — воскликнула Пиппа. — Только посмотри, кто к нам пришел! — Тихо, чтобы Кемпбел не услышал ее, Пиппа сказала Кирстен:

— Покажите ему, на что вы способны. Он это заслужил. Помните, что он сделал с вами. — С этими словами она ушла.

Кирстен с трудом преодолела желание выскочить из комнаты, но, собрав всю свою волю, заставила себя взглянуть на Кемпбела. Его насмешливое красивое лицо, как показалось Кирстен, на миг выразило смущение, но уверенность и самомнение возобладали в нем.

— Ну и ну! Вот это сюрприз! — громко сказал он своей соседке, надеясь привлечь всеобщее внимание. Все насторожили уши.

Кирстен не собиралась устраивать сцену, понимая, что именно на это рассчитывает Кемпбел. Будь я проклята, подумала она, если доставлю ему такое удовольствие. Окинув его с ног до головы презрительным взглядом, она вслед за тем одарила Кемпбела очаровательной улыбкой:

— Я часто думала, как поступлю, увидев вас, но теперь поняла, что вы, как ни странно, не вызываете у меня ничего, кроме жалости.

Отворачиваясь, она заметила изумление на его лице. Он был оскорблен, а именно этого Кирстен и хотела. Кемпбел быстро оправился и насмешливо фыркнул.

— У этой сучки соблазнительная задница, не так ли? Еще минута — и она оседлала бы мой пенис. Эй, Куколка Кирстен, — крикнул он ей вслед, — не стесняйся, пришла моя очередь! — тут он разразился громким смехом.

Кирстен не остановилась. Пылая негодованием, она вышла из комнаты. Проходя по пустому холлу, она столкнулась с человеком, шедшим ей навстречу.

— Извините, — пробормотала она, отступив в сторону.

— Все в порядке, — ответил он и вдруг узнал ее. — Привет, Кирстен. Неужели это ты? Меня зовут Дэвид Гилл. Помнишь меня?

— О Дэвид, конечно. Как поживаешь? — спросила она, пожав протянутую руку.

— Прекрасно. Просто прекрасно. Благодаря тебе.

— Мне?

— Разве не ты несколько лет назад наставила меня на путь истинный? Теперь я пишу настоящие вещи — репортажи для девятичасовых новостей и прочее. Работа, конечно, нерегулярная. Похоже, у меня нет ни одной собственной мысли. Но зарабатываю неплохо. А как ты? Чем сейчас занимаешься?

— Почти ничем, — ответила Кирстен.

— Ну конечно, еще так мало времени прошло после смерти Пола. Я искренне опечалился, узнав, что он умер. Он был великим человеком. Да что говорить, ты ведь лучше меня это знаешь. А что касается дерьма, которым тебя поливают в прессе, имей в виду, что есть на свете один парень, очень сочувствующий тебе.

— Приятно слышать, — улыбнулась Кирстен.

— Будь на то моя воля, я бы выступил в твою защиту. И не я один, но ты ведь понимаешь, как обстоят дела! У этой Фишер неограниченные возможности нанести удар, и мне совсем не хочется, чтобы яд, капающий с пера Кемпбела, попал на меня. Конечно, мною никто не интересуется, но они всегда найдут способ разделаться со мной. И все же, если я могу пригодиться…

— Спасибо, — сказала Кирстен. — Я переживу.

Взглянув на Гилла, она поняла, что он очень сомневается в этом. Но с его стороны было весьма любезно сказать ей все это — немногие отважились бы на такое. Когда он предложил ей что-нибудь выпить, она согласилась.

Войдя на кухню, Кирстен настороженно огляделась, нет ли там Лоренса. Ведь Пиппа сказала, что он должен быть здесь. Однако его не было, и Кирстен улыбнулась, почувствовав облегчение. Сейчас она выпьет, а потом попробует ускользнуть отсюда, чтобы не столкнуться с ним.

Дэвид сразу же потащил ее к группе людей, оживленно обсуждавших перспективы следующего фильма Лоренса. Казалось, все они считали, что он спятил, предложив написать сценарий Руби Коллинз.

— Дэрмот знает ее, — заметила женщина, стоявшая рядом с Кирстен. — Если не ошибаюсь, именно он их и познакомил. Во всяком случае, она — янки. Может, Лоренс надеется, что она поможет ему попасть в Голливуд?

— Но в Голливуде она никому не известна. Поверьте мне, он еще хлебнет с ней горя. Вы видели ее?

— Нет.

— Она алкоголичка. Скажите-ка, ну кто-нибудь в здравом уме пригласил бы такого сценариста, поставив на карту почти все? У нее нет ни славы, ни таланта, а судя по всему, даже вкуса.

— Может, Лоренс знает о ней то, что не известно никому из вас? — неожиданно для себя спросила Кирстен.

Тот, кого она прервала, высокомерно поднял брови, быстро взглянул на нее и продолжал говорить, словно ничего не слышал.

— Я его убеждал, что он совершает профессиональное самоубийство, принимаясь за подобный проект вместе с неизвестным сценаристом. Но вы же знаете Лоренса!

— Странно, что он не прислушался к твоему совету, Баз, после своего последнего провала, — вставила рыжеволосая дама. — Еще одна подобная неудача — и ему конец.

— А о чем его новый фильм? — спросила безвкусно одетая женщина средних лет.

— О какой-то женщине, которая уехала в Новый Орлеан, стала там проституткой, а потом не то повесилась, не то была убита — не помню. Весьма банальный сюжет, на мой взгляд. Да он просто рехнулся. Ему никогда не получить денег на этот фильм. Лоренс, сказал я ему…

Кирстен прислушалась. Сколько раз за свою жизнь она была свидетельницей подобных разговоров и как она ненавидела их! Каждый кретин считал, что знает все лучше, чем режиссер, и каждому казалось, что режиссер спятил. Правда, окажись фильм удачным, они примазались бы к успеху, а может, приписали бы его себе.

Ее взгляд упал на детские рисунки, прикрепленные к холодильнику. У Кирстен замерло сердце. Боже, она никогда не забудет, какой тяжелый рецидив болезни пережила, узнав, что у Лоренса родился сын. Но теперь все это в прошлом. Кирстен глубоко вздохнула, взмолившись, чтобы не встретить сегодня этого ребенка.

Она уже выходила из кухни, когда услышала, как кто-то сказал у нее за спиной:

— Привет!

— Привет! — ответила, оборачиваясь, Кирстен.

— Я Молли Форзит, — представилась женщина. — А вы Кирстен Мередит, не так ли?

Кирстен эта женщина сразу не понравилась: бегающие глазки, злобно поджатые тонкие, ярко накрашенные губы.

— Вот что, — начала Молли, — я слышала, что сказал о вас Дэрмот Кемпбел. На мой взгляд, это вульгарно, хотя, полагаю, вам приходилось слышать кое-что похуже.

Кирстен молча смотрела на нее. И почему некоторым людям так приятно говорить гадости тем, кого они даже не знают. К своему ужасу, она заметила, что разговоры утихли и все прислушиваются к словам Молли Форзит.

— Я предупредила Кемпбела, что только псих может позволить вам оседлать его пенис, как он колоритно выразился, — продолжала Молли. — Мало ли какую заразу можно от вас подхватить?

Кирстен залилась краской. Она смотрела на Молли, стараясь не выдать того, что творится у нее на душе. В это мгновение она снова почувствовала себя маленькой девочкой, над которой нагло издеваются, желая унизить ее.

Решив немедленно покинуть этот дом, Кирстен вошла в гостиную, чтобы предупредить Элен. Но здесь она сразу же увидела добродушную физиономию Дзаккео Марильяно, и у нее сжало горло. Это было первое дружелюбное лицо, обращенное к ней, а сейчас одно доброе слово — и слезы польются ручьем. Дзаккео подошел к ней.

— Я не собираюсь говорить о Поле, — прошептал он и крепко обнял ее. — Сейчас не время, я вижу, как вы страдаете. Но что бы все они о вас ни говорили и что бы ни делали, Кирстен, я — ваш друг. Помните это. Дзаккео любит всех женщин, но вас он любит больше всех.

— Не надо, не то я расплачусь, — сказала, всхлипнув, Кирстен.

— Эти прекрасные щечки должны быть покрыты поцелуями, а не слезами, — проворковал он и глубоко вздохнул, изображая любовное томление, что заставило Кирстен улыбнуться.

— Спасибо, что приехали на похороны, — сказала она. — Полу это было бы приятно. И за то, что взяли мои цветы. Она отослала бы их обратно.

— Разве в этом дело? Ведь он знал, что вы его любите, а только это и имеет значение.

— Вы правы, — Кирстен вздохнула. — А что привело вас в Англию, синьор Марильяно?

— Пиппа Макалистер. Она — мой издатель, а Лоренс — мой друг. До конца недели я пробуду у них. Может, позволите мне навестить вас до отъезда?

— Буду очень рада.

Дзаккео отступил на шаг, и Кирстен увидела, как Элен танцует с Дэрмотом Кемпбелом. Он крепко прижимал ее к себе, что, по-видимому, нисколько не смущало Элен. Кирстен это немного озадачило: она полагала, что Элен не питает к нему симпатии. Но когда Элен встретилась с ней взглядом и подмигнула, Кирстен улыбнулась ей. Очевидно, Элен пыталась убедить Кемпбела ослабить хватку.

Внезапно улыбка замерла на губах Кирстен. Ее сердце как будто стиснули клещи. Она перестала понимать, о чем говорит Дзаккео. В этот миг Кирстен встретилась глазами с Лоренсом Макалистером. Он стоял в противоположном конце комнаты перед эркерным окном. Словно по велению какой-то неведомой силы между ними образовалось открытое пространство. Кирстен почувствовала, что у нее подкосились ноги, и покачнулась. Она помнила, как он красив, как неотразим его взгляд, как притягательно тело, но не могла и представить себе, что встреча с ним так глубоко потрясет ее. Сердце бешено застучало, и у нее перехватило дыхание. Этот мужчина был смыслом ее жизни, она так сильно любила его, что даже сейчас ей казалось, что он все еще принадлежит ей. Они очень много значили друг для друга. Как же случилось, что они разошлись?

Кирстен вдруг поняла, как глупо было надеяться, что она справится с такой ситуацией. Она давно потеряла нить разговора, потому что воспоминания вдруг нахлынули на нее. Ей казалось, будто Лоренс только вчера сказал, что не хочет ее. Она слышала, как умоляет его остаться, любить ее, дать ей еще один шанс.

От этого надо освободиться, внушала она себе. Необходимо. Он для меня — пройденный этап. Между нами никогда и ничего не может быть. Сейчас я в шоке, но через несколько минут приду в себя, высоко подниму голову и докажу себе, что, пройдя из-за него через ад, все-таки выжила и не сломалась.

Да, это только шок, с облегчением подумала Кирстен, и просто смешно, что она чуть было не впала в отчаяние. Она улыбнулась Лоренсу и мало-помалу успокоилась. Он тоже улыбнулся, продолжая разговаривать со своим собеседником.

Кирстен решила, что Лоренс, должно быть, подойдет к ней поздороваться. От этой мысли она пришла в возбуждение, раскраснелась и почувствовала себя безумно счастливой.

Она продолжала болтать с Дзаккео, хотя, к ее радости, их разговор часто прерывали. Кирстен было трудно поддерживать беседу, поскольку она то и дело поглядывала на Лоренса. Хотя они больше не встречались взглядами, Кирстен не сомневалась, что он тоже наблюдает за ней.

Извинившись перед Дзаккео, Кирстен направилась в ванную комнату. Кто-то шел ей навстречу, и она не успела отступать. В тот же момент на ее платье опрокинули кампари с содовой.

— О нет! Только не это! Простите меня! — в смятении воскликнула налетевшая на нее девушка. — Боже, что же делать? Ваше платье, ваше чудесное платье! Извините, я не заметила вас…

— Ничего, — сказала Кирстен, которую раздражала и забавляла эта до смерти перепуганная девушка. — Уверена, что пятно сойдет.

— Прошу вас, позвольте мне… — девушка взглянула в лицо Кирстен и остановилась на полуслове. Глаза девушки выразили то ли испуг, то ли изумление. Похоже, что она узнала ее. Да, да, несомненно, и кто не узнал бы ее теперь? Кажется, девушка была в ужасе оттого, что столкнулась нос к носу с отвратительной Кирстен Мередит. К тому же она испортила ее дорогое платье. Что сделает с ней теперь эта мерзкая Куколка Кирстен? Побьет? Накричит на нее? Унизит перед всеми?

— Не волнуйтесь, все в порядке, — с улыбкой сказала Кирстен, прикрыв за собой дверь, после чего они оказались в холле одни. — Я отправлю его в химчистку и там приведут его в порядок.

Девушка все еще не оправилась от испуга и до сих пор не верила, что за этим не последуют неприятности. Поэтому Кирстен снова попыталась успокоить ее.

— Пожалуйста, не смотрите на меня так, — мягко сказала она. — Кажется, вы считаете меня каким-то чудовищем. Я же сказала вам, что в химчистке все приведут в порядок…

— А сейчас что делать? — спросила девушка, уже менее растерянно. — Ведь у вас огромное пятно. Пожалуйста, поднимемся наверх, и я постараюсь смыть его.

— Но ведь ванная комната есть и здесь, — заметила Кирстен.

— Да, только ею все пользуются. А у меня есть своя наверху. Кстати, я — Джейн, няня Тома. Мне очень жаль, что так вышло.

— Забудьте об этом, — сказала Кирстен. — Я, пожалуй, пойду… — Она замолчала, услышав возбужденные голоса, доносившиеся из соседней комнаты. Дверь была чуть приоткрыта, поэтому и Джейн, и Кирстен слышали каждое слово.

— Мне все равно, Пиппа, я не желаю видеть ее в своем доме. Не знаю, что заставило тебя пригласить ее, но я хочу, чтобы она ушла. И к тому же немедленно!

— Лоренс, помилосердствуй. Нельзя же подойти к ней и сказать, чтобы она убиралась?

— Если этого не сделаешь ты, то, черт возьми, это сделаю я! — заорал он.

— Но она в дружеских отношениях с Дзаккео.

— Дзаккео здесь не хозяин, а я, как хозяин, не желаю, чтобы Кирстен Мередит находилась в моем доме…

— Не понимаю твоей бурной реакции. Все это было так давно. Возможно, она переменилась…

— Такие женщины, как она, не меняются никогда. Так ты поняла, что я сказал?

— Лоренс, не можешь ли ты проявить хоть каплю благородства и действовать не так грубо? На нее и без того все ополчились…

— Пиппа, я не намерен обсуждать это. Сию же минуту вышвырни ее вон!

Где-то хлопнула дверь. Кирстен и Джейн переглянулись. Кирстен побелела, как мел, а Джейн раскраснелась от волнения.

— Пойдемте, — сказала она, быстро взяв себя в руки, и потащила Кирстен наверх.

— Нет, нет! — воскликнула Кирстен, когда они оказались на первой лестничной площадке. — Пустите меня. Мне нужно уйти…

— Куда же вы пойдете с таким огромным пятном на платье? — возразила Джейн и по привычке хмыкнула. — Пойдемте-ка в мою квартиру. — Увидев неподдельное отчаяние Кирстен, Джейн преисполнилась сочувствием.

— О Господи, мне очень жаль, что вам приходится выносить такое, — пробормотала она. — Это ужасно. Но я уверена, что он не хотел этого.

— Я уйду, — пробормотала Кирстен. — Так будет лучше… Если он узнает, что вы мне помогли…

— Не узнает, — успокоила ее Джейн, заметив, что Кирстен дрожит, как осиновый лист.

Кирстен, чувствуя дурноту, поняла, что ей придется принять предложение Джейн. Иначе она может потерять сознание, а это было бы слишком ужасно. Добравшись до квартирки Джейн, Кирстен едва держалась на ногах.

— Все в порядке, — задыхаясь сказала она, когда за ними закрылась дверь. — Через минуту я приду в себя. Мне нужно немного посидеть.

Джейн, обняв ее за плечи, довела до дивана и осторожно усадила на него.

— Чем я могу вам помочь? Может, что-нибудь принести? — спросила Джейн. Ее бледное веснушчатое лицо выражало крайнюю озабоченность. — Вы ужасно выглядите!

— Ничего, ничего, сейчас мне станет лучше. У меня уже случались такие приступы. Это пройдет, вот увидите. — Не успела она договорить, как ее затрясло от рыданий. О Боже, за три года у нее ни разу не было такого приступа! И вот она вернулась к исходной точке. Оскорбленная, униженная, она так же отчаянно хотела его, как тогда. Эти три года прошли бесследно, время не оградило ее от него.

Ей ничего не помогало. Обида, отвращение к себе и отчаяние обрушились на Кирстен. Мысль о том, что она сделала глупость, придя сюда и надеясь обрадовать его, наполняла ее мучительным чувством стыда.

Придя в себя, Кирстен увидела, что Джейн держит ее за руки и гладит по голове. Сама она ухватилась за Джейн так, как некогда хваталась за Пола.

— Все в порядке, — шептала Джейн, — вам надо выплакаться. Поплачьте, я буду рядом.

Кирстен в смущении потянулась за сумочкой, чтобы достать носовой платок.

— Извините, — сказала она дрожащим голосом. — Похоже, выдержка мне изменила, но это меня не оправдывает.

Джейн опустилась перед ней на колени.

— Ничего вам не изменило, — тихо сказала она. — Любой обиделся бы, услышав, как о нем говорят такие вещи. Да еще газеты Бог знает что с вами проделывают… — Она замолчала, не отводя глаз от Кирстен. Джейн смотрела на нее так, словно хотела заглянуть в ее душу.

Кирстен, обычно сдержанная с чужими людьми, вдруг подумала: что побудило ее искать поддержки у этой девушки? Почему именно ей она готова открыть свою душу? Джейн, с которой она познакомилась менее получаса назад, явно по-настоящему беспокоилась о ней. Казалось, она принимает близко к сердцу беду женщины, на которую ополчились все, стараясь ударить побольней. Почему она так отнеслась к ней, удивлялась Кирстен. Что Джейн до нее? Она медленно покачала головой, и Джейн улыбнулась, сжав ее руки.

— Мне еще никогда не приходилось переживать смерть близкого человека, — сказала Джейн, — поэтому я не могу сказать, что вполне понимаю вас. Но если вы были так близки к мистеру Фишеру, как рассказывал Пиппе Дзаккео, то я искренне сочувствую вам. Мне очень хотелось бы чем-нибудь помочь вам.

Сердце Кирстен сжималось от этих слов. Ей вдруг показалось, что это Пол говорит с ней устами этой девушки, мягко напоминая о том, что необходимо хоть иногда кому-то верить, поскольку не все хотят причинять ей боль, а те, кто причиняет, делают это лишь потому, что Кирстен не противится этому.

— О Джейн, — улыбнулась Кирстен сквозь слезы. — Ты уже помогла. Ты очень помогла мне. Но если Лоренс узнает, что ты привела меня сюда…

— Я уже говорила вам, что он не узнает. — В глазах Джейн заиграл озорной огонек. — Они с Пиппой всегда утверждают, что это моя квартира, где я могу принимать своих друзей, устраивать вечеринки, даже оргии и вообще делать все, что мне захочется.

Кирстен подавила улыбку и смахнула набежавшие слезы.

— И часто ли у тебя здесь бывали оргии? — спросила она.

— Признаюсь, не часто. По правде говоря, ни разу. И вечеринки тоже. Хотя сегодняшняя вечеринка была устроена в мою честь. Мне сегодня исполнился двадцать один год.

— Неужели? Ну что ж, с днем рождения тебя. И как ты чувствуешь себя в день своего совершеннолетия?

Джейн пожала плечами.

— Обычно.

— А где твои друзья? Я что-то не заметила внизу твоих ровесников.

— Это потому, — сказала Джейн, сев на пол и обхватив руками колени, — что у меня нет друзей. Была раньше одна подружка, но она уехала в Канаду.

— Но у девушки твоего возраста должно быть много друзей, — заметила Кирстен. — И вечеринок. Правда, насчет оргий я сомневаюсь, — добавила она с улыбкой.

— Я тоже сомневаюсь, — согласилась Джейн. — По-моему, я, как бы это сказать, недостаточно общительна для этого.

— А дружок у тебя когда-нибудь был?

— Нет.

— Даже в школе?

— Не-а, — промолвила Джейн, покачав головой. — Я слишком застенчива или слишком некрасива, а может быть, и то, и другое. Но это вообще не имеет значения, потому что мне и не хотелось иметь дружка.

— А теперь хочется?

— Нет, не очень. Может, когда-нибудь и захочется, но разве это предугадаешь? — Джейн вдруг искоса взглянула на Кирстен, — Я открою вам один секрет, — проговорила она. — Но только поклянитесь, что никогда и никому об этом не расскажете.

— Клянусь, — сказала Кирстен, приложив руку к сердцу.

— Я была безумно влюблена в Лоренса целых два года. Представляете? Целях два года! Это мое первое в жизни увлечение и, честно говоря, единственное. И это была настоящая мука.

— Кажется, представляю, — улыбнулась Кирстен. — А теперь?

— О, теперь все прошло.

— Но у тебя по-прежнему нет друзей твоего возраста? Почему?

— Наверное, потому что я редко выхожу из дома, — ответила Джейн, откидывая назад свои мягкие каштановые волосы. — Вообще я веду очень скучную жизнь — во всяком случае, по сравнению с моими сверстницами. Но мне это нравится. И я очень люблю Тома.

— Сына Лоренса? А тебе не хотелось бы иметь своих детей?

— Конечно, хотелось бы. А вам? Вам хотелось бы иметь детей?

Кирстен помертвела.

— Да, — с трудом ответила она. — Я бы очень хотела иметь детей.

Они немного помолчали, прислушиваясь к отдаленному шуму вечеринки. Кирстен окинула взглядом маленькую гостиную Джейн, заметив множество игрушечных зверушек, потрепанных книжек в бумажных переплетах, а также фотографии Пиппы с Лоренсом и Тома. Она перевела взгляд на Джейн.

— Вы очень красивая, — смущенно проговорила Джейн.

Кирстен невесело рассмеялась.

— Наверное, мне следовало бы поблагодарить тебя за комплимент, но знаешь ли, иногда красота становится проклятьем. Скажи, Джейн, а где живут твои родители?

— В юго-восточном районе Лондона.

— Они сегодня здесь?

Джейн покачала головой.

— Нет.

— У тебя есть братья или сестры?

— О Боже, конечно, нет, — засмеялась Джейн. — Моя мама вообще не желала иметь детей, хотя никогда не признается в этом. А отец, по его словам, хотел сына. Когда я росла, меня можно было принять за мальчика. Отец хотел, чтобы я продолжала учиться и стала великим ученым — или, в самом крайнем случае, преподавателем естествознания, как он сам. — Джейн скорчила гримаску. — Можете представить себе что-нибудь более скучное? Родителям ужасно не нравится, что я стала няней, им все кажется, что я гублю свой талант, хотя, как я знаю, у меня нет никаких талантов, так что непонятно, о чем они сожалеют.

— Может быть, у тебя талант общения с детьми?

— Возможно.

— А тебе никогда не бывает одиноко? — спросила Кирстен.

— Бывает, но к этому я привыкла. Я и в детстве была одинока.

— Я тоже.

Джейн с удивлением взглянула на нее.

— Трудно поверить, чтобы такая женщина чувствовала себя одинокой, — сказала Джейн, но, вспомнив про Пола, поспешно добавила: — По крайней мере, долгое время.

Кирстен вздохнула.

— Если бы ты знала хоть что-то обо мне, Джейн…

— Если вам хочется рассказать, я с удовольствием выслушаю вас, — заверила ее Джейн и тут же покраснела, решив, что ее слова прозвучали слишком самонадеянно.

— Может быть, в другой раз, — промолвила Кирстен. — Мне не хотелось бы портить день твоего рождения. К тому же пятно, похоже, высохло, так что мне лучше пойти домой, а утром я отправлю платье в химчистку.

— Позвольте мне хотя бы заплатить за химчистку.

— Ни в коем случае, — возразила Кирстен, вставая. — Это была случайность, а они происходят не по нашей вине.

— Тогда позвольте предложить вам какую-нибудь одежду, нельзя же идти в таком виде. Пятно выглядит так, словно кто-то покушался на вашу жизнь.

— О Джейн, — рассмеялась Кирстен. — Ты такая миниатюрная, разве мне что-нибудь твое будет впору?

— Я непременно найду что-нибудь подходящее, — сказала Джейн, направляясь в спальню. — Конечно, это будет не такой великолепный туалет, как ваше платье, — добавила она.

В конце концов Кирстен надела длинную пышную юбку, прикрыв свитером незастегнутый корсаж.

— Сейчас вы напоминаете Золушку после бала, — заметила Джейн, — но это лучше, чем ничего.

Кирстен внимательно наблюдала за девушкой, пораженная ее юмором, практичностью и застенчивостью.

— Думаю, мне лучше переслать тебе вещи по почте, — заметила она. — После всего, что мы с тобой слышали в холле, мне не стоит появляться здесь еще раз.

Джейн печально покачала головой.

— Мне очень жаль, что вам пришлось такое услышать.

— Не беспокойся, я слышала и кое-что похуже, — вздохнула Кирстен. По правде говоря, мне давно надо было выплакаться, вот только плохо, что это случилось при тебе.

— Не огорчайтесь из-за этого, — юное личико Джейн преисполнилось сочувствием. — Я рада, что оказалась рядом.

— Я тоже, — Кирстен прикоснулась рукой к ее щеке.

— Знаете что, — начала Джейн, когда они выходили из комнаты. — Вы можете не согласиться, и я нисколько не обижусь, но что если я сама зайду к вам за своими вещами? В среду я свободна во второй половине дня. Но вы, наверное, будете заняты? Возможно, вы правы, лучше…

— Я не буду занята, — прервала ее Кирстен, — и. буду рада, если ты зайдешь. Скажем, часа в три. Почему бы нам не пообедать вместе? Я познакомлю тебя с Элен. Для тебя мы, конечно, немного староваты, но если ты не возражаешь…

Джейн засветилась от радости.

— Я с удовольствием приду, — сказала она и тут же заметила, как омрачилось лицо Кирстен. — Что-то не так?

— Проблема в Лоренсе. Наверное, он пришел бы в ярость, узнав, что ты собираешься навестить меня…

— Но это мое личное дело, — возразила Джейн. — Я могу встречаться с кем угодно. А мне очень хочется еще раз увидеть вас. Мне было очень приятно поговорить с вами.

— Мне тоже было очень приятно, — улыбнулась Кирстен.

— Если хотите, — предложила Джейн, когда они подошли к двери, — можете спуститься по пожарной лестнице.

Это странное предложение пришлось по душе Кирстен.

— А почему бы и нет? — рассмеялась она. — Не хочу снова попасться на глаза Лоренсу. Пожалуйста, отыщи Элен. Объясни ей все и скажи, что я позвоню ей. Договорились?

— Тогда до среды, — сказала Джейн, когда Кирстен ступила на пожарную лестницу.

— Около трех, — подтвердила Кирстен. — И еще раз поздравляю с днем рождения.

Когда Кирстен добралась до дома, голова у нее шла кругом от одолевавших ее проблем. Она знала, что не заснет, да ей и не хотелось спать. Ей предстояло многое сделать, и Кирстен решила приступить к этому немедленно. Любить Лоренса — это одно, но сидеть сложа руки и хандрить из-за этого — совсем другое. Она должна снова выйти на орбиту, восстановить профессиональные навыки, а для этого нужно начать действовать сию же минуту. Кирстен направилась в свой кабинет, уселась за письменный стол и вытащила из ящика папку с записями проектов, планов, идей, которые они с Полом обсуждали чудесными благоуханными вечерами на юге Франции.


ГЛАВА 5


Лоренс протянул руку, взял ее грудь, и Пиппа, застонав во сне, зарылась головой в подушку. Он поиграл ее сосками, и на губах Пиппы появилась улыбка. Она обожала, когда он вот так будил ее, и тихо вздохнула от удовольствия, почувствовав, как Лоренс тесно прижался к ней сзади.

— М-м, — промурлыкала она, приникнув к мужу спиной и чувствуя, как напряглась его плоть. Длинные пальцы Лоренса прогуливались по ее животу и бедрам. Он поцеловал ее в шею, и Пиппа повернула к нему голову.

— Доброе утро, — шепнул Лоренс, когда она протянула ему губы для поцелуя. Его пальцы скользнули вниз по раздвинувшимся бедрам.

— Отвожу тебе на эти игры не менее двух часов, — пробормотала Пиппа. — О Боже, — простонала она несколько минут спустя, почувствовав, как его пенис толчками прокладывает себе путь в нее. Она коснулась рукой его лица. Лоренс не спешил, стараясь продлить наслаждение. Он не мог войти в нее полностью, пока Пиппа лежала в такой позе. Чтобы помочь ему, Пиппа почти перевернулась на живот, и Лоренс приподнял ее бедра. Вдруг дверь широко распахнулась.

— Пап! Папа! Проснись! Пора играть в Шалтай-Болтая!

— О, только этого не хватало, — простонала Пиппа, пряча лицо в подушку. — Глазам своим не верю, черт побери…

— Не сейчас, солдатик, — засмеялся Лоренс.

— Но, папа, уже восемь часов, и ты обещал, — настаивал Том.

— Восемь? — нахмурившись, переспросил Лоренс.

— Ты сказал, что, если я приду в восемь часов, мы поиграем в Шалтай-Болтая, а Джейн говорит, что сейчас восемь.

Лоренс взглянул на часы.

— Половина восьмого, Том.

— Вели ему убраться, — сердито пробормотала Пиппа.

— А Джейн сказала, что уже восемь, — упрямо повторил Том, и его радостная улыбка стала гаснуть. Он терпеть не мог, когда его выгоняли из комнаты, а сейчас чувствовал, что это неизбежно.

Лоренс протянул руку за наручными часами. Том прав, уже восемь, наверное, электронный будильник отстает.

— Ты же обещал, — жалобно протянул Том.

— Правильно, обещал. — Лоренс подмигнул ему, и у него защемило сердце при взгляде на несчастное личико сына. Оторвавшись от Пиппы, Лоренс перекатился на спину, прикрывшись простыней до пояса, и подхватил Тома на руки. — Мужчина обязан выполнять свои обещания, не так ли?

— Играем в Шалтай-Болтая? — закричал Том, просияв от радости.

— Лоренс, прошу тебя, — раздраженно начала Пиппа, когда Лоренс водрузил Тома на свои поднятые колени. — Скажи, что не хочешь играть, и отошли его в детскую.

Том удивленно взглянул на мать, нахмурился, и в глазах его появился испуг.

— Позволь ему остаться, — сказал Лоренс, прижимая к себе Тома и целуя его.

— Ты его портишь, — проворчала Пиппа, но Лоренс пропустил это мимо ушей.

— Шалтай-Болтай сидел на стене, — хором декламировали они с Томом. — Шалтай-Болтай свалился во сне! — На последнем слове Лоренс раздвигал колени, и Том, хохоча от удовольствия, летел вниз. Затем он снова карабкался наверх, и все начиналось сначала.

Пиппа хранила молчание, вытерпев еще три «падения во сне», а потом строго спросила:

— Джейн еще не кормила тебя завтраком, Том?

Том помотал головой.

— Тогда пойди и скажи ей, что я разрешила дать тебе тертого шоколада к кукурузным хлопьям.

— Ура! — завопил Том, с видом победителя потрясая кулачками в воздухе.

— Думаю, нам пора вставать, — сказал Лоренс, с улыбкой глядя вслед Тому.

— Мне показалось, у нас были другие планы, — заметила Пиппа, прижимаясь к нему.

— Извини, у меня на девять назначена встреча. — Лоренс решительно откинул простыню и поднялся с кровати.

— О Господи! Видно, я уже не имею права даже на несколько минут твоего драгоценного времени?

— У нас с тобой равные права, — заметил Лоренс, направляясь в ванную.

— Что, черт возьми, ты хочешь этим сказать?

— Подумаю, — ответил он и закрыл за собой дверь.

Он уже принял душ и наполовину побрился, когда дверь распахнулась и на пороге появилась Пиппа.

— Ты дуешься из-за того, что я всю последнюю неделю отказывала тебе? — спросила она.

Он встретился с ней взглядом в зеркале.

— Нет, тогда я не стал бы будить тебя так, как сегодня, — возразил он.

— Так почему же ты передумал?

— Потому что у меня назначена встреча.

Пиппа сердито посмотрела на него.

— Эй, погоди, — засмеялся он. — Не делай из этого проблему. Я еще вчера предупредил тебя, что у меня сегодня утром встреча…

— Однако для Тома у тебя нашлось время.

— Прошу тебя, Пиппа, неужели нужно каждый раз начинать все сначала? Ведь он еще маленький и не понимает, что такое назначенная встреча. Будь добра, передай мне банное полотенце.

— Ладно, — сказала Пиппа, кинув полотенце ему на плечо. — Прости, что пренебрегала тобой последнюю неделю…

— Я уже говорил тебе, что не вижу в этом проблемы.

— Очевидно, есть проблема, поэтому я и прошу прощения. Просто я не могу заниматься любовью, когда в доме Дзаккео. Он меня раздражает — я не могу ни на чем сосредоточиться. А сейчас он уехал, и я хочу заниматься любовью!

— Но тебе придется подождать, — ухмыльнулся Лоренс.

— Господи, как ты иногда бесишь меня, — вспыхнула Пиппа и вылетела из ванной.

Через пять минут, когда Лоренс вернулся в спальню, Пиппа занималась зарядкой. Одеваясь, он наблюдал за ней, но от его прежнего благодушия не осталось и следа, он чувствовал тлеющее в ней недовольство. Нет уж, увольте, ему этого не надо, особенно сейчас, когда предстоит и без того нелегкий день.

— Какие у тебя планы на сегодня? — спросил он, пытаясь разрядить атмосферу, но Пиппа не подхватила брошенный ей мяч. Она нагибалась и выпрямлялась, словно не слышала.

Удивленный Лоренс надел ботинки, застегнул ремешок часов и направился к двери.

— Я, наконец, поняла, что происходит. Ты все еще злишься на меня за то, что я пригласила Кирстен Мередит к нам на вечеринку.

— Пиппа! — Он обернулся. — Я совсем на тебя не злюсь, а ты почему-то злишься. Поэтому выкладывай, что тебя гложет?

— А у тебя найдется время? — с сарказмом спросила она.

Лоренс тяжело вздохнул.

— По правде говоря, нет.

— Тогда запиши меня к себе на прием.

— Ладно. Будем считать, что я нашел время! — заорал Лоренс. — Ты желаешь поговорить, так давай сделаем это сейчас. — Захлопнув дверь, он вернулся в спальню и сел на край кровати.

— Отправляйся на свою встречу, — закричала Пиппа. — Уходи! Поговорим потом. — Лоренс ушел, не заметив, что в глазах у Пиппы блестели слезы.

Все еще чувствуя себя виноватой, Пиппа скинула халатик, приняла душ и спустилась вниз, где завтракали Джейн с Томом.

— Ты, наверное, слышала, как мы орали друг на друга? — спросила она у Джейн, наливая себе кофе.

— Боюсь, что слышала, — смущенно улыбнувшись, ответила Джейн.

— И Том?

Джейн кивнула.

Пиппа бросила взгляд на сына, сидевшего на полу у ног Джейн. Забыв обо всем на свете, он пытался завести свою игрушку.

— Это все ты виноват, — набросилась она на малыша. — Это ты забираешь у папы все его время, и если бы ты не ворвался сегодня утром в спальню, мы с папой не поссорились бы.

Широко расставленные глаза Тома начали наполняться слезами. Пиппа сердито посмотрела на него, но когда у малыша сморщилось личико, Джейн подхватила его на руки.

— Шш-ш, — успокаивала она его. Он уткнулся в ее плечо и тихо заплакал.

— О Боже, — простонала Пиппа, запуская пальцы в свои взлохмаченные волосы. — Прости меня, Том. Мамочка просит у тебя прощения. Я не должна была так говорить. Виноват совсем не ты, а я. Ты поцелуешь мамочку, ведь мы с тобой по-прежнему друзья?

Том поднял голову и взглянул на нее. Щеки у него раскраснелись, синие глаза смотрели недоверчиво.

— Извини, дорогой, — снова сказала Пиппа. — Иди к мамочке и покажи, что ты большой мальчик и умеешь прощать.

Том еще некоторое время глядел на нее, потом заерзал на руках у Джейн и потянулся к Пиппе.

— Я люблю тебя, — ворковала Пиппа, гладя его локоны. — Мамочка тебя очень любит, но она плохо поступила, так разозлившись, правда?

Вскоре она передала Тома Джейн и уселась за стол.

— О Боже, ну почему такое невезение? — Она сердито вздохнула и закрыла лицо руками.

— Том, можно попросить тебя сделать кое-что для меня? — спросила Джейн.

Том кивнул.

— Сходи наверх и принеси твою пижамку, ее нужно постирать.

Она поставила его на пол, Том неохотно вышел из комнаты. Мальчик понимал, что его выгоняют, и Джейн знала, как он этого не любит. Но ей было ясно, что Пиппе хочется поговорить, а Тому лучше этого не слышать. Подождав, пока Том удалился, Джейн тоже села за стол.

— Лоренс чертовски взвинчен из-за своего нового фильма, — начала Пиппа с того, о чем думала в данный момент. Она давно привыкла использовать Джейн в качестве звукоотражателя и воспринимала как должное, что девушка всегда выслушивает ее. — Он засыпает и просыпается с мыслью об этом вонючем фильме, — продолжала Пиппа. — Его работа стоит между нами, и я не знаю, как изменить это. Представляешь, мы даже не занимаемся любовью!

Джейн неуверенно улыбнулась.

— Я думала, это из-за того, что здесь гостил Дзаккео, — мягко напомнила Джейн. Вчера они уже обсуждали эту тему.

— Я тоже так думала, — ответила Пиппа, — но теперь не уверена. Беда в том, что я всегда готова во всем винить себя и обычно забываю, что Лоренс тоже не без греха. — Пиппа подняла голову и посмотрела в глаза Джейн. — Скажи откровенно, тебе не кажется, что у него есть любовница?

— Нет. Конечно, нет, — удивилась Джейн.

— А мне кажется, — раздраженно заявила Пиппа. — И знай я, с кем у него связь, я могла бы что-нибудь предпринять.

— А вы об этом у него спросили?

— Конечно, спросила. Бесполезно. Он все отрицает. А может, это Кирстен Мередит? Как по-твоему, он переигрывал, узнав, что она пришла на вечеринку?

— Неужели вы думаете, что у него с ней любовная связь?

— Нет. По крайней мере, пока. Но все еще впереди.

Джейн молчала, пытаясь переварить услышанное.

— Если я не ошибаюсь, Кирстен и Лоренс знали друг друга раньше? — спросила она, осторожно подбирая слова.

Пиппа насмешливо фыркнула.

— О, да, будь уверена, они отлично знали друг друга. Он был ее великой страстью — по крайней мере она так это изображала. Она даже угрожала убить меня, если он не вернется к ней…

Изумлению Джейн не было предела.

— Ну и дела! — выдохнула она. Потом, взглянув на Пиппу, спросила:

— Зачем же вы пригласили ее сюда в субботу?

— Ну, разумеется, чтобы проверить его. Посмотреть, правда ли, что между ними все кончено?

— Неужели, по-вашему, он что-то к ней испытывает?

— А как же еще, если он так себя ведет?

— Не знаю, конечно, — растерялась Джейн, — но, по-моему, между ними ничего нет.

— Ты права! — неожиданно заявила Пипа. Выплеснув раздражение, она понемногу приходила в себя. — Она для него — уже давно пройденный этап, а я все никак не могу забыть об их связи. Лоренс теперь и близко не подойдет к Кирстен Мередит, даже если она останется единственной женщиной в мире. Но я уверена, что она захочет вернуть его. Зачем иначе она приходила сюда?

— Не знаю, — ответила Джейн, внезапно ощутив смутное беспокойство. Она вдруг решила, что не должна ничего скрывать от Пиппы. — Я хочу кое о чем рассказать вам, — неуверенно начала она. — Кирстен в субботу слышала, что Лоренс сказал о ней. Она очень расстроилась. Я сама это видела, потому что была с ней рядом, когда она услышала ваш разговор. Тогда я нечаянно пролила вино на ее платье и собиралась отвести ее наверх, чтобы замыть пятно, и тут мы услышали ваш разговор с Лоренсом. Потом я все-таки затащила ее наверх и одолжила ей кое-что из своей одежды, а в среду зашла к ней за одеждой.

— То есть ты разговаривала с Кирстен Мередит? И ходила к ней домой?

Джейн кивнула. К ее изумлению, Пиппа вдруг расхохоталась.

— Что тут смешного? — спросила Джейн.

— Да если Кирстен Мередит думает, что ей удастся снова заполучить Лоренса с твоей помощью, она, должно быть, совсем спятила. Она не успеет и глазом моргнуть, как он догадается об ее интригах, а Лоренс не выносит интриганок.

Они помолчали, но Джейн видела, что Пиппа лихорадочно обдумывает ситуацию. Наконец Пиппа улыбнулась.

— Так ты говоришь, Кирстен расстроилась?

— Ну да, немножко. Я думаю, каждый расстроился бы, услышав, как о нем говорят такое, — ответила Джейн. Почему-то ей хотелось защитить Кирстен и она поняла, что ни при каких условиях не расскажет про тот приступ отчаяния Кирстен.

— Да, наверное, ты права, — вздохнула Пиппа, — а я веду себя как корова. В общем-то я ничего не имею против этой женщины — с чего бы, если он женился на мне? И, по правде говоря, мне искренне жаль, что с ней так обходится пресса. Будь от этого польза, я сама поговорила бы с Дэрмотом и попыталась бы убедить его остановиться. Но ты ведь знаешь этого парня, если он во что-то вцепится, его уже и клещами не отдерешь. К тому же я подозреваю, что Диллис Фишер щедро платит ему за то, чтобы он продолжал травлю. О Джейн, если бы ты только видела выражение своего лица, — засмеялась она. — Видно, ты здорово не любишь старину Дэрмота, не так ли?

— По-моему, мерзко наживаться на чьем-то несчастье, — сказала Джейн. — Мне всегда было не понятно, почему Лоренс считает его своим другом.

— В прошлом они делали кое-что друг для друга, — усмехнулась Пиппа. — Ну, ты понимаешь… А когда приглядишься к Дэрмоту получше, видишь, что он не так уж плох. И он действительно хорошо относится к Лоренсу.

— И к вам, — добавила Джейн.

— Это потому, что мы поддержали его в то время, когда ему не везло. Он сейчас пытается восстановить свое реноме. По правде говоря, он должен быть благодарен Кирстен: если бы не она, о Дэрмоте все забыли бы. Но сейчас мне до них нет дела, меня интересует только Лоренс. Кстати, не говорил ли он, с кем у него сегодня эта чертова встреча?

Джейн покачала головой.

— Тогда мне придется заглянуть к нему в дневник. Возьми, пожалуйста, трубку.

Едва услышав голос на другом конце линии, Джейн напряглась.

— Легок на помине, — пробормотала она, передавая трубку Пиппе.

Пиппа вопросительно взглянула на нее.

— Дэрмот Кемпбел, — с отвращением сказала Джейн.

Через полчаса Пиппа вошла в кабинет Лоренса и увидела, что Джейн стоит возле письменного стола.

— Я не знала, что ты здесь, — удивилась Пиппа. — Ты что-нибудь ищешь?

— Вот это, — Джейн показала два вагончика от игрушечного поезда, которые Лоренс собирался починить.

— А я выполняю шпионскую миссию, — призналась Пиппа. — Где тут у него дневник?

— Вот он. — Джейн извлекла из-под рукописи большую записную книжку в кожаном переплете. Обе они хорошо знали, как выглядит дневник Лоренса, потому что и той и другой приходилось частенько выполнять для Лоренса секретарскую работу.

— Ага, посмотрим, — сказала Пиппа, перелистывая страницы. — Вот он, четверг… О нет, только не это!

— Что там? — спросила Джейн, наклоняясь над столом.

— Спроси лучше, кто там?

— И кто же это?

— Эта занюханная Руби Коллинз, вот кто!

— Сценаристка?

— Сценаристка… чертова! Уж я бы сказала про нее, вот только слов не нахожу! А я-то размечталась: приготовлю ужин со свечами, с хорошим вином и всем прочим, чтобы загладить свое утреннее поведение. После встречи с ней он как всегда вернется в отвратительном настроении.

— Что это там написано? — Джейн все еще смотрела в дневник. — Какое-то имя нацарапано карандашом…

Пиппа заглянула через ее плечо.

— Элисон Фортескью, — пробормотала она. — Неужели он с ней сегодня встречается?

Джейн отвела глаза, потому что слышала, как Лоренс перед уходом звонил Элисон. Она знала также, что Элисон была причиной множества неприятных разговоров между Лоренсом и Пиппой.

— Ее имя написано карандашом, — заметила Джейн, пытаясь хоть как-то оправдать Лоренса.

— Меня этим не проведешь, да и тебя тоже, Джейн, — ответила Пиппа. — У него интрижка с этой потаскухой, и тебе об этом известно не хуже, чем мне. Не отрицай, Джейн, ты об этом знала давно, только не хотела говорить мне. Я права, не так ли?

— Нет! — закричала Джейн. — Я ничего не знаю. Пиппа, я даже не понимаю, как это только приходит вам в голову! Вы обвиняете Лоренса в любовных связях так часто, что кажется — как бы это сказать? — будто вы подстрекаете его завести любовницу!

Пиппа поняла, чьи слова повторяет Джейн.

— Это он тебе сказал? — завопила она.

— Нет! Нет! Но я слышала, как он говорил это вам, и думаю, что он, возможно, прав.

— Ах, вот оно что! — язвительно произнесла Пиппа. — Ну так позволь мне сказать тебе кое-что, Джейн. Ты недооцениваешь Лоренса. Ты еще не знаешь, как он хитер, как чертовски изворотлив! Уверяю тебя, он способен объявить мои весьма обоснованные подозрения паранойей и сплавить меня в сумасшедший дом. Пять лет назад ему почти удалось проделать это с Кирстен Мередит!

Джейн была так ошеломлена, что потеряла дар речи.

— Лоренс не способен на это, — наконец промолвила она.

— Не способен? Порасспроси-ка об этом свою приятельницу Кирстен.

— Я хочу сказать, что он не сделал бы этого преднамеренно, — возразила Джейн.

— Ах, не сделал бы?

Джейн уже собиралась категорически отрицать это, как вдруг вспомнила о том, что было с Кирстен в субботу.

— Вижу, что, поразмыслив, ты усомнилась в этом, — уверенно произнесла Пиппа. — Твоя беда в том, что ты, как и все женщины на нашей занюханной планете, считаешь Лоренса невинным младенцем. Поверь мне, это не так. Моему драгоценному муженьку есть что скрывать, будь уверена. А уж если говорить об умении заметать следы, так в этом он мастак.

— Я не думаю, что у него интрижка с Элисон, — тихо сказала Джейн.

— Ты, конечно, будешь отрицать, что у него любовная связь с Руби Коллинз, — ухмыльнулась Пиппа.

Джейн остолбенела от неожиданности.

— Садись, Джейн, — сердито сказала Пиппа. — Я расскажу тебе всю правду о Руби Коллинз. И тогда посмотрим, захочется ли тебе защищать Лоренса.


— Ну давай, дорогой, сделаем перерывчик. Я устала, мы столько с тобой наработали за один присест.

Было еще не поздно, и лучи заходящего солнца освещали комнату. Лоренс смотрел на Руби Коллинз с нескрываемым раздражением.

— Нам надо закончить это, — резко сказал Лоренс. — Но если ты больше не в состоянии работать, то напомню тебе, что есть другие, которые вполне справятся с такой нагрузкой.

Руби небрежно покрывала свое угреватое лицо косметикой, водянистые голубые глаза смотрели на Лоренса, но он понимал, что думает она не о работе.

— Ты слышала, что я сказал, Руби? — рявкнул он.

— Конечно, все слышала, дорогой, — прокартавила она. — Но ведь мы оба знаем, что ты никому другому не доверишь эту рукопись, поэтому перестань угрожать мне, сынок.

Лицо Лоренса напряглось, и, заметив это, Руби потянулась к покрытому шкурой креслу, где он расположился, и похлопала его по руке.

Лоренс отдернул руку. Он решил дать ей время поразмыслить, слабо надеясь, что она найдет решение проблемы, и окинул взглядом гостиную.

Здесь было довольно чисто, если не считать наполненных окурками пепельниц да заваленного бумагами письменного стола. Правда, он не поручился бы, что чистота эта не только снаружи. Картины на стенах была подобраны со знанием дела, что как-то не сочеталось с ее безвкусной манерой одеваться и накладывать макияж. На каминной полке стояли фотографии той поры, когда Руби еще блистала на подиумах, демонстрируя модели одежды, и считалась одной из самых красивых девушек своего поколения. Однако пристрастие к джину и куреву заметно сказались на ней: сейчас она выглядела старше своих лет, словно ей было ближе к семидесяти, чем к шестидесяти.

Снова взглянув на Руби, Лоренс понял, что ее мучило. Ей хотелось выпить, очень хотелось, но она не желала признаться в этом. У него вдруг появилось искушение плюнуть на все и дать ей выпить, но если она доберется до бутылки, им ни за что не удастся закончить работу.

Лоренс прекрасно знал, что довело ее до пристрастия к бутылке, поскольку она давно поведала ему в своих пьяных монологах о взлетах и падениях, которыми изобиловала ее карьера. В первые же недели их совместной работы она заставила его выслушать историю своей жизни, и то, что он играл в ней определенную роль, превратило этот рассказ в настоящую пытку для него. Но, слава Богу, теперь она, кажется, потеряла интерес к этой теме. К сожалению, это не относилось к Пиппе. Они с Пиппой с первого взгляда невзлюбили друг друга, и похоже, Руби именно сейчас намеревалась ляпнуть очередную гадость о его жене.

— Ладно, — сказал он так резко, что она вздрогнула, — давай попробуем пройти этот эпизод еще раз. — Лоренсу было совершенно безразлично, что Руби испытала в прошлом, но критиковать его личную жизнь она, черт бы ее побрал, не имеет никакого права, и, будь он проклят, если позволит ей делать это. — Если мы наполовину сократим диалог на странице сорок четвертой, — продолжал он, — до того места, где начинается вторая авторская ремарка…

— Лоренс, но нам нужен этот диалог, — прервала его Руби с высокомерной улыбкой.

— Зачем? Он многословен, невыразителен и… — Лоренс перечеркнул карандашом полстраницы, — он не нужен. Проведя толстую черту поперек убористо напечатанного текста, он перевернул страницу. — Теперь займемся концом эпизода…

— Я хочу выпить, — вдруг заявила Руби, поднимаясь на ноги.

— Только прикоснись к бутылке, и я уйду, — пригрозил Лоренс.

Минуту-другую Руби пребывала в растерянности, пытаясь решить, чего ей хочется больше: удержать Лоренса или выпить. Лоренс наблюдал за ней, и в его жестком взгляде сквозила неприязнь. В конце концов Руби снова плюхнулась на диван.

— Убеждена, что кто-то с утра завел тебя, — заметила она. — Ты на меня зверем смотришь с той самой минуты, как пришел сюда.

— Давай вернемся к работе, Руби, — сказал он. — Так вот, в таком виде конец эпизода просто ужасен, а начало и вовсе не для съемки, поэтому нам придется его переделать.

— Что значит «не для съемки»? Снять можно все.

Пропустив ее слова мимо ушей, Лоренс продолжал:

— Думаю, нам следует переместить диалог с некоторыми изменениями из начала эпизода на странице сорок восьмой несколько вперед, вот сюда…

— Не-а, я не согласна.

— Почему?

— Просто не согласна.

— Объясни причину.

— Диалог хорош на своем месте. Я не хочу перемещать его.

— Это не объяснение. Посмотри-ка, если мы поместим его сюда…

— Ты что, не слышишь меня, сынок? Он хорош на своем месте.

— Можешь меня выслушать?

— Зачем? Мы никогда не придем к согласию. Нам нужен постановщик. Он сказал бы тебе, что я права.

— Ни один уважающий себя постановщик не притронется к такому сценарию! — заорал Лоренс.

— Если сценарий настолько плох, то что ты здесь делаешь? — заорала она в ответ.

Лоренс с трудом подавил желание ответить ей грубостью. Если они сейчас поссорятся, работа не продвинется ни на йоту.

— Послушай, — сказал он, — этот сценарий будет работать, мы доведем его до ума, но ты должна кое в чем уступить мне.

— Ты знаешь мои условия. Ты обязан приходить сюда и быть со мной, пока я пишу…

— Брось, Руби.

— Таковы мои условия.

— Я сказал, прекрати.

— Ладно. А может, останешься поужинать и мы все обсудим?

— Нет.

— А если я пообещаю не пить? Тебя это устроит?

— Вполне. Но я не останусь, так что перестань спорить со мной. — Он взглянул на часы и едва не застонал. Они просидели над сценарием более восьми часов, и Лоренс чувствовал, что терпение его на исходе. Еще немного и он швырнет рукопись и уйдет отсюда. Но он не мог так поступить, поскольку в светлые минуты Руби проявляла подлинный талант. Лоренс знал, что все сочли его сумасшедшим, когда он решил работать с ней. Хотя с постановкой исторической пьесы всегда возникали дополнительные трудности, содержание этой пьесы почему-то внушало надежду, что как только удастся привести ее в порядок, из нее получится незаурядный фильм. Поэтому сейчас не время мечтать о том, с каким удовольствием он бросил бы все. Это был бы минутный реванш. К тому же с Руби бывало особенно трудно тогда, когда он сам был в плохом настроении. Вообще же ему нравилось работать с ней, у нее возникали свежие идеи, хотя порой Лоренс едва выносил ее.

— Наверное, эта безмозглая курица, твоя жена, опять требует, чтобы ты поскорее вернулся? — Когда Руби подняла вверх руку, чтобы пригладить волосы, ее браслеты забренчали.

— Не она, а ты требуешь, чтобы я был с тобой, Руби, так, может, лучше продолжим работу?

— Не понимаю, почему ты ей все прощаешь, — заметила Руби, словно не слышала его. — Она такая недоразвитая. Получается, что у тебя в семье двое детей.

— Моя семья не имеет к тебе никакого отношения, — сурово сказал Лоренс.

— Разве я не права? Браво!

Лоренс швырнул рукопись на стол.

— Налей себе выпить, Руби.

Она с подозрением взглянула на него.

— Почему это? Ты уходишь?

— Нет.

— Тогда почему предлагаешь мне выпить?

— Делай, что тебе говорят.

Едва Руби отправилась на поиски непочатой бутылки джина, Лоренс подошел к заваленному бумагами письменному столу, сдвинул в сторону пепельницу и засохший бутерброд и откопал телефон. Он надеялся попасть домой так, чтобы увидеться с Томом, прежде чем тот уляжется спать, но теперь это ему вряд ли удастся.

— Привет, Джейн. Том еще не лег спать?

— Собирается.

— Дай ему трубку.

Через несколько секунд на другом конце линии послышался веселый голосок Тома. Они немного поболтали, сын рассказывал ему, как провел день, и Лоренс чувствовал, как напряжение покидает его. Потом Том спросил, когда он вернется домой.

— Сегодня вернусь поздно, солдатик, — сказал Лоренс. — Но утром встретимся.

— Будем играть в Шалтай-Болтая?

— Если тебе захочется, — засмеялся Лоренс. — А теперь позови-ка к телефону мамочку.

— Хорошо. Спокойной ночи, папа.

— Спокойной ночи, сын.

Одну-две секунды спустя послышался нежный голос Пиппы.

— Как идут дела?

— Неважно.

— Ты все еще у Руби?

— Да.

— Когда вернешься?

— Трудно сказать. Я хотел бы заставить Руби еще поработать, если джин сделает ее немного податливей?

— А как насчет ужина?

— Перехвачу какой-нибудь бутерброд, когда приду. А ты как? Как прошел день?

— Довольно удачно. Заполучила новую клиентку.

— Прекрасно.

После паузы Пиппа сказала:

— Дорогой, извини меня за сегодняшнее.

— И ты меня извини. Я думал о тебе целый день. Мне не следовало уходить, пока мы не поговорили.

— Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя.

— Мне тебя ждать?

Лоренс снова взглянул на часы. Он хотел было сказать ей, чтобы не ждала, но ему очень хотелось увидеться с ней сегодня.

— Я вернусь не раньше полуночи, если будем работать такими темпами, — сказал он.

— Это не страшно.

— Мы закончим то, что начали утром? — сказал Лоренс, понизив голос.

— Неплохая мысль, — ответила Пиппа, и по ее голосу он понял, что она улыбается.

Положив трубку, Лоренс увидел Руби, стоящую в дверях с бутылкой в одной руке и стаканом в другой.

— Тебе налить? — предложила она, явно желая соблазнить его.

— Нет, благодарю, — строго сказал Лоренс.

— Как хочешь, — она пожала плечами и снова тяжело опустилась на диван в своем облегающем костюме канареечно-желтого цвета. Ее фигура давно уже утратила стройность.

— Ну вот, — сказала она, устраиваясь поудобней, — значит, ты рассчитываешь, что капелька алкоголя сделает сговорчивей такую старую ворону, как я.

— Вижу, что к твоим непривлекательным привычкам добавилось еще и подслушивание, — отозвался Лоренс.

Руби фыркнула.

— Подумать только, какой ты обидчивый мальчик. Садись-ка и давай посмотрим, что тут можно сделать.

Лоренс уставился на нее. Ему хотелось бы думать, что она взялась за ум благодаря джину, но он знал, что это не совсем так. Конечно, джин тоже сыграл свою роль, но Руби наверняка подслушала, как он сказал Пиппе, что вернется не раньше полуночи. Теперь, уверенная, что он целый вечер проведет с ней, она несколько смягчилась.

Они работали целый час, и Руби, к его радости, по-настоящему вкалывала. Следует отдать ей должное: если уж она принималась работать, то делала это превосходно, особенно хорошо удавались ей диалоги, хотя ему очень хотелось, чтобы Руби была более предсказуема. Беда в том, что парень, которого Лоренс намеревался подключить к работе над фильмом, был пока связан контрактом в Голливуде, и хотя не составляло труда кем-то его заменить, никто пока не подходил ему по всем статьям.

Внося поправки в авторские ремарки, Лоренс почувствовал на себе взгляд Руби и поднял на нее глаза. Она улыбалась лучезарной улыбкой, но выражение ее водянистых глаз говорило о многом.

— Знаешь, — со вздохом сказала она, — я никак не могу привыкнуть к тому, что ты такой красивый. Почему бы тебе не сесть рядом со мной, — она похлопала рукой по диванной подушке, — дай мне разглядеть тебя как следует.

— Ладно. На сегодня хватит. — Лоренс потянулся за своим «дипломатом».

— Не уходи, пожалуйста, — пробормотала Руби, поднимая на него мутные глаза. — Мы понимаем друг друга…

— Отлично, но если ты собираешься продолжать в том же духе, у нас ничего не получится.

Руби попробовала подняться на ноги, но Лоренс толкнул ее на диван, взял со стола бутылку и сунул ей в руку.

— Спокойной ночи, Руби, — сказал он, направляясь к двери.

— Я люблю тебя, Лоренс! — крикнула она ему вслед.

На улице он сделал несколько глубоких вдохов и, прежде чем сесть в машину, взглянул вверх на окна квартиры Руби. Он увидел, что она смотрит на него, но когда Руби начала открывать окно, он отвернулся.

Уже закрывая дверцу машины, он услышал, как она крикнула:

— Брось свою безмозглую курицу! Скинь ее со своей шеи. Она тебе не нужна, это я тебе говорю!

Лоренс захлопнул дверцу, включил зажигание и укатил в ночь. Вернувшись домой, он первым делом примет душ, решил Лоренс. Уходя от Руби, он часто испытывал желание помыться. Но, к сожалению, никакое мыло не помогало избавиться от того состояния, которое оставалось у него после посещения Руби. Слава Богу, что у него есть Пиппа и, конечно, Том. Лоренс с облегчением думал о том, что возвращается домой и, вспомнив голос Пиппы, сильнее нажал на акселератор.

Добравшись до Хаммерсмита, он сообразил, что должен был позвонить Элисон. Ну ладно, она не очень встревожится, если он не позвонит, и выкроит время для встречи с ним в один из ближайших дней, как не раз это делала.

Почувствовав себя виноватым, Лоренс устало вздохнул. Ему не нравилось, когда люди принимают услуги как должное, а ведь именно так он поступал с Элисон. Она, наверное, набила себе мозоли, чтобы приготовить все к его приходу, а он, неблагодарный, за целый день не удосужился поднять телефонную трубку.

Ну, это нетрудно исправить, сказал он себе, развернул машину и выехал на дорогу, ведущую в обход Хаммерсмита. Пиппа не ждет его так рано, так что он успеет заскочить к Элисон.

— Ну, и что ты об этом думаешь? — спросила Элисон двадцать минут спустя, протягивая ему чашку кофе. Ее непокорные золотистые волосы обрамляли лицо, как лепестки подсолнечника, под прозрачным сетчатым мини-платьем в стратегически важных местах были наклеены кусочки зеленого бархата, ноги были обуты в грубые коричневые сапоги. В таком виде она могла хоть сейчас отправляться на челсийскую цветочную выставку. — Я заставила работать твое воображение?

— Вне всякого сомнения, — ответил Лоренс, широко улыбаясь, — хотя, по правде говоря, у меня пока нет отчетливой картины лондонских эпизодов.

— Что? Разве мои таланты не заставили тебя говорить стихами? — воскликнула Элисон, прижимая руки к сердцу.

Лоренс улыбнулся.

— Не знаю, как насчет стихов, но ты подала мне хорошую мысль. Вернее, подтвердила мысль, которая пришла мне в голову несколько дней назад.

— О Боже! Неужели ты решил расплатиться со мной натурой? — изобразив изумление, воскликнула Элисон. — Я это всегда знала. Я не сомневалась, что рано или поздно запущу руку в твои брюки…

— Вернее сказать, в мой карман, — рассмеялся Лоренс. — Я заплачу тебе за то, что ты поедешь в Новый Орлеан вместе с Руби и проведешь там кое-какую исследовательскую работу. Мне кажется, что если нам удастся отработать эту часть, то лондонские эпизоды сами собой встанут на место.

— Звучит разумно, — серьезно заметила Элисон. — А ты сам? Разве тебе не хочется взглянуть на место действия?

— Хочется. Но я через неделю уезжаю в Лос-Анджелес, чтобы поговорить кое с кем из распространителей. Возможно, закончив там дела, я еще застану тебя в Новом Орлеане.

— Буду рада, если тебе это удастся. Мне не очень-то нравится управляться с Руби Коллинз в одиночку. Ну, уж если речь зашла о Новом Орлеане, то я покажу тебе свои наработки. Знаю, что ты не просил меня, но мне захотелось кое-что сделать. Все это результат сведений, почерпнутых из книг, пока это только черновик, но ты поймешь ход моих мыслей, потому что, по-моему, сцены убийства и повешения ужасно скучны в их нынешнем виде. Визуально они могут восприниматься прекрасно, но нам нужно соответствующее действие и диалог. — Даррен, — сказала она, обернувшись к своему приятелю, который сидел за чертежной доской, — у тебя с собой те материалы, что я давала посмотреть? Материалы для Нового Орлеана?

— Вот они, — ответил Даррен и передал Лоренсу несколько набросков. — Вы уже нашли постановщика? — спросил он.

— Еще нет, — ответил Лоренс. — По правде говоря, Даррен, мы пока не можем позволить себе взять постановщика, но думаю, если у нас появится подходящий парень, деньги будет проще найти.

— На этом фронте пока не везет?

— Да, — кивнул Лоренс. — Но я предпринимаю кое-какие шаги.

Он посмотрел наброски, потом сказал Элисон:

— Я возьму их с собой, если позволишь, и позвоню тебе через пару дней, чтобы окончательно договориться о поездке в Новый Орлеан. Саймон Говард только что предложил помочь с исследованием, он тоже поедет с тобой. Я попрошу его заказать авиабилеты, а ты свяжись с Руби и пусть она передаст тебе поправки к тексту, которые мы обсудили сегодня.


Когда он, наконец, добрался до дома, Пиппа была уже в постели, но не спала, а читала рукопись. Тарелка с бутербродами стояла с одной стороны, бутылка вина — с другой.

— Привет, — сказала она и отложила рукопись, когда Лоренс присел на краешек кровати.

— Ты вся в работе?

— Ничего срочного. У тебя усталый вид.

— Скажи лучше — замотанный. Поцелуешь своего старичка?

Пиппа наклонилась и, обняв его за шею, поцеловала.

— Полегчало? — спросила она.

— Очень, — пробормотал он.

Его небритый подбородок уколол ее. Пиппа засмеялась и отодвинулась от него.

— Проголодался? — спросила она.

— Умираю от голода. Только приму душ, — зевнул он, — а потом что-нибудь перекушу. Эти бутерброды выглядят весьма аппетитно.

— Внизу есть настоящий ужин, — сказала Пиппа и встала с постели. — Я поставлю его в микроволновку.

— Подойди ко мне, — попросил Лоренс, потянувшись к ней.

Какое-то время он просто держал ее за талию, глядя в ее почти детское лицо.

— В чем дело? — спросила она улыбаясь.

— Просто я хотел сказать, что очень сожалею о случившемся утром. И что люблю тебя.

— Правда?

— Очень.

— Тогда я хотела бы знать, где ты был после того, как уехал от Руби.

Лоренс нахмурился.

— Почему ты спрашиваешь?

— А потому, что Руби звонила сюда час назад и хотела поговорить с тобой.

— Вот мерзавка! — возмутился Лоренс.

— Как я понимаю, ты был у Элисон.

— Да. Но, Пип, если ты намерена устроить скандал по этому поводу…

— Ш-шш, — прошептала она, прикасаясь пальцами к его губам. — Ты устал, голоден и тебе сейчас совсем не нужна сцена ревности. Я права?

— У тебя нет причин для ревности.

— Знаю, но иногда мне трудно поверить, что я стала женой такого замечательного человека, как ты.

— Ты сама замечательная и тебе это известно. — Он говорил это, скользя губами по ее губам. Потом, притянув Пиппу к себе, страстно поцеловал ее. Иногда она бывала совершенно невыносимой, и ее непредсказуемые настроения и ревность доводили его до отчаяния, но когда Лоренс вот так, как сейчас, сжимал ее в объятиях, он чувствовал, как любовь к ней захлестывает его.

Четверть часа спустя Лоренс, оживший после душа, сидел на кровати, поглощая ужин, который принесла ему Пиппа. Она кормила Лоренса, то и дело целуя его.

— Кстати, чуть совсем не забыла, — сказала она, засовывая ему в рот последнюю ложку ризотто, — утром звонил Дэрмот. Он хотел узнать, свободен ли ты в воскресенье и не поиграешь ли в крикет.

— Я ему позвоню. — Лоренс взял у нее из рук тарелку и поставил на пол.

— Он завтра обедает с Элен Джонсон, — добавила Пиппа, когда Лоренс притянул ее к себе, и положила голову ему на плечо.

— Какой Элен?

— Джонсон. Ну, знаешь, с актрисой. Подругой Кирстен Мередит. Очевидно, она раскопала для него что-то о Кирстен.

— Так почему же ты называешь Элен ее подругой? — спросил Лоренс, зевая.

— Ты прав, пожалуй, подругой ее нельзя назвать, — задумчиво проговорила Пиппа.

— Лоренс, — сказала она чуть погодя.

— А?

— Я хочу поговорить с тобой о Джейн.

— А что с ней такое?

— Мне кажется, она слишком привязалась к Тому.

— Разве это плохо?

— Не плохо. Но неестественно, не так ли? Ведь у нее совсем нет друзей среди сверстников, да и вообще нет, насколько я знаю. Ее жизнь ограничивается пределами нашей семьи. Даже со своими родителями она почти никогда не встречается…

— К чему ты клонишь? — прервал ее Лоренс, теснее прижимаясь к ней. Но Пиппа отодвинулась от него.

— Не знаю, как ты к этому отнесешься, но я все думаю, не следует ли нам отпустить ее?

— Ты хочешь ее уволить? — не веря своим ушам, спросил Лоренс.

— Не нужно так говорить, — Пиппа немного смутилась. — Хотя она мне немного действует на нервы. Это ее хмыканье и прочее… Я не хочу, чтобы Том перенял ее привычки. К тому же она иногда слишком ребячлива. Ей следует повзрослеть, а здесь у нее ничего не получится.

Лоренс раздумывал над этим, подперев голову рукой.

— Знаешь, а ведь ей доставляет большое удовольствие заботиться о Томе, да и обо всех нас, и, по-моему, она очень обиделась бы, узнав, что ты хочешь ее уволить. К тому же нам едва ли удастся найти такого же преданного нашей семье человека.

— Наверное, ты прав, — сказала Пиппа, прижимаясь к нему.

Вообще-то она не горела желанием отпустить Джейн, поскольку та существенно облегчала ей жизнь. Но то, что она завязала дружбу с Кирстен Мередит, ей совсем не нравилось. Правда, если все ограничится одним посещением Кирстен, то беспокоиться не о чем. Интересно, как бы поступил Лоренс, узнав об этом? Должно быть, уволил бы Джейн. А может, нет? Лоренса и Кирстен многое связывает в прошлом, и Пиппа была уверена, что прошлое связывает их и сейчас, хотя Лоренс никогда не признался бы в этом. Она давно уже перестала ревновать его к Кирстен, так зачем же возвращаться к этому? Нет, сейчас это явно ни к чему, ведь у нее было столько собственных планов! Планов, не без иронии подумала она, которые появились из-за Кирстен Мередит, когда та еще находилась во Франции. Пиппе так и не хватило мужества привести их в исполнение, но теперь, когда Кирстен вернулась… Она просто обязана проследить за тем, как Лоренс относится к возвращению Кирстен, и, может быть, после этого ей будет легче принять решение.


ГЛАВА 6


Дэрмот Кемпбел сидел за угловым столиком в «Байбендам», одном из самых шикарных лондонских ресторанов. Потягивая джин с тоником и просматривая меню, он нервничал, то и дело поглядывая на часы. Она опаздывала уже на десять минут.

В последний раз он видел ее десять дней назад на вечеринке у Макалистеров, тогда она снова безумно вскружила ему голову. Она была настоящей волшебницей — и по внешности, и по характеру. Элен так очаровала его, что он напрочь утратил интерес к другим женщинам. И сейчас он все-таки не терял надежду, хотя и знал о ее пристрастии к молоденьким мальчишкам. Дэрмот решил во что бы то ни стало заполучить эту женщину, даже если это будет стоить ему жизни. Ах, как хотелось ему именно в этот вечер уложить ее в свою постель и оттрахать так, чтобы она забыла обо всем на свете.

Он поморщился. К сожалению, все будет не так. Он выслушает то, что сообщит ему Элен, поблагодарит, затем встанет и уйдет. Сегодня нечего рассчитывать на что-нибудь другое, ибо в результате этой встречи она, видимо, предаст своих лучших друзей.

Только этого мне и не хватало, подумал Кемпбел, почувствовав головную боль. Будь его воля, он поднялся бы и ушел, не дожидаясь ее. Но он не мог этого сделать, потому что Диллис дала бы это задание кому-нибудь другому. Тогда и Кемпбел не смог бы оградить Лоренса от публичного разоблачения. В любом случае Лоренсу не удастся избежать этого. Если даже сегодняшняя встреча закончится безрезультатно, статья, подписанная Кемпбелом, все равно появится в завтрашнем номере, ибо она уже вышла из-под пера самой Диллис.

Почему, черт возьми, именно с Лоренсом была связана эта Куколка Кирстен, мучился Кемпбел. Почему не с каким-нибудь другим, не знакомым ему человеком? Тогда ему, Кемпбелу, не пришлось бы так мучиться. Но это был Лоренс, и Диллис желала докопаться до причины их разрыва. Кемпбел отчасти понимал ее стремление, ведь как-никак именно их разрыв привел в конце концов к крушению брака Диллис.

Однако, начав копаться, он, Кемпбел, скорее всего снова очутится на свалке. Лоренс всегда поддерживал его, и вот как он отплатит ему за это. Сейчас он пьет джин и набирается храбрости, чтобы предать его. Но ведь он и защищал Лоренса, напомнил себе Дэрмот. Впрочем, легче ему от этого не стало.

— Мистер Кемпбел?

Кемпбел оторвался от меню и с напускным равнодушием взглянул на официанта.

— Прибыла ваша гостья, сэр, — сообщил официант и отступил в сторону. У потрясенного Кемпбела от неожиданности отвисла челюсть. Силясь что-то сказать, он ослабил узел галстука и попытался встать.

— Еще стаканчик для мистера Кемпбела, — улыбнувшись официанту, сказала Кирстен, усаживаясь за стол. — И минеральной воды для меня.

Официант ушел, а Кирстен повернулась к Кемпбелу.

— Что это, черт побери, значит? — прошипел он, вновь пытаясь подняться.

— Прошу вас, садитесь, Кемпбел, — очень мягко оборвала его Кирстен, посмотрев на него жестким напряженным взглядом. Оторопевший Кемпбел рухнул на стул.

Кирстен улыбнулась и взгляд ее смягчился.

— Извините за мистификацию, — сказала она, — но при сложившихся обстоятельствах я была вынуждена так поступить. — Внутренне она торжествовала. Как она и надеялась, потрясение от встречи с ней выбило Дэрмота из колеи, так что битву она начала с явным преимуществом.

Кирстен терпеливо ждала, когда он перестанет затравленно оглядывать зал, прекрасно понимая, о чем думает Кемпбел. Меньше всего он хотел бы, чтобы его увидели в ресторане с Кирстен Мередит, ибо это безвозвратно подорвало бы доверие к нему. Приняв это во внимание, Кирстен надела черный костюм безукоризненного покроя и черную соломенную шляпку с широкими полями. Это должно было привлечь к ней всеобщее внимание. К сожалению, едва ли среди посетителей ресторана окажутся коллеги Кемпбела, но если бы Элен назначила ему встречу там, где бывают журналисты, он наверняка насторожился бы, тем более что Элен обещала рассказать ему все тайны Кирстен Мередит.

— Итак, — сказала, наконец, Кирстен, положив на стол сумочку, — я сразу перейду к делу. Как прекратить эту травлю?

Кемпбел злобно смотрел на нее через стол. Он не выносил, когда над ним шутили, хотя сам был большим специалистом по части пакостей. Сейчас он не мог не признать, что Кирстен его переплюнула. Она потрясающе выглядела в своем наряде, и этот ее неприступный вид производил неотразимое впечатление. Кемпбел, немного придя в себя, уже обдумывал, нельзя ли извлечь пользу из этой встречи. Потому что, если об этом узнает Диллис, а от нее ничего не утаишь, она будет ждать от него… Он и не представлял себе, чего она от него потребует, но лучше уж быть во всеоружии. Беда в том, что, ожидая Элен Джонсон, он расслабился. Теперь ему следовало как можно скорее собраться. Он сделал добрый глоток джина и неожиданно понял, как интерпретировать вопрос. Вот она и попалась! Мысленно Кемпбел уже держал ее за горло, хотя Кирстен еще не подозревала об этом. Нет, он не будет спешить, а станет приближаться к цели шаг за шагом. Она поймет это только тогда, когда газеты появятся на прилавках.

— А в чем проблема? — спросил он. — Не хочется, чтобы разоблачили вашу сущность?

— Но вы меня совершенно не знаете, — любезно ответила Кирстен. — В общем-то все это сфабриковано вами. Вы исказили то, что услышали от других. Кстати, предложив человеку чек на кругленькую сумму, едва ли можно ждать, что он расскажет вам правду.

— Если это клевета, предъявите иск.

— Будьте уверены, Кемпбел, я уже думала об этом. И если потребуется, я обращусь в суд.

Кемпбела это не обескуражило.

— Ну, если вам хочется публично перетряхнуть свое грязное бельишко, я не возражаю, — сказал он. — Появится еще один интересный эпизод.

— А только это и имеет значение, не так ли? Вам безразлично то, что вы делаете с моей жизнью и какой ущерб причиняете своей ложью. Но, очевидно, погубить мою репутацию для вас недостаточно. Мне хорошо известно, по чьей милости я все последнее время получаю отказы от телевизионных компаний. Похоже, что миссис Фишер намерена изничтожить меня. Я не ошиблась?

Ты абсолютно права, думал Кемпбел, глядя ей в глаза. Господи, какая же она красавица! Может, он не так уж сильно влюблен в Элен Джонсон? Но сейчас не время размышлять об этом, надо заниматься делом.

— Скажите мне, — начал он, не ответив ей на вопрос, — а вы не думали о том, какой ущерб нанесли Диллис Фишер, сбежав с ее мужем, с которым они прожили сорок пять лет?

Кирстен сделала глоток минеральной.

— А как по-вашему, Кемпбел, почему Полу захотелось сбежать? Или, кстати, почему миссис Фишер не опротестовала завещание? О, я читала все, что вы написали в газете, но ведь речь идет о немалой сумме денег, и вам это известно. Как вы думаете, почему она так легко рассталась с деньгами?

Ее грудной, чуть глуховатый голос и серьезные глаза завораживали его.

— Потому, — начал он, прокашливаясь, — что она не хочет трепать по судам имя своего мужа, а также говорить об его старческом слабоумии.

— Пол не страдал старческим слабоумием. Он умер в здравом уме. Если не верите мне, поговорите с его врачом.

— Как мне известно, вы подкупили этого человека.

Проигнорировав это оскорбительное замечание, Кирстен улыбнулась.

— Диллис Фишер не опротестовывает завещание лишь потому, что в этом случае всплывет правда о ее семейной жизни. Но люди узнают все, если я решу заговорить.

— Следует ли понимать это как угрозу? — спросил Кемпбел. Боже, как она хороша, думал он.

— Нет, я лишь констатирую такую возможность.

Кемпбел невесело рассмеялся.

— Я не верю вам, — сказал он. — Если бы Диллис Фишер боялась вас, она не стала бы мстить вам публично.

— Диллис Фишер уверена в моем молчании, зная, что я никогда и ничем не запятнаю имя Пола или память о нем. Иными словами, Кемпбел, я дорожу репутацией Пола гораздо больше, чем своей собственной. А этого не скажешь о Диллис Фишер, которая приписывает ему старческое слабоумие…

Кемпбел покачал головой.

— Неплохой ход, но мы с вами знаем, что почтительное отношение к памяти старика тут ни при чем. Вы молчите по одной причине: опасаясь, что в вашем темном прошлом раскопают тайны похлеще.

Кирстен понимала, что он надеется ударить ее побольнее. Кемпбелу это удалось, но она ничем не выказала этого, чтобы не доставить ему удовольствия.

— Вы правы, Кемпбел, — бесстрастно сказала она, — я не хочу видеть на страницах газет подробности своей биографии, каковы бы они ни были. Вы правы также и в том, что миссис Фишер обладает большей властью, чем я. Она несомненно приложит все усилия, чтобы я больше никогда не получила работу. Полагаю, она будет чувствовать себя победительницей, хотя и не понимаю, что она от этого выиграет. Но именно потому, что она полна решимости уничтожить меня, я обращаюсь к вам, а не к ней. Я вернулась в Англию, чтобы попытаться начать все сначала. Это нелегкая задача, особенно после столь продолжительного отсутствия, а при такой травле — невыполнимая. Поэтому я и прошу вас оставить меня в покое.

Кемпбел явно ожидал, что она будет продолжать. Ах, как отчетливо он представил себе долгие годы беспросветного одиночества, которое ожидает ее. Боже, да она и впрямь надеется на него!

— Послушайте, — сказал Кемпбел, — если вы хотите заручиться моей поддержкой, лучше забудьте об этом. Если бы даже я согласился, моя поддержка вам ничего не дала бы. Остановить эту кампанию может лишь Диллис.

— Но мы же знаем, что она никогда не пожелает встретиться со мной.

Он приподнял брови.

— Вы хотите, чтобы я выступил в роли посредника?

Кирстен кивнула.

— Отчасти так.

— Но, Кирстен, на что вы надеетесь? Эта женщина жаждет вашей гибели.

— Вам не обязательно помогать ей в этом.

— Обязательно. Уверяю вас. — Но почему?

— Это долгая история. Но поверьте, для вас лучше, чтобы этим занимался я, а не кто-то другой.

— Послушайте! — воскликнула Кирстен. — После всей клеветы, которую вы…

— Лоренс — мой друг, — прервал он ее, напряженно глядя в другой конец ресторана.

Кирстен умолкла. Имя Лоренса прозвучало так неожиданно, что она растерялась.

Кемпбел, потрясенный, как и она, тем, что он только что сболтнул, смотрел на нее холодным, непроницаемым взглядом, но испытывал явное замешательство. Ах, черт возьми! Он знал, что тает перед каждым хорошеньким личиком, но это поразило его. Кемпбел понял, что эта женщина все еще любит Лоренса. Она завязала дружбу с его прислугой, пришла к нему на вечеринку и ищет возможность разбить его семью, а он сидит здесь, как какой-то влюбленный юнец, заглядывает ей в глаза и чуть ли не обещает свою помощь! А между тем Диллис из уголка напротив наблюдает за каждым его движением.

Он хотел что-то сказать, но тут Кирстен взяла в руки сумочку.

— Вижу, что я попусту потеряла время.

— Не понимаю, какое это имеет отношение ко всему остальному, — сказал он, озадачив ее бессмыслицей этих слов, а также тем, что вдруг стал говорить гораздо громче. — Но дело вот в чем: вы намерены не возобновить свою карьеру, а разрушить еще одну семью. — Тут он понизил голос и чуть наклонился. — Я уже упоминал, что Лоренс Макалистер — мой близкий друг, как и его жена. Так что держитесь от них подальше, вы меня поняли? — Кемпбел откинулся на спинку стула и снова заговорил громче: — Держитесь от этой семьи подальше, не то я сам прищемлю вам хвост, и вы пожалеете, что родились на свет. Понятно?

Кирстен остолбенела. Выпад был таким неожиданным и злобным, что она не могла сообразить, чем он вызван.

— И не взывайте к моим лучшим чувствам, — продолжал Кемпбел, не дав ей ответить, — у меня их нет. Однако я готов принять то, что вы предлагается мне в уплату за прекращение травли, но при одном условии: мне нужно посмотреть результаты ваших анализов. Судя по тому, что я слышал, вам не раз приходилось лечиться…

Больше он не успел сказать ничего. Движение Кирстен было настолько быстрым, что никто из посетителей ресторана не заметил этого. Лицо Диллис и витражи на окнах покачнулись перед глазами Кемпбела, и струя джина с тоником хлынула ему за воротник. Когда он пришел в себя, Кирстен в ресторане уже не было.


— Ты сделала… что? — взвизгнула Элен, покатываясь от смеха. — Расскажи еще раз! Умоляю, повтори!

— Я опрокинула его вместе со стулом, — Кирстен чуть улыбнулась.

— О, я бы все отдала, чтобы увидеть его физиономию, — ахнула Элен. — А что было потом?

— Я ушла. Я поняла, что зря теряю время, поэтому не было смысла оставаться.

— Не забудь, — напомнила Элен, вытирая выступившие на глаза слезы, — что я предупреждала тебя. У Дэрмота Кемпбела просто нет сердца.

— Вполне возможно, но беда в том, что я ничего не добилась.

— Это неправда, — произнес чей-то голос.

Элен вздрогнула. Она совсем забыла о том, что здесь Джейн. Обернувшись, она увидела, что Джейн несет поднос с кофе.

Джейн робко смотрела на них, огорченная тем, что Кирстен недовольна собой.

— Но у вас хватило мужества пойти туда и встретиться с ним, — тихо заметила она. — По-моему, это большое достижение.

— И чего я добилась? — возразила Кирстен. — Теперь он с новой силой набросится на меня. — Она вздрогнула. — Мне страшно подумать, что он напишет в завтрашней газете.

Даже Элен приуныла, не сомневаясь, что Кемпбел взбешен происшедшим.

— Ты еще не рассказала, что заставило тебя так расправиться с ним, — напомнила она Кирстен.

Кирстен бессознательно взглянула на Джейн, и Элен поняла все без слов.

Джейн тотчас угадала, что Кирстен не хочет рассказывать этого при ней, и вскочила, чуть не опрокинув стул.

— Ох, я совсем забыла кое-что сделать, — с этими словами она торопливо выскочила из кухни.

Элен, услышав, как щелкнул замок на двери ванной комнаты, повернулась к Кирстен.

— Что Джейн здесь делает? — шепотом спросила она. Кирстен улыбнулась.

— Она принесла мне саше собственного изготовления.

— Что? — воскликнула Элен, сморщившись от смеха. — Да она, видно, просто влюблена в тебя, а?

Кирстен кивнула.

— Она очень милая, как по-твоему?

Элен пожала плечами.

— Да, ничего, хотя красавицей ее не назовешь.

— Шш-ш, она может услышать, — прошептала Кирстен, испуганно оглядываясь.

Элен махнула рукой, отвергая такое предположение.

— Кемпбел что-то сказал о Лоренсе, я правильно поняла?

— Да. Он обвинил меня в том, что я пытаюсь разрушить его семью.

— Не может быть! — воскликнула Элен. — Но как он, черт возьми, разнюхал о тебе и Лоренсе?

— О, он мог узнать об этом из многих источников, но полагаю, что ему рассказала Диллис Фишер… — Она замолчала, услышав, как открылась дверь ванной. Мгновение спустя появилась смущенная Джейн.

— Все в порядке, — засмеялась Кирстен, — заходи.

Джейн испытывала мучительную неловкость, и Кирстен, заметив это, взяла ее за руку.

— Дэрмот Кемпбел упомянул о Лоренсе, — сказала она ей.

Услышав это, Элен изумилась.

— Ты уверена, что это разумно? — спросила она, указывая глазами на Джейн.

— Джейн тоже слышала, как Лоренс велел Пиппе вышвырнуть меня из дома, — напомнила ей Кирстен. — Поэтому я думаю, она легко вычислила, что мы с Лоренсом… знали друг друга…

— Но она у него работает, — возразила Элен.

— Это я знаю, — улыбнулась Кирстен.

Джейн смотрела на них во все глаза.

— Я ничего не скажу, — заверила она их, — честное слово, мне такое и в голову не придет.

— Не сомневаюсь, — успокоила ее Кирстен.

— Я догадалась об этом сама, но мне рассказала об этом Пиппа, — призналась Джейн.

— И что же сказала тебе Пиппа? — спросила Элен.

Джейн залилась краской.

— Только то, что пять лет назад Кирстен и Лоренс знали друг друга и что Кирстен очень переживала, когда они расстались.

— Но почему вы с Пиппой вообще заговорили о Кирстен? — удивилась Элен.

— Я точно не помню, — ответила Джейн, поднимая испуганный взгляд на Кирстен. — Надеюсь, вы простите меня, но я рассказала Пиппе, что виделась с вами. Мне показалось, что я обязана это сделать.

— Ты поступила правильно, — заверила ее Кирстен. — А что ответила на это Пиппа?

— Что она не имеет права выбирать для меня друзей, — солгала Джейн.

— А что Лоренс? — спросила Элен. — Ему тоже известно, что ты бываешь здесь?

— Только если Пиппа ему рассказала.

Минуту-другую все трое созерцали свои чашки с кофе. Потом Джейн поднялась.

— Думаю, мне пора, — сказала она. — Я должна забрать Тома. Он гостит у дедушки и бабушки.

Кирстен проводила ее до двери. Вернувшись, она спросила:

— Как ты думаешь, Пиппа рассказала ему о том, что Джейн ходит сюда?

— Трудно сказать, — ответила Элен. — Тебе не хотелось бы, чтобы он узнал?

— Пожалуй, ему лучше не знать.

— Тогда зачем ты ее приглашаешь? Ведь рано или поздно Лоренс узнает об этом.

— Да я ее и не приглашаю. Она сама звонит и спрашивает, можно ли прийти.

Элен, задумавшись, нахмурила брови. Потом с любопытством спросила:

— Тебе не кажется, что Дэрмот Кемпбел узнал, что она здесь бывает? Только этим можно объяснить его слова. Пойми, стоит взглянуть на Джейн, как сразу возникает вопрос: зачем такой, как ты, завязывать с ней дружбу, если не для того, чтобы подобраться поближе к Лоренсу?

— О Боже! — простонала Кирстен. — Об этом я и не подумала. Но как мог узнать Кемпбел?

— Едва ли ему рассказала об этом Джейн. А вот Пиппа могла.

— Как бы мне хотелось, чтобы все это осталось в прошлом, — устало проговорила Кирстен. — Я хочу лишь спокойно жить.

— Тогда я сказала бы Джейн, чтобы она больше не приходила.

— Не могу, — вздохнула Кирстен. — То есть смогла бы, наверное, но мне ее жаль. А тебе?

— Не очень.

Кирстен засмеялась.

— Почему-то я так и думала.

— Вообще-то она мне безразлична, но меня беспокоят последствия вашей дружбы. Сейчас тебе совсем не нужны новые обличительные статьи в прессе.

— Да, ты права, — Кирстен вспомнила разговор с Кемпбелом. — Знаешь, Кемпбел мало говорил об этом, но, может, я из-за своей паранойи так интерпретировала его слова. Мне показалось, что он хочет докопаться до причины нашего разрыва с Лоренсом.

Элен нахмурилась.

— Но чем это может его заинтересовать, ведь прошло столько лет?

— Диллис подозревает, что я выкинула тогда такое, что сейчас пожертвовала бы всем, лишь бы об этом не узнали.

Глаза Элен загорелись от любопытства.

— Ты и впрямь сделала что-то такое? — спросила она.

— Да.

— Ты мне расскажешь?

Кирстен покачала головой.

— Это так ужасно?

— Для меня — да. Для Лоренса — в меньшей степени, но, думаю, и он не хочет, чтобы об этом все узнали.

— Боже, я умираю от любопытства. А Пол знал?

— Конечно. Отчасти поэтому он и бросил Диллис. Он, конечно, и до этого собирался уехать без нее на юг Франции, но когда я сделала это, он поспешил осуществить свой план. И все же, — добавила Кирстен с неожиданным оживлением, — поскольку Кемпбел утверждает, что Лоренс его друг, будем надеяться на его преданность. Может, он и не впутает во все это Лоренса. А если он не назовет имени Лоренса, вся эта история потеряет смысл. Меня сейчас беспокоит одно: как поступить с Джейн.

— Гони ты ее в шею, — сказала Элен, наливая себе кофе.

— Ты иногда бываешь поразительно жестокой, — заметила Кирстен.

— Сама подумай, если она уйдет из твоей жизни, это едва ли станет невосполнимой утратой, не так ли?

— Нет, но…

— … но ты для нее незаменима, ты это хочешь сказать?

— Не в этом дело. Но прежде чем запретить ей приходить сюда, я хочу попытаться выяснить, не Пиппа ли снабжала Дэрмота Кемпбела информацией обо мне. Джейн, конечно, едва ли это знает, но наверняка согласится помочь мне.

— Уверена, что согласится. По правде говоря, ее способность быть незаметной просто приводит в ужас.

— Но для нашей цели это дар Божий.

— Возможно. Знаешь, — задумчиво проговорила Элен, — едва ли это делала Пиппа. Вспомни, вначале Кемпбел писал о событиях, происходивших с тобой задолго до того, как вы познакомились с Лоренсом.

— Но Лоренс знает все, а он, возможно, рассказал Пиппе.

— Ну, хорошо, а если выяснится, что это она, как ты поступишь?

— Еще не знаю. Возможно, придется поговорить с Лоренсом. Если, конечно, он согласится, в чем я сомневаюсь.

— Пожалуй, не следует опережать события. Всему свое время. Раз ты подозреваешь Пиппу, значит, это снимает подозрения с меня?

— С тебя?

— Да, с меня. Только не говори, что тебе это никогда не приходило в голову! Ведь лучше, чем я, никто не знает ни тебя, ни твое прошлое.

— Наверное, никто. Но у меня и мысли не было, что это твоих рук дело.

— Так ты доверяешь мне безоговорочно?

— Конечно.

— Ну, так умоляю, расскажи мне скорее, что тогда произошло!


ГЛАВА 7


Воцарилась напряженная тишина. Ее нарушало лишь радио, передававшее неутешительные известия о последних событиях в Боснии, да легкое постукивание чашек о блюдца.

Лица Лоренса, Пиппы и Джейн были наполовину прикрыты развернутыми газетами, которые им только что принес Кемпбел. Том лежал на диване и, сунув в рот большой палец, смотрел мультик по телевизору.

Длинная статья, так поглотившая их внимание, была написана Кемпбелом, но редактировала ее Диллис Фишер. После встречи Кемпбела с Кирстен в ресторане «Байбендам» прошло более недели, и все это время он вел жестокий бой с Диллис, пытаясь предотвратить появление в прессе имени Лоренса. На сей раз ему удалось добиться своего, но в статье все-таки содержался косвенный намек, разумеется, понятный Лоренсу. Поэтому Кемпбел сам принес им газеты. Тогда он сможет хоть отчасти оправдаться перед Лоренсом.

— Клянусь Богом, Дэрмот, тебе не кажется, что это уж слишком? — Лоренс поднял на него глаза.

— Она и впрямь обещала переспать с тобой, если ты перестанешь о ней писать? — спросила Пиппа, очевидно, дочитав статью до того же места, что и Лоренс.

— Почти, — уклончиво ответил Кемпбел, оттянув пальцем воротник сорочки. Он стал ему тесен, когда Кемпбел вспомнил, как его осенило истолковать невинный вопрос Кирстен: «Как прекратить эту травлю?».

Лоренс недоверчиво взглянул на него и вернулся к газете.

Через несколько минут Лоренс строго спросил:

— А это еще что такое?

Джейн подняла голову и, к своему удивлению, увидела, что он смотрит на нее.

— Что, черт возьми, здесь происходит? Может, объясните мне? — Он раскрыл газету и прочитал вслух: «…придумала новый хитрый ход, заводя дружбу с прислугой, чтобы, подобравшись к ребенку, нанести удар в самое сердце семьи…»

— Это значит, — бесстрастно сказала Пиппа, — Джейн и Кирстен стали друзьями.

Лоренс грозно взглянул на Джейн и та побледнела.

— Я думала, Пиппа уже сказала вам, — пробормотала она. Лоренс швырнул газету на стол и, подхватив Тома на руки, быстро вышел из комнаты.

— Извини, — сказала Пиппа. — Я не сказала ему, потому что не придала этому значения. Я просто не подумала, что это важно.

— Значит, ты дурочка, Пиппа, — сказал Кемпбел. — Тебе следовало сообразить, что женщины вроде Кирстен Мередит всегда знают, чего хотят.

— Это, Дэрмот, я поняла, — проговорила Пиппа, — и пришла к тем же выводам, что и ты, но, в отличие от тебя, я предвидела реакцию Лоренса. Кстати, а как ты узнал, что Кирстен и Джейн подружились?

— Сорока на хвосте принесла, — ответил Кемпбел.

Дверь распахнулась, и в комнату вошел Лоренс.

— Ну, Дэрмот, — сказал он, — объясни, в чем, черт возьми, дело, с чего ты прицепился к моей семье в своей грязной кампании?

— По правде говоря, я хотел таким образом предупредить тебя. — Кемпбел почувствовал, что у него перехватило горло.

— Для этого существует телефон, Дэрмот. Если ты хотел предупредить меня…

— Она так и сказала, что хочет заполучить Лоренса? — возмущенно спросила Пиппа.

— Не совсем так, — признался Кемпбел, — Но видела бы ты ее лицо… Ведь она буквально набросилась на меня, даже ударила, когда я всего лишь предположил, что она хочет вернуть Лоренса. А уж если женщина так горячо все отрицает…

— А тебе не пришло в голову, — заметил Лоренс, — что ты напрашиваешься на хорошую трепку за ту травлю, которую возглавил с тех пор, как она вернулась в Англию?

— Заметь, кстати, что она сделала это, защищая тебя. Тебе так не кажется? — ехидно заметил Кемпбел.

— Мне кажется, что ты с ней перегибаешь палку, — ответил Лоренс. — И со мной тоже, печатая такой материал.

— Но там не упомянуто твое имя, — напомнил Кемпбел.

— Брось, Дэрмот, даже недоумок сообразит, о ком идет речь. А я не желаю, чтобы мое имя хоть как-то связывали с ней. Тебе это известно, так почему, черт побери, ты это делаешь?

Кемпбел указал глазами на Пиппу и Джейн.

— Можно мне поговорить с тобой с глазу на глаз? — спросил он Лоренса.

Пиппа кивнула.

— Послушай, все дело в Диллис, — начал Кемпбел, как только Лоренс закрыл за женщинами дверь. — Ты ведь знаешь, что она изо всех сил старается достать Куколку Кирстен.

— Пусть достает. Но скажи ей, чтобы не лезла в мою жизнь.

— Я делаю все, что могу, — сказал Кемпбел. — Поверь, она собиралась упомянуть твое имя, и признаюсь, в следующий раз мне едва ли удастся это предотвратить.

— В следующий раз? — строго переспросил Лоренс.

Кемпбел вздохнул.

— Я могу сказать лишь одно: Диллис глубоко копает. Ты и Кирстен расходитесь, Пол бежит во Францию с Кирстен… И что-то тогда произошло… — Он замолчал, увидев, как побелело лицо Лоренса. Он никогда еще не видел его в такой ярости.

— Если ты напечатаешь об этом хоть слово, Дэрмот, клянусь, ты больше никогда не переступишь порог моего дома.

— Я даже не знаю, в чем дело, — возразил Кемпбел.

Лоренс мрачно взглянул на него.

— Но Диллис пытается узнать это? — спросил он.

— Да.

— Черт бы ее побрал! — рявкнул Лоренс, быстро обдумывая ситуацию. — Об этом знают только Кирстен, Пиппа и я, — сказал он. — Ей никогда не удастся ничего узнать.

— Хорошо. Пусть будет так. Не такая уж это история, чтобы… — Дэрмот умолк, испугавшись, что чуть не проболтался.

— Ты лжешь, — в голосе Лоренса послышалась угроза. — Тебе известно, что тогда произошло. Как, черт возьми, ты узнал об этом? Кирстен не могла тебе рассказать… Дэрмот, скажи мне, что это не Пиппа. Ради Бога, скажи…

— Это не Пиппа. — Кемпбел говорил очень убедительно. — Клянусь, Лоренс, Пиппа не говорила мне ни слова.

— Так кто же?

— Брось, Лоренс, — взмолился Кемпбел. — Ты ведь знаешь, что журналист не раскрывает свои источники информации.

Лоренс подошел к окну.

— Что ты намерен делать дальше? — спросил он, уставившись невидящим взглядом на залитую дождем улицу.

— Ничего.

— Не можешь же ты опубликовать подобную историю?

— Я же сказал, что не буду делать ничего, — повторил Кемпбел, и усевшись в кресло, закрыл лицо руками. — Теперь, кажется, я догадываюсь, почему ты так ее ненавидишь.

Лоренс кивнул. Мысли его были далеко. Он пытался восстановить в памяти ту ужасную неделю, которая до основания разрушила все. Кирстен думала, что он не знает, как сильно она страдала после этого. Но он знал. Ему рассказал Пол. Но, Боже милосердный, неужели она не понимала, что он тоже страдал? Даже сейчас Лоренс не мог поверить, что она причинила ему такие страдания. Интересно, простит ли он ее когда-нибудь?

— Ты теперь хорошо знаешь Кирстен и можешь понять, что, написав об этом, сломаешь ее окончательно.

— Знаю, — ответил Кемпбел. — Но я же говорил тебе, что эту историю нелегко рассказать.

— Диллис сумеет.

— Но она пока не знает, что тогда произошло. И от меня никогда не узнает об этом.

— А если ей расскажет тот, кто рассказал тебе?

Кемпбел покачал головой.

— Не ручаюсь, но едва ли.

— А ты не можешь заставить Диллис выпустить из когтей свою жертву? — спросил Лоренс.

Кемпбел покачал головой.

— Я не имею влияния на эту женщину, — ответил он. — Сомневаюсь, что в данной ситуации она вообще кого-нибудь послушает. Она сосредоточила все силы на том, чтобы уничтожить Кирстен. Даже с большими деньгами Кирстен не удастся начать работу. Уверен, она подумывает о том, чтобы самой финансировать свою работу. Но никто не станет работать с ней. Уж об этом Диллис позаботится! А что касается личной жизни Кирстен, то альтернатива такова: я пишу или меня выгоняют. И лучше уж об этом напишу я, чем кто-то другой. Я, по крайней мере, не буду сгущать краски…

— Однако, судя по тому, что я слышал от тебя и читал, похоже, что ты сам воюешь с Кирстен.

— Не совсем так. Я не хочу, чтобы она вставала между тобой и Пиппой. Я именно это имел в виду, сказав, что пытался предупредить тебя. Куколка Кирстен все еще влюблена в тебя. Она жаждет вернуть тебя, и дружба со служанкой — пока цветочки. Диллис, учитывая такую возможность, намерена приложить все усилия, чтобы предотвратить это. Я тоже.

Лоренс невесело рассмеялся.

— Нам с Пиппой не нужна ваша защита, Дэрмот. Конечно, у нас есть проблемы, но из-за Кирстен Мередит мы не расстанемся.

— Именно это я и хотел услышать, — сказал Кемпбел. — Но Куколка Кирстен — потрясающая женщина. Теперь я понимаю, почему ты с ума по ней сходил… Черт возьми, я сам почувствовал, что готов в нее влюбиться.

— Только этой беды тебе и не хватает, старина.

Когда Кемпбел ушел, Пиппа и Лоренс задержались на кухне, чтобы прочесть статью еще раз. Пиппа, оторвавшись от газеты, увидела, что Лоренс смотрит на нее и широко улыбается.

— Над чем это ты смеешься? — спросила она.

— Над Кемпбелом. Я дорого бы дал, чтобы увидеть, как Кирстен ударила его по физиономии.

Пиппа засмеялась.

— Я тоже.

— Иди сюда, — сказал Лоренс, положив на стол газету.

Пиппа подошла и села к нему на колени. Лоренс обнял ее.

— Надеюсь, тебя это не очень тревожит? — спросил он.

— А должно тревожить?

— Ты знаешь ответ, — пробормотал он, запуская руку ей под свитер и лаская грудь.

Пиппа удовлетворенно вздохнула и положила голову ему на плечо.

— Ты и сейчас не хочешь, чтобы я ехала с тобой в Штаты в конце недели?

— Хочу, — ответил он, — но мне кажется, ты собиралась поехать к Дзаккео.

— Я всегда могу отказаться.

— Дзаккео никогда не простит мне, если я увезу тебя от него.

— А если он увезет меня от тебя? Это тебя не беспокоит?

— Беспокоит, — Лоренс прижал ее к себе.

— Я буду скучать без тебя.

— Я тоже.

Глаза Пиппы вдруг наполнились слезами, но, поскольку ее голова покоилась на плече у Лоренса, он этого не заметил.

— Когда ты вернулся вчера домой? — вдруг спросила она. — Наверное, очень поздно, потому что я не слышала, как ты пришел.

— Около трех, — ответил Лоренс. — Трудно поверить, но Руби, наконец, выдала нечто потрясающее. Она была вчера в ударе. Я просто боялся ее спугнуть… Мм-м, — застонал он, когда Пиппа прижалась губами к его рту и засунула внутрь свой язычок.

— Это мне за что? — спросил он, когда она оторвалась от него.

— За то, что ты — это ты.

— Как насчет того, — пробормотал он, запуская ей под свитер вторую руку, — чтобы подарить мне еще один поцелуй? За то, что я — это я. — Он улыбнулся, почувствовав, как она прижалась к нему бедрами. — По-моему, ты что-то задумала, миссис Макалистер, — ухмыльнулся он.

— Возможно, — она пробежалась пальцами по его шее и затылку.

«Слава Богу, — думал он, когда она начала нежно покусывать его губы, крепче и крепче прижимаясь к нему, — что ревность, захлестнувшая ее в последнее время, кажется, совсем прошла, и даже слова Кемпбела о том, что Кирстен хочет разлучить их, по-видимому, ее не расстроили». Лоренса это несказанно обрадовало. Кирстен, вернувшись в Лондон, была теперь так близко, он чувствовал себя неуютно. Воспоминания о годе, который они провели вместе, были все еще живы. Лоренс никогда не признался бы в этом даже себе, но, несмотря на все, он любил Кирстен так, как ни одну женщину в мире. То, что было между ними, случается только раз в жизни, но от того, что у него с Пиппой, он не откажется никогда, как отказался от Кирстен. Отчасти он был даже благодарен Кирстен, ибо, вернувшись, она напомнила ему, как много значит для него Пиппа. Сначала он до смерти испугался, обнаружив, что не может заниматься любовью с Пиппой. К счастью, как показала последняя неделя, это быстро прошло, и любовь к Пиппе стала неизмеримо глубже, потому что именно она с терпением и пониманием помогла ему справиться с этой проблемой. Кирстен никогда не удастся разлучить их. Беззаветная любовь и преданность Пиппы стали стержнем его жизни.

— Эй, ты куда? — спросил он, когда Пиппа поднялась с его колен.

— Запереть дверь, — улыбнулась она. — Знаю, знаю, у тебя совещание в банке.

— Оно может подождать, — сказал Лоренс, понимая, что подождать оно не могло. Но он так хотел ее сию же минуту, что на совещание придется опоздать.

Пиппа подошла к нему, поглядывая на выпуклость под его джинсами.

— Разденься, — прошептал он, расстегивая «молнию» на джинсах. — Сними все и садись прямо сюда.

Глаза Пиппы затуманились от возбуждения. Пиппа обожала, когда Лоренс был еще в одежде, а она обнажена.

Несколько секунд спустя она, медленно опускаясь и не отрывая взгляда от его глаз, уселась верхом на его колени. Он придерживал ее за бедра, нежно массируя большим пальцем между ног.

— Она была хороша в постели? — пробормотала Пиппа.

Лоренс нахмурился.

— О чем ты?

Пиппа откинула назад голову и застонала, когда он полностью вошел в нее.

— Кирстен, — сказала она. — Хороша ли она была в постели?

— Побойся Бога, Пиппа! Нашла подходящий момент!

— С ней было так же хорошо, как сейчас? — спросила Пиппа, делая вращательные движения бедрами и заталкивая язык ему в рот. — Ты вспоминаешь о ней, занимаясь любовью со мной?

— Перестань болтать, — сказал он, вставая и поднимая ее.

— Ты и сейчас думаешь о ней, не так ли? — спросила Пиппа, с улыбкой глядя на Лоренса снизу вверх, когда он уложил ее поперек стола. — Тебе хотелось бы трахнуть ее опять, Лоренс? Ты хочешь так же входить в нее, как в меня? О Боже! — вскрикнула она, задыхаясь, когда он, широко раздвинув ее колени, рывком вошел в нее. — Еще! Еще! А сейчас ты думаешь о ней? Представляешь себе ее? Хочешь вот так же быть с ней? Ведь она красива, Лоренс? Так красива, что ты не можешь ее забыть? Представь себе, что я — это она. И люби меня так же, как ее.

Лоренс закрыл глаза. Он не хотел и не мог ее слушать, но ее слова, напряженные, как заклинание, сводили его с ума. Он погрузился в нее, обхватив руками стройную талию, а Пиппа обвила его ногами, крепко прижав к себе.

— Ты чувствуешь ее, Лоренс? Видишь ее? — Его порывы стали грубее, чем обычно. — Так вот что ты с ней проделывал? — судорожно глотая воздух, пробормотала она. — Ты и сейчас с ней?

Он отступил, потом обрушился на нее с сокрушительной силой, снова отступил и снова вошел. Она с рыданием просила его повторить это еще и еще раз, умоляла не останавливаться. У него началась эякуляция. Оставаясь в ней, он чувствовал, как слабеют его ноги. Но возбуждение не прошло и он продолжал акт.

— Боже! — воскликнул он в экстазе, почувствовав, что у нее начинается оргазм. — Боже! — Он приподнял ее со стола и приник к ее губам. — Я люблю тебя, видит Бог, я люблю тебя.

— О Лоренс, я не в силах остановиться, — всхлипнула Пиппа, цепляясь за него, — я не могу остановиться. Не уходи. Прошу, не уходи.

Он крепко прижал к себе Пиппу. Она вздрагивала от необычайно сильного оргазма, но Лоренс едва держался на ногах. Подхватив ее на руки, он отнес ее в кресло и примостился рядом. Они долго еще оставались вместе, обнимая друг друга и постепенно успокаиваясь.

Наконец Пиппа подняла голову.

— Ты на меня сердишься? — прошептала она.

Лоренс не понимал, сердится ли он. Одно Лоренс знал точно: как бы сильно ни хотели они с Пиппой завести второго ребенка, он молил Бога, чтобы она не зачала его в этот раз, когда он в мыслях своих занимался любовью с Кирстен.


Было очень темно, ее глаза не могли привыкнуть к этой темноте. Она лежала не двигаясь и очень тихо. Уж не умерла ли она, подумалось ей. Лежать здесь, в этой беспросветной тьме было все равно, что в могиле.

Чуть спустя она пошевелилась и протянула руку к выключателю. Тусклый сероватый свет высветил круг на полу. Она приподнялась и на стене появилась огромная бесформенная тень, которая кралась за ней, когда она двинулась к двери. Она повернула ключ и заперлась изнутри. Замуровала себя в своей гробнице.

Она бесшумно открыла ящик комода и достала оттуда альбом. Драгоценный альбом в кожаном переплете с золотым тиснением. Она раскрыла его и на губах появилась неуверенная улыбка, а на глаза навернулись слезы.

Кончиками пальцев, словно читая книгу для слепых, она обвела контуры фотографии. Потом закрыла глаза, словно вызывая воспоминания из недр сознания. Тогда она услышала голос, страстно любимый голос, который шептал ей слова утешения и любви. Прижав к телу локти, она словно ощутила объятия сильных, любящих рук. Мало-помалу волна тепла и нежности залила ее сердце.

Когда она открыла глаза, в полутьме ей все еще виделось это лицо, обращенное к ней.

Она закрыла альбом. Ей больше не хотелось смотреть на него.

Она на цыпочках пересекла комнату и заглянула в колыбельку. Нежные розовые щечки лежали на кружевной подушке. Крошечная ручка сжата в кулачок. Трогательная пушистая головка повернута. Тепло и аромат новой человеческой жизни. Как милостива судьба, благословившая ее этим счастьем.


ГЛАВА 8


Неудивительно, что в этом месте поселилось столько художников, размышляла Кирстен, стоя на увитой бугенвиллеей веранде. Вилла в Тоскане принадлежала Дзаккео. Кирстен любовалась кущами оливковых деревьев, мягко опускающихся по пологому склону в долину. Все было залито каким-то немыслимым светом, мягким и загадочным, мерцающим на серебристо-зеленой листве и отбрасывающим легкие тени на горы, застывшие словно в дремоте. Она глубоко вздохнула и высоко подняла руки, подставляя тело бодрящему утреннему воздуху и вспоминая о том дне, когда в последний раз стояла здесь. Она улыбнулась и взглянула на небо, словно услышав голос, который теперь звучал только в ее воображении.

У нее за спиной звякнула посуда: это Мануэлла принесла ей завтрак. Стол был накрыт на одну персону, ибо Дзаккео все еще был в Риме, и Кирстен не знала, когда он вернется.

Два дня назад он позвонил Кирстен и пригласил сюда, считая, что ей следует покинуть Англию, пока не улягутся страсти. Откуда он узнал о последней атаке на нее Дэрмота Кемпбела, Кирстен понятия не имела. Возможно, ему попалась на глаза какая-нибудь английская газета, а может, ему рассказала об этом Пиппа Макалистер. Впрочем, это не имело значения. Он был абсолютно прав, ей действительно нужно было уехать куда-нибудь и спокойно обдумать свои планы. Кирстен не допустит, чтобы ее сломали, даже если Диллис вылезет из кожи вон, чтобы помешать ей снова встать на ноги.

Через несколько месяцев, а может, и раньше, смерть Пола и полученное ею наследство перестанут быть сенсацией. Всем наскучит читать об этом, в центре внимания окажутся другие события, а Кирстен к тому времени будет готова осуществить то, что, как она надеялась, позволит ей вернуться к прежним занятиям. Никто, кроме Элен и Дзаккео, не знал, куда она исчезла.

Кирстен улыбнулась своим мыслям, усаживаясь за изящный столик из кованого железа и наливая себе горячего чая. Узнав об ее отъезде, Элен пришла в ярость, обвиняя ее в трусости и заявляя, что Кирстен лишает их возможности совместно работать над проектом. Кирстен едва удержалась от смеха, прекрасно зная, что Элен просто обиделась, поскольку она не пригласила ее с собой. Дзаккео слыл потрясающим любовником, и это давно не давало покоя Элен, которой хотелось убедиться, верны ли эти слухи. Кирстен отнеслась к этому с сочувствием, но, равнодушная к Дзаккео, объяснила Элен, что он в это время будет в Риме, а она сама мечтает побыть в одиночестве.

С удовольствием отведав пирожное, Кирстен почему-то вспомнила Джейн и ощутила вину перед ней. Лоренс заявил, что Джейн должна порвать с Кирстен или уйти от них. Скрывая боль, которую причинило ей суровое решение Лоренса, Кирстен сказала Джейн по телефону, что это даже к лучшему. Расстаться с Джейн оказалось для Кирстен тяжелее, чем она предполагала. Джейн, хоть Кирстен и не признавалась в этом себе, была единственной ниточкой, связывающей ее с Лоренсом. Как бы Кирстен ни презирала себя за это, ей не хотелось, чтобы эта связь прервалась. Но все-таки, пересилив себя, она рассталась с Джейн и теперь, вспоминая об этом с печальной улыбкой, понимала, что ей будет не хватать этой девушки. Несмотря на ее раздражающую привычку хмыкать и не всегда уместную застенчивость, именно с Джейн можно было расслабиться, ибо она ничего не требовала и всегда охотно и доброжелательно выслушивала ее.

Уже несколько дней Кирстен бродила по окрестным холмам или, расположившись под сенью декоративных пальм возле бассейна, печатала на портативной машинке, найденной в кабинете Дзаккео, наброски сюжетов и делала их разбивку на эпизоды. В голове у нее возникали все новые мысли. Кирстен вдохновляло желание доказать себе, что она по-прежнему способна сделать остродраматическим простой сюжет. Сюжеты, над которыми она сейчас работала, конечно, нельзя было назвать простыми. Это придавало Кирстен уверенности в своих силах.

К вечеру пятого дня она решила поплавать в бассейне. Прозрачная голубая вода так манила ее, что Кирстен уже не могла противиться соблазну, хотя солнце уже садилось. Кирстен не захватила с собой купальный костюм, но решила пренебречь этим. Мануэлла вернется не раньше, чем через час, а Раймондо, садовник, уже ушел домой.

Подойдя к краю бассейна, она ощутила радостное возбуждение. Насыщенный ароматами ветер ласкал ее обнаженное тело. Кирстен казалось, что такое было с ней целую вечность назад, когда они с Полом каждый вечер купались вместе, а потом сидели на веранде, любуясь с холма панорамой Канн и величественными просторами Средиземного моря.

Вода оказалась такой холодной, что у нее захватило дух, но она доплыла до конца бассейна, а потом вернулась назад. Сделав несколько кругов, Кирстен согрелась. Перевернувшись на спину, она лениво качалась на воде, любуясь розоватым предзакатным небом. Она чувствовала себя, как в раю и улыбалась этому. Перевернувшись на живот, она снова поплыла, потом опять легла на спину, отдыхая и прислушиваясь к звукам, доносившимся из долины. Вдруг что-то зашуршало в кустарнике. Кирстен открыла глаза и, взглянув на каменную ограду, заметила крупную ящерицу, удиравшую в заросли кустов. Раздумывая, поплавать ли еще или принять душ, Кирстен внезапно услышала знакомый голос:

— Не для того, чтобы насытиться красотой, остановил он свой взгляд на нимфе, но потому, что был простым смертным и хотел, чтобы сон стал явью…

Не успел он закончить монолог, как на губах у. Кирстен заиграла улыбка.

— Добрый вечер, Дзаккео. Как видишь, я тебя не ждала.

Дзаккео усмехнулся, и Кирстен перевернулась на живот, чтобы взглянуть на него. Он опирался рукой на стену, заросшую цветущей лобелией, и его темные глаза искрились от радости.

— Как джентльмен, ты должен отвернуться и позволить мне выбраться из бассейна.

Улыбка на лице Дзаккео расплылась еще шире.

— Я джентльмен, Кирстен, моя красавица, но не идиот.

Кирстен отбросив волосы на спину, поднялась по лесенке из бассейна и пошла к нему, поскольку оставила одежду на веранде. Она пересекла газон, не отрывая взгляда от Дзаккео, словно это могло запретить ему смотреть на ее тело. Дзаккео следил за каждым ее шагом, пока Кирстен не остановилась перед ним, ожидая, что он даст ей купальное полотенце, которое держал в руках. Они все еще глядели в глаза друг другу, и вдруг Кирстен увидела, что Дзаккео сотрясается от смеха, вырывавшегося, казалось, из самых глубин его могучего тела. Он запрокинул голову, и Кирстен, тоже рассмеявшись, взяла у него полотенце и завернулась в него.

— Скажи правду, ты думал, что у меня не хватит храбрости? — спросила она, сама удивившись своему вопросу.

— Я надеялся, что у тебя хватит храбрости, — ответил он, все еще посмеиваясь и проводя пальцами по ее лицу. — Ты — настоящий праздник для глаз и стимул для творчества. Хочешь выпить аперитив сейчас или сначала примешь душ?

— Пожалуй, я сначала выпью аперитив.

— Тогда позволь поухаживать за тобой.

Усевшись в плетеное кресло с подушками, Кирстен наблюдала за неожиданно гибкими движениями Дзаккео. Она не могла объяснить, почему предпочла сначала выпить аперитив, хотя прохладный ночной воздух пощипывал ее кожу. В этих мгновениях было нечто такое, что заставило ее остаться здесь, прикрытую одним полотенцем и, возможно, все еще обнаженную в его воображении.

Когда Дзаккео вернулся, протянул ей коктейль, который, как он утверждал, она никогда еще не пробовала, и уселся в кресло напротив нее, Кирстен выжидающе посмотрела на него.

— Так тебе нравится здесь? — спросил он.

Она, чуть улыбнувшись, кивнула.

— Это хорошо, — наклонив голову, он пристально взглянул на нее.

— С твоей стороны, было очень мило пригласить меня, — тихо сказала она.

— Тебе нужно было приехать сюда.

В его словах она уловила какой-то тайный смысл, и это, равно как и выражение его глаз, заставило ее затрепетать. Она крайне редко позволяла себе флиртовать с мужчинами, но сейчас не могла удержаться от этого.

— Почему ты так быстро вернулся из Рима? — спросила она.

Ответ на свой вопрос Кирстен прочла в его глазах, и у нее участилось дыхание. Она молча смотрела на его огромную руку, сжимавшую хрупкий бокал, на черные, как смоль, волосы на предплечьях, на его широкую грудь, профиль патриция, густую бороду, почти скрывавшую полные губы, крупный нос и насмешливые глаза. Она видела, как влажны его губы, как нарастает в нем напряжение. Ее вдруг так потянуло к нему, словно тени, сгустившиеся на веранде, подталкивали их друг к другу. Он поднялся, остановился у нее за спиной и положил руки на спинку ее кресла. Она молчала и, не двигаясь, смотрела на небо, полыхающее оранжевым светом, на солнце, медленно опускающееся за горизонт.

Когда оно скрылось, Дзаккео нежно прикоснулся к ней, но Кирстен показалось, будто по телу ее прошел электрический ток.

— Тебе холодно, — сказал он, заметив, как она вздрогнула. Дзаккео принес сухое полотенце, подхватил Кирстен под мышки и поставил на ноги. Купальное полотенце, прикрывавшее ее, упало, но Кирстен даже не попыталась его подхватить. Она понимала, что игра зашла слишком далеко, что это уже не безобидный флирт, но не могла устоять перед притягательной силой Дзаккео. Ей нравилось стоять нагой под его взглядом, ощущать прохладу ночного воздуха и прикосновение его пальцев. Но она сумеет остановиться, и он тоже, и тогда сразу же исчезнет это ощущение, заставляющее ее трепетать от радости.

Она наклонила голову, наблюдая, как он медленно вытирает полотенцем капли воды, все еще блестевшие на ее плечах. Она изнывала от желания, и когда, наконец, он скользнул рукой по ее грудям, у Кирстен закружилась голова, и она задрожала. Казалось, его руки лишили ее способности двигаться и даже думать.

Он обхватил одной рукой ее плечи, а другую переместил с груди на живот, нежно массируя его мягким полотенцем. Потом, взяв ее за подбородок, он поднял ее лицо и посмотрел ей в глаза долгим взглядом. Другой рукой он нежно касался ложбинки между ее ногами. Она, словно со стороны наблюдая эту сцену, понимала, что уступает желанию, но не могла остановиться.

Когда Дзаккео поцеловал ее, Кирстен вдруг зарыдала.

Он медленно привлек ее к себе и заглянул ей в глаза, а руки его скользнули вниз по ее талии и бедрам. Уступив непреодолимому желанию, Кирстен позволила ему снова усадить себя в кресло, и сердце ее учащенно забилось, когда Дзаккео, раздвинув ее ноги, начал нежно массировать внутреннюю поверхность ее бедер.

Волна желания захлестнула ее. Откинув голову на спинку кресла и закрыв глаза, она слышала лишь свои тихие стоны. Внутренний голос, предостерегавший ее, умолк. Он подтянул Кирстен вперед, так что ягодицы оказались на самом краешке кресла, и широко раздвинул ей ноги. Кирстен уже поняла, что готова безоговорочно капитулировать.

Почувствовав, что его язык ласкает ее тело, она всхлипнула, задыхаясь от экстаза. Голова ее раскачивалась из стороны в сторону, она запустила пальцы в его волосы, а он, раздвинув ее ноги еще шире, впился губами в самое чувствительное место. Кирстен, судорожно глотнув воздух, опустила голову и увидела между бедрами копну его черных как смоль волос.

Это потрясло ее как удар молнии. Давняя картина всплыла в памяти с необычайной отчетливостью. Первый и последний раз в жизни такое проделывал с ней мужчина, у которого тоже были черные волосы, такие же умелые губы и те же колдовские упоительные приемы. И сейчас она видела только его. Это он заставлял ее дрожать от желания, это с ним она мучительно ждала слияния.

Кирстен отпрянула так неожиданно, что Дзаккео потерял равновесие.

— Извини, — задыхаясь, пробормотала она, когда Дзаккео поднял на нее удивленные глаза. — Извини, Дзаккео, я просто не могу это сделать.

Его лицо потемнело от гнева, и он поднялся на ноги. Кирстен, вскочив, убежала в дом.

Добравшись до своей комнаты, она закрыла дверь и остановилась, прислонившись к ней спиной и тяжело дыша. Сбежав от Дзаккео, освободившись от него и от чар этой упоительной тосканской ночи, она попыталась привести в порядок свои мысли.

Злясь на себя, она подошла к кровати и взяла халат. Ни разу за последние пять лет она не позволяла себе воскресить в памяти то, что было у нее с Лоренсом. Все это она держала под строжайшим запретом, и вдруг эти несколько минут с Дзаккео сыграли с ней злую шутку.

Она решительно направилась в ванную и включила душ. Надо с этим покончить, сердито думала она. Кроме любви к Лоренсу, ей придется победить еще и желание. Как же она не поняла, что эти чувства неразделимы. Как непростительна такая наивность в тридцать шесть лет! Но что же ей делать с этой проклятой памятью?

Ничего, она все приведет в порядок, и Кирстен уже знала, с чего надо начать. Выйдя из-под душа, она взяла полотенце, пошла в спальню и открыла гардероб. Полчаса спустя, слегка надушенная, с влажными волосами, в облегающем платье, повторяющем каждый изгиб ее тела, она взглянула на себя в зеркало. Она не надела нижнее белье, и это было заметно с первого взгляда. Кирстен внимательно оглядела себя и представила эротическую картину: мощное тело Дзаккео, слившееся с ее телом…


Лоренс пробыл в Лос-Анджелесе всего три дня и был совершенно измотан многочисленными совещаниями. Однако он знал, что энергия его неистощима и ощущал здесь особый ее прилив. Отсутствие профессионализма и пустая болтовня забавляли и бесили его, но он, как и все они, играл по принятым правилам, увлекаясь этой игрой.

Он остановился на Голливудских холмах вместе с английским режиссером-постановщиком, своим старинным знакомым. Даже отрицательное отношение Виктора к истории Мойны О'Молли не задевало Лоренса. Виктор говорил примерно то же, что и другие: «Это историческая вещь, Лоренс, а в наши дни никто не хочет связываться с историческими темами», или: «Тебе нужно подключить несколько знаменитостей, твое имя для этой картины не имеет нужного веса», или еще: «Эта история слабовато написана. Да, местами она неплоха, но в целом ее следует основательно переработать».

Конечно же, Лоренс знал это сам, но то, что сделала Руби за последнюю пару недель, вселяло в него оптимизм. По сведениям, поступавшим от Элисон из Нового Орлеана, у нее получилось нечто потрясающее. Лоренс собирался присоединиться к ним дня через два. Если сегодняшнее совещание в «Юниверсал» даст положительные результаты, он привезет им хорошие новости.

За два дня это была вторая встреча в «Блэк Тауэр», хотя за недели, предшествовавшие приезду Лоренса, они с Биллом Коэном часто разговаривали по телефону. Билла он знал давно, но Лоренс не полагался на старую дружбу. Ему придется представить Биллу такое, что заставит его снять перед ним шляпу, иначе в дальнейшем доступ к этому влиятельному человеку станет весьма затруднительным.

Однако бесконечные часы, проведенные с Руби, а также время, которое требовал творческий подход Элисон к оформлению отдельных сцен, и его собственные неустанные усилия не пропали даром. Он добился желаемых результатов. По правде говоря, Билл не снял перед ним шляпу в немом восторге, но все же выразил одобрительное удивление. Билл не из тех, кто даром теряет время. В тот же день он созвал совещание в «Юниверсал», чтобы другие члены совета услышали от самого Лоренса, во что они собираются вкладывать деньги. Конечно, не предполагалось, что они будут финансировать фильм, но если Лоренсу удастся его сделать, они могли бы профинансировать его распространение. Лоренс знал, что как только у него будет дистрибьютер, тут же появятся и деньги на производство фильма.

— Ну, судя по выражению твоего лица, — сказал Виктор, когда Лоренс вошел в его кухню, отделанную мореным дубом, — я сказал бы, что тебе удалось решить проблемы.

— Почти так, — улыбнулся Лоренс. — Но ты ведь знаешь этот город. Здесь даже пароход никогда не отплывает по расписанию. Нет ли у тебя пива в холодильнике?

— Сколько угодно. Пей на здоровье, — ответил Виктор, снова погружаясь в работу над рукописью.

Не желая отвлекать Виктора, Лоренс вышел на веранду и взглянул на плавательный бассейн, расположенный на нижней террасе. Он решил, что позвонит Пиппе через часок. Она не должна заметить по его голосу, какую радость доставляет ему пребывание в Голливуде, это вызвало бы у нее раздражение. Он очень хотел поделиться с ней удачей. Если совещание в «Юниверсал» даст положительные результаты, он, пожалуй, попросит ее прилететь сюда, потому что ему очень не хватало ее.

Последнее время перед его отъездом, которое они провели вместе, напоминало первые дни их медового месяца.

Он удовлетворенно вздохнул, удобно расположившись в кресле. Как же ему здесь нравилось! Эти поросшие густым лесом холмы, потрясающие закаты и тревожные крики койотов. Хотя сад, прилегающий к вилле, был невелик, у Лоренса возникало ощущение широких просторов.

Пиппа прекрасно знала его отношение к Лос-Анджелесу и поэтому никогда не возражала против его поездок сюда. Но, хотя он возвращался домой в отличном настроении, ее порой все же беспокоила мысль о том, что он когда-нибудь уедет и больше не вернется. Нет, этого никогда не случится. Как бы ни любил Лоренс свою страну, он так тосковал о Пиппе, что при первой же возможности садился в самолет, направляющийся в Хитроу.

— Кто-нибудь звонил? — спросил он Виктора, когда тот вышел к нему.

— Руби из Нового Орлеана. Какой-то парень из Лондона, кажется, он назвал себя Кемпбелом, и еще кто-то из «Фокс». В блокноте рядом с телефоном все записано.

— Спасибо, — сказал Лоренс и отхлебнул пиво. — Как продвигается работа над рукописью?

— Вникаю понемногу, но не отказался бы от твоей помощи.

— Моей? — с удивлением спросил Лоренс.

— У меня возникла идея насчет съемки одного эпизода, но боюсь, это будет стоить кучу денег. Не подскажешь ли мне, на какие средства можно рассчитывать, пока я еще не ушел с головой в работу? Не хотелось бы потом выглядеть полным идиотом.

— Попытаюсь, — ответил Лоренс. — Хочешь, чтобы я взглянул сейчас?

— Время терпит. А кто будет ставить твою «Мойну О'Молли» — конечно, если ты вообще будешь ее ставить?

Лоренс удивленно поднял брови.

— Уж не предлагаешь ли ты мне свои услуги?

Виктор рассмеялся.

— Нет, не я. Я связан контрактом на весь следующий год. Но мне хотелось бы порекомендовать тебе кое-кого. Его зовут Вилли Хендерсон. Не слышал о нем?

Лоренс покачал головой.

— Он англичанин. Живет в Лондоне. Отец — крупная шишка в Сити, к тому же титулованный. Ну ладно, ближе к делу. Если сведения правильны, то старик согласен финансировать фильм, если его поставит Вилли. Он, кажется, подвизался на телевидении и сделал парочку коммерческих телефильмов. Но у парня есть настоящий талант… и связи.

— Парень?

— Ему еще нет и тридцати. Он, конечно, нуждается в руководстве, но, по-моему, стоит попробовать. У меня есть кассета с его фильмом, можешь сам взглянуть. Думаю, у него есть будущее.

— Да ведь ты только что ратовал за знаменитостей?

— Так оно и есть. И обязательно заполучи их, если сможешь. Но все зависит от того, сколько будет у тебя денег. И мой тебе совет: если не получишь того, на кого надеешься, вспомни о Вилли. Он обойдется тебе значительно дешевле, чем какая-нибудь знаменитость, и сделает для тебя чертовски хорошую работу, если только ты будешь им руководить. К тому же он, вероятно, сможет указать тебе, где искать потенциальных спонсоров.

— Я взгляну на его работу, — сказал Лоренс, обернувшись на звук телефонного звонка.

— Это Коэн, — шепнул он.

Лоренс удивился. Он ожидал, что Коэн позвонит ему через несколько дней, может, даже через неделю.

Минуты через три он повесил трубку и пошел к Виктору.

— У тебя есть в холодильнике шампанское? — спросил он.

— Неужели ты хочешь сказать…

Лоренс засмеялся и кивнул.

— Конечно, они поставили некоторые условия. Потребуются еще совещания и придется предоставить гарантии, но Коэн считает, что нам можно готовиться к отплытию.

— Так ко всем чертям холодильник! — воскликнул Виктор. — Мы, дружище, сейчас закатимся куда-нибудь и отпразднуем. Чтоб мне провалиться! За три дня в Голливуде с проектом, от которого несет хуже, чем из пасти Люцифера, ты заполучил дистрибьютеров! Уж не волшебник ли ты?

Лоренс, рассмеявшись, пошел в гостиную.

— Прежде чем мы отправимся, я позвоню Пиппе. — Он взглянул на часы. Там, за океаном, еще раннее утро, но, пожалуй, можно разбудить ее.

— Привет, дорогой, — ответила она сонным голосом. — Как ты там?

— Прекрасно, — тихо ответил Лоренс. — Я разбудил тебя?

— Нет. Я лежала и думала.

— Думала? О чем?

— О тебе, обо мне, о Томе.

Лоренс улыбнулся, но почувствовал, как в сердце закралась тревога.

— С тобой все в порядке, дорогая? Кажется, у тебя неважное настроение.

Пиппа вздохнула.

— Немножко.

— Не скажешь ли мне, в чем дело?

Она долго молчала, и Лоренс вдруг вспомнил, как года четыре назад Пиппа лежала по утрам в постели, о чем-то думала, плакала и не хотела вставать. Оказалось, что она на третьем месяце беременности. Лоренса захлестнула безумная радость. Ничего он не хотел так, как второго ребенка, и если Пиппа на третьем месяце, это значит, что она зачала задолго до того утра на кухне.

— Лоренс, ты любишь Тома? — прошептала она.

— Ты ведь знаешь, что люблю, дорогая. Почему ты спрашиваешь? — испугавшись, он закричал: — Боже мой, Пиппа, с ним все в порядке? С ним ничего не случилось?

— Нет, нет. С ним все в порядке.

— Тогда почему ты спрашиваешь? — настаивал Лоренс, все еще не успокоившись.

— Сама не знаю. Думаю, мне просто захотелось услышать это от тебя. Ты его любишь больше всех на свете? Больше, чем меня?

— Дорогая, зачем сравнивать? Я вас обоих люблю больше всех на свете.

— Правда, Лоренс?

— Ты знаешь, что это так.

— А если бы я умерла, Лоренс… Если бы я заболела и умерла, что бы ты тогда делал?

Лоренс насторожился.

— Пиппа, о чем ты говоришь? Ты что-то скрываешь?

— Ничего, — сказала она обреченно. — Я просто хотела спросить, вот и все.

— Пиппа, ты была у врача? Он что-то сказал тебе?

— Нет, — ответила она. — Со мной все в порядке. Я просто хочу знать, что ты станешь делать, если меня не будет. Ты женишься снова?

Лоренсу едва удалось успокоиться. В прошлый раз она, правда, не думала о смерти, но тоже была весьма подавлена.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Не знаю, дорогая. Я никогда не думал об этом.

— Я хотела бы, чтобы ты женился. Я хочу, чтобы ты был счастлив, дорогой, понимаешь?

— Я счастлив с тобой.

— О Лоренс, я сейчас расплачусь.

— Пип, дорогая, — тихо сказал он, — а ты не думаешь, что беременна?

Она засмеялась сквозь слезы.

— Нет. У меня сейчас менструация.

— Может, из-за этого у тебя такое плохое настроение? — предположил он.

— Возможно, — неуверенно ответила она. Лоренс запаниковал. Она явно что-то скрывает от него, но если Пиппа была у врача, и у нее обнаружили что-нибудь серьезное, она не стала бы говорить об этом по телефону.

— Я возвращаюсь домой, — сказал он. — Ближайшим рейсом…

— Нет, не делай этого. Извини, что я тебя испугала. Со мной все в порядке, я просто глупо веду себя.

— И все же я возвращаюсь…

— Нет, Лоренс, прошу тебя. Со мной все в порядке. К тому же завтра я улетаю в Италию. Лучше расскажи мне о своих делах.

С трудом соображая, Лоренс рассказал ей о звонке Коэна. Хотя Пиппа явно обрадовалась за него, и голос ее зазвучал почти обычно, беспокойство не покинуло Лоренса.

— Ты в самом деле не хочешь, чтобы я вернулся? — спросил он.

— Да, я же сказала тебе, что улетаю завтра в Италию.

— А когда мы оба вернемся, как насчет уик-энда?

— С Томом или без Тома?

— Как захочешь.

Пиппа засмеялась.

— Том всегда хочет быть со своим папочкой, — сказала она.


ГЛАВА 9


— Ты что-то темнишь! — воскликнула Элен, когда Кирстен позвонила ей. — Ты же говорила, что Дзаккео будет в Риме?

— Он вернулся, — невозмутимо ответила Кирстен, но Элен поняла, что она улыбается.

— Не дурачь меня! — рассмеялась Элен. — И чем же вы теперь занимаетесь? Нет, можешь не рассказывать. Я и так все знаю.

— Что ты имеешь в виду? Он только что взял трубку, так что не надо…

— Кирстен! В сегодняшнем номере грязной газетенки Кемпбела целый разворот занят фотографиями, где ты абсолютно голая выделываешь кульбиты в бассейне, а Дзаккео любуется тобой.

— Что? — У Кирстен перехватило дыхание. — Как, черт возьми?.. Кто сказал ему, что я здесь?

— Понятия не имею, — ответила Элен, отыскивая взглядом пепельницу, — но он как-то узнал. Имей в виду, кроме фигового листочка, прикрывающего стратегическое место из уважения к цензуре, все остальное — как на ладони. Но выглядишь ты потрясающе!

— Не могу поверить! — воскликнула Кирстен. — Ведь предполагалось, что никто не узнает, где я. А что он написал?

— Ничего хорошего. Тебе правда хочется знать?

— Нет! Боже, кто же сказал ему, где я? Вот что я хотела бы узнать!

— Может быть, Джейн? — предположила Элен, затягиваясь и поглядывая из окна своей квартиры на оживленную Кроуч-Энд-Хай-стрит.

— Не говори глупостей, — оборвала ее Кирстен.

— Но она знает об этом. Так что, если ни ты, ни Дзаккео не звонили Кемпбелу…

— Очень весело, — возмутилась Кирстен. — Но это не Джейн.

— Почему?

— Ей неоткуда узнать, если только ты не сказала ей, куда я еду…

— Я? Да ты сама рассказала ей!

— Ничего подобного.

— Извини, но так оно и есть. Ты, правда, разговаривала со мной, но Джейн при этом была. Помнишь, что я говорила об этой девушке? Она непостижимым образом заставляет забыть о своем присутствии. Ну, ладно, я сказала то, что пришло в голову. Скорее это сделала Пиппа. Ей могла рассказать Джейн. Но вернее всего, проболтался Дзаккео. Пиппа — его издатель, а она в дружеских отношениях с Кемпбелом.

— Я спрошу у него, — сказала Кирстен. — Но не думаю, что это Дзаккео. По-моему, он ни с кем не разговаривал по телефону с тех пор, как приехал. Так что попытайся узнать у Джейн, не сболтнула ли она что-нибудь Пиппе. Я хочу наконец выяснить, кто снабжает Кемпбела информацией.

— Хорошо, — сказала Элен без особого энтузиазма. — Я ведь звоню в основном для того, чтобы попросить разрешения остаться в твоей квартире на сегодняшнюю ночь. Дело в том, что сегодня вечером Мелисса Эндрюс устраивает вечеринку для своей прыщавой дочки, и я обещала ей помочь. А поскольку они живут в двух шагах от твоей квартиры, я хотела бы переночевать у тебя.

— Милости прошу, — ответила Кирстен.

— Спасибо. А теперь расскажи, что у тебя с Марильяно.

— Не сейчас, — Кирстен понизила голос, увидев, что Дзаккео вошел в комнату.

— Ага! Как я понимаю, он рядом с тобой. Ну тогда отвечай мне только «да» или «нет». Ты с ним трахаешься?

— Это не твое дело.

— Да или нет?

— Теперь да.

— Теперь? — повторила Элен, озадаченная ответом. — Очевидно, что-то за этим скрывается. Расскажешь, когда вернешься. Ну и как он? Он оправдывает свою репутацию?

— Вполне возможно.

Элен хотела рассказать Кирстен, что написано в утренних газетах, но потом решила не делать этого. Скоро Кирстен сама все узнает и наверняка расстроится. Заголовок гласил: «Лиса кружит возле курятника». Изложив всю подноготную Дзаккео, а также сведения о его литературной работе и о крупном состоянии, Кемпбел сообщал, что писатель — близкий друг «одного из давнишних предметов страсти Куколки Кирсти», служанка которого уже угодила в сети, расставленные Мередит. Таким образом, остается лишь выяснить, какие планы строит Куколка Кирсти в Италии. Жизнь Кирстен преобразилась под пером Кемпбела в мыльную оперу, и как было известно Элен, вся страна с нетерпением ждала продолжения этого сериала. Впрочем, и Элен захватывало это чтиво, а когда появлялись фотографии Кирстен, она начинала понимать, почему паршивая газетенка Кемпбела идет нарасхват. Если бы Кирстен была не так ослепительно красива, никто ею не заинтересовался бы, но такая потрясающая красота вызывала зависть и ненависть. Некоторые пытались высмеивать Кирстен, как это сделали обозреватели утреннего выпуска светской хроники, который Элен только что смотрела по телевизору.

— Ну что ж, — резюмировала Элен, — придется набраться терпения и подождать, пока я не узнаю все подробности, но какими бы они ни были, живи в свое удовольствие, крошка!

— Так и будет, — улыбнулась Кирстен. Пообещав позвонить через несколько дней, Элен повесила трубку.

Перечитав статью Кемпбела несколько раз, Элен почти выучила ее наизусть. В тот же день ближе к вечеру она стояла, опершись о дверной косяк, в доме Мелиссы Эндрюс с большим бокалом водки в руках. Элен чувствовала себя старой развалиной. Ей так не повезло в жизни, думала она, что она даже не может найти подходящего мальчика, который отвлек бы ее от мрачных мыслей. Услышав донесшиеся из сада крики, она обвела взглядом цветущих молодых людей и тут же почувствовала приступ тошноты. Конечно грустно, когда тебе за сорок, ты толстеешь, и тебе нравятся такие же толстеющие сорокалетние мужчины, но если тебя безумно влечет к мальчикам со свежей кожей, узкими бедрами, стройными телами, едва развитой мускулатурой и неопытными пенисами, это — настоящая пытка. Черт возьми, чему бы только она не научила их, попадись они ей в руки, но тут не разгуляешься, во всяком случае, под бдительным взглядом Мелиссы. Ее хватил бы удар, узнай она, что Элен хочет совратить кого-нибудь из сынков ее буржуазных друзей.

Разве это справедливо, размышляла Элен, опрокидывая очередную порцию водки. Взять, к примеру, Кирстен — она сейчас в Италии, трахается до изнеможения с единственным толстеющим сорокалетним мужчиной, который, возможно, чего-то стоит в постели. А вот она, Элен, стоит здесь в дверях как обделенная судьбой старая дева, у которой остался единственный шанс, получить удовлетворение — это отправиться домой и мастурбировать.

Это, конечно, не совсем так, печально напомнила она себе. Ей есть куда пойти и с кем провести время. Чем больше она пила, тем охотнее склонялась к тому, чтобы уступить соблазну.

Элен снова налила себе водки, выпила ее залпом и снова наполнила бокал. Она едва верила, что подобное происходит с ней, но, увы, так оно и было, причем началось это довольно давно. Пьяная или трезвая, она вожделела к человеку, при одном взгляде на которого у нее замирало сердце. Может, это сильно сказано, но раньше она не выносила его.

Кажется, она заподозрила, что он постепенно влюбляется в Кирстен, печально размышляла Элен. Или она дошла до такого отчаяния, что готова на все, лишь бы уйти от одиночества?

На губах ее появилась чуть заметная улыбка. Интересно, как бы он реагировал, если бы она позвонила и предложила ему встретиться в квартире Кирстен? Господи, чего только не приходит в голову! Пригласить Дэрмота Кемпбела в дом Кирстен?! Интересно, пришел бы он? Она этого не узнает, если не позвонит ему. И почему это одной Кирстен достаются все удовольствия? Она позабавится, заинтриговав Кемпбела, притом любопытно узнать, на что он годен в постели…

Час спустя Элен сидела напротив Кемпбела в гостиной Кирстен. По мере того, как возбуждение от водки проходило, настроение ее ухудшалось, и она чувствовала презрение к нему. Когда он снял очки, Элен заметила, какой беспомощный у него взгляд. Лоб его избороздили глубокие морщины, сейчас более заметные, чем обычно, потому что он хмурился. Рот его казался меньше, ибо в сумерках нос как-то странно нависал над ним. Нет, его нельзя назвать красавцем. Однако, когда он улыбался…

Она перевела взгляд на его руки. Он оперся локтями на колени и сжал короткие пальцы, покрытые волосами и похожие на обрубки. Очевидно, он собирался в спешке и забыл застегнуть манжеты и надеть носки. Интересно, кто за ним присматривает, думала она. Судя по всему, он уделял себе мало внимания. Его поведение заставляло предполагать, что он так же, как и она, сыт всем по горло и устал от жизни. Или ей это только казалось, потому что она хотела этого. Приглядевшись внимательней, Элен заметила, что у него дрожат руки. Наверное, он тоже пил. Может, по той же причине, что и она — желая заглушить одиночество? После ее телефонного звонка он быстро примчался сюда. Неужели потому, что хотел встретиться с ней? Нет, скорее он спешил сюда в надежде услышать от нее что-нибудь еще о Кирстен. Ее вдруг охватило негодование. Кирстен… вечно эта Кирстен…

— Тебе она нравится? — тихо спросила Элен.

— Кто?

— Кирстен. Кто же еще?

Минуту-другую он внимательно глядел на нее, потом закрыл лицо руками, запустив пальцы в волосы.

— Не знаю, — ответил он. — Иногда мне кажется, что да… — Он поднял голову, и Элен почему-то тронули его всклокоченные волосы. — Зачем ты позвала меня сюда? — спросил он.

— Не знаю. Может, мне просто захотелось поговорить.

Он едва сдержал смех.

— Со мной? Мне казалось, что ты меньше всего…

— Мне тоже так казалось.

Кемпбел поднялся, сунул руки в карманы брюк и подошел к камину. Он не понимал, что происходит. Может, в сгущающихся сумерках незаметно презрение, которое всегда выражали ее глаза? Должно быть, он слишком много выпил, если ему почудилась нежность в ее голосе. Но одно Кемпбел знал твердо: он вторгся на чужую территорию, причем не только в буквальном смысле.

— Это случилось на вечеринке, — сказала она.

Он взглянул на нее, и ему показалось, что пол, как палуба, заходил у него под ногами. В ее обычно дерзких глазах было смятение, а на лице, всегда бесстрастном, отразилось чувство, которое он пока не мог определить.

— На вечеринке у Макалистеров, — продолжала она. — Ты что-то такое сделал… или сказал, не помню. Но это не оставило меня равнодушной.

— В каком смысле? — глухо спросил он.

Она долго смотрела на него молча, потом откинула голову и закрыла глаза.

— О Господи, сама не знаю, что говорю.

— Но ведь мы с тех пор виделись? — заметил он.

— Да.

— Послушай, Элен, ты должна знать… Я хочу сказать, тебе должно быть понятно… — Он замолчал и уставился в холодный камин.

— Что должно быть мне понятно? — спросила она, не открывая глаз.

— Ничего, — прошептал он. Разве он мог сказать ей? А вдруг он неправильно ее понял? Ведь раньше она не выносила его, просто корчилась, когда он находился рядом.

Когда Элен нарушила молчание, уже совсем стемнело, и комнату освещал лишь тусклый свет уличного фонаря.

— Поговори со мной, Дэрмот, — сказала она. — Расскажи мне, что ты на самом деле чувствуешь к Кирстен?

Он медленно сел на диван.

— Элен, — начал он, — я так запутался, что сейчас сам не знаю, что испытываю к чему бы то ни было.

Элен улыбнулась и перевела глаза на деревенский пейзаж, висевший над инкрустированным деревянным шкафчиком.

— Однажды Кирстен переспала с одним человеком, чтобы он дал мне работу, — сказала она. — Вот какая она подруга! — Элен посмотрела ему в глаза. — А я пересплю с тобой, Дэрмот, чтобы ты отцепился от нее.

Он потер рукой небритый подбородок и судорожно сглотнул.

— Я не хочу этого.

У Элен екнуло сердце. Ведь это был только предлог.

— Почему? Не потому ли, что ты предпочел бы переспать с ней?

Он посмотрел на нее и печально улыбнулся.

— Нет. Потому что из этого ничего не выйдет. Тебе ведь хорошо известно, что не я затеял эту месть.

— Тебя беспокоит, что она все еще любит Лоренса?

— Если это так, то что она делает у Дзаккео?

Элен рассмеялась.

— Думаю, ты знаешь: ищет новую возможность подобраться к Лоренсу.

— У Лоренса крепкая семья. Ей не удастся вернуть его.

Элен пожала плечами.

— Тебе виднее. Может, ты прав, она его не вернет. Но неужели ты думаешь, что у тебя есть шанс?

— Я не хочу ее, Элен.

Она поднялась, включила лампу и задернула шторы.

— Так кого же ты хочешь? — спросила она, встав у него за спиной.

— Ты знаешь, что тебя, — выдавил Кемпбел.

— Но ты только что сказал…

— Я не хочу получить тебя на таких условиях, — с отчаянием отозвался он.

— Правда в том, Дэрмот, что ты сам не знаешь, чего хочешь. Скажи, почему ты не написал о причине разрыва Кирстен с Лоренсом?

Кемпбел посмотрел на нее и Элен отвела взгляд.

— Ты не написал об этом, чтобы защитить ее? — спросила она.

— Отчасти. Не можешь ли ты объяснить мне, что здесь происходит? Похоже, ты ревнуешь, не так ли?

— Вот как? — крикнула она и тут же, к его удивлению, расплакалась.

— Элен! — Он попытался обнять ее.

Она повела плечами, высвобождаясь из его рук.

— Скажи, когда ты намерен написать об этом, Дэрмот? Я должна знать.

— Я не собираюсь публиковать это.

— Почему?

— Не могу.

— Потому что ты в нее влюбился?

— Нет. Но стоит мне только сказать об этом Диллис, и в печати появится имя Лоренса. А теперь послушай меня. — Он схватил ее за руку. — У тебя нет причин ревновать к ней. По крайней мере, меня. Она очень красивая, любой может потерять из-за нее голову… Ты меня слышишь, Элен?

— Скажи, кто рассказал тебе о причине их разрыва, Дэрмот? Я рассказала тебе обо всем, кроме этого. Так кто же?

— Ты ведь знаешь, что я не могу сказать.

— Но она решит, что это я.

— Сядь сюда, — сказал он, обнимая ее и подводя к дивану.

— О Боже, — всхлипнула Элен, когда он положил ее голову себе на плечо. — Чего ты добиваешься? Какой же ты мерзавец! Презренный мерзавец, шантажист, заставивший меня предать лучшую подругу… Я должна ненавидеть тебя. И я действительно тебя ненавижу.

Элен подняла голову, и, увидев ее огромные влажные глаза, Кемпбел с удивлением понял, что ему не нужен никто, кроме нее.

Он смахнул слезы с ее щеки.

— Признайся Кирстен во всем, — сказал он. — Лучше, чтобы она узнала об этом от тебя.

Элен долго молчала. Потом неуверенно покачала головой.

— Не могу, — прошептала она. — Не хочу потерять подругу.

Кемпбел вздохнул и, когда она снова положила голову ему на грудь, обнял ее. Она наверняка понимает, что вся эта травля ему не доставляет удовольствия. Он — всего-навсего пешка в игре Диллис. Будь его воля, все, что сделала Элен, осталось бы в прошлом. Как и тайны Лоренса. От гнева у него заходили желваки. Кто бы мог подумать, что их втянут в битву, которую вела одна женщина против другой не на жизнь, а на смерть! Удовлетворяя свои прихоти, какая-то старуха коверкала их судьбы! Все это, черт возьми, так несправедливо! Будь у него малейшая возможность, он пошел бы на крайние меры и устранил бы Кирстен. Угрызения совести не особенно мучили бы его, ибо такая красавица, как она, всегда найдет способ выжить. Но эту игру вела Диллис, а не он. Кемпбел многое отдал бы, лишь бы только вырваться из клещей проклятой маньячки.

Элен чуть шевельнулась в его объятиях, и его злость утихла. Сейчас Кемпбел думал только о ней, и ему безумно хотелось поцеловать ее.

— Я думаю, что надо оставить все, как есть, — сказал он.

Элен кивнула, и когда он взял ее за подбородок и приник к ее губам, у нее перехватило дыхание.

— Ты сможешь с этим справиться? — спросил он, наконец оторвавшись от нее.

— С нашими отношениями или с обманом?

— Мне кажется, это связано.

— Я ведь актриса!

— О, будь я проклят! — простонал он. — Скажи мне, что хоть сейчас ты не играешь!

Она взяла его руку и поднесла к губам, потом поцеловала по очереди каждый палец.

— Не играю, — улыбнувшись, сказала она.


Кемпбел ушел из квартиры Кирстен только в семь часов вечера следующего дня. Через минуту после его ухода в дверь постучали.

— Джейн! — изумленно воскликнула Элен, почувствовав, что у нее подкосились ноги. Она бросила взгляд на улицу, желая убедиться, что Кемпбел успел скрыться из виду. — Что ты здесь делаешь?

— Я пришла к Кирстен, — ответила Джейн.

— Она в Италии.

— Я подумала, вдруг она вернулась.

— Нет, нет. Ну входи же, чего стоять на пороге.

Когда они прошли на кухню, Элен потуже затянула пояс на халате, все еще не придя в себя оттого, что чуть было не попалась. Страшно подумать, что минутой раньше Джейн столкнулась бы с Кемпбелом на пороге.

— Хочешь чего-нибудь? — спросила она. — Кофе? Чаю?

— Ничего не надо, спасибо.

Элен смотрела на нее, не зная, о чем с ней говорить.

Джейн попыталась улыбнуться, потом, к удивлению Элен, разразилась слезами.

— Что случилось? — спросила Элен. Ее поразило, как подурнела Джейн, заплакав.

— Ничего. Правда, ничего! — воскликнула Джейн и бросилась в ванную.

Элен стояла в раздумье, пытаясь подавить раздражение. Ей нужно сейчас столько всего обдумать, а вместо этого приходится возиться с этой девчонкой. Надо поразмыслить о своих чувствах к Кемпбелу и о том, что произошло между ними. А произошло нечто немыслимое и, случись это не с ней, она никогда не поверила бы, что такое бывает. Они провели всю ночь, не разжимая объятий, но даже не попытались заняться любовью. А ведь Элен пригласила его сюда именно с этой целью. Впрочем, она ни на что не променяла бы этой ночи, как-никак ни один мужчина не вел себя с ней таким образом. Должно быть, такое выпадало только на долю Кирстен.

Мысль о Кирстен привела ее в смятение. Элен охватило чувство вины, ведь она предала свою самую близкую подругу! Каждая из статей Кемпбела основывалась на информации, полученной от нее. Пытаясь спасти собственную шкуру, боясь, что раскроется ее собственное прошлое, она рассказывала Кемпбелу все, что он хотел узнать о Кирстен. Но Элен не ограничилась прошлым, докладывая ему и о повседневной жизни Кирстен, в частности и о том, что она подружилась со служанкой Лоренса. Именно Элен сообщила ему, что Кирстен сейчас в Италии у Дзаккео Марильяно, связанного узами дружбы с семьей Макалистеров. Но Элен скрыла от него причину разрыва Кирстен с Лоренсом. Она понятия не имела, откуда Кемпбел узнал об этом, и ей было страшно подумать, что есть кто-то еще, предающий Кирстен так же безжалостно, как и она, человек, который, подобно Диллис Фишер, одержим решимостью отомстить Кирстен. Элен знала, что шансы Кирстен вернуться к своей профессии равны нулю. Диллис готова использовать любые средства, чтобы карьера Кирстен не состоялась. Кемпбел же решил не допустить, чтобы Кирстен встала между Лоренсом и Пиппой. Но есть еще и Дзаккео, напомнила себе Элен, почувствовав укол ревности. У Кирстен всегда кто-то есть. Диллис приказала Кемпбелу приложить все усилия, чтобы разорвать связь Кирстен с Дзаккео, однако Элен сомневалась, подействует ли на Дзаккео газетная информация, особенно в английской прессе.

Она вздрогнула, услышав, как открылась дверь ванной комнаты. Джейн не было так долго, что Элен забыла о ней.

— С тобой все в порядке? — спросила она, когда Джейн вошла на кухню.

— Думаю, да, — ответила Джейн, шмыгнув носом и промокнув его обрывком туалетной бумаги.

— Хочешь поговорить? — предложила Элен, надеясь, что та откажется.

Джейн, закусив нижнюю губу, с трудом подавила рыдание. Ее глаза, обычно спокойные, ярко блестели, она быстро осмотрела кухню, затем, к удивлению Элен, подошла к сушилке для посуды и, взяв полотенце, начала перетирать тарелки. Элен наблюдала за ней, понимая, что Джейн делает все это автоматически.

— Я сегодня отвезла Тома к родителям Лоренса, — сказала Джейн, положив полотенце на место.

— Что ж, это хорошо.

Джейн взглянула на нее.

— Я отвезла его туда по просьбе Пиппы, — добавила она. — Мы с Томом часто бываем там.

— Прекрасно, — отозвалась Элен.

— Это потому… — на глаза Джейн снова навернулись слезы. — Ну, Пиппа хотела, чтобы мы с Томом не путались под ногами, когда она будет упаковывать вещи… Том до сих пор у дедушки с бабушкой и останется там на ночь. Я тоже. Родители Лоренса очень хорошо ко мне относятся. Всегда стараются показать, что рады мне…

— Уверена, что так оно и есть. Ты правда не хочешь кофе?

— Нет, спасибо. Я только что из дома. Пиппы там уже нет. — Элен заметила, что Джейн с трудом сдерживает слезы, и очень надеялась, что она не зарыдает.

— Я знала, что она уезжает, — непроизвольно вырвалось у Элен. — Так значит, Пиппа упаковывала вещи, и это вывело тебя из равновесия?

Джейн взглянула на нее.

— Вы не понимаете, — сказала она. — Пиппа не просто уехала на несколько дней. Она укладывала вещи, потому что… — Последние слова она произнесла сдавленным голосом, и Элен показалось, что она чего-то не поняла.

— Что ты сказала? — спросила она.

— Пиппа ушла от Лоренса, — прошептала Джейн.

Элен не успела ответить.

— Что мне делать? Что делать? — рыдала Джейн, закрыв лицо руками.

— Ну, ты едва ли можешь что-нибудь сделать, — заметила Элен. — Ведь это их дело, не так ли?

— Но подоспей я вовремя, я сумела бы удержать ее.

— Я уверена, что это дело Лоренса.

— Но Лоренс ничего не знает! — воскликнула Джейн. — Он в Америке и вернется в конце следующей недели. Не знаю, следует ли мне позвонить ему и все сказать или же просто ждать его. Я надеялась, что Кирстен сможет мне что-нибудь посоветовать.

Элен не знала, что знает Джейн о чувствах Кирстен к Лоренсу, а потому осторожно спросила:

— А ты уверена, что Лоренс об этом не знает? Не могла же она уехать, ни слова не сказав ему?

— Она оставила записку.

— Вот видишь! Тебе известно, куда она уехала? — спросила Элен из любопытства.

Джейн кивнула.

— Она улетает завтра в Италию. А сегодня побудет у своей матери.

— В Италию? — недоуменно повторила Элен.

Джейн снова кивнула.

— Пиппа ушла от Лоренса к Дзаккео.

— Но сейчас у Дзаккео Кирстен. — Элен ощутила головокружение. Услышать такое и здоровому не под силу, а уж с похмелья… — Кирстен знает, что Пиппа летит туда? — спросила она.

— Не знаю.

— Думаю, нам лучше это выяснить, не так ли?

Элен позвонила на виллу Дзаккео, но ей никто не ответил.


В долине еще стоял утренний туман, роса блестела на яркой зелени листвы. Сквозь раскрытое окно спальни повеял свежий ветерок и разбудил Кирстен. Дзаккео еще спал.

Кирстен обожала эти чудесные утренние часы поздней весны. Казалось, во всем мире нет другого такого же изумительного места, где было бы так приятно нежиться в спальне, украшенной старинными гобеленами, у распахнутого окна. Рука Дзаккео скользнула по ее животу, и ресницы Кирстен затрепетали. Она не шевелилась, притворяясь спящей, но когда Дзаккео склонился над ней, на ее губах заиграла улыбка.

— Доброе утро, cara mia,[1] — пробормотал он, когда она открыла глаза, и, нежно поцеловав ее в губы, приподнялся и стянул с нее простыню. Соски на груди Кирстен затвердели от прохладного воздуха, она заложила руки за голову и откинулась на подушки, позволив Дзаккео любоваться собой и возбуждаясь от его взгляда, медленно скользившего по ее телу. Его взгляд был почти таким же чувственным, как прикосновение.

Когда его руки скользнула на ее бедра и раздвинули их, Кирстен взглянула на зеркальный потолок. Там медленно двигалось их отражение, и Кирстен увидела, как он наклонил голову, чтобы поцеловать островок волос, которые он уже раздвинул пальцами. Высокая, с хорошо развитыми формами, Кирстен казалась рядом с ним почти хрупкой. Его сильные плечи источали эротическую притягательность, как и его опытные пальцы. Ей нравилось смотреть на широкую грудную клетку, мощные бедра. На животе у Дзаккео, правда, был лишний жирок, но в этом огромном мужчине было что-то очень чувственное.

Уже пять дней подряд они спали, гуляли, болтали и занимались любовью. И чем ближе она узнавала его, тем больше он ей нравился. Интеллектуальное общение с ним доставляло Кирстен необычайное удовольствие, а его раскатистый заразительный смех заставлял вибрировать ее тело, и она тут же тянулась к нему, испытывая желание.

Добиться у Дзаккео прощения за то, что она так бесцеремонно оттолкнула его в первый вечер, оказалось проще, чем ожидала Кирстен. Дзаккео сказал, что вернулся из Рима из-за нее и, конечно, ему хотелось сразу определить их отношения. Поэтому он тотчас простил ее, успокоил ее опасения. Его нежные руки сгладили неприятные воспоминания, а его животная грубость при утолении страсти привязала Кирстен к нему и только к нему. Он понял все, что происходило в тот вечер в ее душе, и теперь хотел показать Кирстен, что она права, перечеркивая прошлое, что это неизбежно, потому что здесь, с ним начинается новая жизнь, полная надежд и осуществимых мечтаний.

Кирстен вздрогнула и плотно вжала голову в подушку, почувствовав, как его язык скользнул по самым чувствительным точкам ее тела. Дзаккео поднял голову и она недовольно застонала. Но он накрыл ее своим телом, и Кирстен широко развела руки, чтобы принять его. Он вошел в нее, и Кирстен, снова взглянув на зеркальный потолок, увидела, как размеренно двигаются его бедра.

Она обхватила длинными ногами его талию и, опустив вниз глаза, заметила, что он внимательно наблюдает за ней. Она улыбнулась и закрыла глаза, потому что у нее не хватало духу смотреть, как он занимается любовью, как рассчитывает каждое свое движение, чтобы доставить ей удовольствие. Да, он был непревзойденным мастером.

Тишину спальни нарушил резкий телефонный звонок. Кирстен раздраженно вздохнула и опустила ноги на постель, а Дзаккео потянулся к аппарату. Однако, слушая голос на другом конце линии, он не отпускал ее, погружаясь все глубже в ее тело.

— Это тебя, — сказал он, положив трубку ей на плечо.

Дзаккео приподнялся, опираясь на руки, и взглянул туда, где сливались их тела, Кирстен не выдержала и швырнула трубку на место.

Дзаккео рассмеялся, приподнял руками ее бедра и таким мощным рывком вошел в нее, что она прижалась к нему всем телом и вскрикнула от сильнейшего ощущения, пронзившего ее.

Он быстро перевернулся на спину, и Кирстен, оказавшись сверху, с наслаждением встречала каждый мощный рывок его бедер.

Снова зазвонил телефон. Дзаккео, замедлив темп, но не останавливаясь, взял трубку. Кирстен, опершись спиной о его колени, откинула назад голову. Его большой палец коснулся ее между ног. Она взглянула вниз и заметила, как он улыбнулся и, не сказав ни слова, положил трубку на место.

Он умел сдерживать свой оргазм немыслимо долго, всегда дожидаясь того мгновения, когда она будет готова. И как только дрожь охватывала ее, он точными движениями доводил их обоих до экстаза.

Несколько минут спустя он начал тихо похрапывать. Кирстен с улыбкой посмотрела сверху на лицо Дзаккео. Нежно поцеловав его в губы, она осторожно высвободилась из его объятий и пошла в ванную.

В тот день они собирались поехать в Сиену, где он хотел провести ее по всем местам, связанным с его последней книгой. Кирстен с нетерпением ждала этой поездки. Она любила Италию и понимала, что возможность увидеть один из самых прекрасных городов глазами Дзаккео Марильяно сулит ей незабываемую радость.

Она окончательно решила, что пробудет в Тоскане еще недели две, а потом вернется в Англию, чтобы посетить библиотеки и поработать там с необходимыми ей материалами. Хотя Дзаккео частенько отвлекал ее, работа над проектами продвигалась вперед, особенно над одним сюжетом, который ей очень хотелось показать Элен. Для нее там была великолепная роль, и, возможно, посоветовавшись, они решат, кому можно заказать сценарий.

Мысль о возвращении в Англию, как ни странно, не вызывала у нее особого беспокойства. Что бы Дэрмот Кемпбел ни написал о ней за последнее время и что бы ни замышлял написать в дальнейшем, это волновало ее так же мало, как и Дзаккео, считавшего, что их жизнь никого не касается, а общественное мнение не имеет ни малейшего значения. Теперь, когда она знала, что почти на каждый уик-энд сможет улететь сюда, к Дзаккео, жизнь в Англии будет намного легче для нее.

— Ой! — вскрикнула она, когда Дзаккео, войдя в ванную, шлепнул ее по заду.

— Пора ехать, дорогая, — сказал он, включая душ.

— Уже? — спросила Кирстен, втирая крем в предплечья. — Я думала, что мы выедем не раньше обеда.

Он повернулся к ней, шутливо изобразив печаль.

— Ты не так поняла меня, дорогая. Пора ехать тебе, а не нам.

— Как ты сказал? — переспросила Кирстен.

Он пожал плечами.

— Мой издатель, Пиппа, прибывает сегодня. И лучше, чтобы тебя здесь при этом не было.

Кирстен застыла в изумлении.

— Какая разница, буду я здесь или нет? — спросила она.

— Тебе лучше уехать, — повторил Дзаккео. — Раймондо отвезет тебя в аэропорт, — добавил он и, закрыв дверь, встал под душ.

Кирстен, онемев, продолжала стоять, глядя сквозь запотевшее стекло на его массивную фигуру под душем. Она не могла ни думать, ни двигаться, но опомнившись, почувствовала, что ее трясет от возмущения.

Она распахнула дверь душевой и выключила душ.

— Что ты, черт возьми, имеешь в виду, говоря, что мне лучше уехать? — гневно спросила она. — Я что, собака, которую можно прогнать? Ты предложил мне пробыть здесь столько, сколько я захочу…

— Ах, дорогая, — вздохнул он, оборачиваясь к ней. — Ты устраиваешь целую драму на пустом месте.

— На пустом месте? — заорала она. — Пять дней и пять ночей подлинной страсти — это пустое место?

— Но на что ты рассчитывала, моя хитрая лисичка? Что я изменю в твою пользу завещание?

Кирстен отпрянула, словно ее ударили. Она еще не читала статейку Кемпбела и не знала, что, назвав ее так, Дзаккео цитировал его. Но эти слова и намек на завещание причинили ей боль.

— Не могу поверить, что ты способен на это, — захлебнувшись от обиды, сказала она. — Не верю, что ты так думаешь обо мне. Я приехала сюда…

— Ты приехала сюда, дорогая, потому что рассчитывала так или иначе извлечь из этого выгоду. Получить мое состояние или Лоренса Макалистера. А возможно, и то, и другое. Но ты не воспользуешься ни знакомством с его женой, ни моим состоянием, чтобы осуществить свои планы.

— Но ты пригласил меня…

— Еще бы! Мне всегда хотелось заняться с тобой любовью. И ты это знаешь. Ты так красива, что каждому мужчине хочется трахнуть тебя! Ты, моя красавица, подобна Венере. Ты занимаешься любовью, как богиня, но перехитрить Дзаккео Марильяно не так-то просто. Я вижу тебя насквозь и знаю, что тебя, Кирстен Мередит, снедает жадность к богатству. — Он поднял брови. — А может, в тебе все еще живет надежда заполучить Лоренса Макалистера?


Лоренс стоял у кровати, уставившись невидящим взглядом на записку Пиппы. Несмотря на ее заверения, что с ней все в порядке, он отменил поездку в Новый Орлеан и вернулся в Лондон. И теперь, помоги ему, Господь, Лоренс очень жалел об этом. Знай Лоренс заранее, что ждет его в Лондоне, он, возможно, никогда не вернулся бы. Но, может, он подсознательно боялся этого, а потому так отчаянно хотел увидеть ее? Однако, откуда было ему знать, если он искренне верил, что она его любит.

Тем не менее, думал он, теперь все стало на свои места. Испытывая угрызения совести, Пиппа обвиняла его в любовных интрижках. Он почувствовал укол ревности, представив ее в объятиях Дзаккео. Боже милостивый, все это время она хотела, чтобы он в кого-нибудь влюбился: тогда ей было бы легче оставить его. Ее постоянно раздражал Том, потому что именно из-за него Пиппе было тяжело решиться бросить их. Давно ли она запланировала это? Когда начала лгать ему?

Он оперся руками о туалетный столик, тупо глядя на едва заметные следы на пыльной поверхности, оставшиеся от вещиц, которые она взяла с собой. Почему только теперь он начал понимать, как много Пиппа для него сделала? Ведь только благодаря ей он смог пережить то, что произошло тогда с Кирстен, выбросить все из памяти и идти вперед.

Опустившись в кресло, Лоренс закрыл лицо руками. Кирстен! Кирстен! Кирстен! Он должен был предположить, что такое может случиться, после того, как она вернулась в Англию. Уже несколько недель он ощущал эмоциональный спад и из-за своей любви к Пиппе не заметил вовремя самого горького обмана в своей жизни. Но только сейчас, может быть, он впервые понял, что обмана не было. Он любил Пиппу, по-настоящему любил ее.

Потрясение, вызванное ее уходом, сменилось депрессией. Знал ли Том об ее отъезде? Ему, конечно, сказали, что она уезжает, но знает ли он, что мамочка не вернется? Сердце его сжалось от любви к сыну и желания защитить его. Лоренс пошел в комнату Тома и уселся на его кроватку.

Он был в полном смятении. Что им делать без нее? Что за жизнь предстоит им без женщины, которую они любят?

Он посмотрел на невинное детское личико и беззащитные ручонки, и у него защемило сердце при мысли о том, как Том, не подозревающий о свалившемся на них несчастье, обрадуется, увидев его. Между ними всегда существовала близость, которую многие считали необычной: уж слишком мал был Том. Теперь Лоренс подумал, уж не намеренно ли Пиппа подталкивала их друг к другу, зная, что когда-нибудь уйдет?

Не выдержав, Лоренс сгреб Тома в охапку и крепко прижал к себе. Том в полусне обвил ручонками шею Лоренса и положил голову ему на плечо. Лоренс пригладил ему волосенки и нежно поцеловал в щечку, стараясь не выказывать всей силы своей любви. «Пиппа! — воскликнул он про себя. — Пиппа, ради Бога, пусть все это окажется сном. Пусть я открою глаза и увижу, что ты сидишь здесь и смеешься надо мной…»

Несколько минут спустя он услышал, как в комнату вошла Джейн. Лоренс не повернул головы, не желая, чтобы она заметила слезы на его щеках.

— Звонит Дэрмот Кемпбел, — тихо сказала она.

— Я перезвоню ему, — сухо ответил он. Но когда Джейн уже подошла к двери, Лоренс вспомнил, что Дэрмот зачем-то пытался дозвониться ему еще в Штатах. — Подожди, — сказал он. — Я возьму трубку.

Он осторожно передал Тома Джейн и направился в спальню.

— Наконец-то! — громко воскликнул Кемпбел, заставив Лоренса поморщиться. — Я уже несколько дней пытаюсь связаться с тобой. Я только что узнал, что ты вернулся, и хочу сообщить тебе последние новости.

— Что за новости? — хмуро спросил Лоренс.

— Значит, ты не видел моей статьи в субботнем номере. Конечно, я и не рассчитывал, что ты ее прочитаешь, когда тебя носит по всему свету. Кстати, как у тебя дела в Лос-Анджелесе? Все прошло удачно?

— Да, — Лоренс глубоко вздохнул. — Послушай, Дэрмот, давай ближе к делу.

— Понимаю. Дружище, Куколка Кирстен сейчас в Италии и трахается там не с кем иным, как с Дзаккео Марильяно! Ведь ты же знаешь, кто издатель Марильяно. А за кем замужем издатель Марильяно? Улавливаешь, Лоренс? Кирстен Мередит делает новый тактический ход. Она уже заполучила твою служанку, обхаживает твоего лучшего друга, и, не успеем мы оглянуться, как она станет задушевной подружкой твоей жены. Я, конечно, понимаю, что рискую, но решил сказать тебе об этом.

Слушая Кемпбела, Лоренс чувствовал, как в нем постепенно нарастает гнев.

— К твоему сведению, Дэрмот, — рявкнул он, — моя жена только что улетела в Италию, чтобы трахаться с Дзаккео Марильяно. Так что внеси поправки в свои прогнозы. И не доставай меня больше Кирстен Мередит или…

— Что? — задохнулся от неожиданности Кемпбел. — Что ты говоришь? Я правильно тебя понял? Пиппа уехала туда…

— Ты понял все правильно.

— Ты имеешь в виду…? Ты говоришь, что вы с ней…? Что, черт возьми, происходит? Я всегда думал, что вы с ней…

— Значит, ты ошибался. Похоже, мы оба ошибались.

— Господи, Лоренс! Не знаю, что и сказать. Ты уверен, что это так? Потому что, говорю тебе, Куколка Кирсти тоже там.

— Мне, черт возьми, наплевать на Кирстен Мередит, — разъярился Лоренс. — От меня ушла жена, ушла к моему лучшему другу, как ты его называешь…

— Я еду к тебе, — прервал его Кемпбел.

— Нет. Мне нужно время, чтобы поразмыслить над всем этим…

— У тебя еще будет время. А сейчас тебе следует напиться.

— Это мне нужно меньше всего. Не забудь, что со мной сын. И я сейчас у него один.

— У него есть няня.

— Пойми, он может потерять мать! И я должен предотвратить это. Так что не суетись, Дэрмот. Я тебе позвоню.

Он швырнул трубку и уже собирался отойти от кровати, как вдруг его взгляд упал на записку Пиппы. Он поднял ее и смял. Нет, еще не все потеряно. Еще далеко не все потеряно. Потрясение пройдет и гнев выветрится довольно быстро. Но он должен сделать все, что в человеческих силах, чтобы вернуть жену. У него нет другого выхода, потому что он не вынесет жизни без нее.


Пиппа неподвижно сидела во тьме, как изображение на картине. Глянцевая поверхность фотографии холодила кончики пальцев. Фотография чуть поблескивала, придавая неземную красоту прекрасным выразительным глазам. Тепло ее кожи словно передаваясь бумаге, оживляло черты любимого лица. Ей казалось, что она слышит его смех, чувствует, как он отдается в ее сердце. На губах у нее появилась мечтательная улыбка, но, когда она закрыла глаза, чудесные видения прошлого исчезли и ее охватил страх.

Все менялось. Так много произошло. От нее ничего не зависело. Что станет с ее ребенком? И тут, будто почувствовав ее отчаяние, малыш заплакал. Этот звук становился громче и громче. Она замотала головой, словно ее подвергли незаслуженному жестокому наказанию, и обхватила голову руками. Ей надо было подойти к нему, надо… Но она не могла…


ГЛАВА 10


Ну, что ты об этом думаешь? — спросила Кирстен, откидывая назад свои густые волосы и отрывая взгляд от бумаг, разбросанных на столе. — По-моему, для затравки больше всего подходит миф о Зевсе и Титаниде.

— А по-моему, история Персефоны, — ответила Элен.

— Нет, — Кирстен тряхнула головой и отломила кусочек холодной пиццы. — Это великолепная история, но недостаточно захватывающая, и начинать надо не с нее.

— Ладно. Тебе видней, — сказала Элен, зевая. — Не хочу быть занудой, Кирстен, но мне кажется, что ты слишком ко всему придираешься.

— Знаю, но почему бы не стремиться к совершенству?

— Но это гигантская работа, — рассмеялась Элен, указывая рукой на стол. — Ведь никто до сих пор не давал современной интерпретации греческих мифов. Да и кто возьмется писать сценарий?

— У меня есть на примете несколько кандидатур, — ответила Кирстен. — А над историей Титаниды я сама начала работать. Когда закончу, дам тебе почитать. А теперь перейдем к Артемиде и Ориону. Как я представляю себе это…

— Кирсти! Уже почти полночь. Умоляю тебя, давай передохнем!

— История Артемиды и Ориона просто потрясающая! По одной версии — той, которую я собираюсь использовать, — она его в конце концов убивает.

— Знаю, но если ты не остановишься, я убью тебя. Мы сидим над этим круглосуточно целую неделю! Нельзя ли, ради разнообразия, переключиться на что-нибудь поинтересней?

— Если тебя интересует распад семьи Лоренса, то никакой передышки не будет, — возразила Кирстен.

— Понимаю, ты погрузилась в эту работу, чтобы спрятаться от действительности, — сказала Элен.

— Нет! Я делаю это, чтобы снова наладить свою жизнь.

— А откуда, черт возьми, ты собираешься получить на это все огромные суммы денег, если Диллис Фишер пресекает на корню все твои стремления?

— Если бы мы только что не говорили об Артемиде, я назвала бы эту метафору неудачной, — заметила Кирстен. — Но в нашей ситуации сойдет и такая.

— Кирстен, послушай меня! Ты можешь убедить весь мир, что разрыв Лоренса с Пиппой ничего для тебя не значит, но…

— Элен, я не хочу это обсуждать. К тому же Джейн при тебе сказала: завтра он летит в Италию, чтобы уговорить ее вернуться. И ему, наверное, это удастся, так что…

— А если не удастся?

— Оставь меня в покое! — заорала Кирстен.

— Но ты ведь все еще любишь его?

— Допустим. Но после того, что было у меня с Дзаккео… Ты же видишь, что второй мужчина бросил меня ради Пиппы Макалистер!

— Да. Наверное, тебе снова хочется убить ее, а? — улыбнулась Элен.

— Так оно и было, но только в первый момент. Я поняла, что больше никогда не позволю себе увлечься, особенно Лоренсом. Когда тебя отвергают, это больно, Элен. Кроме того, это причиняет психологический ущерб, пожалуй, необратимый…

— Я знаю, но…

— Вернемся к Артемиде и Ориону, — прервала ее Кирстен. — Думаю, ты отлично исполнишь роль Артемиды, а Джон Колуэт — Ориона.

— Кажется, ты намечала для меня роль Титаниды?

— Да, но что мешает тебе взять обе роли?

— Только то, что это никогда не произойдет.

— Почему ты ни во что не веришь? — закричала Кирстен.

— Потому, что тебе не дадут этого сделать, Кирстен! Никогда. Понимаешь?

— Так чего же ты хочешь от меня? Чтобы я внушила себе, что мы с Лоренсом сможем начать все сначала? Мы же знаем, это еще менее вероятно, чем этот сериал!

— О Господи, я не знаю, чего от тебя хочу, — вздохнула Элен, погрузив пальцы в свои черные кудри.

— Ложись спать, Элен. И постарайся завтра проснуться в хорошем настроении.

— А что же с Джейн? Как ты полагаешь, в каком настроении она будет завтра?

— Прошу тебя, Элен, не напоминай мне об этом, — Кирстен почувствовала, как сжалось у нее сердце. — У меня не было выбора. Мне пришлось напомнить Джейн, что Лоренс устроит ей скандал, если она будет тайком приходить сюда. Я сделала это для ее же блага.

— Она очень расстроилась. Мне даже стало жалко ее.

— Думаешь, мне не жалко? Но пока Кемпбел пишет в своих статьях, что я виновата в семейных проблемах Лоренса, нельзя поступить иначе. Ты, конечно, заметила, что Джейн просто без ума от Лоренса. Чем еще можно объяснить, что она так близко к сердцу приняла его разрыв с Пиппой? Тем что Лоренс страдает, а она жалеет его. Она боготворит этого человека, но у нее не хватит сил выдержать его вспыльчивый нрав. И, поверь мне, Лоренс выставит ее, узнав, что она приходит сюда.

— Наверное, ты права. Но она и к тебе страшно привязалась.

— Это пройдет.

— Ладно, делай, как знаешь. Я иду спать. И, прошу тебя, не засиживайся.

Когда Элен ушла наверх, Кирстен налила воды в чайник. Она так устала, что, кажется, могла бы проспать целую неделю. Но Кирстен знала: стоит ей коснуться подушки, сон как рукой снимет.

Она тяжело вздохнула. Элен сейчас утомляла ее, но Кирстен не хотела расставаться с ней, ведь одиночество в такой момент было бы очень тягостно. Элен заставляла ее взглянуть правде в глаза, а именно этого Кирстен не хотелось. Но Элен не заставит ее признаться, как она испугана. Потому что, поддавшись страху, Кирстен вновь может попасть туда, где оказалась пять лет назад после разрыва с Лоренсом. А во второй раз она этого не выдержит.

Смерть Пола, ненависть Лоренса, травля Диллис, предательство Дзаккео — все это тяжко давило на нее. Она помнила, что происходило с ней тогда. Сейчас уже поздно бороться с чувством незащищенности — оно овладело ею, а может, никогда до конца и не покидало ее. Но Кирстен все еще пыталась скрыть это. Пожалуй, больше всего ей хотелось, чтобы Лоренс помирился с Пиппой, ибо если они расстанутся, ей не обрести покоя. Кирстен твердо знала это.


Пиппа притулилась в углу огромного кожаного дивана в гостиной Дзаккео, прижав колени к груди. Лоренс стоял посреди комнаты, мрачный, как туча. Она и Дзаккео причинили ему боль, разрушили его жизнь. Пиппа знала, что Дзаккео, как и она, глубоко переживает это.

Лоренс только что спросил ее, долго ли продолжалась ее связь с Дзаккео и, не желая больше лгать ему, Пиппа во всем призналась. Это тянулось почти два года. Она видела, как тяжело ранило Лоренса ее предательство, она угадывала его мысли. Он ей верил, не сомневался в ее любви и верности. А она сломала все, на чем держалась его жизнь, и оставила его растерянным и опустошенным. У нее было тяжело на сердце. Пиппа допускала, что когда-нибудь раскается в этом, однако, что бы ни говорил, как ни страдал Лоренс, она твердо решила не возвращаться к нему. Она пришла туда, где ей хотелось быть, куда, как она знала последние два года, в конце концов ей придется уйти. Она лишь ждала подходящего момента.

Лоренс подошел к окну и посмотрел в сад, залитый дождем. Он едва сдерживал гнев, но Пиппа видела, что он борется с ним. Ей хотелось подойти к нему, обнять и успокоить его, но она понимала, что сейчас это неуместно. Лоренс должен свыкнуться с мыслью, что отныне ему придется обходиться без нее и самому справляться со своими бедами. Какой бы ни была его жизнь, Пиппы в ней не будет.

— А что будет с Томом? — спросил он.

Сердце Пиппы сжалось от боли.

— Что будет с ним? — прошептала она.

Лоренс резко повернулся к ней.

— Да, что будет с ним? — вскипая гневом, повторил он. — Ведь он твой сын. Твоя плоть и кровь.

— Он также и твой сын, — ответила она и, поскольку Лоренс продолжал молча смотреть на нее, добавила: — Он в большей степени твой, чем мой. Так было всегда. — Но на глаза ее навернулись слезы.

— Прошу тебя, Пип, — умоляюще сказал он, — ты любишь его так же, как я, и хотя бы ради него давай попытаемся начать все сначала.

Пиппа уткнулась лицом в колени, но Лоренс заметил, как она едва заметно покачала головой.

— Я этого не понимаю! — воскликнул Лоренс, ударив кулаком по стене. — Мне казалось, что мы любим друг друга! Я думал, что ты так же счастлива, как я. Объясни, ради Бога, почему ты не сказала мне, что несчастна?

— Я была счастлива, — сдавленным голосом проговорила Пиппа. — Я любила тебя, Лоренс. Я и сейчас тебя люблю, но не так, как… — Она замолчала. Ревность захлестнула Лоренса, и он закрыл глаза.

— А как же объяснить то, что было у нас перед моим отъездом в Штаты? Черт возьми, Пиппа, по-моему, мы тогда все себе возместили. Мы были так близки, что…

— Нет! — воскликнула она. — Мы не были близки! Разве ты не понял, что произошло тогда? Ведь это был единственный раз за всю нашу жизнь, когда ты так занимался со мной любовью! Все эти годы я понимала, что ты сдерживаешь себя со мной и постоянно хочешь ее. В тот раз я до конца осознала это, Лоренс. Я всегда это предполагала, но в тот день до меня дошло: то, что было у нас, совсем не похоже на то, что было у вас с ней. И ты по-прежнему жаждешь этого, Лоренс. Ты хочешь ее сейчас ничуть не меньше. Похоже, ты бережешь себя для нее. Ты не раз говорил, что никогда не простишь ее, но я-то знаю, Лоренс, ты жаждешь простить ее! Так почему бы тебе…

— Нет! — заорал он, и Пиппа отпрянула от него, когда он бросился к ней. — Ты не можешь обвинить меня в этом, Пиппа! Я тебе не позволю, слышишь? То, что у меня было с Кирстен, закончилось, осталось в прошлом! Ты единственная женщина, которую я хочу, и всегда ею останешься. — Ослепленный гневом, он не заметил, что Пиппа не произнесла имени Кирстен. Однако Пиппа это заметила и, печально улыбнувшись, взглянула на него. — Тебе следует понять, — орал он, — что, если я не давал себе с тобой волю, то лишь потому, что берег тебя. Ты такая хрупкая и так дорога мне, что я боялся причинить тебе боль… — Он вдруг горько рассмеялся, подумав о Дзаккео. — Боже, какой же я дурак. Как я во всем заблуждался!

— Посмотри правде в глаза, Лоренс, — спокойно сказала Пиппа. — Ради Бога, примирись с этим и перестань мучить себя.

Лоренс схватил ее за руку и заломил ее назад. Пиппа вскочила.

— Ты продолжаешь гнуть свою линию! — заорал он. — Ты все еще пытаешься убедить меня, может быть, и себя, что я люблю кого-то другого. Этим ты хочешь облегчить свою вину! У тебя ничего не выйдет, Пиппа, я люблю тебя. Я всегда любил тебя, и что бы ты ни говорила, это ничего не изменит. Ты — мать моего сына… — Он вдруг осекся и отвернулся. Думать о Томе было сейчас невыносимо. Но ему так хотелось бы сейчас увидеть любимую мордашку, взять сына на руки и сказать ему, что в этом проклятом мире их никогда ничто не разлучит.

— Я оставила его, потому что ему с тобой лучше, чем со мной, — сказала Пиппа. — Только не думай, пожалуйста, что мне легко было это сделать. Поверь, Лоренс, я люблю его так же, как любая мать любит своего ребенка. Но я неспособна дать ему все, в чем он нуждается. Не спрашивай, почему. Я просто неспособна. Поэтому я поступила так, как лучше для него, а я уверена, что так для него лучше. Он твой сын, Лоренс. Он любит тебя, и мы оба знаем, что если бы ему предложили сделать выбор, он, вернее всего, выбрал бы тебя.

На губах Лоренса появилась язвительная усмешка.

— И, конечно, это не потому, что здесь он вам мешал бы? Что Дзаккео не пришел бы в восторг, если бы здесь появился трехлетний малыш и усложнил его жизнь?

— Все верно, — спокойно сказала Пиппа. — Том создал бы определенные затруднения. Но если бы я сочла, что ему здесь будет лучше, я привезла бы его с собой.

— Через мой труп! — крикнул Лоренс.

Пиппа отвернулась, уставившись невидящим взглядом на картину, висевшую над камином. Пока тянулся этот разговор, небо заволокли тучи, и в комнате стало почти темно. Ей хотелось, чтобы все поскорее кончилось и Лоренс ушел. Ей еще никогда в жизни не было так тяжело, но она не сомневалась, что поступила правильно.

— А тебя не волнует, что он спит с Кирстен?

— Наверное, не больше, чем тебя, — отрезала она.

— Значит, тебе это абсолютно безразлично! — воскликнул он. Напряженная нижняя челюсть и сжатые кулаки выдавали его отчаяние.

— Ты ошибаешься, — сказала Пиппа, отметив про себя, что второй раз в жизни связывает свою судьбу с мужчиной, который любил Кирстен Мередит. Правда, подумала она, Дзаккео не любил Кирстен. Он просто скоротал с ней время до ее приезда. — Мне это не безразлично, — продолжала она. — Но я справлюсь. Хочешь знать, почему? Да потому, что Дзаккео не лжет мне. Он рассказал мне о том, что произошло между ними, о том, что к ней чувствует, то есть сделал то, чего ты, Лоренс, не делал никогда. Ты неспособен на это.

Потеряв самообладание, Лоренс схватил ее, поднял с дивана, и встряхнул с такой силой, что казалось, ее нежные косточки вот-вот хрустнут под его пальцами.

— Идиотка! — прорычал он. — Проклятая идиотка! Ты разрушаешь нашу семью, разрушаешь все, что было между нами, из-за какого-то призрака! Ее нет, ты слышишь меня? Она ушла из моей жизни, из моей памяти. Мне нечего рассказать тебе о ней, потому что рассказывать не о чем. Все, что я имею, все, что делаю, — только для тебя. У меня нет потребности спать с кем-то еще, потому что все, чего я хочу, есть в тебе. Может ли Дзаккео сказать тебе то же самое? Убеждена ли ты, что он будет верен тебе? Неужели ты не знаешь, какая у него репутация? Уж не думаешь ли ты, что он переменится? Или ты считаешь себя такой особенной, что можешь…

— Да, Лоренс, — сказал Дзаккео, — она особенная.

Лоренс круто повернулся, Пиппа высвободилась из его рук и, пошатываясь, вернулась на диван. Увидев, как Лоренс шагнул к Дзаккео, она вскрикнула и бросилась между ними. В этот самый момент в воздухе мелькнул кулак Лоренса. Он угодил ей в висок и Пиппа рухнула на пол.

Потрясенные Дзаккео и Лоренс застыли в ужасе. Лоренс первый склонился над ней, взял Пиппу за плечи, приподнял ей голову и в отчаянии прошептал ее имя.

Ресницы Пиппы затрепетали, и она открыла глаза. Очевидно, от удара она потеряла сознание. Но когда она посмотрела на Лоренса, он почувствовал, что его сердце разрывается на части. За несколько секунд, пока ее глаза отыскивали Дзаккео, Лоренс понял по выражению ее лица, как она глубоко переживает случившееся.

— Пип, извини меня, — беспомощно сказал он. — Клянусь, мне очень жаль.

— Все в порядке, — пробормотала она, протягивая руку Дзаккео, стоявшему на коленях по другую сторону от нее. И когда она потянулась к нему, Лоренс, наконец, осознал, что это необратимо.

Опустив ее на пол, он поднялся и стоял, глядя на них. Теперь ее голову поддерживал Дзаккео и словно охранял ее своим мощным телом. Он что-то бормотал ей по-итальянски, и когда Пиппа подняла руку, чтобы погладить его, Лоренс почувствовал себя чужим. Он отступил на шаг, увидев, как его жена тянется к другому мужчине, ища утешения. Он не верил своим глазам. Значит, так будет отныне и навсегда. Этот мужчина будет теперь поддерживать его жену, любить ее и лелеять. В его объятиях она найдет свое счастье и его любовь нужна ей.

Чувство утраты почти лишило Лоренса способности двигаться, но он все-таки повернулся и пошел к двери. Перед его глазами снова возникло личико Тома. Лоренсу захотелось поскорее вернуться к нему, и он почувствовал, как слезы навернулись на глаза. Он с этим как-нибудь справится, возьмет себя в руки, но как быть с Томом? Как он объяснит трехлетнему ребенку, что его мамочка никогда не вернется? Как скажет, что мамочка не очень его любила и поэтому не захотела остаться с ним? Нет, этого он никогда не скажет Тому.

Уже на пороге он услышал, как Пиппа окликнула его. Обернувшись, он увидел, что Дзаккео помогает ей подняться.

— Лоренс, прости меня, — прошептала она.

Лоренс опустил голову.

— Я знаю, сейчас тебе трудно поверить мне, но когда-нибудь ты еще поблагодаришь меня за это.

На губах Лоренса появилась мрачная улыбка.

— Нет, Пиппа. Ты ошибаешься. Я никогда не сделаю этого.

— Сделаешь. И Кирстен тоже.

Лоренс посмотрел ей прямо в глаза.

— В этом ты тоже ошибаешься. И надеюсь, когда-нибудь поймешь, как сильно ошибаешься.


ГЛАВА 11


— Ты что здесь делаешь? — Кемпбел поперхнулся и поставил чашку, расплескав кофе.

— Я могла бы задать тебе тот же вопрос, — ответила Элен, выразительно посмотрев на спутницу Кемпбела.

— Это одно из моих любимых кафе, — сказал он, пытаясь скрыть смущение.

— Да что ты? — Элен все еще не спускала глаз с Руби.

— Гм-м, познакомься, это Руби Коллинз. — Кемпбел поднялся. — Руби, это Элен Джонсон.

Элен и Руби обменялись фальшивыми улыбками. Элен лихорадочно вспоминала, где она слышала имя Руби Коллинз, но так и не вспомнив, решила, что рано или поздно это всплывает в ее памяти.

— Не присоединишься ли к нам? — предложил Кемпбел.

Элен, подняв брови, взглянула на него. Сегодня они виделись впервые после той ночи, которую провели в квартире Кирстен, но она и виду не подала, как ее задело, что он не позвонил ей. Увидев его здесь с этой женщиной, Элен встревожилась еще больше и метнула взгляд в сторону Руби. Та казалась несколько староватой для Кемпбела, но в ней был некоторый шик, хотя, по мнению Элен, убогий. Элен взглянула на часы.

— Я должна тут кое с кем встретиться, — сказала она, но, заметив, что Руби испытала явное облегчение, тут же добавила: — Правда, я пришла рановато. — Это была чистая правда, но Элен очень не хотелось бы, чтобы Дэрмот Кемпбел узнал, что она намерена тайно встретиться с Джейн. Если вдруг Джейн появится раньше назначенного срока, Элен придется придумать какое-нибудь объяснение, поскольку теперь ничто не могло заставить ее отказаться от наблюдения за этой любопытной парой.

— Что тебе заказать? — спросил Кемпбел, усаживая Элен.

— Кофе «эспрессо», пожалуйста. — Она снова взглянула на Руби. Та, прищурив глаза, посматривала на нее сквозь облако сигаретного дыма. — Надеюсь, я не помешаю вам, Руби? — учтиво спросила Элен.

— Чему помешаете? — Руби высокомерно вздернула подбородок.

Кемпбел смущенно откашлялся.

— Как поживаешь, Элен? — спросил он.

— Неплохо, — ответила она. — Кстати, на днях я о тебе вспоминала — все думала, удалось ли тебе наконец ощутить эрекцию.

Увидев, как Кемпбел залился краской, Элен испытала удовлетворение.

— Надеюсь, теперь вы успокоитесь? — заметила Руби.

— Да-а, — Элен оглядела Руби с головы до ног. — Пожалуй, да. — Она повернулась к Кемпбелу. — Я и понятия не имела, что ты состоишь в Обществе помощи престарелым.

Кемпбел поежился, а Руби рассмеялась.

— Фу! — сказала она, покачав головой. — Грубовато!

Элен стиснула зубы. Руби права: она слишком заметно выпустила коготки. «Черт побери, что со мной происходит? — спросила она себя. — Ведь это всего-навсего Дэрмот Кемпбел, а кто он такой?»

— А чем вы занимаетесь, Элен? — прокартавила Руби.

— Я актриса, — ответила Элен. — Кстати, довольно хорошая, — добавила она, метнув многозначительный взгляд в сторону Кемпбела. — А вы, Руби? Чем занимаетесь вы?

— Руби пишет сценарий для следующего фильма Лоренса, — ответил Кемпбел за свою спутницу.

— Неужели? — воскликнула Элен, которой вдруг захотелось отхлестать себя по щекам за то, что, не разобравшись, попала впросак с этой страхолюдкой. — И как идет работа?

— По-моему, неплохо, — ответила Руби.

— А с точки зрения Лоренса, не очень хорошо, — уточнил Кемпбел.

Элен посмотрела на него, полагая, что он продолжит.

— Вы знакомы с Лоренсом, Элен? — спросила Руби, загасив окурок.

— Когда-то была знакома.

Руби чуть склонила голову к плечу, вновь закуривая.

— Мы с Руби только что обсуждали, как бы помочь Лоренсу пережить этот тяжелый период, — заметил Кемпбел.

Огромные глаза Элен выразили удивление.

— Насколько я понимаю, Лоренсу это едва ли…

— Лоренс не всегда знает, что для него лучше, — прервала ее Руби, так покровительственно улыбнувшись, что Элен захотелось ударить ее по физиономии.

— А вы знаете? Знаете, что для него лучше? — спросила Элен.

— Знаю, — ответила Руби.

— Руби и Лоренс — старинные друзья, — снова вмешался Кемпбел. — Она его неплохо знает, правда, Руби? Ты ведь видела Лоренса в тяжелые моменты его жизни?

— Один или два раза, — кивнула она. — Конечно, он был тогда значительно моложе. Как и все мы, не так ли? — рассмеялась она.

— Наверное, в те времена вы были очень красивы? — спросила Элен, уже не владея собой.

— Вы угадали.

— С кем же ты здесь назначила встречу, Элен? — поспешил перевести разговор Кемпбел.

— С одной приятельницей. Кстати, она тоже знает Лоренса.

— Да ну? — явно заинтересовалась Руби.

Предположив, что Элен встречается с Кирстен, Кемпбел почел за лучшее ретироваться. Он понимал, какие чувства испытывает Руби к той, которая чуть не разбила сердце Лоренса.

— Кстати, Руби, нам пора бы уже встретиться с этим Вилли Хендерсоном, а?

— Вилли Хендерсон? Режиссер-постановщик?

— Он самый. Лоренс только что взял его на работу.

Элен чего-то не уловила. Конечно, это не ее дело, но она все равно спросит…

— Ну а почему ты должен с ним встретиться? — спросила она Кемпбела.

Кемпбел явно смутился.

— Дэрмот, — ответила за него Руби, — скоро станет помощником режиссера в нашем фильме. Не так ли, дорогой?

— Вот так… — Кемпбел пожал плечами.

— Но ведь ты никогда в жизни ничего не ставил? — воскликнула Элен, едва сдерживая смех.

— Надо же когда-то начинать, — проговорил Кемпбел, которому, похоже, хотелось провалиться сквозь землю.

— Лоренс говорит, что нам нужен еще один человек, — улыбнулась Руби, — особенно сейчас, когда Том лишился матери. Лоренс тратит на малыша много времени, поэтому я предложила ему подключить Дэрмота.

— И Лоренс согласился? — удивилась Элен.

— Не то чтобы согласился, — признался Кемпбел. — Он еще не решил окончательно. Но почему бы мне не встретиться с постановщиком? — Он неуверенно взглянул на Руби. — Рукопись нуждается в некоторой доработке.

— И ты считаешь, что сможешь ее улучшить?

— Нет, это сделает режиссер-постановщик. Именно для этого я и должен с ним встретиться и выяснить, что к чему и как это делается.

— А как же твоя газета?

— Ну, как сказать… — замялся Кемпбел.

— Он хочет от нее отказаться, — опять ответила за него Руби. — Ему необходимо это сделать. Не может же он и дальше притворяться вульгарным мерзавцем, вечно сующим нос в чужие дела, если на самом деле он человек деликатный и даже мягкий!

Элен была так ошарашена, что Кемпбел не смел на нее взглянуть.

— Извините, — обратилась она к Руби, — допустим даже, что все это так, но объясните, почему вы считаете, что деликатность и мягкость сделают из него режиссера?

— Не нам, а Лоренсу судить об этом, не так ли? — улыбнулась Руби и, подхватив свою сумочку, поднялась. — Рада была познакомиться с вами, Элен.

— Я тоже очень рада.

Руби пошла к выходу, а Кемпбел задержался, чтобы расплатиться.

— Не смейся, Элен, — сказал он. — Возможно, это для меня начало новой жизни. Причем как раз такое, которого я ждал.

— Тогда желаю удачи, — ответила Элен, многозначительно посмотрев вслед Руби.

— Это не то, что ты думаешь, — заметил Кемпбел.

— Неужели?

— Можно тебе позвонить?

— Мне нечего рассказать тебе о Кирстен.

Он, похоже, обиделся.

— Как она поживает? — спросил он.

— А как ты сам думаешь? Твоя хозяйка превратила ее жизнь в ад.

Кемпбел посмотрел ей в глаза.

— Я скучал по тебе, — сказал он.

— По мне? Или по Кирстен?

— По тебе. Я позвоню, — с этими словами он удалился.

Минут через десять появилась Джейн. Элен к тому времени пришла в состояние крайнего возбуждения. Она ревновала к Кирстен и чувствовала перед ней такую вину, что только и думала, как бы ее загладить. Теперь, получив так неожиданно информацию от Кемпбела, она была уверена, что, наконец, нашла ответ на все вопросы. Но только Джейн могла помочь Элен осуществить ее план.

— Привет, — сказала Джейн, подходя к столу. — Извините, я немного задержалась.

— Не беда, — успокоила девушку Элен, усаживая ее. — Что тебе заказать? Принесите нам два бокала вина, — сказала она официанту. — Чем ты занималась все это время, Джейн?

— Вообще-то у меня не так уж много работы, — ответила Джейн. — Теперь, когда нет Пиппы, я думала, что буду занята по горло, но Лоренс все хочет делать сам. Он почти никогда не расстается с Томом, они теперь даже спят вместе.

— Вот это да! — воскликнула Элен, печально покачав головой. — Наверное, он очень тяжело переживает случившееся?

— Конечно. У него плохое настроение. Он срывает его на всех, кроме нас с Томом. На нас он никогда не сердится. Вчера он даже похвалил меня. Правда, меня не за что хвалить, но все равно это было очень приятно.

— Конечно, — согласилась Элен. — Не сомневаюсь, что ты этого заслуживаешь, ведь ты для него сейчас — подарок судьбы.

Джейн просияла. Как просто завоевать симпатию этой девушки, подумала Элен, скажи ей пару добрых слов, и она в лепешку для тебя расшибется.

— Как поживает Кирстен? — робко улыбаясь, спросила Джейн.

— Не так хорошо, как изображает, — печально ответила Элен.

Глаза Джейн выразили тревогу.

— А что с ней? — спросила она.

— Кирстен не может получить работу, да и все остальное не очень радует, как ты понимаешь.

Джейн закусила губу.

Элен улыбнулась.

— А ты действительно любишь ее, не так ли? — спросила она.

Джейн кивнула.

— Она тебя тоже.

— Правда? — оживилась Джейн, которой явно хотелось услышать что-нибудь еще. — Мне и самой так казалось. Она так и сказала вам, что любит меня?

Элен кивнула.

— По-моему, она даже скучает по тебе и по вашим милым беседам.

— Я тоже по ней скучаю. Она всегда так хорошо ко мне относилась.

— Думаю, ты поняла, почему она попросила тебя не приходить к ней?

Джейн огорченно кивнула.

— Она беспокоилась о тебе и не хотела, чтобы ты из-за нее потеряла работу. — Элен вздохнула. — На нее столько всего свалилось. Она потеряла Пола, у нее нет работы, к тому же ее чувства к Лоренсу… — она искоса взглянула на Джейн. — Ты ведь знаешь, как она относится к Лоренсу?

Джейн смутилась.

— Кажется, знаю. Об этом писали в газетах, но сама Кирстен мне об этом никогда не говорила.

— Еще бы! Она не любит об этом говорить, к тому же ты работаешь у Лоренса… — Отхлебнув глоток вина, Элен решила перейти к делу. — Кстати, как у него продвигается работа над фильмом? — как бы вскользь спросила она.

— Я думаю, хорошо. Он редко говорит об этом со мной, но я знаю, что ему удалось раздобыть часть необходимых денег.

— Правда? — удивилась Элен. Все шло как нельзя лучше. — Рада за него. Ему сейчас так нужна удача.

— Да, он был очень доволен. По крайней мере, сначала. Руби, его сценаристка, все время ругает Лоренса за то, что он в последнее время утратил интерес к фильму. Но у него ведь столько проблем, и когда она наседает на него, Лоренс очень сердится.

— Бедняга Лоренс, — вздохнула Элен, — слава Богу, что у него есть ты. Нелегко справляться с трехлетним малышом и при этом делать фильм. Но тебе тоже нужна какая-то отдушина, Дженни.

Джейн чуть не подпрыгнула, услышав свое уменьшительное имя, произнесенное таким ласковым тоном. Как и рассчитывала Элен, глаза девушки засияли от удовольствия.

— Каждому нужна отдушина, — продолжала Элен. — Мне кажется, для Лоренса такая отдушина — работа… Хорошо, что она у него есть. А я вот так давно не работаю, что забыла, как это бывает.

— Я помню вас в одном сериале, — тихо сказала Джейн. — Вы очень хорошо играли.

— Спасибо, — улыбнулась Элен. — Мне кажется, это было целую вечность назад. Я много бы дала, чтобы оказаться вновь перед камерой. — Она вдруг широко раскрыла глаза. — Знаешь, мне только что пришла в голову одна мысль. Конечно, может, я и не имею права просить тебя, но нельзя ли как-нибудь раздобыть для меня экземпляр рукописи этой «Мойны О'Молли»?

Джейн колебалась.

— Ну что ж, — сказала она, — в доме много экземпляров этой рукописи…

— Я подумала, а что, если там есть подходящая роль для меня. Но нет, я не хочу просить тебя делать что-то украдкой от Лоренса. Забудь об этом, мне не стоило этого говорить.

— Мне нетрудно взять один экземпляр, — возразила Джейн, — и, честно, я с удовольствием сделаю это для вас.

— Ну, если ты так считаешь…

— Да. — Джейн так обрадовалась возможности помочь ей, что Элен почувствовала угрызения совести.

— Как ты думаешь, тебе скоро удастся принести ее мне? — спросила Элен. — Я не хотела бы попусту терять время, потому что они, возможно, уже распределяют роли, а значит, мне нужно поспешить.

— Я принесу ее завтра, — пообещала Джейн.

— Правда? О, Дженни, это было бы чудесно! Мы встретимся здесь же, ладно? В это же время. И знаешь что, я сегодня же попрошу Кирстен позволить тебе изредка навещать ее. Надеюсь, она согласится, потому что она действительно по тебе скучает. Мы обе скучаем.

Пятнадцать минут спустя Элен уже ехала в метро по направлению к Слоун-сквер. То, что она воспользовалась доверчивостью Джейн, несколько смущало ее. Правда, будь Джейн не так наивна, Элен, возможно, призналась бы ей в своей затее. Но, такая, как Джейн, даже не понимает, что такое «грех». К тому же, если Элен удастся ее затея, каждый получит то, что хочет, и все будут счастливы. В том числе и Джейн. Она поморщилась. Господи, что сказал бы Дэрмот, узнай он о ее затее, но черт с ним, с Кемпбелом! Если он трахает эту престарелую ведьму, то пусть лучше утопится в сортире. Правда, он это отрицает, но Элен не проведешь. Недаром у него так бегали глаза. И даже если он позвонит ей, все равно не ясно, почему он не сделал этого раньше? Но она-то знала: Дэрмот Кемпбел всегда по уши влюблен в ту женщину, с которой он в данный момент.


— Что ты сделала? — набросился на Руби Лоренс.

— Она дала ему пощечину, — повторил Кемпбел.

— Я этому не верю, — закричал Лоренс, взъерошивая свои лохматые волосы. — Я отказываюсь этому верить! — Может, весь мир обезумел или только он, Лоренс, рехнулся? Не прошло и получаса с тех пор, как он безобразно поссорился с Пиппой по телефону. Том все слышал и сейчас плакал наверху, в спальне. Его мать бросила их и живет в другом месте. Джейн, испуганная до полусмерти, ходит по дому как потерянная. Сам он не спал как следует ни одной ночи уже Бог знает сколько времени, а теперь еще это! Он повернулся к Руби и впился в нее своими синими глазами. — Что, черт возьми, на тебя нашло? — прошипел он. — Много ты перед этим выпила?

— Мне не понравилось то, что он говорил, — сказала Руби, уклоняясь от ответа на последний вопрос.

— А мне почти всегда не нравится, что говоришь ты, — орал Лоренс, — особенно, когда ты пьяна, но я ведь, черт побери, не набрасываюсь на тебя с кулаками! Но сейчас, Руби, ты просто напрашиваешься на хорошую трепку. Надеюсь, ты сознаешь, что именно благодаря Вилли нам удалось получить деньги. Если он выйдет из игры, мы вернемся к тому, с чего начинали. Так что сейчас оторви от стула свою задницу и беги к нему с извинениями.

— Ну, перестань, дорогой…

— Отправляйся к нему и извинись! — рявкнул Лоренс.

Когда все еще не протрезвевшая Руби отбыла, Кемпбел подошел к бару с напитками.

— Не трогай! — завопил Лоренс.

Кемпбел подчинился.

Прошло несколько минут, в течение которых Лоренс пытался взять себя в руки. Кемпбел заметил, что он выглядит очень усталым, на грани нервного истощения, сильно похудел за последние несколько недель, лицо осунулось, морщины вокруг глаз обозначились резче. Кемпбел понял: Лоренс близок к тому, чтобы признать свое поражение и плюнуть на фильм. Кемпбел не мог этого допустить. Не только из-за Лоренса, но и из-за себя самого. Кемпбел сказал Элен правду: этот фильм мог стать для него началом новой жизни. Тогда он пошлет Диллис Фишер ко всем чертям, прежде чем она выставит его. Писать о Кирстен было уже незачем, публике наскучила эта тема. А в игре, которую затеяла Диллис, чтобы перекрыть кислород Кирстен и помешать ей делать карьеру, Кемпбел не участвовал. Значит, Диллис Фишер больше не нуждается в его услугах, поэтому он и уцепился за новую возможность, надеясь устоять на ногах и не оказаться снова в помойке.

Вообще-то Кемпбела даже вдохновила идея участвовать в создании солидного фильма, он так загорелся, что провел около двух недель с Руби, пытаясь вникнуть в ее рукопись. Он проявил подлинную преданность делу, ибо провести две недели в обществе Руби Коллинз все равно, что отбывать пожизненное заключение, а может, и готовиться к смертной казни, поскольку шансы выжить были весьма невелики. Она являлась к нему в пьяном виде, и это не только смущало его, но и угрожало жизни. О еженощном кувыркании с ней в постели Кемпбел не мог вспоминать без содрогания. Но если траханье с Руби откроет перед ним возможность работать над фильмом, он, будьте уверены, станет ее трахать. Хотя Лоренс постоянно грызется с Руби, она имеет на него большое влияние. Видя ее трезвой, Кемпбел понимал, почему Руби отдавалась работе с такой страстью, что у Кемпбела кружилась голова, и проявляла такой талант, что он замирал в благоговейном трепете. Периодически ее приходилось одергивать и возвращать на землю, если ее заносило слишком круто, и Лоренс решил, что этим займется теперь новый режиссер-постановщик.

— Вилли внес несколько довольно дельных предложений, — заметил Кемпбел.

— Ну и?..

— Ну и все было бы хорошо, по-моему, но Руби, очевидно, думала иначе.

— Почему, черт побери, она на него набросилась? — спросил Лоренс, красивое лицо которого снова исказилось гневом.

— Потому что Вилли не согласился с какой-то твоей идеей.

— Ну и что? Он, черт возьми, имеет на это право. На то он и режиссер-постановщик! Что происходит с этой женщиной?

— Она считает, что всем нам следует относиться к тебе бережно, — вздохнул Кемпбел.

— Я что — инвалид? — вскипел Лоренс, вскочив с кресла. — Уж лучше бы она спорила со мной, по крайней мере, так нам удавалось немного продвинуться с работой. — В отчаянии он стукнул кулаком по столу. — Пропади все пропадом! — простонал он. — Не знаю, зачем я взялся за этот проклятый фильм!

— Это хороший фильм, — возразил Кемпбел. — Вернее, получится хороший фильм…

— Не говори чепухи, Дэрмот. Мало мне головной боли с Руби, так теперь еще ты? А кто выдумал этот бред, что ты присоединишься к работе? Ведь у тебя нет никакого опыта!

— Если ты выслушаешь меня, то, возможно… — начал Кемпбел.

— Я не хочу ничего слушать.

— Лоренс, ради Бога, что ты намерен сделать? Бросить все из-за жалости к себе?

Лоренс взглянул на него и в глазах его вспыхнул гнев.

— Ты ошибаешься, Дэрмот, — сказал он с угрозой. — Хочешь работать над этим фильмом — тогда перестань вмешиваться в мою личную жизнь.

— Ладно, сдаюсь, — Кемпбел поднял руки вверх. Кемпбела немного обнадежило, что Лоренс не отвергает полностью его участия в работе над фильмом. — А что если мы немного поработаем? — предложил он.

— Не сейчас.

— Но…

— Я сказал — не сейчас. — Не успел Кемпбел возразить, как Лоренс вышел из комнаты, хлопнув дверью.

Прыгая через две ступеньки, он спешил в детскую, чтобы побыть с сыном, и в этот момент все они — Дэрмот Кемпбел, Руби, да и вообще вся эта затея с проклятым фильмом — могли катиться ко всем чертям.


ГЛАВА 12


Я здесь, наверху! — крикнула Кирстен, услышав, как открылась входная дверь. Она прислушалась к шагам, потом, когда Элен начала подниматься по лестнице, улыбнулась и снова расслабилась в теплой ароматной воде, перелистнув страницу альбома.

— Где ты, черт возьми? — окликнула ее Элен уже из спальни.

— Здесь! — ответила Кирстен. — Как у тебя все прошло? — спросила она Элен, появившуюся, наконец, в дверях огромной кремово-белой ванной комнаты. Элен тяжело опустилась на мягкие подушки кресла-качалки.

— И не спрашивай, — проворчала Элен, критически разглядывая себя в длинном зеркале. — Бог знает, зачем мой агент направил меня туда. Им нужна была ангелоподобная блондинка с ногами, растущими из-под мышек, и с глазами, как блюдца. Скажи откровенно, неужели я похожа на потаскуху, или, может, я веду себя так? Видно, когда я насела на него, на прошлой неделе, он сделал это, чтобы меня отвадить. Тупица!

Кирстен усмехнулась и перевернула следующую страницу альбома.

— За последнее время жизнь у нас стала совсем тоскливой, — сказала она, — ни работы, ни любви…

— У тебя, по крайней мере, есть деньги, — с завистью сказала Элен. — Кстати, с чего это ты вот так приглашаешь подняться наверх? Ведь здесь мог появиться кто угодно.

— Ничего со мной не случится, — рассмеялась Кирстен. — Ну, что же нам сделать, чтобы немного взбодриться?

— Похоже, что ты уже этим занимаешься, — заметила Элен, когда Кирстен повернула кран с горячей водой. — Боже, только посмотри на себя! Ты похожа на Венеру, выходящую из пены морской.

Кирстен поморщилась, вспомнив, что с Венерой ее сравнивал Дзаккео. Воспоминание было не из приятных.

— А что за альбом? — спросила Элен.

— Наши с Полом фотографии на юге Франции, — ответила Кирстен, передавая ей альбом. — Они мне напомнили о счастливых днях.

— Кажется, мы думаем об одном и том же, — сказала Элен, перелистывая альбом. — Вчера вечером я тоже перебирала старые фотографии. Вот этот снимок Пола очень хорош, — сказала она, повернув альбом к Кирстен.

— По-моему, тоже, — Кирстен улыбнулась. — Пожалуй, я вставлю его в рамку. А ты чьи фотографии рассматривала?

— Главным образом моих прежних любовников. Правда, каждый раз пламя любви гасло так быстро, что почти ни с кем из них я не провела больше одной ночи. — Обычно оживленная Элен была очень подавлена.

— Ну-ка, выкладывай, что тебя гложет? — спросила Кирстен. Ты уже недели две сама на себя не похожа.

— Честно говоря, не так давно я встретила одного человека, и мне показалось, что мы могли бы быть вместе, — она обреченно вздохнула. — Похоже, я ошиблась.

— Ты мне об этом не рассказывала, — заметила Кирстен. — Кто он такой?

— Никто, пустое место. Думаю, я просто поддалась отчаянию… — Она подала Кирстен купальную простыню. — Я вдруг подумала, что хочу быть женой и матерью, ну и весь прочий вздор. — Она бессознательно втянула живот, увидев совершенную фигуру Кирстен. — Да, конечно, я хочу этого. Но быть актрисой тоже хочу. Я не верю, что могла бы совмещать это, как другие женщины, но меня устроил бы любой вариант…

— Но неужели все так плохо? — Кирстен завернула волосы в полотенце и достала еще одно.

— А разве нет? Попробуй поставить себя на мое место.

— Ты знаешь, что я дала бы тебе работу, если бы у меня появились какие-нибудь перспективы. Надеюсь, так оно и будет. Только, пожалуйста, давай не говорить о Диллис Фишер. — Она раздраженно расчесывала волосы, вспоминая глубокое отчаяние, в котором она провела последние две недели. — Одно хорошо, — обронила она, переходя из ванной в спальню, — кажется, Дэрмот Кемпбел пока оставил меня в покое.

Элен наблюдала, как она втирает дорогое масло в свою роскошную грудь. Не впервые она подумала, что Кирстен — совершенное творение природы. Сейчас, когда она стояла в лучах заходящего солнца, просто дух захватывало от ее красоты. Но если природа так щедро одарила Кирстен красотой, то судьба ее совсем не щадила. Элен еще не рассказала Кирстен, что Кемпбел подключился к работе над фильмом Лоренса, хотя вообще-то рассказывать было почти нечего. Она поняла только, что Лоренс за последние недели утратил интерес к работе, а Дэрмот и Руби продолжают трудиться, как пчелки. Элен знала также, что и режиссер-постановщик не участвует в работе Дэрмота и Руби, а значит, результаты ее весьма сомнительны. Кемпбел так и не позвонил Элен, и это угнетало ее. Уму непостижимо, почему у нее возникло чувство именно к нему, но так оно и было, не зря же она впала в такое отчаяние. Она не верила, что фильм будет закончен. Положение дел не позволяло надеяться на это, и Элен со злорадством представляла себе, как осрамится Кемпбел. Но с другой стороны, в этом фильме была изумительная роль для нее…

— Ага, вот и ты, — сказала Кирстен, когда Элен, наконец, вошла в спальню. — А я уж подумала, что ты заснула.

— Это жизнь заснула, — мрачно ответила Элен. — Нам просто необходимо встряхнуться.

— А я-то надеялась, что ты это уже сделала. — В глазах Кирстен появился озорной огонек.

Элен взглянула на нее с любопытством.

Улыбаясь, Кирстен надела черный кружевной лифчик и, повернувшись к тумбочке, взяла рукопись.

— Ты забыла это здесь в прошлый раз. — Она протянула рукопись Элен.

Элен перевела взгляд с красивого тисненого заголовка «Мойна О'Молли» на Кирстен. Рукопись пролежала здесь несколько дней, но Кирстен впервые упомянула о ней. Элен несколько оживилась, смутно надеясь на то, что еще не все потеряно.

Кирстен внимательно наблюдала за ней.

— Видимо, Джейн стащила для тебя этот экземпляр? — спросила она.

Элен чуть смутилась.

— Трудные времена требуют отчаянных мер, — изрекла она. — Но не распекай меня за то, что я использовала Джейн. Она сделала это по своей воле.

Кирстен рассмеялась.

— Ты прекрасно знаешь, что Джейн готова сделать что угодно и для кого угодно. Хорошо еще, что ее не поймали. А тебя я не могу винить за это. Кстати, Джейн недавно звонила, и я пригласила ее пойти с нами в кино.

— Уверена, что она вне себя от радости, — заметила Элен. — Ты это прочитала? — спросила она и прилегла на постель, заложив руки за голову.

— Прочитала. Почему бы тебе не взяться за роль Мари Лаво? Только не говори, что ты не делаешь этого из лояльности ко мне.

— Хотела бы я, чтобы это было так. Но нет, меня останавливает Лоренс.

— Лоренс? Значит, ты говорила с ним? — Лицо Кирстен вытянулось.

Элен покачала головой.

— Мне кажется, никто уже давно не говорил с ним. Конечно, кроме Джейн. Он хочет одного — быть все время с Томом, а до другого ему и дела нет.

— Понятно, — у Кирстен защемило сердце. Ей было горько, что Лоренс так сильно переживает разрыв с Пиппой. Она бросила рукопись на кровать и, усевшись за туалетный столик, взяла баночку с кремом.

— Что ты об этом думаешь? — спросила Элен, наблюдая, как Кирстен круговыми движениями наносит крем на лицо.

Кирстен пожала плечами.

— Неплохо, — ответила она. — Будь материал моим, я взглянула бы на него иначе, но, думаю, Лоренс знает, что делает.

— Если бы! Да он ничего не делает! — воскликнула Элен. — По слухам, он берет то ли помощника режиссера, то ли второго режиссера или кого-то в этом роде.

— Ему нужен режиссер-постановщик.

— У него уже есть. Вилли Хендерсон. Только у них дело не ладится. — Она помолчала. — Чтобы завершить работу над этим сценарием, нужен твой талант.

Кирстен медленно обернулась и посмотрела Элен в лицо.

— Я должна вернуть тебе рукопись, Элен, — сказала она, покачав головой. — Ты чуть было не обвела меня вокруг пальца.

— Да о чем ты говоришь?

— Я тебя насквозь вижу, — рассмеялась Кирстен. — Ты оставила рукопись, рассчитывая, что я найду ее и прочитаю, не так ли? Тебе хочется, чтобы я подключилась к работе над фильмом и дала тебе роль Мари Лаво.

— Конечно, хочется, я этого и не отрицаю. Но согласись, для тебя это тоже шанс. Могу поклясться, что Лоренс — один из немногих в этом городе, кто не зависит от Диллис Фишер. К тому же он уже получил под фильм большую часть денег стараниями режиссера-постановщика, а значит, с этой стороны она тоже не сможет его прижать. Так почему бы тебе не позвонить ему?

— Что? Ты с ума сошла! — закричала Кирстен, изумленная предложением Элен.

— Не вижу в этом ничего страшного. Что ты теряешь?

— Что я теряю? Элен, я ушам своим не верю. Что на тебя нашло?

— Позвони и для начала вырази ему соболезнование по поводу ухода Пиппы, — ничуть не смутившись ответила Элен.

— Зачем, черт возьми, мне это делать?

— Затем, чтобы заключить с ним мир.

— Ты выпила?

— Что-о?

— Ладно, извини. Но только это и могло бы объяснить такую идиотскую идею.

— Это блестящая идея, и ты это знаешь. Ты отдала бы все, чтобы работать над этим фильмом — да и кто бы отказался от этого? Я предлагаю тебе отличный шанс.

— Боже, да неужели ты это всерьез? — пробормотала Кирстен, чувствуя тошноту.

— Конечно. Ему нужен второй режиссер, а тебе — работа. Ты все еще любишь его и я могу поклясться, что он тоже любит тебя.

— Элен! Побойся Бога! Речь идет не о чувствах, и не убеждай меня в том, что он ко мне что-то чувствует. Мы с тобой знаем…

— Мы ничего не знаем! Ни ты, ни я. Так почему бы тебе не выяснить? Теперь этому никто не мешает…

— Да ты понимаешь, как действует на меня этот разговор? — воскликнула Кирстен. Ее щеки пылали от гнева. — Прекрати сию же минуту!

— Почему? Понимаю, ты боишься. На твоем месте я бы тоже боялась. Но ты должна попытаться, Кирсти. Взгляни на это, — она взяла рукопись и перелистала страницы, — здесь всюду твои замечания и пометки. А теперь попробуй сказать мне, что тебя это не интересует.

— Я делаю пометки по привычке, — возразила Кирстен, снова поворачиваясь к зеркалу. — Где же Джейн? Если она не поторопится, мы опоздаем к началу фильма.

— Сейчас придет, — заверила ее Элен. — А теперь вернемся к разговору о Лоренсе…

— Нет. Я не хочу больше говорить о нем.

В этот момент в дверь позвонили. Пожалуй, решила Элен, начало положено. Главное, она подкинула Кирстен эту идею.

Добрая Джейн появилась, как всегда, не вовремя! Но если Кирстен считает, что на этом разговор закончился, она очень ошибается. Самодовольно улыбаясь, Элен спустилась вниз, чтобы открыть дверь. Похоже, что жизнь, погрузившаяся было в спячку, начинает оживляться. Элен позаботится, чтобы она забила ключом. На это Элен отводила себе не больше недели.

Однако события намного опередили ее планы. Открыв дверь, она с изумлением поняла, что жизнь забила ключом помимо ее воли.


Кирстен застегивала платье дрожащими руками.

— Элен, — сказала она, посмотрев в глаза подруге, — если это одна из твоих шуточек…

— Клянусь! — прошептала Элен. — Он внизу, в гостиной.

Сердце у Кирстен упало и она побледнела.

— Что ему надо?

— Не знаю! Он хочет поговорить с тобой.

— О Боже! Боже! — бормотала потрясенная Кирстен. — Что мне делать? Что я скажу?

— Узнай, зачем он пришел?

— А он не сказал? Даже не намекнул?

— Он не сказал ничего. Но, кажется, он понял, как и я, что его фильму, и ему самому, нужна только ты.

— Элен, мне не до шуток! — крикнула Кирстен, протянув вперед руки, словно пытаясь от чего-то защититься. — Перестань! — Но было уже поздно, надежда зародилась в ней, и Кирстен молилась про себя о том, чтобы это оказалось правдой. — О Боже, — пролепетала она. — Я не могу встретиться с ним.

— Еще как можешь! У тебя нет выбора. Ну, возьми себя в руки, ведь это всего-навсего Лоренс Макалистер.

— Не произноси его имени! — срывающимся голосом пробормотала Кирстен, прижимая ладони к щекам. Она закрыла глаза, несколько раз глубоко вздохнула, и, наконец, легкий румянец появился на ее щеках. — Ты права, — сказала она. — Это всего-навсего Лоренс Макалистер.

— Вот умница, — похвалила ее Элен, подталкивая к лестничной площадке. — А теперь иди, покажись ему, и не успеешь оглянуться, как он будет плясать под твою дудку…

— Не говори так, — Кирстен спустилась на три ступеньки и обернулась к Элен. — Я не могу! Мне плохо, — шептала она.

— Можешь! Прояви твердость и достоинство.

Когда Кирстен, повторяя про себя эти слова, вошла в гостиную, сердце ее билось так сильно, что было трудно дышать. Хотя Кирстен знала, что Лоренс в гостиной, увидев его, она приросла к полу.

Лоренс стоял спиной к двери и рассматривал фотографию Кирстен и Пола. Услышав ее шаги, он обернулся. У него захватило дух. Даже сейчас — с влажными волосами, без всякого макияжа — она была самой неотразимой на свете женщиной.

У Кирстен перехватило дыхание, язык не слушался ее. Она попыталась улыбнуться, но уже не владела собой. Его появление ошеломило ее. Глубокий, проникающий в душу взгляд его синих глаз остановился на ней, и Кирстен замерла, как некогда замирала в его объятиях. Они оба не двигались, но душа Кирстен отозвалась на его взгляд, он приковывал ее к себе. Никто, кроме него, никогда не действовал на нее так, ибо никто, кроме него, никогда не составлял часть ее существа.

— Не хочешь ли чего-нибудь выпить? — спросила она и услышала, как дрожит ее голос.

Он покачал головой и, подняв руку к лицу, потер подбородок. Она вспомнила и этот жест, и его пальцы — длинные, с ухоженными ногтями и очень мужские.

— Садись, — предложила она.

Он снова покачал головой, и когда он отвел руку от лица, Кирстен заметила, что его губы крепко сжаты от гнева.

— Я пришел узнать, как ты убедила Дзаккео разрушить мою семью.

Кирстен остолбенела. Вопрос был таким неожиданным, что она не сразу поняла его.

— Что я сказала Дзаккео? — повторила она.

— Нам обоим известно, — продолжал он, уже не скрывая гнева, — что ты находилась у него незадолго перед тем, как от меня ушла Пиппа…

— Постой, постой, — прервала его Кирстен, протянув к нему руку. — Значит, ты обвиняешь меня в том, что я повлияла на Дзаккео и заставила его разбить вашу семью?

— Именно так. Не знаю, как тебе это удалось, но хочу узнать.

— Лоренс, ты ошибаешься, — возмутилась Кирстен. — Я понятия не имела, что Пиппа и Дзаккео…

— Не лги! — заорал Лоренс. — За всем этим стояла ты, именно ты что-то сделала, когда была там, и я хочу знать, что именно…

— Побойся Бога, Лоренс! Что же я могла сделать?

— Не знаю, — сердито повторил он, — поэтому я и пришел. Я хочу, чтобы вернулась моя жена, Том хочет, чтобы вернулась мать, и ты объяснишь мне, как ты заставила Дзаккео повлиять на нее. Единственная возможность вернуть ее — это ликвидировать то, что сделала ты.

— Но я ничего не сделала! — воскликнула Кирстен. — Если у тебя что-то не ладилось в семейной жизни, так это началось задолго до того, как Пиппа ушла от тебя.

— А что, черт возьми, тебе известно о моей семейной жизни? — заорал он.

— Ничего. Но ни одна жена, которая счастлива с мужем, не уйдет от него к другому мужчине. А Дзаккео, если верить тебе, даже и не хотел ее, пока я не растолковала ему, чего он хочет.

— Она знала Дзаккео более трех лет. Уж слишком странно, что она сбежала к нему в тот самый момент, когда ты появилась на сцене. Так вот, я не знаю, как ты это сделала, Кирстен, но почему ты сделала это, я знаю. Однако запомни раз и навсегда: между нами никогда больше ничего не будет! Ты меня слышишь? Никогда!

Боль пронзила Кирстен, но гнев оказался сильнее боли.

— Ты льстишь себе, Лоренс! — закричала она. — Вернувшись В Англию, я и пальцем не шевельнула, чтобы вернуть тебя!

— Ты появилась в моем доме на вечеринке, хотя тебя не приглашали! — орал он. — Ты отправилась в Италию, и не успел я оглянуться, как от меня ушла жена. Так чем же все это объяснить, как не…

— Все это — твое самомнение, твоя паранойя и нежелание признать, что твоя жена полюбила другого. Ко мне это не имеет никакого отношения, Лоренс. Никакого! Ты хочешь ее вернуть, так делай все, что можешь, старайся добиться этого! Я тебе не помеха! Но не смей являться сюда…

— Она ушла из-за тебя! — крикнул он. — Она сама мне так сказала. Так отвечай мне, о чем ты говорила с Дзаккео?

— Лоренс, о чем ты говоришь! Я что — Господь Бог? Разве я могу?.. Взгляни на это разумно.

— Это из-за тебя! — орал он в бешенстве. — Но между нами все кончено, Кирстен! Все кончилось в тот день, когда ты убила ребенка!

Удар был так жесток, что она замерла, глядя ему в глаза, едва держась на ногах.

— Ты несешь чушь, Лоренс, — тихо сказала она. — Она ушла к Дзаккео, а это не имеет никакого отношения ко мне… И никакого отношения…

— Продолжай! Это не имеет отношения к тому, что ты убила моего ребенка — или к тому, что ты мне сказала?

— Не надо, Лоренс! — Она задрожала. — Все это в прошлом.

— И ты тоже! Тебе нет места в моей жизни, так что забудь обо мне. У меня есть жена. Я люблю Пиппу и намерен ее вернуть. А сейчас я хочу знать, как ты убедила ее или Дзаккео, что я еще не забыл тебя?

— Я никогда не разговаривала о тебе ни с Пиппой, ни с Дзаккео, — пробормотала Кирстен. Она чувствовала, что силы покидают ее. Его жестокость была страшнее всего, что ей пришлось испытать за последние месяцы, его ненависть испепеляла ее. — А ты не думал, что Пиппа использовала меня как предлог?

— Не лги, Кирстен. Я пришел сюда, чтобы все узнать, и будь я проклят, если не узнаю!

— Лоренс, ты просто не хочешь понять, что если бы Пиппа любила тебя, то ни мои слова, ни мои поступки не заставили бы ее покинуть тебя. Мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через это…

— А мне еще больше жаль, что ты вернулась в эту страну, — отрезал он.

Кирстен вздрогнула. Она уже собралась попросить его уйти, но дверь открылась и вошла Элен.

— Не могу больше выносить это, — заявила она, хлопнув дверью. — Ради Бога, скажите, почему вы не слушаете друг друга?

— Элен, прошу тебя, перестань, — прервала ее Кирстен, но та уже обрушилась на Лоренса:

— Что, черт возьми, с тобой происходит? Неужели ты думаешь, что она мало страдала? Не скажешь ли мне, чего ты добиваешься, убеждая Кирстен, что ты ее ненавидишь?

— Господи! — воскликнул Лоренс, горько рассмеявшись. — Я хотел забыть о ней еще пять лет тому назад, и сейчас хочу, чтобы ее не было в моей жизни…

— Так что же ты здесь делаешь? Не припомню, чтобы она тебя приглашала…

— А я не припомню, чтобы спрашивал твоего мнения, так что не лезь в разговор.

— Черта с два! Если ты думаешь, что я позволю тебе измываться над ней…

— Элен! Я могу сама за себя постоять, — прервала ее Кирстен.

— Да уж, это ты несомненно можешь! — насмешливо воскликнул Лоренс. — История это подтверждает. Но эту битву тебе не выиграть, Кирстен, мне не по душе, что ты вернулась, я никогда не хотел этого…

— А я никогда не приглашала тебя сюда! Так что убирайся отсюда. Иди и поразмысли о своем браке!

— Перестаньте, прошу вас, перестаньте! — крикнула Элен. — Вы впадаете в истерику, Бог знает из-за чего…

— Элен! Замолчи! — потребовал Лоренс.

— Нет! Пиппа ушла, Лоренс! Смирись с этим! Она бросила тебя, потому что любит другого. Надо продолжать жить. Обвинять Кирстен в том, что произошло пять лет назад, бесполезно: ты не меньше виноват в этом.

— Я? — не веря своим ушам, воскликнул Лоренс.

— Да, ты! Ты толкнул ее на то, что она сделала, а теперь не можешь простить ей этого. Пора признать это. Может, тогда вы оба сможете заняться делом и вместе закончите твой проклятый фильм.

Лоренс был так ошеломлен этими словами, что уставился на Элен, как на инопланетянку. Потом в глазах его зажегся злобный огонь и он обернулся к Кирстен.

— Так вот в чем дело, — сказал он. — Ты не можешь получить работу, поэтому решила разбить мою семью, чтобы работать со мной. Ты, видно, совсем рехнулась, если думаешь, что я подпущу тебя…

— Уже пять минут назад я просила тебя убраться отсюда! — заорала Кирстен. — А ты, Элен, отдай ему его проклятую рукопись и…

— Мою рукопись? — изумился Лоренс. — Ты раздобыла экземпляр моей рукописи?

— Черт возьми, — пробормотала Элен. — Это я раздобыла твою рукопись, а Кирстен прочла ее.

— Рукопись сырая! — крикнула Кирстен. — Поэтому не надейся, что я возьмусь за такой материал. Можешь катиться к чертовой матери вместе со своей рукописью и паранойей.

Взбешенный Лоренс направился к двери.

— Постой, постой! — крикнула Элен, пытаясь успокоить их. — Давайте попробуем разобраться в этом до конца. Скажи, зачем ты пришел сюда? Что тебе надо от Кирстен?

Стряхнув руку Элен, Лоренс повернулся к Кирстен.

— Она это знает. Пусть поговорит с моей женой и исправит то, что сделала. Пусть скажет Пиппе, что я не люблю ее…

— Не любишь кого? Кирстен или Пиппу?

— Кирстен, конечно!

— Но откуда знать Кирстен, любишь ты ее или нет — это только тебе известно. Так что придется тебе самому убедить Пиппу…

— Думаешь, я не пытался?

— Ну, ладно. Может, тебе пора убедить себя?

Лоренс посмотрел на нее с такой ненавистью, что Элен чуть не расхохоталась.

— Хорошо, хорошо. Теперь я поняла, — сказала она. — Именно затем ты сюда и пришел, не так ли? Ты хочешь убедить себя…

— Элен, — произнес он угрожающе. — Мне не надо убеждать себя. После того, что она сделала…

— А что она сделала, Лоренс? Что она сделала плохого?

Лоренс посмотрел на Кирстен, и у него сжалось сердце — такую боль он увидел в ее глазах.

— Она знает, что, — пробормотал он.

Кирстен отвернулась, но он грубо схватил ее за руку.

— Почему? — закричал он. — Почему ты это сделала?

— Лоренс, — вмешалась Элен, — если тебе нужно разобраться в этом, то не делай этого так грубо.

Лоренс не отрываясь глядел в лицо Кирстен, и когда она, наконец, подняла на него взгляд, то увидела в его глазах страдание, смятение и боль.

— Я никогда не смогу простить тебя, и ты это знаешь, — сказал он.

— Я знаю, — прошептала она. — Именно поэтому я никогда не смогу простить себя.

Несколько секунд спустя за ним закрылась дверь.

— Я хочу выпить, — сказала Элен, направляясь к бару.

Кирстен закрыла рот рукой, чтобы подавить рыдание.

— Извини, — прошептала она. — Мне нужно время, чтобы прийти в себя. Надеюсь, ты поняла, почему я не могла позвонить ему? Я никогда не решилась бы на это.

Элен тяжело вздохнула.

— Я и не представляла себе, что он до сих пор так горюет, — сказала она. — Казалось бы, прошло столько лет…

— Да, — улыбнулась Кирстен. — Но если у него такая боль, значит, он очень сильно любил меня.

— Что ж, тут нечего возразить.


ГЛАВА 13


Лоренс проснулся, словно от толчка. Глухо билось сердце, он с трудом дышал и был весь в поту от неутоленного желания. Что-то упиралось ему вбок. Протянув руку, он отодвинул от себя ножонку Тома и застонал от мучительной боли в паху.

Невидящим взором он уставился на тусклый свет, пробивающийся сквозь опущенные шторы. Влажные простыни прилипли к телу, в комнате было душно.

Лоренс потерял счет ночам, когда он вот так просыпался, мучаясь от желания и чувства вины. Он плохо с ней обошелся. Ему не следовало так разговаривать с Кирстен. Да и вообще им не следовало разговаривать. Но он это сделал, и теперь, по прошествии нескольких недель, страдал от проявленной к ней жестокости, всем сердцем сожалея о происшедшем.

Он к ней никогда не вернется. Лоренс был уверен в этом так же, как и в том, что Пиппа никогда не вернется к нему. То, что было между ним и Кирстен, осталось в прошлом, эта глава его жизни — всего лишь воспоминание, и, как все воспоминания, это редко тревожило его.

Он повернулся и прижал к себе Тома, осторожно прикоснувшись губами к нежной, раскрасневшейся во сне щечке. В сердце Лоренса теперь не осталось места ни для кого, кроме этого ребенка, его сына, которого он мучительно любил.

Лоренс закрыл глаза. Он больше не любил ее, он просто не мог любить ее, но, убеждая себя в этом, Лоренс видел ее глаза. Глядя ему в лицо, она сказала, что никогда не сможет простить себя, потому что он не мог простить ее. Почему, черт возьми, она так сказала? Разве она не понимала, что это заставляет его еще сильнее ненавидеть ее? Он потрогал рукой лоб. Боже, что происходит? Почему он не может ее забыть?

Все это было так давно, но он знал, что никогда, пока жив, не забудет этого. И даже сейчас, лежа в темноте, Лоренс чувствовал, как прошлое овладевает им, заставляя вспоминать о том, что он всеми силами старался забыть.


Он должен был тогда вернуться к ней, порвать с Пиппой и вернуться к ней. Он так решил еще до того, как она ему позвонила. Решение не имело отношения к ребенку. Он хотел вернуться к ней, потому что любил ее и не мог без нее жить.

Он уже собрался позвонить ей, как вдруг раздался телефонный звонок.

— Лоренс, — сказала она. — Лоренс, это я. — При одном звуке ее голоса он почувствовал такую радость, что почти лишился дара речи.

— Как поживаешь? — спросил он.

Она долго молчала, потом едва слышно сказала:

— У меня будет ребенок. — И заплакала. — Мне так одиноко без тебя, Лоренс, — всхлипывала она. — Я почему-то не верю, что ты любишь другую.

— Кирстен, Кирстен, послушай…

— Тебе всегда так хотелось ребенка. — Продолжала она. — Ты хотел стать отцом, но я — неподходящая мать, правда?

— Нет! Кирстен, послушай меня…

— Ты все еще хочешь быть отцом, Лоренс?

— Да! О Боже! Жди меня, я сейчас приеду.

Он приехал, но ее не было дома. Он бросился к Полу, но Пол тоже не знал, где она. Они три дня разыскивали ее. Зная ее неуравновешенность, они чуть с ума не сошли от беспокойства, сбились с ног, разыскивая ее, но никто ее не видел, никто ничего не знал о ней.

Она объявилась на четвертый день. Когда он вошел в ее квартиру, открыв ее своим ключом, она стояла у окна. Он хотел броситься к ней, но что-то остановило его.

— Я как раз собиралась позвонить тебе, — улыбнулась она.

— Где ты была? — спросил он. — Мы тебя повсюду разыскивали.

Ее глаза блестели так странно, что он встревожился.

— Ты беспокоился о нашем ребенке, Лоренс? О ребенке, у которого неподходящая мать? Ну так больше не беспокойся. Теперь он в безопасности. Он у Господа Бога.

Увидев, что лицо ее исказилось безумием, он почувствовал, как у него в жилах застыла кровь.

— Я убила его, Лоренс, — рассмеялась она. — Я убила твоего ребенка. Мне его выскребли из матки, так что у меня ничего не осталось от тебя. Я убила его. Убила моего ребенка, и это ты заставил меня это сделать.

Она говорила что-то еще, но теперь он забыл, что именно. Он только хорошо помнил, что она торжествовала, причиняя ему боль. Аборт был ее местью. Она потеряла рассудок, Лоренс понял это, как понимал и то, что именно в тот момент ей больше всего была нужна его помощь. Но его охватили тогда такое горе, отчаяние и гнев, что ему хотелось одного — убежать без оглядки. Поэтому он бросил ее, вернувшись к своей спокойной жизни с Пиппой и предоставив Полу собирать обломки.


Лоренс почувствовал, что его щеки залиты слезами. Он уже давно понял, что не мог простить себя, а не Кирстен, но посмотреть правде в глаза оказалось очень трудно. Долгие годы он ненавидел ее за то, что она убила ребенка, которого хотела больше, чем он. Но еще сильнее он ненавидел себя, потому что именно он принудил ее к этому. Ему было известно ее прошлое. Он знал, что Кирстен так и не преодолела презрения к себе. Он знал, каким горем был для нее первый аборт, но все же не помог ей, а повернулся и ушел…

Пол рассказал ему, как глубоко она страдала, но чем больше Кирстен страдала, тем сильнее ненавидел ее Лоренс. Она оставила в нем чувство вины, острое и разрушительное. Долгие годы он предъявлял ей счет за преступление, в котором были виновны оба. Но за это расплачивались не только они: Диллис Фишер лишилась мужа и теперь мстила Кирстен, у которой не осталось ничего, кроме наследства, завещанного ей Полом. А у него, Лоренса, был сын и была работа.

Осторожно встав с кровати, он спустился по лестнице и налил себе виски. Он тогда оскорбил ее, а теперь сделал это снова. Ее жизнь и без того отравлена, так зачем же он выместил на ней свою боль и обиду. Он так и не понял, зачем отправился к ней и чего ждал от этой встречи. Кирстен ничего у него не просила, не пыталась связаться с ним, а он, как безумец, ворвался к ней, обвиняя Кирстен в том, что она пытается хитростью вернуть его. Лоренс поморщился. Он вел себя как полный идиот. Но сейчас слишком хорошо понимал, что чувствовала Кирстен после его ухода. Он многое отдал бы, чтобы повернуть стрелки часов назад. Но это не в его власти, а значит, придется ограничиться тем, что он в силах сделать. Он обязан как-то искупить свою вину перед ней.

Лоренс уже знал, как, ибо Элен подсказала ему. Однако помочь Кирстен встать на ноги можно лишь накинув веревку себе на шею, ибо Диллис Фишер уготовит ему такую участь, которая несравненно хуже бессонных ночей. Но он в долгу перед Кирстен и, если не поможет ей сейчас, чувство вины никогда не покинет его.

Но позволит ли ему Кирстен помочь ей? Лоренс усмехнулся. Он слишком хорошо знал ее, а потому представлял, что она ответит на его предложение. Да, Кирстен уязвима и беззащитна, однако из гордости она откажет ему. Но он убедит ее работать с ним при условии чисто платонических отношений, основанных только на профессиональной почве. Придется заранее договориться об этом, зачем же ей думать, что он все еще любит ее. Он не любит Кирстен и едва ли полюбит снова — по крайней мере, так ему кажется сейчас. И все же это условие нужно поставить, ибо, конечно же, им будет очень нелегко ежедневно работать в тесном контакте: при том, что его не оставляют в покое эти проклятые эротические сны. Но с этим он справится, а вот преодолеть чувство вины ему едва ли удастся. Так что, если повезет, совместная работа, стремление к общей цели поможет им обоим избавиться от призраков прошлого.


ГЛАВА 14


Лоренс, ты слышишь меня? Хорошо слышишь? Это важно, ты должен правильно понять, что я хочу сказать. Мне не нужна благотворительность, я вовсе не в отчаянии, и ты должен осознать это, в противном случае нам не о чем говорить.

— Если ты начнешь работать у меня, то, по-моему, нам стоит сразу кое о чем договориться, — вставил он.

— Ты не слышал меня, Лоренс? Я не буду с тобой работать. Знаю, что при твоем самомнении трудно с этим смириться, но попытайся.

— Кирстен!

— Не кричи, Лоренс. Я хорошо слышу.

— Знаю, надо было бы сказать об этом иначе, но я очень жалею обо всем, что наговорил тебе…

— Забудь. Ты причинил мне боль не впервые, но больше этого не будет. — Кирстен в пятый раз за этот день бросила трубку и повернулась к Элен.

— Он звонит уже три дня подряд, — заметила Элен, — и повторяю: продолжая в том же духе, ты все испортишь.

— Нет, — возразила Кирстен. — Эта работа мне не нужна. Я просто получаю удовольствие, заставляя его страдать.

— О чем ты говоришь? Как это тебе не нужна работа? — воскликнула Элен. — Едва ли ты можешь позволить себе отказаться от нее.

— Ты говоришь почти так же, как он, — заметила Кирстен.

— Кирстен! Да он же хочет, чтобы ты работала над фильмом вместе с ним, а ты, как я понимаю, не осознаешь, что это тебе нужно. Позволь напомнить тебе, что речь идет о полнометражном игровом фильме! Экстра-класс!

Кирстен рассмеялась и улеглась на диван.

— Ладно. Я приму его предложение, но сначала нам с Лоренсом надо кое о чем условиться. Он должен уважать меня как профессионала. Я не допущу, чтобы он обращался со мной так, как сейчас, лишь потому, что мы когда-то были любовниками.

— Кстати, а как насчет этого? — осторожно осведомилась Элен. — Думаешь, тебе удастся держать себя в руках?

— Не знаю, пока не попробую. Однако не сомневаюсь: мне это будет нелегко.

— Думаю, и ему тоже.

Кирстен встревожилась.

— Не стоит это обсуждать, — сказала она. — Самое важное, что я исправлю этот сценарий. Сегодня я еще раз просмотрела его — интересная вещь, но требует основательной доработки. Интересно, что представляет собой Руби Коллинз?

Элен решила не пересказывать Кирстен историю о том, как Руби отлупила режиссера-постановщика. Скоро Кирстен сама узнает, что такое эта Руби. Сейчас Элен больше интересовало, как отнесется Дэрмот Кемпбел к тому, что его место заняла Кирстен.

— Кстати, — заметила Кирстен, делая пометки в рукописи, — сегодня утром я позвонила Джейн. Она зайдет ко мне, если сможет отлучиться из дома. — Она взглянула на Элен. — Мне хочется привнести в ее жизнь немного романтики.

— Разве мало тебе своих забот? — засмеялась Элен. Она собралась было уйти, но, услышав звонок в дверь, выглянула в окно.

— Насчет забот ты права, — согласилась Кирстен. — Как только Кемпбел узнает, что я работаю с Лоренсом, в газетах снова появятся мерзкие статьи, а к этому следует подготовиться. Интересно, Лоренс подумал об этом?

— По-моему, у тебя есть шанс узнать это, — сказала Элен, опуская штору.

— Нет, я не хочу обсуждать эти дела с Джейн, — возразила Кирстен.

— А это не Джейн, — улыбнулась Элен. — Это Лоренс собственной персоной. И, кажется, с подарком.

Кирстен оторопела.

— Ну как, впускать его или нет?

— Не знаю, — Кирстен вдруг засуетилась, обуревая самыми разными чувствами. — Ради Бога, открой ему, — попросила она, услышав, что Лоренс жмет на кнопку звонка.


Когда они сели за столиком в мягко освещенном уголке ресторана и официант протянул им меню, Кирстен пришла в полное смятение. Однако она твердо решила взять себя в руки, ибо именно сейчас ей предстояло выяснить, сможет ли она, находясь рядом с Лоренсом, держать свои чувства под контролем. Если ей не удастся владеть собой, придется отказаться от этой затеи. Впрочем, Кирстен старалась не думать об этом, понимая, что иначе непостижимость происходящего окончательно выбьет ее из колеи.

— О'кей, — Лоренс отложил меню. — Ты уже выбрала?

— Я закажу печень, — ответила Кирстен.

— Но я не люблю печень, — заметил Лоренс.

— Тебе и не придется ее есть, — возразила Кирстен и, заметив веселые искорки в его глазах, улыбнулась. Раньше, когда они где-нибудь обедали, она всякий раз съедала то, что заказал Лоренс, оставляя ему заказанное ею. — Все в порядке. Я съем ее сама.

— Прекрасно. Так с чего же мы начнем этот разговор? Можно, например, вернуться к прошлому и сказать все, чего не сказали тогда…

— Нет. Я не хочу, — прервала его Кирстен. — Давай оставим все, как есть, ладно?

Лоренс пристально посмотрел на нее.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Но если вдруг ты захочешь…

— Нет, не захочу. По-моему, это бессмысленно. Теперь мы коллеги, а не любовники, так что давай исходить из этого. Согласен?

— Конечно, — не слишком уверенно кивнул Лоренс, выбирая вино. — Красное или белое? — спросил он Кирстен.

— Белое.

— Но ты заказала печень.

— Да.

— Значит, нужно красное.

— Зачем же спрашиваешь, если уже решил за меня?

— Я не решил за тебя. Я просто сказал…

— Хорошо, если тебе больше нравится красное, закажи его.

— Нет. Ты хочешь белое, значит, будет белое, — и он заказал белое бургундское урожая 1979 года.

Откинувшись на спинку стула, он внимательно посмотрел на нее. Но Кирстен только показалось, что он смотрит на нее, она тотчас поняла, что Лоренс погрузился в свои мысли.

— Может, мне для начала познакомить тебя с моими соображениями по поводу вступительных сцен? — спросила она, заметив, что Лоренс возвращается к действительности.

Он покачал головой.

— Нет. Пожалуй, я должен признаться, что пригласил тебя сюда, воспользовавшись подходящим предлогом.

Кирстен нахмурилась.

— Извини, — сказала она, почувствовав, как учащенно забилось сердце. — Я не понимаю, разве мне показалось, будто ты хотел, чтобы я работала над фильмом?

— Хотел, — ответил он, — но боюсь, что никакого фильма не будет.

— Что?! — Кирстен ждала, пока официант нальет в бокалы вино, — объясни, в чем дело, — сказала она, когда официант отошел.

Лоренс тяжело вздохнул.

— Не знаю, с чего начать. Я думал об этом целый день и, кажется, нашел решение, но…

— Лоренс! Неужели вмешалась Диллис Фишер? Но как она узнала?

— Нет, пока не вмешалась, но, наверное, скоро это произойдет, если только…

— Если — что? Лоренс, прошу тебя, расскажи, в чем дело.

— Вилли Хендерсон, режиссер-постановщик, сегодня вышел из игры. А вместе с ним — и его денежки.

— Но почему? Он объяснил причину?

Лоренс кивнул.

— Наверное, лучше рассказать всю правду, ведь если получится то, что я задумал, ты должна понимать, с чем тебе придется столкнуться.

— Разве мне мало продюсера, который действует на нервы?

Лоренс криво усмехнулся.

— Вилли ушел, потому что не сработался с Руби, сценаристом, — сказал он. — Ты читала рукопись и заметила, что пишет она очень неплохо, особенно диалоги, но не скрою, с этой дамой есть проблемы.

— А есть ли сценаристы, с которыми нет проблем?

— Но Руби решает свои проблемы с помощью бутылки. Конечно, ты сейчас скажешь: покажи мне сценариста, который решает проблемы иначе. Беда в том, что когда Руби напивается, она безнадежна, хотя в трезвом виде она потрясающе талантлива. Я еще ни разу не видел, чтобы у нее не получилось то, за что она взялась, хотя временами это приходится вытаскивать из нее клещами. И, как многие сценаристы, она очень обидчива, когда дело доходит до правки. Однако вернемся к Вилли. К сожалению, Руби с ним не сработалась и вчера они так крупно поссорились, что она распустила руки, причем не впервые.

— Неужели? — удивилась Кирстен, невольно улыбнувшись.

— Да, при других обстоятельствах это было бы забавно, но сейчас мы оказались на нуле. Впрочем, у нас есть соглашение с дистрибьютерами, так что если мы сами отыщем финансовые средства… Но мы с тобой знаем, что не сможем этого сделать, пока Диллис Фишер…

— Тогда я выйду из игры, — прервала его Кирстен. — Я не хочу, чтобы ты пострадал из-за меня.

— У меня есть идея получше, — возразил Лоренс. — Пожалуйста, послушай меня внимательно. Идея, казалось бы, странная, но думаю — нет, даже уверен, — что она может сработать, хотя очень многое зависит от тебя.

Кирстен удивленно уставилась на него.

— Продолжай.

— Предлагаю тебе стать моим партнером в постановке этого фильма. Макалистер и Мередит или Мередит и Макалистер — как тебе больше нравится. То есть мы создадим компанию и сами профинансируем фильм.

— Из своего кармана? — спросила она.

Лоренс кивнул.

— Но ведь это более десяти миллионов фунтов!

— Восемь. Я обращу ценные бумаги в наличные, а кроме того получу деньги под залог дома — так мне удастся собрать около четырех миллионов. Я не знаю, какую сумму составляет твое наследство…

— Я пожизненно владею наследством, — прервала его Кирстен, — и могу взять заем под доход с него, — добавила она, ощущая легкое головокружение от этой авантюры.

— А ты наберешь около четырех миллионов?

— Не могу сказать, пока не попытаюсь.

— А ты попытаешься?

— При условии, что мы посвятим фильм памяти Пола, — ответила она, ощущая, что быстро теряет чувство реальности.

— Буду рад, — улыбнулся Лоренс.

Занявшись, наконец, едой, они все еще размышляли о том, что им предстоит сделать. Кирстен призывала себя к здравомыслию. Они собирались сделать серьезный и рискованный шаг, но пока все это казалось ей несбыточным. Она удивлялась, что такие необычайно сложные вещи можно так буднично обсуждать. Но больше всего ее ошеломила неожиданная перемена в Лоренсе. Ведь совсем недавно он отверг ее, кричал, что она не имеет никакого отношения к его жизни, а теперь собирался связать ее с собой узами более прочными, чем узы брака.

— Есть кое-что еще, — сказал Лоренс.

— Я еще не вполне осмыслила сказанное, — заметила она.

— Понимаю, но ты должна обдумать весь пакет предложений.

— Слушаю тебя. Сама себе не верю, но слушаю.

— Я хочу, чтобы ты занялась не производством, а постановкой фильма.

Вилка выпала у нее из рук.

— Ты шутишь, Лоренс? — воскликнула она. — Да ты же знаешь, что я никогда в жизни не ставила фильм! — Но ошеломленная, испуганная, опасавшаяся розыгрыша, Кирстен чувствовала радостное возбуждение.

— Но тебе всегда хотелось поставить фильм. — Он улыбнулся, заметив, как просияла Кирстен.

— Но это игровой фильм, Лоренс! Я никогда не работала с полнометражными фильмами, не говоря уже о таком…

— Знаю.

— …вспомни и о том, что почти пять лет я не работала…

— И это знаю. Но все-таки убежден, что ты справишься.

— Нет, — Кирстен покачала головой. — Нет, нам придется найти профессионала.

— Перестань есть с моей тарелки, — взмолился Лоренс, — я же предупредил, что не люблю печень.

Кирстен в замешательстве взглянула на него и только тут поняла, что берет вилкой заказанную им баранину. Она положила вилку и взяла бокал с вином.

— Но съемочная бригада, бюджет, труппа — мне никогда не приходилось работать с этим в таких масштабах, — с сомнением проговорила Кирстен.

— Конечно. Однако это не значит, что ты не справишься. К тому же я всегда буду рядом.

— Но почему бы тебе самому не заняться постановкой?

— Потому что у тебя это получится гораздо лучше. Мы же знаем, что твой талант — это творческий подход ко всему, так почему бы не воспользоваться им и не дать ему проявиться во всем блеске?

— О Боже! — вздохнула Кирстен, сделав еще глоток вина. Лоренс прав, именно об этом она всегда и мечтала, но знали об этом только он да Пол. Конечно, все это очень непросто! Это может превратиться в настоящий кошмар, но каждая минута этой работы будет доставлять ей наслаждение. К тому же Лоренс обещал быть всегда рядом. Кирстен подняла голову.

— Мы будем ссориться, — предупредила она. — Разногласия неизбежны.

— Тебе придется рискнуть, если мы решим работать вместе, — заметил он.

— Дело не в этом. Я хочу снимать фильм так, как считаю нужным, а тебя я слишком хорошо знаю, Лоренс. Ты будешь подрывать мой авторитет перед всей командой.

— Буду, — признался он. — А разве ты не можешь постоять за себя?

— Как профессионал? Нет.

— Вот мы и подошли к главному — наши отношения будут строиться на чисто профессиональной основе.

— На основе партнерства, — поправила она.

— Значит ли это, что ты согласна?

— Мне хотелось бы еще немного подумать.

— О'кей. Но если ты согласишься, пусть никто не знает об этом, пока ты не получишь заем в банке. Если все бумаги будут подписаны и скреплены печатями, Диллис не удастся подставить тебе подножку. А если она надавит на банкиров, чтобы они отозвали твой заем, мы подадим в суд.

— В суд?

— Вот именно.

Кирстен взглянула на едва тронутую еду на тарелке, подумав, не снится ли ей все это.

— Лоренс, — вдруг сказала она. — Почему ты это делаешь? Это имеет отношение к прошлому?

— Все в нашей жизни связано с прошлым, Кирстен, — тихо ответил он. — Но отныне мы все изменим.

Она посмотрела на него в мерцающем свете свечей, и сердце ее преисполнилось радостью: она не решилась заговорить, чтобы не вспугнуть ее.

— О'кей. Тогда, — сказала она, наконец поднимая бокал, — выпьем за нас как за партнеров, за наше прекрасное будущее.

— Как я понимаю, время на размышления уже истекло? — пошутил Лоренс и тут же дернулся, потому что Кирстен пнула его ногой под столом.

— Выспись хорошенько, — сказал он, высаживая ее из машины возле дома. — Тебе нужны силы, чтобы преодолеть тернистый путь.


— Дэрмот! — воскликнула Элен, открывая дверь.

Проскочив мимо нее, он влетел в ее тесную студию. Его жидкие рыжеватые волосы были всклокочены, а лицо искажено гневом.

— Ты должна знать, — рявкнул он, — что теперь-то и начнется настоящая битва!

Элен сделала вид, что извлекает из кармана пистолет и стреляет в него — пиф-паф!

— Кажется, я только одержала победу, — улыбнулась она.

Кемпбелу было не до шуток, и он хлопнул ее по руке.

— О чем это ты говоришь?

— Ты, черт возьми, прекрасно знаешь, о чем, — процедил он. — Даже не верится, что ты оказалась такой дурой!

— Ко мне это не имеет никакого отношения, — возразила Элен. — Это идея Лоренса.

— Которую ты ему подкинула! Не надо отрицать, он сам мне это сказал, когда увольнял меня.

— А кто заставил его уволить меня?

— Кирстен Мередит, кто же еще? — Он запустил в волосы короткие пальцы. — Элен, черт побери, ты что, совсем рехнулась, откалывая такие номера?

— А ты? — воскликнула она, — когда трахаешь эту Руби Коллинз?

— Так ты сделала это из ревности? — заорал он, не веря своим ушам. — У тебя что, крыша поехала? Располагая такими сведениями о Кирстен Мередит…

— Ты не посмеешь напечатать эту историю! — заорала Элен, презрительно усмехнувшись. — Особенно сейчас, когда они с Лоренсом работают вместе. Разве тебе не понятно, что он простил ее? Но даже если бы не простил, что еще смог бы ты рассказать о ней?

— Не сомневайся: много чего осталось. Кажется, ты недооцениваешь Диллис Фишер. Если эта история попадет ей в руки, она смешает с грязью Куколку Кирсти.

— Мы знаем, что если хоть одно слово об этом попадет в газеты, ты и глазом не успеешь моргнуть, как Лоренс привлечет тебя к суду.

— А ты, Элен? Не думаешь ли ты, что они пригласят тебя сниматься в этом фильме, узнав, кто поставлял мне информацию?

Глаза Элен округлились от страха и изумления.

— Об этом я ни слова не говорила тебе…

— Ты сможешь это доказать?

Они обменялись взглядами, полными негодования. Атмосфера все более накалялась.

— Пропади все пропадом! — рявкнул он, стукнув кулаком по столу. — Если бы ты только знала, чего мне стоило добиться, чтобы Лоренс привлек меня к работе над этим фильмом…

— Не ищи у меня сочувствия. Ты обещал позвонить мне? Разве ты это сделал? Нет, черт возьми, нет!

— Элен, ты, как видно, не понимаешь сути дела, а она в том, что узнай Лоренс правду о тебе, он на пушечный выстрел не подпустит тебя к фильму. Он сделает все, чтобы та история не получила огласки.

Кемпбел не успел увернуться от пощечины.

— Никогда больше не делай этого! — предостерег ее он.

— А ты не являйся сюда с угрозами! Так в чем же все-таки дело? Как я понимаю, ты с ума сходишь от зависти, ведь Кирстен получила то, чего добивался ты.

— С твоей помощью! Черт тебя возьми, как ты только решилась на это?

— Во-первых, я — ее должница, во-вторых, мне хотелось получить роль.

— Я дал бы тебе эту роль!

— Очнись, Дэрмот! Уж тогда тебе точно несдобровать.

Темные глаза Кемпбела сверкнули.

— Тебе было бы выгоднее поддержать меня. Когда там появится Кирстен Мередит, это очень многим придется не по вкусу.

— Если ты что-нибудь выкинешь, чтобы провалить этот фильм, твоей дружбе с Лоренсом конец.

— Лоренс уже определил свою позицию.

Элен злорадно рассмеялась.

— Так же, как и я.

Кемпбел впился в нее взглядом.

— Так какова же твоя позиция, Элен? — спросил он.

— Ты знаешь.

— А может, ты еще немного поразмыслишь над этим?

— Я же просила тебя не являться сюда с угрозами!

Кемпбела раздирали противоречия. Ему не хотелось причинять ей зло, но если он не будет работать над этим фильмом, то и Элен тоже. Все ополчились против него, решили выкинуть его, как последнее ничтожество. Вот здесь-то они и ошиблись, он не так прост, а уж если выполнит то, что задумал, конечно, с помощью Диллис Фишер, то покажет им, на что способен…


ГЛАВА 15


События разворачивались с головокружительной быстротой. Кирстен, и Лоренс, не теряя времени даром, вели переговоры со своими банками, поверенными и бухгалтерами, а в офисах, арендованных ими на Виндмилл-стрит, через пять недель после того памятного обеда вовсю кипела работа по подготовке к производству фильма и набору персонала. В шестикомнатных апартаментах на четвертом этаже старинного викторианского дома уже практически не хватало места.

Квартира настоятельно нуждалась в косметическом ремонте, но теперь, когда на стенах появились расписания работ, списки сотрудников съемочной бригады и актеров, первые наброски, фотографии, списки телефонов и тысяча других необходимых вещей, осыпающаяся краска стала уже не так заметна. Два офиса попросторней занимали производственный отдел киностудии, бухгалтерия, руководители павильонных и натурных съемок, а также секретариат производственного отдела. Помрежи, ведающие подбором актеров, и их ассистенты разместились в одной из комнат, выходящих в холл, где некогда была, по-видимому, очень большая спальня, агент по рекламе со своей группой заняли следующую комнату. В самом конце холла находился офис Кирстен и Лоренса, к нему примыкало крошечное помещение вроде мезонина, переоборудованное в кинозал, также предназначавшееся для спутниковой связи с Новым Орлеаном: здесь прослушивали американских актеров. Личные помощники Лоренса и Кирстен разместились в холле, где кроме того находились запасные столы для дизайнеров по костюмам и гриму, дублеров и группы операторов. Гам царили такая суматоха и возбуждение, что всем было уже не до жалоб на тесноту. Те, кто ощущал это неудобство, могли работать на дому или перебирались в студию Элисон, арендованную ею поблизости на Коулвилл-плейс.

Кирстен работала в основном с Руби, Элисон и Джейком, режиссером-оператором. С Джейком, по-мальчишески миловидным молодым человеком и большим женолюбом, Лоренсу приходилось работать раньше, равно как и с многими другими членами новой команды. Но пока только с ним Кирстен достигла взаимопонимания.

Впрочем, Кирстен неожиданно удалось наладить отношения и с Руби. Это произошло в квартире Руби, когда Кирстен случайно открыла альбом с фотографиями, лежавший на журнальном столике. Увидев, что Руби вошла в комнату, Кирстен, извинившись, поспешно закрыла альбом. Но Руби теперь сама показала ей фотографии времен своей молодости, глядя на них с нескрываемой гордостью. При этом она так разительно изменила манеру обращения с Кирстен, что та растрогалась и попросила ее рассказать о прежних днях. Руби, совершенно трезвая, настроилась на лирический лад. С каждой фотографией была связана какая-нибудь история, а воспоминания все более смягчали ее. Когда Руби закрыла альбом, солнце уже зашло. В тот день они не работали над сценарием, но Кирстен знала, что это один из самых плодотворных дней, проведенных ею с Руби. Обнаружив ахиллесову пяту Руби, Кирстен решила извлечь из этого пользу для них обеих. К великому удовольствию Руби, она даже согласилась выпить джина с тоником и засиделась далеко за полночь.

Руби, конечно, не стала после этого сговорчивей, но дальнейшая совместная работа уже не вызывала у нее вспышек негодования и ревности. Кирстен понравилось беседовать с Руби, в трезвом состоянии она проявляла остроту ума и творческие способности. Это вызывало у Кирстен уважение к Руби, чего прежде она никак не ожидала. Ей самой оставалось лишь надеяться заслужить такое же уважение у съемочной группы.

Отнюдь не все были настроены против нее, но те, чье мнение интересовало Кирстен, оказались под влиянием подлых статей Дэрмота Кемпбела. Поговаривали, что она так околдовала Лоренса, что тот предоставил ей работу, к которой у нее не было никаких данных. Это крайне огорчало Лоренса и Кирстен. Ей даже казалось, что из-за этого Лоренс стал с ней раздражителен. Она опасалась, что Лоренс жалеет, что поспешил предложить ей это дело.

Что бы ни думали другие, Кирстен верила, что добьется успеха. Правда, с тем, что Элисон и ее художники-постановщики, руководители павильонных съемок и производственники со всеми вопросами и проблемами всегда обращаются к Лоренсу, ей придется мириться, пока она не завоюет у них признания. Лоренс неизменно переадресовывал их к Кирстен, но их нежелание работать с ней угнетало и обижало ее. Кирстен не хотела говорить об этом с Лоренсом, опасаясь, как бы он не подумал, что она не справляется. А уж если так обстоят дела здесь, в офисе, то чего ждать, когда начнутся съемки? Спасибо еще, что Джейк не только это понимает, но и разъясняет сложившуюся ситуацию своей группе операторов. А контакт с операторами, когда они выедут на съемки, будет чрезвычайно важен.

Подарком судьбы для Кирстен оказалась Вики, ее ассистент, единственная из съемочной группы, кого наняла сама Кирстен. Вики помогала Кирстен выдерживать напряженный график работы. Вики и Джейк поддерживали в ней бодрость духа. Миловидная и сердечная Вики работала с Кирстен над той пьесой, за которую она получила премию, и знала ее в лучшие времена. Однако Кирстен добилась тогда успехов на телевидении, а до этого сейчас никому не было дела. Здесь ценились только успехи, связанные с полнометражными фильмами, и это определяло сложившуюся ситуацию больше, чем нападки Кемпбела.

«И все же дела не так уж плохи», — подумала Кирстен, ложась спать. Работа начала принимать четкие контуры, вокруг переработки сценария кипели страсти, подбор актеров почти завершился и был отменным. Только роль Мойны О'Молли вызвала у нее с Лоренсом разногласия. Лоренс хотел, чтобы эту роль играла Анна Сейдж, но, по мнению Кирстен, она была для этого слишком молода и миловидна. Признавая ее талант, Кирстен считала, что Анна Сейдж не подходит по внешним данным. Кирстен утверждала это и после кинопробы, и Лоренс, взбешенный ее упрямством, молча выскочил из кинозала.

Напряженность в отношениях с Лоренсом нарастала с каждым днем, и Кирстен понимала, что вызвана она отнюдь не профессиональными разногласиями. Просто им приходилось слишком часто общаться, а они очень остро реагировали на это. Кирстен делала сверхчеловеческие усилия, чтобы сохранить хладнокровие, а Лоренс, к несчастью, замечал это и порой раздражался. Однако случалось, что он, нежно глядя на Кирстен, начинал поддразнивать ее, пробуждая в ней ощущение непозволительной близости к нему.


Кирстен сонно улыбнулась и, повернувшись на бок, обняла подушку. Теперь она иногда надеялась, что в конце концов они снова будут вместе. Когда Кирстен наблюдала, как Лоренс отдает распоряжения, ощущала его присутствие, слышала его смех и таяла от взгляда его ярко-синих глаз, сердце ее учащенно билось от радости, но вместе с тем она испытывала страх. Чутье подсказывало Кирстен, что она совершила ошибку, согласившись работать с ним, но отступать было поздно, да она и не хотела этого. Но страх, что Лоренс снова причинит ей боль, преследовал Кирстен. Сходство Анны Сейдж с Пиппой выводило Кирстен из равновесия, равно как и упорство Лоренса, желавшего взять эту актрису на главную роль. Тревожное состояние Кирстен усугублялось тем, что Анна, явно неравнодушная к Лоренсу, не скрывала этого. Лоренс не мог не заметить ее сходства с Пиппой, хотя не говорил об этом и после того, как Дэрмот Кемпбел разразился статьей «Куколка Кирстен отвергает актрису за ее сходство с женой режиссера». Кирстен знала, что Лоренс поручил побеседовать с Кемпбелом сотрудникам отдела рекламы, а сам позвонил Анне и, шутливо попросив ее не верить всему, что пишут в газетах, пригласил на ланч, чтобы, как он выразился, объяснить ситуацию. Кирстен не знала, что он сказал Анне, и не спрашивала его об этом.

Она тяжело вздохнула, напомнив себе, что Лоренс решительно возражает против близких отношений между членами съемочной группы. Впрочем, она позволила себе пофлиртовать с Джейком, не скрывая, что ей приятно его внимание, равно как и вызванное этим неудовольствие Лоренса. По правде говоря, она и сама понимала, что зря затеяла это, ибо съемочная группа знала из газет, что Кирстен не раз вступала в связь ради карьеры и теперь, по их мнению, делала то же самое. Кирстен понятия не имела, что болтали злые языки об их отношениях с Лоренсом, но весть о ее флирте с Джейком мгновенно дошла до ушей Кемпбела, равно как и то, что Жан-Поль, красавец-француз, игравший роль любовника Мойны, прилетел накануне в Лондон, чтобы провести вечер с Кирстен. Если бы только выяснить, кто снабжает Кемпбела информацией, она бы… Вообще-то она не знала, что сделала бы, но понимала одно: этому человеку не поздоровилось бы.

Зазвонил телефон, и она, взяв трубку, взглянула на будильник: было около полуночи.

— Алло!

Молчание.

— Алло, — повторила она, чувствуя тревогу. Среди ночи телефон звонил не впервые, но всякий раз ей казалось, что кто-то неведомый следит за ней.

— Алло!

Снова молчание. Однако Кирстен слышала чье-то дыхание.

Сердце у нее тяжело стучало, она села и включила свет.

— Алло!

Прислушавшись, Кирстен уловила отдаленные звуки какой-то мелодии. Она крепче прижала трубку к уху. Звуки были нежные, успокаивающие, как колыбельная.

Потом раздался щелчок, и молчание сменилось короткими гудками.


Неделю спустя Кирстен по дороге домой из Дублина давала интервью независимой журналистке, которая готовила публикацию для «Международного экрана».

— Итак, — продолжала Кирстен, — Рочета нет, он ушел поискать какую-нибудь еду. Мойна спит на импровизированной постели и, пока кто-то не нападает на нее, она не осознает, что это не Рочет. Она сопротивляется, но все бесполезно. Незнакомец уходит, а Рочет, вернувшись, обнаруживает, что Мойна мертва.

— Мертва? — ахнула журналистка.

— Да. Задушена, — спокойно ответила Кирстен. — Рочета поймали. Он предстал перед судом за убийство Мойны, и его приговорили к повешению.

— И его повесили?

— Да.

— Вы хотите сказать, что здесь побеждает зло?

Кирстен улыбнулась.

— Посмотрите фильм и сами сделайте вывод. — Взглянув на Джейка, который едва удерживался от смеха, Кирстен стала собирать вещи, так как самолет уже приземлился.

— Я было подумал, что ты бросишь ее на тропинке в саду, — заметил Джейн, когда они спустились по трапу, а журналистку куда-то увезли.

— Как ты мог подумать такое? — невинно проговорила Кирстен. — Бедняжка могла бы заблудиться. Кстати, хотелось бы знать, почему именно мне приходится пересказывать сюжет, хотя отдел рекламы должен был уже дать ей текст для печати. Бесстрастно рассказывать сюжет — неблагодарное дело.

— Значит, юной Лайзе предстоит взбучка, не так ли? — улыбнулся Джейк.

— Нечего смеяться. Как-нибудь на днях я выскажу все свои претензии, будь уверен.

— Позволь мне помочь, — прервал ее Джейк, когда Кирстен подняла свою тяжелую сумку.

— Ах, какая галантность! — воскликнула она.

— Кирстен, — окликнул ее Дэвид, поравнявшись с ними, — нельзя ли нам по пути в Лондон еще разок посмотреть вместе перечень массовок?

— Конечно, — с готовностью согласилась Кирстен. Она была готова просматривать перечень сколько угодно, лишь бы только он обсуждал его с ней, а не с Лоренсом.

— Эй, что ты имеешь в виду, говоря «по пути в Лондон»? — неожиданно вмешался Джейк. — Поскольку я старше тебя, то сам повезу Кирстен.

— Джейк, прошу тебя, — сказала Кирстен, смущенно глядя на Дэвида.

— Извините, но в Лондон отвезу ее я.

Оглянувшись, Кирстен увидела Лоренса.

— Лоренс? — удивилась она. — Откуда ты появился? Я не знала… Ты не предупредил…

— Я возьму это, — сказал Лоренс, забирая сумку у Джейка, и молча направился к выходу.

— Не будь Лоренс продюсером, я отлупил бы его за то, что он спутал мне все карты, — пробормотал Джейк.

— Похоже, обед придется перенести на другой день, — сказала Кирстен, не спуская глаз с Лоренса.

— Ловлю тебя на слове, — ответил Джейк, но Кирстен уже не слышала его. Кирстен было бы приятно думать, что Лоренс раздражен ее кокетством с Джейком, но интуиция подсказывала ей, что дело не в этом. Она понимала, что если уж он приехал в аэропорт встретить ее, то это вызвано весьма серьезной причиной.


— Перестань, ради Бога, допытываться, — сказал Лоренс, свернув на дорогу М-4, — лучше расскажи, что было в Ирландии. Ты решила остановить выбор на замке Киллуа?

— Да, — ответила Кирстен, — и я подробно расскажу тебе обо всем, как только ты объяснишь, почему приехал в аэропорт.

— Дэвид уже прикинул, сколько дней займут съемки в замке? — спросил Лоренс, выводя свой серый «мерседес» на скоростную полосу.

— Кажется, двенадцать, причем четыре из них — ночные. Кстати, мы с ним просматривали перечень массовок и в целом их около ста пятидесяти. А теперь скажи, пожалуйста, почему ты в таком мерзком настроении?

— С этим можно подождать до возвращения в офис, — сухо отозвался он.

— Лоренс, — опять начала она, — ты так странно ведешь себя, будто…

— Я боялся, что ты прочитаешь газету, прежде чем я успею остановить тебя, — сказал он.

Кирстен побледнела и повернулась к нему.

— Что ты имеешь в виду? Что случилось?

— Прочитаешь, как только мы вернемся в офис, а потом я попрошу тебя кое-что объяснить мне.

— Это… Это имеет отношение к…

— К фильму? Да. К тебе — нет.

— Ради Бога, Лоренс! Не заставляй меня отгадывать загадки.

— Тогда перестань расспрашивать и расскажи мне об Ирландии.

Минут сорок спустя они вошли в офис. Рабочий день уже кончился, но служащие не разошлись. Пока Лоренс разговаривал с бухгалтером, Кирстен направилась к себе, надеясь найти газету, но то, что она увидела, было для нее полной неожиданностью.

Она замерла на пороге, наблюдая за маленьким мальчиком, который увлеченно нажимал на клавиши компьютера. Кудрявый, темноволосый, с ярко-синими глазами, опушенными густыми черными ресницами, он поразительно напоминал Лоренса. У Кирстен больно сжалось сердце и ей захотелось уйти, ибо она только сейчас поняла, что Лоренс все это время намеренно скрывал его от нее. Он был готов работать с ней, флиртовать, поддерживать ее и вдохновлять, но держался от нее на расстоянии — это Кирстен осознала только сейчас. Сын был средоточием его жизни, но Лоренс ни разу не говорил о нем с Кирстен, даже не упоминал о нем при ней.

Она собралась было незаметно выскользнуть из комнаты, но тут Том, оторвав глаза от клавиатуры, взглянул на нее. Казалось, он испугался, словно его застали за чем-то недозволенным.

Кирстен улыбнулась дрожащими губами.

Том продолжал молча глядеть на нее.

— Привет! — тихо сказал она.

Глаза у него раскрылись еще шире.

— Ведь ты Том? — с трудом спросила она.

Он неуверенно кивнул.

— Это папино, — сказал он, указывая на компьютер.

Кирстен снова улыбнулась.

— Папа знает, что ты здесь?

— Я приехал на автобусе вместе с Джейн, — ответил он.

— А где же Джейн?

— Она ушла в туалет. Можно, я кому-нибудь позвоню? — спросил он, потянувшись к телефону.

— Пожалуйста, — вставила Джейн, появляясь из коридора.

— Пожалуйста, — послушно повторил Том.

Кирстен кивнула и протянула ему трубку.

— Кому ты собираешься звонить?

— Мамочке.

Губы Кирстен опять задрожали.

— Привет, Джейн, — сказала она, обернувшись к девушке. — Как поживаешь?

— Хорошо, — ответила Джейн, по привычке пожимая плечами. — А как вы?

— Спасибо, все в порядке, — пробормотала Кирстен. — Прости, что я не позвонила тебе, здесь такая суматоха началась…

— Ничего, — успокоила ее Джейн. — Я понимаю. Том, это та дама, о которой я рассказывала тебе, помнишь? Вы ему сказали, как вас зовут? — спросила она Кирстен.

Кирстен покачала головой.

— Это Кирстен, — сказала Джейн. — Я тебе говорила, что мы можем встретиться с ней сегодня. И у нас для нее есть подарок, правда?

— У тебя день рождения? — спросил Том у Кирстен, прижимая к уху телефонную трубку.

— Нет, — улыбнулась Кирстен.

— А у меня скоро будет день рождения, мне исполнится четыре года.

— Ну, Том, отдай-ка это Кирстен, — Джейн достала из сумочки пакет. Кирстен заметила, что Джейн держится с Томом гораздо увереннее, чем со взрослыми.

— Я тоже хочу подарок, — сказал Том, передав пакет Кирстен.

Джейн рассмеялась.

— Ты уже получил сегодня подарок, — напомнила она. — Мы с тобой катались на автобусе.

— Да, — он печально посмотрел на Кирстен. — Можно я разверну твой подарок?

— Но это не для тебя, — возразила Джейн.

Том огорчился.

Кирстен хотела отдать ему пакет, но вдруг глаза Тома радостно вспыхнули, и он вскочил со стула.

— Папа! — завопил он.

Лоренс подхватил его на руки, перевернул вниз головой, потом поднял и поцеловал.

— Что ты здесь делаешь? — рассмеялся он. — Кажется, ты собирался к бабушке?

— Я катался на автобусе, — сказал Том.

— Да неужели? — воскликнул Лоренс, подбрасывая его в воздух. — Ну, что хорошенького?

— Кирстен получила подарок.

— Вот как? — нахмурился Лоренс, поворачиваясь к Кирстен.

— Его принесла Джейн, но я помогал его делать, правда, Джейн?

Кирстен почти не понимала, о чем они говорят. Чувствуя на себе взгляд Лоренса, она беспомощно улыбалась.

— Джейн, — сказал Лоренс, — своди Тома в производственный отдел.

Проводив их, Лоренс закрыл дверь.

— С тобой все в порядке? — спросил он у Кирстен.

— Кажется, да.

— По твоему виду этого не скажешь.

— Думаю, это просто… Меня потрясло… Он так похож на тебя… — Слезы навернулись на ее глаза, а сердце мучительно заныло.

— Перестань, — сказал Лоренс, обнимая ее за плечи. — Я знаю, что с тобой…

— Не надо, Лоренс. Я и не подозревала, что мне будет так больно, — всхлипнула она.

— Знаю, — прошептал он. — Я долго думал, как лучше вас познакомить, понимая, что тебе будет нелегко.

— Он чудесный, — пробормотала Кирстен, уткнувшись ему в плечо. У нее закружилась голова, когда она почувствовала такой любимый, такой знакомый запах.

— Да, неплохой парнишка, — улыбнулся Лоренс, отстранив от себя Кирстен и заглянув ей в глаза.

— О Господи, я наверное, выгляжу полной идиоткой, — простонала Кирстен, вырываясь из его рук.

— Послушай, — начал Лоренс, — я понимаю, что ты чувствуешь. Я же сказал, что как только тебе захочется поговорить об этом…

— Сколько бы мы ни говорили, ничто не изменит прошлого.

— Кирсти, перестань терзать себя!

— Попытаюсь, но это нелегко. Когда я увидела Тома… Боже, что же я говорю? Прости, сейчас все пройдет.

Лоренс отпустил ее руку, с трудом подавив в себе желание сказать ей очень многое. Хуже всего было то, что он все еще ощущал прикосновение Кирстен. Он, конечно, хотел ее и никогда не отрицал этого, но он ее не любил и было бы безумием подать ей надежду. Слишком много у них поставлено на карту. Лоренс был огорчен, что Джейн привела сюда Тома, хотя и знал, что Кирстен неизбежно пришлось бы встретиться с ним. Однако Лоренс предпочел бы, чтобы это произошло не так скоро. Он опасался, что Кирстен привяжется к Тому и это причинит ей боль.

Повернувшись, Лоренс направился к двери. Пусть она успокоится, он пока попросит кого-нибудь отвезти домой Джейн и Тома. Сегодня им с Кирстен предстояло обсудить одно неотложное дело, и как бы ни злился на нее Лоренс, он знал, что злость пройдет.

Четверть часа спустя Кирстен и Лоренс сидели в кабинете. Кирстен уже прочла статью об Элен, напечатанную в утренней газете, и теперь, глядя на Лоренса, ждала, что он скажет об этом.

— Ты знала? — спросил он.

Кирстен кивнула.

— А почему не сказала мне?

— Я не думала, что это произойдет.

— Ты понимаешь, что нам придется подыскать другую актрису, на эту роль?

— Почему? Ведь это было так давно!

— Но об этом напечатано в сегодняшних газетах, — заметил он. — Ты же знаешь, что нам придется снимать эпизоды в Новом Орлеане, где участвуют мальчики-подростки. В фильме не может сниматься актриса, имеющая дурную репутацию из-за своих грязных делишек с мальчиками!

Кирстен понимала, что Лоренс прав, и ей нечего было сказать в защиту Элен. И в самом деле, мальчиков предстояло набрать в школах, а Элен должна была сниматься с ними.

Кирстен с горечью вспомнила, как однажды переспала с театральным режиссером, чтобы Элен не выгнали с работы — на сей раз она не сможет помочь ей, ибо Лоренс ни за что не уступит: никогда еще не был он так тверд, как сейчас. Несколько минут задушевного разговора с поразительной легкостью разрушили барьер между ними, и все же Лоренс продолжал злиться, ей не следовало терять при нем самообладания. Сейчас Кирстен устала и чувствовала такое смятение, что ей хотелось лишь одного — уйти домой.

— Меня все же удивляет, почему эта история всплыла только сейчас, — сказала она.

— Вчера опубликовали распределение ролей. После того, как ты согласилась взять Анну Сейдж, я не видел причины держать этот список в тайне.

— Похоже, Кемпбел только и ждал этого момента. Не мог же он написать эту статью за одну ночь.

— Пожалуй.

— Значит, он хочет уничтожить не только меня, но и Элен.

— Возможно.

— Но ты пренебрег тем, что он писал обо мне. Так почему не закрыть глаза на статью об Элен?

— Это разные вещи.

— Значит, мы уступим ему и уволим Элен?

— Кирстен, Элен Джонсон появилась в мужской школе-интернате, чтобы войти в роль школьной наставницы, которую должна была играть в одной из пьес на Би-Би-Си. Ей там полностью доверяли, а она соблазнила, или совратила, как говорится в статье, — пятнадцатилетнего подростка. И происходило это не один раз, а многократно. Она привела мальчика в смятение, он безумно влюбился в нее, а когда об этом узнали, его исключили из школы и он повесился. А теперь скажи, можно ее выгородить, если ей придется работать с мальчиками-подростками?

— Я не пытаюсь выгораживать ее, а просто прошу: помоги ей забыть о прошлом, как помог мне.

— Я не общество милосердия, Кирстен.

— Разве ты так безупречен, что готов бросить в нее камень первым? Тебе не кажется, что она уже расплатилась за это? Разве мало ночей она провела без сна, терзая себя мыслями об этом мальчике и мучаясь угрызениями совести? Неужели, по-твоему, она хотела, чтобы это случилось?

— Она взрослая женщина. А он был всего лишь мальчиком. Но даже забыв об этой истории, а это, конечно, невозможно, что сказать о ее матери? Подумай, Кирсти, эта женщина до сих пор находится в тюрьме за то, что запугивала людей, угрожала навести на них порчу. К тому же в луизианской тюрьме! Куда уж хуже!

— Значит, ты собираешься выкинуть Элен на улицу и позволить Кемпбелу торжествовать?

— Речь не о победе или поражении Кемпбела, а о судьбе фильма. Да, она твоя подруга, и я понимаю, что ты хочешь помочь ей, но ей придется уйти, Кирстен.

— Но она так мечтала об этой роли, Лоренс. Она не работала более четырех лет…

— Извини, но я ничем не могу помочь.

— Но тот мальчик покончил с собой пятнадцать лет назад! А написали об этом только сегодня.

— И будут писать, пока мы не уволим ее. Ты хочешь, чтобы зрители уходили с фильма, возмущаясь, что они видят Элен с мальчиками-подростками?

— Должен же быть какой-то выход, — беспомощно сказала Кирстен.

— Если ты знаешь его, подскажи мне, и тогда я подумаю. Даю тебе сутки на размышление.

Но на следующее утро, когда Кирстен пришла в офис, побывав у Элен и сообщив ей, что на сей раз она действительно ничем не может помочь ей, Лоренс встретил ее неожиданной новостью: Элен остается в составе труппы.

— …и он отказался объяснить мне, почему изменил решение, — рассказывала вечером Кирстен Элен. — Я просто не понимаю. Он был настроен так решительно и вдруг — на тебе! Впрочем, нам лучше не докапываться до причины.

— Могу рассказать тебе, что случилось, — Элен уставилась в свой стакан.

— Ты что, говорила с Лоренсом?

Элен покачала головой.

— Нет, с Дэрмотом Кемпбелом. Он приходил ко мне вчера вечером. — Она печально усмехнулась. — Он приходил извиниться, можешь себе представить? И искренне верил, что я могу его простить!

— Он был пьян?

— Очень. — Она снова горько усмехнулась. — Этот мужик — извращенец, если мог подумать, что я когда-нибудь прощу его. Я и сама удивляюсь, как ложусь с ним в постель.

Пораженная Кирстен открыла рот, но ничего не сказав, закрыла. Она обвела глазами слабо освещенную комнату, небрежно расставленные на полках книги, дешевые репродукции абстракционистов, старый проигрыватель, облицованный кафелем камин с газовой горелкой. Потом посмотрела на Элен. Та сидела, опустив голову и вцепившись руками в бокал. Ее жесткие волосы были небрежно заколоты в пучок.

— Он сказал, что любит меня, — прошептала Элен, и на стол капнула слеза. — Но как он может любить меня, если сделал такое?

— Он использовал тебя, чтобы подобраться к Лоренсу и ко мне.

— Да, теперь решил и меня угробить. Он говорит, что это я подсказала Лоренсу взять тебя на работу вместо него.

— Неужели он и в самом деле думает, что Лоренса так легко убедить?

— Видимо, так. — Элен казалась такой одинокой и несчастной, что на нее было невыносимо смотреть. Она редко бывала в таком состоянии, и от этого происходящее выглядело еще более трагичным.

— Вчера вечером он отсюда позвонил Лоренсу, — сказала Элен бесцветным голосом. — Дэрмот пригрозил Лоренсу, что, если он не оставит за мной эту роль, то он расскажет Диллис Фишер о причине вашего разрыва.

— О Боже, — пробормотала Кирстен, — как, черт возьми, он узнал об этом?

— Не имею понятия. Лоренс послал его к черту, но, очевидно, это заставило его задуматься. По-моему, Лоренс хочет защитить тебя.

— Скорее, свои капиталовложения, — невесело пошутила Кирстен.

— Да, и это тоже. Но он не может допустить, чтобы та история появилась на страницах газет, особенно в изложении Диллис Фишер, да еще после публикации обо мне. Так или иначе все это связано с детьми, а люди особенно болезненно к этому относятся.

— Господи, что же такое этот Дэрмот Кемпбел? — пробормотала Кирстен. — А еще называет себя другом Лоренса и говорит, что любит тебя…

— Он — совершенно иссволочившийся человек, — сказала Элен. — Впрочем, как и я…

— Да что такое ты говоришь?

— Кирстен, я легла в постель с человеком, который только что разрушил мою карьеру. Именно он сделал все, чтобы я не могла больше смотреть людям в глаза. Что же тогда сволочизм, как не это?

— Но что тебя заставило спать с ним?

— Одиночество.

— Должно быть, не только оно?

— Ты права. Меня к нему тянет. Тебе не кажется, что это и есть настоящий сволочизм?

Кирстен подумала, что Элен прежде не тянуло к мужчинам такого возраста, но почла за лучшее промолчать.

— Ты будешь продолжать отношения с ним?

— Не знаю.

— А тебе хочется?

— И этого не знаю. — Элен поставила бокал и уронила голову на руки. — О Господи, Кирстен, я так запутала свою жизнь, что при всем желании ничего не смогу изменить.

— Но ты будешь играть эту роль, — мягко напомнила ей Кирстен.

Элен покачала головой.

— Я не смогу теперь играть, и ты это знаешь.

— Мы с Лоренсом уже уговорили Руби немного изменить твою роль, убрать эпизоды с мальчиками, если это тебя беспокоит.

— А тебя не беспокоит?

— Конечно, беспокоит. Поэтому-то мы кое-что и меняем. Мы хотим, чтобы ты была с нами, Элен.

— Ты — может быть, но Лоренсу просто навязали меня, а так я не могу работать.

— Я сейчас же позвоню ему. Пусть он сам поговорит с тобой — у него это получится лучше.

— Не надо! — Элен увидела, что Кирстен начала набирать номер. — Сядь, я должна рассказать тебе обо всем остальном. Возможно, это заставит тебя передумать.

— Обо всем остальном? — Кирстен вдруг охватило тяжелое предчувствие.

— Да, о том, что это я снабжала Дэрмота Кемпбела информацией о тебе.

— Ты? — Кирстен не верила своим ушам.

— Я делала это, чтобы он не опубликовал мою скандальную историю, — глухо сказала Элен. — Он меня шантажировал, и я подставила тебя, решив, что ты лучше со всем этим справишься. Потому я стала рассказывать Кемпбелу обо всем.

— В том числе и о причине разрыва с Лоренсом? — Кирстен больше всего хотелось, чтобы этого признания никогда не было.

— Нет, клянусь, я никогда не говорила ему об этом. И я не знаю, кто это сделал. Я не лгу. Все равно ты не сможешь простить меня, я это понимаю.

Кирстен долго молчала. Боже, все это время она старалась защитить себя от Лоренса, а ей следовало опасаться удара от Элен. Конечно, это совсем другой удар, но…

Отхлебнув вина, Кирстен попыталась преодолеть чувство одиночества. Трудно, конечно, смириться с мыслью, что ее лучшая подруга повинна во всех бедах, которые обрушились на нее. Если бы не Элен рассказала ей об этом, она ни за что не поверила бы. Неужели на месте Элен она поступила бы так же? Она не знала ответа на этот вопрос, хотя очень дорожила дружбой, но после того, что произошло, Кирстен еще больше ценила свою безопасность.

— Понимаю, сейчас поздно извиняться, — глухо проговорила Элен и, отведя взгляд от Кирстен, уставилась в пространство.

Кирстен понимала, что Элен так же одинока, как и она. Элен теряла лучшую подругу, и у нее не было ни работы, ни того, кто, подобно Лоренсу, старался бы защитить ее.

— Нет, нет, не поздно! — Кирстен взяла Элен за руку. — Мы нужны друг другу, Элен. Мы очень многое пережили вместе, переживем и это.

— О Боже, — Элен проглотила комок в горле. — Я не стою тебя, Кирсти.

— Ты не заслуживаешь того, что сделал с тобой Кемпбел, — возразила Кирстен. — Ты не должна потерять работу. А теперь я позвоню Лоренсу, и пусть он сам расскажет тебе обо всем.

— Лучше сделай это сама.

— Ладно, но помни, что помог тебе Лоренс, а не я. Да, его вынудили сделать это, но, поверь, он не меньше меня хотел, чтобы ты играла эту роль. Уверяю тебя, мы оба на твоей стороне. Сегодня он собрал сотрудников рекламы и поручил им составить проект заявления для печати о том, как ты раскаиваешься в случившемся с Джеймсом Скоттом. Там будет вскользь упомянуто о том, что твоя мать занималась черной магией, но никому из нас это не кажется такой уж серьезной проблемой. Теперь тебе нужно решить, что из всего этого можно предать гласности. Мой совет — чем меньше, тем лучше. Эвелина, старшая по рекламе, подыскивает какого-нибудь доброжелательного журналиста, вернее всего из «Женского еженедельника», чтобы он занялся этой историей. Ее подготовят в форме интервью, но почти все, о чем тебе придется говорить, уже написано для тебя. Я читала, получилась весьма трогательная история, и надеюсь, когда Эвелина закончит работу, все прослезятся. Сегодня она сказала мне, что связалась с родителями Джеймса…

— О, только не это! — простонала Элен.

— …и они сказали Эвелине, — продолжала Кирстен, — что простили тебя, потому что не могут жить с ненавистью в сердцах. Они тоже огорчены тем, что эта история сейчас появилась в газетах. Связавшись с редактором Дэрмота Кемпбела, они попросили его принести публичные извинения за то, что он разворошил прошлое. Теперь, если повезет, об этом никогда не будут упоминать, а к тому времени, как фильм выйдет на экраны, все забудут об этой истории. В фильме не будет и намека на то, что Мари Лаво как-то связана с совращением мальчиков.

Лоренс все держит под контролем, он хочет встретиться с тобой завтра утром — перед твоим разговором с Эвелиной. Мне остается добавить лишь одно… не знаю, как ты к этому отнесешься, но у меня нет выбора. Прошу тебя, поклянись мне, что не будешь поддерживать отношений с Кемпбелом — по крайней мере, пока фильм не выйдет на экран.

— Клянусь, — проговорила Элен сквозь рыдания. — Даже не верится, что ты все это делаешь для меня. Не верится.

— Но ведь ты моя подруга, а к тому же превосходная актриса. Действительно, превосходная!


ГЛАВА 16


— Повтори, что ты сказал? — улыбнулась Кирстен.

— Сказал, что ты отощала, — ответил Лоренс.

— А какое тебе дело?

— Никакого. Просто решил сказать тебе об этом.

— Ну, если хочешь, я признаюсь, что до смерти напугана тем, во что ты меня втянул…

— Так, значит, из-за этого ты потеряла аппетит?

— Где это видано, чтобы люди поглощали такое количество еды за завтраком? Подумать только — завтрак из пяти блюд да еще с вином!

— В Новом Орлеане это обычное дело, — рассмеялся Лоренс, откладывая меню и принимаясь за кофе. — Ну так что ты закажешь?

— Еще не решила, — Кирстен снова уткнулась в меню.

Они сидели в новоорлеанском ресторане «У Бреннена» на Ройял-стрит. Поскольку Лоренс почти каждый день назначал деловые встречи за завтраком, именно здесь им предстояло увидеться с Маленьким Джо из Независимых студий. Последние два месяца он занимался организационными делами, связанными со съемками на американском континенте.

Вчера вечером Кирстен, Лоренс и другие члены съемочной группы разместились в отеле «Ришелье» после очень утомительного перелета из Лондона и сразу же улеглись спать. Кирстен видела город только из окна машины по пути из аэропорта, а сейчас, направляясь в ресторан, Лоренс провел ее по Французскому кварталу. Она сразу же поняла, как великолепны для съемок городских сцен улочки старого города, но мысль о том, что именно ей следует ощутить атмосферу города и передать ее в фильме, приводила Кирстен в полное замешательство. Чем ближе было начало съемок, тем сильнее она нервничала. Теперь в съемочной группе было почти двести человек, и каждый из них ждал ее указаний. То, что многие из них считали ее недостаточно компетентной, заставляло ее нервничать еще больше, и если бы не Лоренс с Джейком, ею овладела бы паника, а то и что-нибудь похуже.

И все же она надеялась, что справится со всем этим.

Она заказала чай.

— Не смотри на меня с таким глупым видом, — сказала она Лоренсу.

— Пожалуй, я возьму яичницу по-гусарски и кофе.

— А как же еще четыре блюда? — спросила Кирстен. — Не хочешь ли ты заказать печеные яблоки со взбитыми сливками двойной жирности, как это принято на Юге? Или попробовать банановое сотэ в роме и солидную порцию мороженого? Нет, ты наверняка не сможешь отказаться от молочного пунша с коньяком!

— Благодарю, я уже ознакомился с меню. Удовольствуюсь яичницей по-гусарски. Я очень голоден, так что не вздумай есть с моей тарелки.

— Всего одну ложечку, хочу попробовать, что это такое, — сказала Кирстен.

— Официант, пожалуйста, принесите две яичницы по-гусарски.

Улыбаясь своим мыслям, Кирстен смотрела в окно. Негромкий разговор утренних посетителей и позвякиванье посуды отвлекали ее от размышлений о предстоящем дне. Эти несколько мгновений были необходимы ей, чтобы расслабиться перед тем, как приступить к неимоверно трудной задаче претворения своих замыслов в сцены, которые им предстояло здесь снимать.

— Жаль, что идет дождь, — заметила она минуты две спустя. — Мы могли бы посидеть на открытом воздухе в этом прелестном внутреннем дворике…

— Мы еще увидим множество прелестных внутренних двориков, в городе их полным-полно, а, как тебе известно, Руби постаралась обыграть все это в сценарии. Кирстен, что это ты делаешь?

— Собираюсь закурить, — сказала она, взяв сигарету.

— Ты же не куришь?

— Теперь курю.

— Брось! — Он выхватил у нее сигарету и загасил ее.

— Тебе-то что?

— Кирстен, ты даже не умеешь курить, так что перестань валять дурака.

— А ты не учи меня! Давай поговорим о том, как будем снимать сцены в борделе.

— Разве есть проблемы?

— Ну, мы же еще не решили, как следует показывать обнаженное тело, а сегодня после полудня у нас встреча с актерским составом. Значит, нам следует обдумать это, чтобы ввести актеров в курс дела.

— Ты имеешь в виду крупный план?

— Я не хочу, чтобы в кадре был крупный план.

— Только сиськи и задницы?

Кирстен брезгливо поджала губы.

— Временами твой лексикон, Лоренс, слишком выразителен!

— Конечно. Кажется, я понял: тебя беспокоит, откровенно ли мы должны показывать секс.

Она кивнула.

— В сценарии есть весьма выразительные и необычные позы. Я просмотрела его вчера еще раз и опасаюсь, что если не сделать эти сцены достаточно откровенными, они станут просто комичными.

— Так какую же степень откровенности ты предлагаешь?

— Ну, сцены в борделе можно было бы начать, показав, как ласкают груди. Тогда будет понятно, что это место, где случается всякое.

— Нет проблем. А как ты собираешься это снимать?

— Пожалуй, издали, с широким захватом. Когда осмотрим помещение, я решу, как именно. Крупные планы слишком откровенны, а мне хочется, чтобы это получилось ненавязчиво. К тому же более важны сцены в спальне. Что ты скажешь, если обнаженная женщина встанет на четвереньки?

Лоренс задумчиво потер подбородок, пытаясь скрыть улыбку.

— Это зависит от того, под каким углом ее снимать, — ответил он.

— Сверху. Камера с широкоформатным объективом будет установлена на потолке.

— Почему на потолке?

— Так задумано по сценарию. Рочет там, наверху, получает удовольствие — и компромат для шантажа.

Лоренс кивнул.

— Хорошо. А что происходит с женщиной?

— Ты что — не читал сценарий? Женщина развлекается одновременно с двумя мужчинами. И оба скорее входят в кадр, чем находятся в кадре.

— Это трудновато снять широким планом, особенно если они с голыми задницами.

— Об этом-то я и подумала, а потому считаю, что сначала нужен крупный план, а потом, как только они примут позу, — камера отдалится. Для этого, конечно, следует что-то добавить к сценарию.

— Может быть, диалоги?

— Мне не хочется беспокоить Руби, я сама могу сделать это, но хочу предупредить, что придется несколько сместить акценты.

— О'кей. Я полагаюсь на тебя. Ты еще не подумала, как поставить основную любовную сцену между Анной и Жан-Полем?

Кирстен кивнула.

— Обнаженная натура. Я уже обсуждала с Джейком освещение, а музыка — ленивый блюз в такт их движениям. Пусть это производит впечатление сюрреалистического балета. То и дело должны появляться крупные планы. Губы на груди, пальцы скользят по ногам и добираются до ягодиц и так далее. Ты хорошо знаешь все эти вещи.

— Да-а, — пробормотал Лоренс, не сводя с нее синих глаз.

Кирстен не смела взглянуть на него. Они разговаривали полушепотом, и от этого возникало ощущение такой интимности, что ей стало не по себе.

— Страсть, предельная близость, глаза в глаза… — тихо продолжала она. — Она обвивает ногами его тело, запускает пальцы в его волосы. Я хотела бы снять крупным планом ее лицо в момент кульминации. Вся сцена преисполнена эротики, но она прекрасна, эстетична, и это захватывает героев не меньше, чем сам акт. Это уже не секс, а любовь… Подлинная любовь… — Она увидела, что Лоренс с непроницаемым выражением лица уставился в чашку с кофе. — Думаю, — еще тише сказала она, — что это станет отражением наших с тобой занятий любовью. — Кирстен опомнилась, но было уже поздно, и она похолодела от страха. Конечно, именно об этом она и думала, но как это сорвалось у нее с языка? — Прости, — поспешно сказала она, — я не хотела. Мне казалось… Ну, иногда приходится опираться на собственный опыт… Забудь об этом.

— Хорошо, — сказал Лоренс, поднимаясь. — Привет, вы, должно быть, Маленький Джо?

К ним подошел невысокий мужчина с лукавым выражением лица и поздоровался за руку с Лоренсом.

— Он самый, — весело ответил он. — А вы — Лоренс. А эта красивая дама, должно быть, Кирстен?

— Рада познакомиться, Джо, — сказала она, пожимая протянутую ей руку.

— Извините, что опоздал, — улыбнулся Джо. — Пришлось завезти сынишку в школу. А вы уже сделали заказ? — спросил он, увидев тарелки с яичницей. — Я возьму то же самое, — сказал Джо официанту. — И кофе. Итак, — продолжал он, потирая руки, — как вам понравился Н'Олиной?

— Мы еще не успели посмотреть город, — ответила Кирстен, внимательно разглядывая Джо. Ее смутило то, что она сказала Лоренсу. Теперь она не смела взглянуть на него. Как хорошо, что вовремя подоспел Джо!

— Я подготовил список достопримечательностей, которые вам стоит посмотреть, — сообщил Джо. — Правда, пока еще не договорился окончательно с полицейскими, чтобы перекрыли дорогу, но с этим проблем не будет. Передал вашей Элисон по факсу подробности относительно эскизов декораций и с сегодняшнего дня этим занялись строительные рабочие. Не хотите ли чуть позже побывать в студиях? Ах, нет, ведь вы сегодня встречаетесь с актерами. О'кей, тогда завтра. Раздобыл вам просторные помещения под офисы. Там есть кинозал, костюмерная — у нас огромное количество костюмов. Может, сразу после завтрака посетим могилу Мари Лаво? Как вы на это смотрите? Можете загадать желание, и, вот увидите, оно исполнится.

— Очень заманчиво, — улыбнулась Кирстен, — но мне хочется сначала осмотреть место съемки, а достопримечательности — потом. Режиссер по натурным съемкам передал нам список того, что вам удалось организовать. Мы, пожалуй, начнем с Корн-Столк.

— Хорошо. Это неподалеку. Там будут сниматься сцены в борделе, не так ли?

Кирстен кивнула, мечтая о том, чтобы первый день ее работы на съемках сложился несколько иначе.

— Скажите, Джо, вы уже обсуждали с актерами, как будут сниматься сцены в борделе?

— Ни в коем случае, мадам. Это маленькое удовольствие полностью предоставляется вам.

— Ладно. Надеюсь, это получится удачнее, чем то, что я сделала сейчас, — заметила Кирстен, взглянув на Лоренса.

— У вас уже есть смета расходов на натурные съемки? — спросил Лоренс у Джо.

— Конечно. Смета осталась в студии, но я могу попросить секретаршу передать ее по факсу в ваш отель.

— Попросите секретаршу передать ее по факсу в Лондон, тогда моя бухгалтерия сможет представить мне полную картину, — сказал Лоренс.

Через час Кирстен и Лоренс снова вышли на улицу. К счастью, дождь прекратился, и во влажном воздухе пахло рыбой, солью и конским навозом. Мимо них проехала лошадь в соломенной шляпе, впряженная в открытую коляску, где расположились трое туристов и старый кучер с морщинистым лицом.

— Тома прогулка в такой коляске, наверное, привела бы в восторг, — заметила Кирстен.

— Да, — коротко и сухо отозвался Лоренс.

Кирстен взглянула на него и нахмурилась.

— Ты все еще злишься на меня за те слова? — прошептала она.

— Не надо сцен на улице, — тихо пробормотал Лоренс.

— Я не устраиваю сцен. Я извинилась перед тобой, так не могли бы мы…

— Я уже сказал тебе: все забыто, — оборвал ее Лоренс.

— Тогда почему у тебя такое лицо, словно ты проглотил лимон?

Лоренс холодно посмотрел на нее, но когда Кирстен заглянула ему в глаза, он, сам того не желая, улыбнулся.

— Ладно. Ты растравляешь старые раны и сама знаешь это.

— И теперь мне придется за это расплачиваться?

— Послушай, Кирстен, нам обоим нелегко. Мы помним, что когда-то нам было хорошо вместе, и солгали бы, если…

— О'кей, ребятки, — Джо вышел из ресторана и надел плащ. — Где мы встречаемся с другими членами съемочной группы?

— В Корн-Столк, — ответила Кирстен, поглядывая на Лоренса. Вдруг они неожиданно рассмеялись, а Джо, не поняв причину смеха, обнял их и повел по улице.

Остальная часть дня прошла в невообразимой суете. Встречу с актерами пришлось отложить из-за проблем технического характера. Кирстен отвечала на вопросы множества людей и проклинала Лоренса за то, что он подрывает ее авторитет. Ей казалось, что она вот-вот потеряет самообладание. Лоренс, уверенный в себе, с таким мастерством управлял людьми, что Кирстен, остро чувствуя свою неполноценность, почти ненавидела его за высокомерие и за то, что непрерывно думала о нем вместо того, чтобы сосредоточиться на неотложных делах. При всем том она почти не сомневалась, что он тоже думает о ней.

Дождь то прекращался, то лил снова, а небо было безрадостно серым. Настроение съемочной группы заметно упало. Они прекратили работу около шести часов и отправились в отель, чтобы принять душ, переодеться и немного согреться перед тем, как пойти в Городской парк взглянуть на Скаут-Айленд, где предстояло провести большую часть ночных съемок.

Кирстен провела в своем номере не более пяти минут и только собралась стянуть с себя промокшую одежду, как раздался едва слышный стук в дверь. Поскольку они с Лоренсом слегка поцапались по дороге в отель, ей было тоскливо. Полагая, что это пришел Дэвид, помреж, или Дженет Бентли, всезнающая костюмерша, Кирстен широко распахнула дверь.

— Кирсти…

Слова застряли у нее в горле, а лицо расплылось в улыбке.

— Том, — с нежностью произнесла она, наклоняясь к нему. Она уже виделась с ним несколько раз и все сильнее привязывалась к нему. Кажется, он тоже полюбил ее. Он даже сидел рядом с ней в самолете и только утомившись перешел к Лоренсу и свернулся у него на коленях. — Как ты здесь оказался? — спросила она.

— Джейн сказала мне, что это твоя комната, — ответил он. Я уже умею читать цифры. — Он указал пальчиком на номер на двери и прочитал цифры справа налево.

— А папа знает, что ты ушел из своей комнаты?

— Мы сегодня катались на пароходе, — ответил он. — Я дергал за цепочку, чтобы гудел гудок.

— Так вот кто поднял такой шум на реке? — пошутила Кирстен, которую смешила способность Тома увиливать от вопросов, если ему не хотелось отвечать.

Он кивнул.

— Сказали, что это называется свисток, но Джейн говорит, что это гудок — ведь он гудит.

— Том! — позвала его Джейн, появляясь в дверях. — Ты сказал, что идешь в ванную…

Том перевел широко раскрытые глаза на Кирстен.

— Я умею один ходить в ванную.

— Неужели? — засмеялась Кирстен, прижимая его к себе.

— Поспеши, молодой человек, — сказала Джейн, взяв его за руку. — Папа собирается принять ванну, и ты можешь искупаться вместе с ним.

Подхватив Тома на руки, Кирстен донесла мальчика до дверей его номера.

— А ты хорошо провела день? — спросила она у Джейн.

Джейн радостно кивнула, и Кирстен вновь поразилась тому, что эта девушка, такая ребячливая со взрослыми, становится взрослой, общаясь с Томом. Жаль, что Джейн так сильно привязалась к Лоренсу и Тому, ей нужно бы выйти замуж и стать матерью. Вот тогда бы она, наверное, по-настоящему расцвела.

— Вы куда-нибудь уходите вечером? — спросила Джейн.

Кирстен кивнула.

— Примерно через час.

— Мне бы тоже хотелось куда-нибудь пойти, но для Тома это будет слишком поздно, да и Лоренс просил нас не путаться под ногами у съемочной группы.

— Ну, ничего страшного, — улыбнулась Кирстен, зная, как смущало Лоренса, что ему пришлось взять с собой Тома на съемки. Но она понимала: ничто не заставило бы Лоренса оставить сына дома. Он хотел, чтобы малыш, брошенный матерью, всегда был рядом с ним.

— Девушка внизу рассказала нам обо всем, чем можно заняться, — сообщила Джейн. — Папа дал тебе несколько долларов, не так ли? — спросила она Тома. — Так что завтра мы отправимся за покупками на французский рынок. Не нужно ли вам чего-нибудь купить? — предложила она Кирстен.

— Спасибо, я подумаю и скажу тебе утром, ладно? Может, пару маечек или… — Она замолчала, потому что дверь широко распахнулась, открыв взору прелестный внутренний дворик со множеством растений в горшках.

— Том, — сказал Лоренс, избегая взгляда Кирстен. — Ты будешь купаться в ванне со мной? Если будешь, то поспеши.

— Беги скорее, — Кирстен поцеловала Тома и передала его Джейн.

— Можно мне взять в ванну пароход, папа? — спросил Том, забираясь на руки к Лоренсу.

— Конечно.

— Только он не гудит, — с сожалением заметил Том.

— Ничего, — утешила его Кирстен, — папа что-нибудь придумает.

— Не хочешь ли к нам присоединиться? — спросил Лоренс, насмешливо глядя на нее.

— Хочет, хочет! — завопил Том.

Кирстен молча уставилась на Лоренса, изумленная его словами.

— Я хочу купаться вместе с Кирстен, — заявил Том, — Пожалуйста, папа, можно мне купаться с Кирстен?

Лоренс повернулся к нему.

— Боюсь, что ничего не выйдет, солдатик.

— Но ты сказал…

— Это была шутка, Том.

Том перевел глаза на Кирстен.

— И не самая лучшая папина шутка, — заметила Кирстен.

Лоренс усмехнулся.


— Ты не понимаешь, — сказала Элен, поворачиваясь на другой бок, отчего заскрипела кровать. — Дело не в том, что я не хочу встречаться с тобой, но я дала слово Кирстен.

— Значит, Кирстен руководит твоей жизнью? — проворчал Кемпбел.

— Сейчас — да. Они с Лоренсом вступились за меня…

— Потому что я не оставил им выбора.

— Дэрмот, ты мог не публиковать ту статью, у тебя не было в этом необходимости.

— Я уже объяснил, что написал ее сразу после нашей с тобой последней встречи. Я обозлился и решил, что если не буду работать над фильмом, то и ты не будешь в нем сниматься. Но теперь я все для тебя сделал: за тобой оставили роль, в газетах напечатали твой вариант той истории, так что пора об этом забыть.

— Ладно. Но я должна сдержать слово.

Кемпбел рассмеялся, но когда Элен, встав на колени, наклонилась над ним, глаза его потемнели от желания.

— Ты уже три раза навещала меня с тех пор, как дала слово Кирстен, — заметил он, сжимая ее груди.

— Знаю. Но больше этого не будет.

— Ты и раньше так говорила. Но что ты тогда здесь делаешь?

— Разве тебе не нравится то, что я делаю? — пробормотала она, прижимаясь к нему бедрами.

— Очень нравится, но это не ответ.

— Они сейчас в Новом Орлеане, так что не узнают об этом, — улыбнулась Элен, перекатываясь на спину.

Кемпбел, подперев голову рукой, медленно скользил взглядом по ее телу, чувствуя, как им овладевает желание.

Бывало, стоило ему бросить взгляд на любую женщину, и у него возникало желание трахнуть ее. Так было и с Кирстен Мередит, но кому бы не захотелось трахнуть Куколку Кирсти? Однако Руби Коллинз решился бы трахнуть не каждый, но даже она возбуждала его так, что он готов был на любые унижения. По правде говоря, это объяснялось не только тем, что Кемпбел хотел получить работу. С Элен, конечно, все совсем иначе. Он не мог бы сказать, почему, но иначе. Первая ночь, проведенная вместе, была совершенно особенной. Не то чтобы ему не хотелось тогда трахнуть ее; он хотел этого больше всего на свете, но вместе с тем у него возникла потребность сохранить возникшую между ними душевную близость. Этого у него не было ни с одной женщиной. Поэтому они просто обнимались, целовались, болтали о пустяках, засыпали и просыпались. Было в этом что-то необъяснимое, и Кемпбел догадывался, что они подошли очень близко к тому, что называется «заниматься любовью», а этого с ним не было никогда. Сегодня, конечно, у них была настоящая близость, и он овладел ею несколько раз. Хотя Элен вела себя в постели, как дикая кошка, все это было не чем иным, как любовью. Во всяком случае, Кемпбел предполагал, что это так, ибо после всего ему не хотелось отпускать ее, не хотелось перекатиться на другой бок и заснуть. Ему нравилось слушать ее болтовню, видеть ее улыбку, чувствовать, как он утопает в ее огромных карих глазах. Только ей он мог излить свою душу, рассказывая о себе такое, что признаться в этом было хуже, чем умереть.

Как бы ни называлось то, что происходило между ними, им было действительно хорошо, и он не хотел, чтобы это кончалось. Но тот воображаемый поезд, который затормозит и остановится, когда он останется единственным пассажиром, все еще, набирая скорость, мчался по рельсам, и злость Кемпбела к Кирстен Мередит была топливом для него. Рано или поздно ему придется что-то с этим делать, но мысль о Кирстен и о том, что она уничтожает его, хотя уничтожить ее должен был он, все ускоряла движение поезда. Но теперь с ним была Элен — колдунья, изменившая его жизнь.

Пальцы Кемпбела продвигались к тому месту, где смыкались ее ноги, и он улыбнулся постоянной готовности Элен принять его.

— Я хочу для нас большего, чем это, — прошептал он, взглянув на нее.

Она тихо хмыкнула и затаила дыхание, почувствовав, как его пальцы проникают в нее.

— Чего же еще желать? — прошептала она.

В глазах Кемпбела была такая неуверенность, что Элен улыбнулась, хотя у нее защемило сердце. Всего минуту назад он выглядел совсем иначе. Элен поняла, какую власть имеет над ним — жаль, что она не осознала этого раньше! Ей казалось, что они чувствуют одинаковую боль, и это притягивает Кемпбела к ней так сильно, что временами он готов подчиняться ей. Но она сама не готова была подчиниться ему. Они с Кемпбелом одного поля ягоды, пропащие души, которые в разладе с миром и людьми. Элен знала, что Кемпбел хотел порвать с прошлым, но для этого ему нужна была ее помощь. Знала она и то, что его злоба к Кирстен превратилась в манию, что, как подозревала Элен, пугало и самого Кемпбела. Он обвинял Кирстен в том, что он снова угодил в лапы Диллис Фишер. А теперь Кирстен решила разлучить его с Элен. Элен подумала, что если бы не это, едва ли Кемпбел хотел бы ее так сильно.

Она не раз уже замечала выражение опустошенности на его красивом лице, но иногда таяла от его нежной улыбки. За внешней жестокостью Кемпбела таилась одинокая, мятущаяся душа. Оба они так долго не знали любви, которая, возможно, никогда и не выпадала им на долю. Не встреться они случайно, им и не привелось бы узнать, что это такое, а значит, сейчас надо радоваться тому, что есть. Почему она должна позволить Кирстен отнять это у них? Ведь судьба Кирстен так тесно переплелась с судьбой Лоренса, что они несомненно будут счастливы. Так почему же ее уделом должно стать одиночество? Ни у нее, ни у Дэрмота не будет другого шанса обрести счастье.

Когда Кемпбел приник к ее губам, Элен обвила его руками и притянула к себе. Он так часто говорил, что любит ее! Она не знала, правда ли это, но ей никогда не надоедало слушать эти слова. Если он и лукавил, то со временем это могло стать реальностью. Этому мешала лишь клятва, которую она дала Кирстен. Но почему эта женщина должна распоряжаться их жизнью?

Элен почувствовала острую зависть к Кирстен. Ведь та никогда не испытывала такого отчаяния, которое заставляет верить и лживым словам. Кирстен искренне удивилась бы, поняв, что Элен чувствует по отношению к ней раскаяние, зависть, благодарность и нежность.

Разве Кирстен, лежа в объятиях Лоренса, думает об Элен? Она и не помышляет о том, что разрушает жизнь людей, заставляя давать ненужные клятвы. Разве им с Кемпбелом легко расставаться? Кирстен возбуждала в Элен противоречивые чувства: зависть и преданность. Элен много сделала для того, чтобы свести ее с Лоренсом, но что она сама выиграла от этого? Да, ей дали роль Мари Лаво, но ведь это не главная роль, это не та, от которой зависит успех фильма. Да и какое ей теперь дело до успеха фильма, если у нее есть Дэрмот? Он даст ей больше счастья, чем несколько минут экранного времени. Так зачем же ей уговаривать его, чтобы он перестал травить Кирстен? Не лучше ли закрыть на все это глаза? Если фильм провалится и Кирстен потерпит фиаско, у нее останется Лоренс. Так же, как остался с ней Пол, когда жизнь нанесла ей жестокий удар. Рядом с Кирстен всегда кто-то был, ей не приходилось страдать от одиночества, как Элен. Так зачем беспокоиться о Кирстен?


ГЛАВА 17


— Не могу поверить, что ты мог сказать такое! — воскликнула Кирстен.

— Тогда я повторю это, — заорал Лоренс. — Перестань вмешиваться в работу, или давай съемочной группе конкретные указания. Иначе нам придется немедленно прекратить работу и вернуться домой.

— Значит, во всем виновата я?

— А кто у нас режиссер-постановщик?

— Разве я? Мне казалось, что ты… Ты чаще, чем я, беседуешь с моими ассистентами…

— Они идут ко мне, потому что для работы нужны четкие указания, а от тебя их никто не получает.

— Потому что никто не желает меня слушать!

— Заставь их! — крикнул он. — Если ты сейчас проявляешь слабость, то как, черт возьми, ты справишься, когда…

— Справлюсь! Прекрасно справлюсь, вот только не знаю, как обходиться с этой напыщенной задницей — твоим первым помощником, ведь он постоянно внушает всем, что я бездарна.

— А может, у него есть для этого основания?

Кирстен метнула на него сердитый взгляд.

— Так ты считаешь, что у него есть основания?

— По правде говоря, да. Ты не умеешь руководить съемочной группой, а группа состоит не только из Джейка Батлера.

— Джейк работает вместе со мной. Остальные сопротивляются моим указаниям.

— Сделай так, чтобы они подчинялись тебе! Сумей постоять за себя. Я не могу с тобой нянчиться, Кирстен. У меня полным-полно своих проблем, и ты должна справиться со своими. А если не можешь, лучше скажи сейчас, пока дело не зашло слишком далеко.

— Тебе не нравится мой подход?

— Нравится.

— Ты понимаешь, чего я добиваюсь?

— Да.

— Так почему же этого не понимают другие? Значит, они не желают понимать.

— Черт возьми, так заставь их! Сколько раз я должен повторять это?

— Хорошо! Я прочитаю страницу за страницей весь сценарий с руководителем каждой группы еще раз и…

— А разве ты еще не сделала этого?

— Конечно, сделала, и уже есть результаты. Но беда в том, что весь этот процесс похож на удаление зубов. Все члены группы — профессионалы и прекрасно делают свою работу, но при этом стараются подорвать мою уверенность в себе. Бегают к тебе жаловаться, что я потребовала слишком много статистов для массовок, тогда как они не помещаются в кадре.

— А что с костюмами? Дженет уверяет меня, что костюм Мойны совершенно не подходит к декорации сцены в доме на плантации…

— Это так и задумано! — взвизгнула Кирстен. — И я ей говорила об этом тысячу раз. Освещение тоже не подходит, но разве Джейк жаловался тебе? Он принимает то, что я говорю, а если не соглашается со мной, мы садимся и обсуждаем это вместе.

— Значит, распространи свои чары и на всех остальных, иначе мы с тобой серьезно поссоримся.

— Спасибо за поддержку, Лоренс. Я полагаю, тебе не приходило в голову сказать никому из тех, кто бегает к тебе с жалобами, что ты согласен с тем, что я делаю? Или удивиться тому, что они не могут понять меня? Похоже, ты ни разу никому не сказал, что ты в меня веришь и не сомневаешься в моих способностях. Но нет, такое не придет тебе в голову, потому что ты и сам мне не веришь. Ты, конечно, раскаиваешься в том, что пригласил меня…

— Перестань говорить за меня! — рявкнул он.

— Это то, чего ты просто не решаешься произнести, потому что…

— Все это чушь, и ты знаешь это! Я очень верю в тебя и знаю, что ты можешь это сделать и у тебя получится потрясающий фильм.

— Тогда в чем же дело? Что тебя гложет, Лоренс? Почему я чувствую твое недовольство? Что бы я ни сказала, что бы ни сделала — все не по тебе! Ты ко мне относишься свысока, унижаешь даже в присутствии Маленького Джо.

— Ну, довольно! Если хочешь знать, что гложет меня, я скажу. Мне не нравится, что ты пытаешься подобраться ко мне через моего сына! Вот что меня беспокоит!

Кирстен открыла рот от изумления.

— Ну и ну! — сказала она наконец. — Ты всегда знаешь, куда побольнее ударить.

— Разве не этого ты добиваешься, завоевывая дружбу Тома? — спросил он, но она видела, что Лоренс уже жалеет о своей вспышке.

— Если ты беспокоишься о сыне…

— Пойми, не о Томе я беспокоюсь! О тебе! Думаешь, я забыл о том, что ты сделала… — он осекся, увидев, как побледнело лицо Кирстен.

— Говори, не стесняйся, — с вызовом сказала она. — Продолжай…

— Кирсти, прости меня. Я не это имел в виду. Получилось плохо и совсем не то, что я хотел сказать.

— Ты имел в виду именно это, испугался, что я причиню ему зло, не так ли?

— Конечно, не так. Господи, да если бы я так думал, я бы тебя и близко не подпустил к нему.

— Так почему же ты это сказал?

— Я не то хотел сказать. Я хотел сказать… О, пропади все пропадом! — простонал он, отворачиваясь от нее. — Все выходит не так, как надо! Просто меня тревожит, что ты вообразишь, будто Том — тот ребенок, которого мы потеряли.

— Ты и впрямь думаешь, что такое может случиться? — тихо спросила Кирстен.

Лоренс в волнении запустил пальцы в волосы. Кирстен стояла близко к нему, слишком близко. Больше всего на свете ему хотелось притянуть ее к себе и обнять.

— Не знаю, — сказал он. — Я последнее время сам себя не понимаю.

— Может, пора разобраться в себе? — спросила Кирстен.

Он повернулся к ней, но в этот момент распахнулась дверь и Том, увидев Кирстен, бросился к ней в объятия.

Не сводя глаз с Лоренса, Кирстен поцеловала Тома в макушку, поставила его на пол и молча вышла из комнаты.

Она не виделась с Лоренсом до полудня следующего дня, когда пришел Маленький Джо, чтобы сопровождать их на Хони-Айленд — один из самых больших островов в луизианских топях. Уже несколько раз за это время Лоренс пытался поговорить с Кирстен, извиниться перед ней. Кирстен, сказав ему, что это не имеет значения, отказывалась встречаться с ним под тем предлогом, что слишком занята. Вообще-то так оно и было, но Лоренс знал, что дело не в этом. Кирстен боялась углубляться в обсуждение этой темы.

В поездке их должны были сопровождать только Джейк, Элисон, Дэвид, первый помощник, и Боб, звукооператор. Вряд ли им подойдет это место, но Кирстен хотела побывать там, прежде чем принять окончательное решение. Один из режиссеров по натурным съемкам расхваливал этот остров как лучшее место для съемки языческих ритуалов, но Маленький Джо возражал ему. По его мнению, было бы безумием выбрать это место, это отняло бы у всех уйму времени, к тому же эта мрачная болотистая местность была небезопасна. Режиссер по натурным съемкам, соглашаясь с этим, уверял, что это не так уж страшно. Кирстен же понимала, что поездку из Нового Орлеана в Сан-Таммани нельзя точно рассчитать по времени. Это сорвало бы весь график работ, а этого они не могли себе позволить. К тому же Скаут-Айленд в Городском парке вполне подходил для съемки культовых обрядов. Однако она не хотела принимать окончательного решения, пока не увидит своими глазами луизианские болота.

Только в половине второго они добрались до индейской деревни, где их ждал с лодкой эколог Вагнер. Предгрозовое небо потемнело и казалось, что наступили сумерки.

Они погрузились в лодку, устроившись на одной из двух скамей посреди лодки, расположенных спинками одна к другой. Кирстен смотрела на прибрежные кипарисы. Ни один луч солнца не пробивался сквозь безнадежно серые тучи, однако ветра не было. Все вокруг словно застыло, казалось, не двигались и воды реки.

Вагнер раздал им одеяла, чтобы прикрыть ноги, и Кирстен, сидя между Лоренсом и Джейком, сложила на коленях руки. Она твердо решила не думать больше о Лоренсе и о том, что между ними происходит. Ясно, что отношения зашли в тупик и оба понимали это. Взрыв был неизбежен, и Кирстен опасалась, что у них не хватит сил соблюсти самый важный принцип: не путать профессиональные отношения с личными. Она горько усмехнулась. Лоренс выдержит, он никогда не проявляет своих чувств на людях. Но она опасалась за себя.

Они спускались вниз по реке на довольно большой скорости, держа курс на заболоченную дельту, где находился остров, облюбованный режиссером по натурным съемкам. В поездке их сопровождали шесть охотников, работавших с Вагнером. Когда лодка замедлила ход, они опытным глазом выискивали диких животных, которые могли притаиться в густых зарослях ниссы, кленов и кипарисов, мрачной стеной стоявших у самой воды. Они показывали серо-голубых цапель, нутрий, плотину, построенную бобрами, водяных курочек. Кирстен, не отрываясь, смотрела на поверхность реки, затянутую изумрудно-зеленой ряской, и, замирая от страха, ждала, как из илистых глубин поднимется аллигатор.

Неожиданно очень похолодало. Кирстен взглянула на небо: там не было ни единого просвета, затем перевела взгляд на серые клочья исландского мха, свисающие с деревьев, как неопрятные седые бороды стариков. Они уже свернули в заболоченную дельту, где увидели искривленные стволы деревьев, тянущиеся из воды, умирающие эвкалипты. В заболоченной дельте стояла мертвая тишина.

Кирстен наклонилась вперед. Почувствовав на себе взгляд Лоренса, она отодвинулась, чтобы не ощущать прикосновение его тела. Ее раздражало, что разум и тело оказались у них не в ладу. Разум заставлял их противостоять друг другу, тогда как естество не могло примириться с этим. Когда Кирстен снова взглянула на Лоренса, у нее защемило сердце. Взгляд его темно-синих глаз проникал ей в душу, словно Лоренс читал ее мысли. Они молча, не улыбаясь, глядели друг на друга, пока Кирстен не перевела взгляд на мрачные величественные болота. На них спускались сумерки.

Джейк о чем-то спросил ее, но из-за спазма в горле она не ответила.

— Все в порядке? — тихо спросил он.

Кирстен кивнула.

— А здесь страшновато, вы не находите?

Они, наконец, добрались до места назначения. Все согласились, что если бы удалось снять здесь эти кадры, языческие ритуалы выглядели бы потрясающе на этом мрачном крошечном острове, как бы оторванном от мира. Они высадились на берег, чтобы оглядеться, но Лоренс и Кирстен понимали, что невозможно и даже опасно тащить сюда съемочную группу, актеров, оборудование и реквизит. Помимо риска свалиться в кишащее рептилиями болото, здесь были и другие опасности: змеи, кабаны.

— Жаль, — сказала Кирстен, когда они с Лоренсом, оторвавшись от группы, побрели к полуразвалившейся хижине в гуще деревьев, — мы могли бы использовать это не только при съемке ритуалов, но и в эпизоде убийства.

Лоренс улыбнулся.

— Я тоже об этом подумал.

Они обошли хижину и стояли, глядя на неподвижные, словно заколдованные деревья и густой подлесок.

— Кажется, будто мы на краю света, правда? — прошептала Кирстен, внезапно вздрогнув.

Лоренс рассмеялся. Однако Кирстен видела, что он смотрит куда-то вперед, решительно выдвинув подбородок. Так бывало, когда он сердился. Вдруг он сказал:

— Я хочу тебя, Кирстен. Я очень хочу тебя, и ты это знаешь.

Кирстен замерла, но эти слова вызвали у нее не радость, а гнев.

— Ты думаешь, что после этих слов все образуется? Считаешь, что это оправдывает твое поведение со мной?

— Нет, — сказал он. — Это, конечно, моя проблема. Но ты должна знать: какие бы отношения ни установились у тебя с Томом, они касаются только тебя и Тома.

— Дело не в Томе, — возразила она, — а в его отце.

— Я просто хотел сказать, что мне следует кое в чем разобраться, но пойми, Кирстен, ты сводишь меня с ума!

— Так что же, по-твоему, мне сделать — умереть?

У него потемнели глаза.

— Почему, черт возьми, с тобой так трудно говорить? — пробормотал он.

— Неужели я должна броситься к твоим ногам и сказать: возьми меня, Лоренс? Пожалуйста, Лоренс, делай со мной все, что хочешь?

Она хотела уйти, но он схватил ее за руку и повернул лицом к себе.

— Мы еще не закончили разговор, — грубо сказал он. — Может, сейчас не время, но мы сделаем это, как только вернемся.

— У меня другие планы.

— Отложи их, — процедил он сквозь зубы и, отпустив Кирстен, пошел к лодке.

Кирстен снова уселась на скамье между Джейком и Лоренсом. Ее чувства вышли из-под контроля, и Кирстен так злилась на Лоренса, что этого нельзя было не заметить. Да как же он смеет так обращаться с ней? Будто стоит ему поманить ее пальцем и она тут же прибежит к нему? Да, прикоснувшись к нему, она почувствовала острое желание, которое обожгло ее, как пламя. Да, ей хотелось отдаться ему, но теперь она перетерпит любые муки, но не уступит!

Час спустя они вошли в вестибюль отеля и направились к конторке, чтобы получить ключи от номеров.

— Пожалуйста, зайди ко мне в номер, — попросил Лоренс и тут же отвернулся, заметив бешенство в ее глазах. Он знал, что она не устроит публичной сцены.

Они поднимались в лифте вместе с другими членами съемочной группы. Кирстен чувствовала смущение Джейка. Он что-то сказал ей, но она не слышала его и отвернулась, не желая продолжать разговор. На третьем этаже из лифта вышли все, кроме Кирстен и Лоренса. Дверь снова закрылась, и они молча поднялись до четвертого этажа. Лифт остановился, и Лоренс пропустил Кирстен вперед.

Только оказавшись в гостиной его номера, Кирстен предупредила:

— Если ты думаешь, что сможешь хоть пальцем тронуть меня, так…

— Джейн, прошу тебя, погуляй с Томом, — спокойно сказал Лоренс, и Кирстен только тут заметила изумленные глаза Джейн и Тома, глядевшие на нее из уголка гостиной.

Кирстен отвела глаза, когда Джейн, взяв Тома за руку, увела его из комнаты.

— Постарайся никогда не повышать на меня голос в присутствии Тома, — попросил Лоренс, когда за ними закрылась дверь.

— Я не знала, что он здесь, — ответила Кирстен.

— Понимаю. — Он подошел к большому, выложенному кирпичом камину. — Так чем ты угрожала, если я трону тебя…

— Не говори со мной так, — процедила она сквозь зубы, — это бесит меня.

— Каким же тоном мне говорить с тобой?

— Никаким. Я хочу уйти.

Лоренс внимательно посмотрел на нее, понимая, что если у него осталась хоть капля здравого смысла, он должен сейчас же ее отпустить. Но она была так красива, так пыталась скрыть свое смятение, что его желание сжать ее в своих объятиях стало невыносимым. Нет, это было бы безумием, он не остановится на этом…

— Хорошо, иди, — сказал он.

Кирстен удивилась и, подозревая какой-то подвох, внимательно посмотрела на него.

— Ладно, — сказала она и направилась к двери, но вдруг обернулась. — Кажется, ты собирался поговорить?

Несмотря на напряженность ситуации, Лоренс улыбнулся.

— Не делай этого! — закричала она.

— Не делать чего?

— Не улыбайся так. Я говорю серьезно, Лоренс.

— Я тоже. Ты хочешь уйти, и я тебя не задерживаю.

Она недоверчиво взглянула на него, а улыбка Лоренса расплылась еще шире.

— Ты думаешь, что стоит тебе улыбнуться этой своей дурацкой ухмылкой, как я сразу же начну срывать с себя одежду, а? — спросила она.

Он поднял брови.

— Так вот о чем ты думаешь, когда я тебе улыбаюсь?

— Лоренс, прошу тебя…

— Просишь?

— Да.

— Так что же нам с этим делить?

— С чем?

— С твоим желанием сорвать с себя одежду.

— Лоренс! — закричала она и, злясь на себя, чуть не рассмеялась. — Послушай, ведь это ты потребовал, чтобы я пришла. Это ты хотел поговорить. Говори, я жду.

Оторвав от нее взгляд, Лоренс отвернулся и посмотрел в окно. Он понимал, что не выдержит и поддастся желанию, неудержимо нараставшему в нем. Он старался не думать о ее губах, о ее прекрасной груди, но это было выше его сил. Он почти физически ощущал разгоряченные бедра, шелковистую кожу длинных ног, зажигающих его, как ничто другое. Он даже чувствовал вкус ее губ и пламя охватило его. Как, черт возьми, ей удавалось проделывать с ним такое? Она не касалась его, а он весь горел от желания! Это не что иное, как вожделение, а единственная возможность побороть вожделение — уступить ему. Всего один раз, а потом он возьмет себя в руки. Но в глубине души он сознавал, что рассчитывать на это — безумие, ибо, уступив желанию один раз, он захочет повторить это снова и снова. Повернувшись и взглянув на Кирстен, Лоренс заметил, как ее напрягшиеся соски выпирают из-под блузки, и он понял, что доводы разума бессильны.

Он направился к ней. Кирстен застыла, словно завороженная его силой. Она так остро ощущала ее, что боялась пошевелиться. Ей было трудно дышать, а жар между ног так усилился, что она горела от желания.

— Негодяй, — запинаясь, сказала она. — Ах ты, негодяй… — но он не дал ей договорить, крепко прижавшись к ее губам.

Он подтолкнул ее к двери и едва протянул руку, чтобы повернуть ключ, как желание вырвалось из-под контроля.

Она оцепенела от изумления, но когда его язык проник в ее рот и Лоренс прижал ее к себе, Кирстен подняла руки вверх и запустила пальцы ему в волосы. Он прижался к ней, грубо надавив нижней частью тела, потом сорвал с нее плащ, оборвал пуговицы на блузке и освободил ее грудь.

— Нет, Лоренс, — задыхаясь, прошептала она. — Не надо…

Он оторвался от нее.

— Ты хочешь, чтобы я остановился? — спросил он. — Разве ты не желаешь этого так же, как я?

— Да! Нет… — Кирстен взглянула на его разгоряченное лицо. — О Боже, — прошептала она. Почему у нее не было сил противиться ему, если она знала, что должна это делать? — О Лоренс! Не отпускай меня, — шептала она. — Только не отпускай меня!

Он снова обнял ее, положив к себе на плечо ее голову. Страсть бушевала в нем, пугая его так же, как и ее. Мгновение спустя он оторвался от Кирстен и взглянул ей в лицо. Потом его руки снова вернулись к ее грудям, потерли соски. Она закрыла глаза, прислонившись затылком к двери.

Он опустил глаза на ее грудь, и желание вспыхнуло в нем с неудержимой силой. Ему казалось, что он снова теряет контроль над собой.

— Как ты красива! — простонал он. — Боже, как ты красива! — Он взял в рот сначала один сосок, потом другой, и у Кирстен подогнулись колени.

— Я хочу трахнуть тебя, Кирстен, — пробормотал он. — Я оттрахаю тебя как следует… Ты хочешь почувствовать меня внутри, Кирсти? Ты хочешь ощутить, как я проникаю глубоко в тебя?

— Ты знаешь, что хочу, — прошептала она.

Между тем он стягивал с нее колготы и трусы. Губы его касались ее губ. Лоренс снова поцеловал ее, ближе притянув ее лицо к себе. Теперь она была полностью обнажена.

— Лоренс! О Боже, Лоренс, Лоренс!

Он играл с ней языком и губами и продолжал эту игру, все ускоряя темп, пока не почувствовал первые признаки оргазма.

Тут он вскочил на ноги и сорвал с себя одежду. Эрекция у него достигла такой силы, что он едва сдерживался. Это напоминало агонию. Он прижал Кирстен к двери и вошел в нее.

Кирстен прижалась к нему и впилась губами в его шею. Она чувствовала, как он наполняет ее. Ему казалось, что он исчезает в ней навсегда. Поддерживая ее за ягодицы, он вошел в нее таким сильным рывком, что она вскрикнула. Он повторил это снова и снова.

Потом, взяв ее на руки, он перенес ее на стол. Опуская ее на стол, он вышел из нее, потом вошел снова и стал ритмично погружаться в нее.

— Ты хочешь, чтобы я был глубоко в твоем теле? — бормотал он ей на ухо. — Хочешь, чтобы я был там?

— О Боже, — всхлипнула она.

— Потерпи, — пробормотал он. — Сдержись еще немного.

— Не могу, — задыхаясь, прошептала она.

Он отпрянул от нее, поднял на руки и минуту спустя они были уже на диване. Он стоял над ней на коленях, положив ее ноги себе на плечи. Потом они оказались на полу, он перевернулся на спину и Кирстен, задыхаясь, опустилась на него, выгнув спину и приблизив груди к его губам. Он сжимал груди, покусывал их, потом вдруг сильно хлопнул по ним рукой, потом еще и еще раз и увидел, как они вздернулись вверх, а она застонала и скорчилась в экстазе. Потом, оседлав его, она ритмично взлетала и опускалась на него, постанывая, когда он трогал ее между ног.

Ему удалось удержать ее от крика, но тут у нее начался оргазм, и он, крепко прижавшись к ней, перевернул ее на спину.

— Не отпускай меня, Кирсти, — стонал он, — не отпускай.

Она обняла его руками за шею, обвив ногами его бедра. Он целовал ее, засасывая губы и запуская язык в рот.

Она была вся в огне, когда он проникал в нее, кровь стучала у нее в висках, и она чуть не задохнулась, ощутив еще оно бурное содрогание, сотрясшее ее тело. Ему казалось, что он весь внутри ее тела. Лоренс не отрывал от нее губ, и Кирстен почувствовала, как напряглись его губы, когда его тело начало содрогаться. Он крепко прижал ее к себе, и она отвечала на каждое движение его бедер встречным движением. Он довел ее до такого экстаза, что она закричала бы, если бы он остановился. Но он не останавливался. Она еще шире раздвинула ноги, и он, прижавшись к ней, ощутил силу ее оргазма, когда в нее извергалось его семя.

С мучительным стоном он прижался лицом к ее плечу и лежал так, сотрясаясь от судороги. Почувствовав, как ее ноги соскользнули с его бедер, он снова вошел в нее. В памяти промелькнуло и исчезло воспоминание о том утре, когда Пиппа заставляла его во время их близости думать о Кирстен. Это был самый лучший момент за время совместной жизни с Пиппой, но, видит Бог, то не шло ни в какое сравнение с тем, что было сейчас. Ничто и никогда не могло сравниться с этим.

Потом Лоренс поднял голову и взглянул ей в лицо. Он улыбнулся, заметив, что она все еще была как в тумане, и нежно поцеловал ее припухшие губы. Их тела все еще были слиты и замирающий экстаз не отпускал их. Кирстен открыла глаза, и у него замерло сердце, когда она одарила его чувственной улыбкой. Приподнявшись на локтях, он поцеловал ее раз, потом еще, делая круговые движения бедрами.

— Сдаешься?

Кирстен взглянула на него затуманенным взором и улыбнулась, потому что оба заметили, что у него снова начинается эрекция.

— Нет, это ты сдаешься, — прошептала она, когда Лоренс провел пальцем по ее подбородку.

Он улыбнулся. Только с ней достигал он эрекции дважды, как сейчас, и никто, кроме нее, не понял бы его вопроса. Он подсунул под нее руки и, крепко прижав ее к себе, перекатился на спину. Теперь он снова заполнил ее, отреагировав на прикосновение ее набухших сосков. Он нежно ласкал их языком и, поддерживая ее под ягодицы, медленно двигался вверх и вниз.

Прошло еще много, много времени, пока они оба снова испытали оргазм, но теперь их движения были нежными, и это дало им еще более острое ощущение, чем страсть, охватившая их раньше.

Они все еще сжимали друг друга в объятиях, когда кто-то начал дергать дверь.

— Черт возьми! Это Том! — воскликнул Лоренс, оторвавшись от нее.

— О Боже! — задыхаясь, прошептала Кирстен и вскочила на ноги. — Скорее! Где моя одежда?

— Папа! Папа! — звал из-за двери Том.

— Иду! — крикнул Лоренс, натягивая джинсы и продевая руки в рукава сорочки.

Кирстен смеялась, поспешно натягивая на себя одежду.

Наконец Лоренс распахнул дверь.

— Папа! — завопил Том, вихрем врываясь в комнату. — Я буду летать на воздушном шаре и управлять подъемным краном.

— Да неужели? — шутливо спросил Лоренс.

— Да! И там еще много всякого, во что можно поиграть, правда, Джейн?

— Нам только что рассказали о Детском музее, — объяснила Джейн, но, судя по тому, как она избегала встречаться взглядом с Кирстен и Лоренсом, девушка прекрасно понимала, что здесь произошло. — Я решила завтра сводить туда Тома, — добавила она.

— Тебе повезло, Том, — улыбнулась Кирстен.

— Да-а, это хорошо… — проговорил Лоренс.

Кирстен взглянула на него. Держась за ручку, он кивнул, указывая ей на что-то.

Кирстен огляделась.

— Я купила вам кое-что на базаре, — сказала ей Джейн.

Кирстен растерянно наморщила лоб, переводя взгляд с Лоренса на Джейн.

— Помните, я спрашивала вас, не купить ли вам что-нибудь на память? — напомнила Джейн. — Я не знала, чего вам хочется. — Она замолчала, увидев, как Лоренс с Кирстен обмениваются какими-то знаками. — Я купила вам ньюорлеанские маечки.

— В чем дело? — спросила Кирстен Лоренса.

— Твоя сумка, — тихо ответил Лоренс.

Кирстен взглянула на сумку и торопливо пихнула в нее свой бюстгальтер. Когда вернулась Джейн с маечками, Кирстен, поблагодарив ее, сказала:

— Ну что ж, мне, пожалуй, пора к себе, — и, взъерошив волосы Тома, добавила: — Скоро увидимся.


Вернувшись в свой номер, Кирстен увидела записку от Элисон. Та просила сходить к Маленькому Джо и взглянуть на модель декорации бального зала. Под дверью лежала записка от Джейка: он предложил сопровождать ее в студию. Кирстен позвонила ему и попросила ждать ее внизу через четверть часа. Ей нужно было принять душ и обдумать все, что случилось.

Спустившись вниз, Кирстен все еще была как в тумане, и если бы у нее не болело тело, она решила бы, что все это ей приснилось. Она не знала, как относиться к случившемуся. Ясно, что от физической близости они получили наслаждение, как прежде, но хотелось бы послушать, что об этом скажет Лоренс. Им придется поговорить, нельзя же сделать вид, будто ничего не произошло. От этой мысли у нее защемило сердце. Неужели все начинается снова, размышляла она, или это значит, что они поставили на всем точку? Господи, только не это, тогда она не сможет с ним работать. Нет, все свидетельствовало о том, что это не конец. Лоренс обнимал ее так, словно не хотел отпускать, и Кирстен видела, с какой нежностью он смотрел на нее, улыбался, поддразнивал, играл с ней, совсем как раньше, будто они никогда не расставались и занимались любовью вчера.

Почему же она ощущает такую неуверенность и настороженность, думала Кирстен, когда они с Джейком проезжали в такси по чистенькому Французскому кварталу.

Стараясь избавиться от дурных предчувствий, она всматривалась в неясные тени сгущающихся сумерек. Ее охватило непонятное беспокойство. Странно, подумала Кирстен, как это она раньше не замечала в Новом Орлеане что-то необычное. Она не могла точно определить, что это такое, и была слишком занята работой, не обращая на это внимания, но и теперь Кирстен не вполне понимала, что именно здесь ей нравится. Странно видеть людей в таких забавных костюмах — ведь до Марди грас еще далеко. Повсюду она сталкивалась с южным гостеприимством, но от этого, в сущности, ощущала неловкость. В городе были какие-то мрачные глубины, откуда на улицы проникала порочность. Казалось, прохожие тайно следили за ней. Декадентская красота ажурных кованых решеток на балконах, скрытые от глаз внутренние дворики с экзотическими растениями и гипсовыми фигурками вокруг фонтанов, завораживающие томные звуки джаза словно заманивали невинные души в скрытое от посторонних взглядов дьявольское логово.

Кирстен повернулась к Джейку.

— Вам нравится здесь?

— Очень, — ответил он, не раздумывая. — Пожалуй, кое-что странно, но мне это по душе. А вам?

Кирстен пожала плечами.

— Не уверена. Меня этот город чем-то пугает.

Вспомнив, что Элен родом из Нового Орлеана, Кирстен подумала, что это создает между ними непреодолимую преграду. Потом это показалось ей глупым. Она знала Элен почти так же, как себя, и, уж конечно, в Элен не было ничего зловещего. И все же Кирстен не покидало ощущение, что она попала в неведомый мир, о котором ничего не знает и вглубь которого не может проникнуть.

Кирстен были крайне неприятны эти ощущения. Разве это у нее впервые? Она даже знала, как это называется: паранойя. Кирстен надеялась, что психоаналитик помог ей преодолеть эти страхи, но, очевидно, ему не удалось довести дело до конца. Однажды она поддалась такому безумию, и это разрушило их отношения с Лоренсом, поэтому теперь лучше бы взять себя в руки. Нельзя же допустить, чтобы такое случилось снова. Она поговорит с Лоренсом за ужином и постарается преодолеть навязчивые страхи и сомнения. Иначе ей опять угрожают одиночество и болезнь.

Кирстен вернулась в отель в девятом часу. Джейк, Элисон и еще несколько человек из съемочной группы отправились поужинать в «Кей-Пол», но Кирстен отклонила их приглашение. Она прошла в свою комнату, бросила сумку, потом направилась в номер Лоренса и улыбнулась, представив себе, как вспыхнут его глаза, когда он увидит ее.

Дверь открыла Джейн.

— Лоренс у себя?

— Нет, — смущенно пробормотала Джейн. — Он ушел в ресторан.

— Не знаешь, куда именно?

— Знаю, — кивнула головой Джейн. — У меня все записано. Входите, я сейчас посмотрю.

Кирстен прошла вслед за Джейн в гостиную.

— Он не оставил для меня записки?

Джейн покачала головой.

— Нет, мне он ничего не оставлял.

— С кем он ушел? — спросила Кирстен, взяв листок бумаги, протянутый ей Джейн.

— С Руби.

Кирстен удивилась.

— Вот как?

— Да. Она приехала сюда, когда все вы были на болотах.

— Не знала, что она собирается приехать, — заметила Кирстен, сама не понимая, почему это встревожило ее. — Лоренс знал, что она приезжает?

— Думаю, да. Он послал своего помощника встретить ее.

— Так почему же он не сказал мне об этом?

Джейн молчала.

Кирстен быстро взяла себя в руки.

— Ну что ж, — сказала она, — пойду к себе, у меня еще масса дел.

— Мы с Томом устраиваем вечерний праздник. Не хотите ли к нам присоединиться? — предложила Джейн. — Он ждет там, в комнате. Думает, наверное, что пришел кто-нибудь из прислуги.

— Спасибо, — улыбнулась Кирстен, — но у меня действительно много дел.

— Вы не хотите пожелать Тому спокойной ночи? Это его очень обрадует.

— Нет, не сейчас, — Кирстен направилась к двери. — Мы с ним увидимся утром.

— Хорошо. А вам понравились маечки?

— Очень, они просто великолепны. Сколько я тебе должна?

— Нет, нет! Ничего не должны. Это подарок вам от нас с Томом.

— Ну, спасибо. Одну из них я надену завтра.

Джейн радостно улыбнулась.

— А может, вы все-таки останетесь?

— Нет, спасибо. — У Кирстен сжалось сердце. Она увидела, как покраснела Джейн, и поняла, что та заметила ее раздражение. Однако ей совсем не хотелось, чтобы Лоренс, вернувшись сюда, застал ее в комнате сына. Она отнюдь не считает, что происшедшее сделало ее членом его семьи. Кирстен с ужасом подумала, не решил ли он оттолкнуть ее снова. Иначе почему он встречается со сценаристкой, не пригласив ее?

Когда дверь за Кирстен закрылась, Джейн осталась в растерянности. То, что происходило между Лоренсом и Кирстен, сбивало ее с толку: они то орали друг на друга и спорили, то занимались любовью… Джейн не сомневалась, что так оно и было, когда они с Томом вернулись в номер, но теперь что-то опять разладилось. Она не понимала, в чем дело, но всем сердцем надеялась, что они в конце концов снова будут вместе. Джейн была уверена, что они любят друг друга. Она, конечно, не слишком разбиралась в таких делах, но ей казалось, что это очень хорошая пара — стоило только поглядеть на них. Кирстен явно расстроилась, что Лоренс ушел ужинать с Руби, и, наверное, ей следовало бы подбодрить Кирстен. Теперь она позвонит Элен, и Джейн при этой мысли почувствовала досаду. Ей хотелось, чтобы Кирстен обращалась за поддержкой и утешением к ней. Кто знает, может, когда-нибудь она и станет поверенной Кирстен. Но так или иначе, Джейн даст ей понять, как сильно она желает, чтобы Кирстен вошла в ее жизнь.


— Конечно, я верю в это, Руби, — сказал Лоренс, принимаясь за копченую лососину. — Я просто хочу сказать, что не всему верю.

Руби пожала плечами и взяла в рот креветку.

— Я тоже не верю всему безоговорочно, — заметила она, — но мне, черт возьми, совсем не хотелось бы, чтобы кто-нибудь напустил на меня порчу.

Лоренс засмеялся и взял бокал с вином.

— Так что же это за люди? Где ты их отыскала?

— Эти люди верят, что они прямые потомки Лоаса, по крайней мере, так они говорят. Это надо проверить.

— Лоаса?

— Бога колдунов. Правда, нелегко найти человека, который согласился бы побеседовать о потустороннем мире, — продолжала она. — Все, чем мы пока располагаем, я почерпнула из книг, но мне хотелось бы увидеть кое-что собственными глазами, прежде чем мы начнем снимать эти эпизоды.

— Ты уже побывала в Музее черной магии?

— Конечно. Где же еще я могла бы встретить этих людей? Но они склонны скорее отвечать на вопросы туристов, а это совсем не то, что нам нужно. Нет, я не хочу сказать, что они не настоящие, наверное, это не так, но все, что они показывают, похоже на инсценировку, а я хочу увидеть подлинное ритуальное действо с барабанами, с людьми, впадающими в транс, с жертвоприношением животных, — она подмигнула, — словом, где случается нечто таинственное.

Лоренс рассмеялся и отломил вилкой кусочек рыбы. Они ужинали в бистро на Ройял-стрит. Официанты были в зеленых фартуках, а интерьер темного дерева с блестящими бронзовыми деталями казался несколько мрачным для оживленного гула голосов. Руби выглядела прекрасно. Лоренс давным-давно не видел ее такой, и сегодня общение с ней доставляло ему удовольствие.

— Ты полагаешь, у тебя хватит храбрости присутствовать на таком ритуальном действе, а? — поддразнил он.

— Конечно. Если ты пойдешь вместе со мной.

— Э нет, и не надейся, — запротестовал Лоренс. — Ты не заставишь меня скакать голым среди ночи и наблюдать, как кто-нибудь плетью приводит в ярость какого-нибудь омерзительного питона.

Подведенные брови Руби сошлись на переносице.

— Но нам придется добавить к этой сцене немножко безумия, тебе не кажется? Сейчас эпизод несколько пресноват.

— Согласен, но нам следовало бы обсудить это с Кирстен.

— Я же сказала, что заходила к ней, но она уехала куда-то с Джейком, — прервала его Руби. — Я поговорю с ней обо всем завтра утром. Вообще-то даже хорошо, что мы с тобой сейчас вдвоем, потому что мне не хватало тебя с тех пор, как Куколка Кирсти снова завладела тобой.

— Не называй ее так, Руби. Ты становишься похожей на Дэрмота Кемпбела.

— Я готова называть ее, как ты хочешь, но своими заигрываниями с этим Джейком она просто напрашивается на сплетни.

— Ей нужна чья-то поддержка, — спокойно сказал Лоренс.

— Ей нужно, чтобы все мы поддерживали ее, — заметила Руби, — только не всегда дело продвигается столь успешно, как с Джейком.

— Она сама в этом разберется. Главное, что вы с ней ладите.

— Конечно, ладим, — усмехнулась Руби, и ее браслеты зазвенели, когда она поманила к себе официанта.

— Принесите мне большую порцию джина с тоником, сынок, — сказала она, — а эту тарелку заберите, я закончила.

Когда официант ушел, Лоренс попросил:

— Ну-ка, расскажи мне что-нибудь еще об этих колдунах.

Руби почесала затылок.

— В них и на самом деле есть что-то таинственное. Я не могу понять, что у них на уме… — Она вдруг широко открыла глаза. — Постой, вот что. Здесь можно достать один напиток — абсент. Если приготовить его по старинному рецепту, у человека начинаются галлюцинации. Может, мне стоит выпить глоточек? А вдруг у меня появятся какие-нибудь потрясающие идеи насчет того, как снимать эпизод с ритуальным действом? Может, и Кирстен следовало бы…

— Выбрось это из головы. Мне нужно, чтобы вы обе были в здравом уме, а не витали в заоблачных сферах. Когда ты снова встречаешься с этими людьми?

— Завтра. Одна из них собирается погадать мне по моему кокосу.

— По чему?

— Очевидно, таким способом она предсказывает судьбу. Я знаю, это звучит идиотски, но так она и сказала. Интересно, увидит она где-нибудь там и тебя?

Лоренс пристально посмотрел на нее, и она рассмеялась.

— А ведь ты очень красивый парень, — сказала она, протянув через стол руку и пытаясь ущипнуть его за щеку.

— Ты постоянно твердишь это, — заметил Лоренс. — Давай вернемся к нашему разговору.

— Неужели ты снова попался на крючок к Куколке Кирсти?

Лоренс остолбенел от удивления.

— С чего такой неожиданный поворот?

— Просто подумала, а вдруг мне покажет это мой кокос? Не хочется, чтобы меня ждали какие-нибудь ужасные потрясения.

— Я смог бы предсказать тебе кое-что пострашнее, — засмеялся он. — Не суй нос в мои личные дела и давай…

— А-а, так ты этого не отрицаешь?

— Прошу тебя, не лезь в чужие дела.

Руби внимательно посмотрела на него своими водянистыми глазами.

— Она по-настоящему въелась тебе в печенки, Лоренс, — сказала она серьезно.

— Ничего подобного, но вообще мне не нравится этот разговор, так что давай сменим тему.

— Ах, какой обидчивый мальчик, — вздохнула Руби. — А она знает о нас с тобой?

— Никто не знает. Ты сама этого хотела, не правда ли?

— Этого хотел ты.

— Пусть так, но мы договорились, что об этом никто не узнает.

— Твой друг Дэрмот Кемпбел в курсе дела.

— Потому что я ему рассказал.

Руби посмотрела на него, и в глазах ее появилась нежность. Мгновение спустя Лоренс ответил ей таким же нежным взглядом, и они рассмеялись.

— Иногда я думаю, что мне делать с тобой, Руби? — сказал он. — А теперь вернемся к сценарию и подумаем, как поступить с языческими ритуалами.

Когда она начала подробно излагать теологические и магические основы язычества, рассказывать о его происхождении и о духах и божествах, Лоренс скорчил гримасу. Он слушал ее вполуха, потому что думал о Кирстен. Он не жалел ни о том, что произошло, ни о том, что Джейн с Томом так неожиданно вернулись, ни о том, что Руби захотелось поужинать с ним. Конечно, Кирстен должна была быть сейчас вместе с ними, но у нее возникли свои планы. Он подумал, правда ли, что она спит с Джейком, но это показалось ему маловероятным. Впрочем, в таком случае он мог бы не мучиться от угрызений совести. Они тогда совсем обезумели, но Лоренс признался себе, что был бы не прочь повторить, хотя и считал это неразумным. Он, возможно, сумел бы совладать с собой, но вот Кирстен едва ли. Теперь он не сомневался, что ей хочется поговорить о том, как быть дальше. У него упало сердце. Будь у него малейший шанс избежать этого, он бы его использовал, ибо это очень усложнило ситуацию. Отношения между ними были и так весьма непростыми, но теперь ему стало совершенно ясно — ни за что нельзя снова сближаться с Кирстен. Однажды он зашел с ней слишком далеко, но четыре с половиной года брака отрезвили его и теперь Лоренс хотел одного: оставить все, как есть, и наслаждаться свободой.


Руби находилась в крошечной неопрятной комнатушке в каком-то доме на окраине Нового Орлеана. Эта комната служила языческим храмом-оум'фор. Она сидела за шатким деревянным столом возле столба, раскрашенного во все цвета радуги. Столб поддерживал рифленую крышу, на столе лежала большая бумажная салфетка. Стул, на котором сидела Руби, был очень неудобным, а метод предсказания судьбы с помощью проклятого кокосового ореха — крайне нелепым.

По другую сторону стола восседала прорицательница этого храма, похожая на парижскую уличную девку, каковой она, очевидно, и была. Ее белокурые волосы, свисавшие прядями, освещало мерцающее пламя свечи, чувственные губы были полуоткрыты — она сосредоточила внимание на кокосовом молоке, которое растекалось по листу бумаги, и на молочно-белой мякоти ореха. Руби сама расколола этот орех: так она отождествляла этот дурацкий орех со своей личностью.

Встреча с прорицательницей была назначена неделю назад, но та попросила Руби отложить визит. Руби не спрашивала о причине, поскольку к этому времени почти утратила интерес к этой затее, но утром, когда члены съемочной группы собирались ехать в аэропорт, за ней зашел какой-то мальчик. До рейса оставалось время, и Руби пошла с ним.

Последняя неделя оказалась весьма продуктивной, хотя Руби так и не удалось попасть на какое-нибудь полуночное ритуальное сборище ведьм и колдунов, и все упорно убеждали ее, что таких сборищ уже не бывает. Однако она выудила у полицейских несколько историй о жертвах самозваных колдунов, об уличных фокусниках и профессиональных игроках, промышляющих в барах. Этого было достаточно, чтобы у Куколки Кирсти волосы встали дыбом от страха. Собранный материал открывал большие возможности, и хотя Руби сама не верила и половине этих историй, милашка Кирсти перепугалась бы насмерть. Руби улыбнулась своим мыслям. Ей нравилась Кирстен, отчасти она ею даже восхищалась. Кирсти было непросто работать, чувствуя неприязнь и надменность многих членов съемочной группы, имевших за плечами опыт работы с полнометражными фильмами, но она, судя по всему, вполне успешно с этим справлялась. И все же, как понимала Руби, с неприятностями им еще придется столкнуться, но если Кирстен удастся отстоять свои принципы, у них может получиться великолепный фильм. Ей нравилась Кирстен еще и потому, что та ни на кого не давила, пользуясь своим положением, а работала не покладая рук, стараясь заслужить всеобщее уважение. Очень умный ход с ее стороны, думала Руби. Да, эта Куколка Кирсти неглупа, и пока она держится подальше от Лоренса, они могут ладить.

Руби прикрыла рот, чтобы подавить зевок. Эта девица-прорицательница слишком долго возилась с этим занюханным кокосом, пытаясь выудить из него информацию, Руби это начало утомлять. Она немного проголодалась, но решила, что узнать собственную судьбу важнее, чем поесть. Она обвела взглядом стены, запоминая страшные маски с пристальным взглядом красных глаз, высовывающимися языками и волчьими клыками.

Тошнотворно сладкий аромат фимиама витал в воздухе. Руби слышала монотонные, гипнотизирующие звуки свирели, видела тотемные столбы, мистические картины и жуткую коллекцию заговоренных кукол. В углу находились старые железные врата с ухмыляющимися черепами, насаженными на пики решетки. На алтаре горели несколько свечей и стояли статуэтки святых и богов, а между ними висели связки чеснока и мешочки с хмелем. Руби не отличалась религиозностью, но от вида раскрытой Библии, лежавшей на чем-то вроде рамы для сушки белья, ей стало не по себе. Не понравился ей и питон, лениво ползавший в стеклянном резервуаре.

Руби снова зевнула.

— Ах, извините, дорогая, — произнесла она, когда прорицательница вскинула на нее глаза. — Здесь жарковато, не так ли?

Девица взглянула на нее холодными прозрачными глазами. Когда Руби пришла сюда, девица выглядела совсем иначе и казалась довольной жизнью… Черт возьми, что за историю она вычитала в этом проклятом кокосе?

— У вас много неприятностей, — сказала прорицательница, грассируя.

— Расскажите подробнее, — попросила Руби.

— Чанго, бог войны, говорит мне о вас. Вы ведете трудную битву, он это понимает, но не одобряет того, что вы делаете.

— Неужели? — удивилась Руби. — Может, скажете старому Чанго, что если… — Увидев, что девица подняла руку, она замолчала.

— Обманывать нехорошо, — заметила девица. — Вы обманываете — и вас обманут…

Руби не возразила. Утверждение показалось ей слишком банальным — чтобы постичь эту истину, необязательно прибегать к услугам бога колдунов, потрясающего копьем. Она и сама это знала. Конечно, в свое время она обманула многих, но кто не делает этого?

— Обман принесет вам много горя, размолвку… Он причинит боль человеку, которого вы любите. — Девица подняла голову. — Эрзули, наша богиня любви, говорит, что вы ищете утешения для своего сердца. Я вижу младенца, — сказала она. — Легба, наш верховный бог, показывает мне младенца.

Одутловатые щеки Руби слегка побледнели.

— Та-ак, и что же это за младенец?

— Вы держите его на руках.

— Не вижу никакого младенца.

— Он у вас на руках, Легба показывает мне его. Он — в ваших воспоминаниях. Вы их лелеете, но вам следует освободиться от них. Легба говорит, что вы должны выбросить их из головы.

— Но у меня нет младенца, — сказала Руби.

Прорицательница взглянула на нее отсутствующим взглядом, и Руби поняла, что она не слышит ее.

— Вас окружают слова и люди, — вещала девица. — В вас сильно развито творческое начало. Вы обладаете большим талантом. Он повредит тем, кто связан с вами. Вот еще один младенец. Он неподвижен. С этим младенцем я вижу ребенка. Я вижу другие воспоминания… Они сосредоточены в альбоме.

Руби подумала об альбоме с фотографиями: в них была запечатлена вся радость ее молодости. Она промолчала.

— Вы хотите стать матерью, но этого не может быть. Вы одержимы этим желанием, и вас окружают женщины, одержимые таким же желанием. Вы все делали ошибки и совершали поступки, о которых потом глубоко сожалели, но этот ребенок — он для всех вас… Я вижу ребенка и младенца…

— То, что вы говорите, — прервала ее Руби, — лишено всякого смысла.

— Я вижу смерть, — продолжала девица, словно не слыша Руби. — Одна уже была, но впереди еще три. Невинный умер и еще один умрет… — Голос девицы задрожал. — Вы должна остановить съемку этого фильма! Его не следует делать. Легба умоляет вас… — прорицательница откашлялась, словно произнесла это помимо воли. — Первые две смерти произойдут от дыма без огня. Третья настигнет ребенка. Умрет ребенок… — Она умоляющим взглядом впилась в глаза Руби. — Прошу вас, остановите съемку этого фильма. Ребенок не должен умереть. Не убивайте ребенка…

— Я не собираюсь убивать никакого ребенка, — возразила Руби.

— Я вижу: ребенок умрет, если вы сделаете этот фильм. Они все умрут. Перестаньте защищать тех, кто в этом не нуждается, и обратите взор к тем, кому это нужно. Иначе вы окажетесь виноваты.

— Мне что-то не нравится предсказание по кокосу, — сказала Руби. — Может, погадаете на банане?

Однако прорицательница, казалось, уже не может остановиться.

— Вам следует понять, о чем говорят духи, — твердо сказала она и в голосе ее было что-то сверхъестественное. — Есть три женщины: одна из них очень красива, другая — королева колдунов, а третья — вы… Вы все связаны этим фильмом… И есть мужчина с ребенком…

У Руби замерло сердце. Неужели Том? Неужели он тот ребенок, который…

— Вы должны обуздать свою ревность, — продолжала та, — ничего хорошего она вам не принесет… Ребенок нуждается в вас, она нуждается во всех вас…

— Она? — с явным облегчением переспросила Руби.

— Вижу ребенка с ребенком. Она живет внутри вас… Загляните в самую глубину своей души и увидите там ребенка с ребенком.

Руби все это очень не нравилось, она не понимала, о чем речь, но что-то ее смутно настораживало.

— Послушайте, а не мог бы этот ваш Легба говорить понятнее? — спросила она.

— Воспоминания приходят из нашего прошлого, — предупредила прорицательница.

— Что?

— Не позволяйте ей создать воспоминания о том, чего не было. Вы должны остановить его.

— Кого?

— Ребенка. Он — ваша частица.

— Мне нужно выпить джину, — сказала Руби.

— Нити так переплелись и перепутались, что сквозь них трудно проникнуть. Все началось с того, что одна женщина пожелала отомстить. Во всем виновата она, а не вы, но вы теперь стали частью содеянного. Эта женщина уже не владеет ситуацией, путь освобождается. Однако не позволяйте ему расчиститься совсем, потому что так вы откроете дорогу смерти. Остановите съемку фильма, откажитесь от него.

— Мне нужна большая порция джина, — пробормотала Руби.

— Если не последуете моему совету, то увидите, как рухнет замок. Вы станете свидетельницей смерти одной женщины. Вы станете свидетельницей смерти мужчины. Потом воспоминания заслонят собой реальность, и младенец разобьется на тысячу кусков…

— Ну, хватит, я ухожу! — воскликнула Руби, вскакивая на ноги и чуть не опрокинув стол.

— Потом последует смерть ребенка, — несся ей вслед голос прорицательницы.


ГЛАВА 18


— Так ты говоришь, что с тех пор он ни словом не обмолвился об этом? — воскликнула Элен.

— Ни словом, — ответила Кирстен, делая пометку возле указаний постановщика.

— С тех пор, как ты вернулась, прошло уже две недели, не может быть, чтобы вы с ним не виделись…

— Конечно, мы виделись. Я встречалась с ним много раз, пока мы были в Новом Орлеане. Но он всегда старался не оставаться со мной наедине.

— Как это характерно для мужчины! — воскликнула Элен. — Они вечно прячутся, когда напакостят.

— Вообще-то я тоже не стремилась поговорить с ним, — заметила Кирстен, перелистывая страницу.

— Но почему? Ты не должна позволять ему вести себя так, будто ничего не произошло, Кирсти!

Кирстен подняла голову и подперла подбородок кулаком.

— Мне кажется, ему это удалось. Но только потому, что я ему позволила. Я не допустила бы этого, если бы сама не хотела. По правде говоря, я думаю, что ему гораздо тяжелее, чем мне. Я-то знаю, что чувствую, а вот он, по-моему, не может разобраться в своих чувствах.

— Черт возьми! Вот так хладнокровие!

Кирстен рассмеялась и снова принялась за работу.

— Признаться, Элен, у меня даже времени не было поразмыслить над этим.

— Но разве тебе не хотелось бы узнать, что он думает обо всем этом? Я бы на твоем месте умирала от любопытства.

— Наверное, рано или поздно нам придется поговорить, так что мы все выясним, а потом продолжим отношения на моих условиях.

— Вот это мне нравится! — улыбнулась Элен. — Скажи, что ты придумала?

— Нет. Скажу, когда поговорю с ним. А теперь вернемся к работе. Тебе нужно знать о визуальных эффектах, которыми будет сопровождаться ритуальное действо, потому что это связано с твоей ролью. Ты уже встречалась с группой по визуальным и световым эффектам?

— Еще на прошлой неделе. Но я ничего не понимаю в этой компьютерной графике.

— Ладно, в следующий раз я пойду с тобой. А сейчас давай еще раз просмотрим сцену ритуала в том виде, как ее написала Руби. Кстати, ты уже видела эскизы твоих костюмов?

— Конечно. Они потрясающие. На следующую неделю назначена первая примерка.

— Хорошо. Я предупрежу Вики, чтобы она включила это в мое расписание. Мне хочется увидеть костюм, пока Дженет не закончила его. Расскажи мне о вчерашней встрече с Руби. Она помогла тебе с ритуальной сценой?

— Да. Отчасти. Похоже, она себя немного взвинчивает. Ну, как будто ей не хочется, чтобы я это делала. Она без конца говорит, что переделает эту сцену, но так ничего и не делает. По-моему, Руби сейчас совсем разуверилась в себе.

— Возможно, ты права, — задумчиво сказала Кирстен. Она умолчала о том, что вчера вечером ей позвонил Лоренс и сказал что находится у Руби и пытается привести ее в чувство и убедить не бросать работу. — Она тебе ничего не рассказывала о каком-то предсказании судьбы по кокосовому ореху? — спросила Кирстен.

— О чем, о чем? — Элен рассмеялась.

Кирстен покачала головой.

— Она, оказывается, ходила к какой-то предсказательнице, когда мы все уехали из Нового Орлеана, и, кажется, это ее потрясло. О чем мы говорили? Ах, да, у меня здесь есть список реквизита. Посмотри его, чтобы понять, с чем тебе придется иметь дело, когда начнутся съемки ритуальных сцен. Но помни, что все это — бутафория, хотя некоторые вещи действительно наводят ужас.

— Зато этот проклятый питон настоящий! — заметила Элен.

— Да, но тебя научат, как с ним обращаться.

— Я беспокоюсь не за себя, — сказала Элен.

— Змею тоже обучат, — рассмеялась Кирстен, перелистывая страницы своего дневника. — Уроки у тебя начнутся, когда мы приедем в Ирландию. Инструктаж будет проводить некто Петерсон. Чуть не забыла спросить: ты уже встречалась с хореографом?

— Да, — ответила Элен. — Я со всеми уже встречалась, даже с этим Петерсоном.

— Хорошо. Похоже, что производственники развернули бурную деятельность. На завтра у меня назначена встреча с каскадерской группой, иначе я пошла бы с тобой на репетицию танцев.

— А кто ставит хореографию со статистами? — спросила Элен.

— Кто-то из Нового Орлеана. Ты встретишься с хореографом перед самым началом съемок. А теперь, хотя это звучит глупо, хочу спросить, знаешь ли ты, что такое колдовство? Нужен ли тебе дополнительный инструктаж или достаточно того, что ты получила от Руби?

— Нет, — сказала Элен. — Я знаю это с детства, зачем мне инструктаж?

Кирстен взглянула на нее.

— Ты навестишь мать, когда мы будем в Новом Орлеане? — спросила она.

Элен пожала плечами.

— Не знаю. Она давно то выходит из тюрьмы, то снова туда попадает — это тянется почти двенадцать лет… Не знаю, о чем нам теперь говорить…

— Тебя не беспокоит твоя роль? — спросила Кирстен. — Вспомни, сколько всего произошло.

Элен покачала головой.

— Вообще-то ничего особенного не произошло. Мать действительно ходила по городу и проклинала прохожих, но народ в Новом Орлеане привык к таким выходкам. По-моему, не слишком умно выбрать такое место, как Парковый район, разгуливать там и огорчать людей, но она облюбовала именно это место. Мать получала наслаждение, запугивая богачей. — Элен посмотрела на Кирстен и улыбнулась. — Честно говоря, мне страшновато возвращаться туда. Кто-нибудь обязательно припомнит, что роль Мари Лаво играет дочь Камиллы Джонсон.

— Журналисты из отдела рекламы хотят поговорить с тобой об этом, — сказала Кирстен, потянувшись к телефонной трубке. — Они все уладят с прессой, но им нужна твоя помощь.

Элен кивнула и вернулась к своему экземпляру сценария, где были жирно подчеркнуты ее реплики. Она вызубрила всю роль наизусть, так что, обсуждая с Кирстен отдельные сцены, ей не придется заглядывать в текст. А Кирстен знала наизусть почти весь диалог, поэтому, отрабатывая с актерами сцены, почти не сверялась со сценарием, внимательно следя за игрой. Выучить весь текст весьма разумно, думала Элен. Конечно, так поступают и другие режиссеры, но работать под руководством Кирстен было для нее очень непривычно. Вообще, Элен впервые работала под руководством женщины. Она не могла бы сказать, что ей нравится, но подавляла в себе недовольство, равно как и неприязнь, которую в последнее время испытывала к Кирстен. Элен понимала, что причина этого — угрызения совести. Интрижкой с Дэрмотом она не могла гордиться, но и прекращать эти отношения не желала. Когда Кирстен не было поблизости, Элен испытывала к ней весьма недобрые чувства, но стоило ей увидеть подругу… Да, пожалуй, Кирстен — ее единственный настоящий друг, а потому так сложна эта ситуация.

Но, если только Лоренс соберется с духом и наладит отношения с Кирстен, Элен уже не будет чувствовать себя такой виноватой. Если Кирстен будет счастлива с Лоренсом, Элен сможет объяснить ей свои отношения с Дэрмотом. Кирстен не вправе запретить Элен быть счастливой, если только ее отношения с Дэрмотом можно назвать счастьем. Но, наверное, так оно и есть, думала она. Конечно, Дэрмот — старая задница, но где же взять другого? И ей действительно кажется, что у них может получиться что-то стоящее. Она лишь надеялась, что ей никогда не придется выбирать между Кирстен и Дэрмотом… Но вероятность того, что перед ней встанет такой выбор, уменьшится, если Лоренс перестанет водить Кирстен за нос.

— Это звонила Вики, она еще на работе, — сказала Кирстен, взглянув на часы. — У производственников проблема с графиком работ, они хотят, чтобы я к ним заглянула. Думаю, лучше пойти сейчас, а это мы продолжим во время уик-энда.

— Конечно, — сказала Элен, закрывая сценарий.

— А ты успеешь к тому времени войти в образ? — с улыбкой спросила Кирстен.

— Постараюсь. По-моему, я уже неплохо знаю роль. Тебе этот образ не по душе, да?

— У меня от Мари Лаво мурашки по спине бегают, — засмеялась Кирстен. — Правда, именно этого мы и добиваемся. — Она взяла сумочку и положила в нее бумаги, а Элен пошла за пальто.

— Можешь остаться здесь на ночь, если хочешь, — предложила Кирстен. — В холодильнике полно еды.

— Нет, я, пожалуй, пойду. Могу подвезти тебя до Сохо, чтобы ты не тратила время на поиски такси.

— Спасибо. У тебя есть какие-нибудь планы на вечер? — спросила она, надев спортивную куртку.

Элен пожала плечами.

— Я же собиралась провести вечер здесь.

— Извини, что я ухожу так неожиданно.

— Извиню, если скажешь, что ты так же поступила бы и с Анной Сейдж.

Кирстен задумалась. Ей совсем не хотелось злоупотреблять дружбой Элен, но та права: она не отменила бы встречу с Анной Сейдж. Но ведь и не с Анной Сейдж проводила она свободные часы.

— Я возмещу тебе это время, — сказала она, обнимая Элен. — Обещаю посвятить тебе все воскресенье. Согласна?

— Уж очень высокомерно это звучит, — заметила Элен. — Но я переживу, — добавила она с улыбкой, которая исчезла, как только Кирстен отвернулась к двери.


Ножницы скользили у нее в пальцах. На это у нее ушло очень много времени, да и младенец непрерывно плакал. Она уже много раз подходила к колыбели в углу, брала в руки крошечное тельце и успокаивала малыша. Любовь переполняла ее сердце. Она прикладывала малыша к груди, гладила, меняла пеленки и шепотом признавалась ему в своих мечтах. Сейчас он заснул и его светлые пушистые реснички были все еще влажны от слез, а гладкие нежные щечки порозовели. Комнату наполняла успокаивающая незатейливая мелодия музыкальной шкатулки.

Когда она приклеила на место последнюю фотографию, ее губы сложились в улыбку. Она творила счастье для них — для себя и своего малыша! У них должно быть прошлое, так же как и будущее. Они составят семью, все вместе. Она моргнула, почувствовав, как на глаза навернулись слезы. Теперь это была такая прекрасная фотография. Гораздо лучше, чем раньше. Теперь все здесь правильно: мать, отец и двое детишек. Конечно, младенца тоже следовало бы поместить сюда… Из-за этого она сейчас и плакала. У нее не было фотографий ее младенца.


Кирстен не верилось, что время бежит так быстро. Было уже начало ноября, и по графику съемка должна была начаться меньше, чем через неделю. Элисон и ее команда уже уехали в Ирландию, чтобы подготовить к съемкам замок. С ними уехали два компоновщика-декоратора, два производственника, три режиссера по натурным съемкам и их ассистенты. В Сохо уточнялись последние детали контрактов с актерами, печатали окончательный план съемок, Джейк и его помощники уже второй раз проверяли списки оборудования, а Лоренс наседал на бухгалтерию, требуя представить ему последнюю смету расходов.

Кирстен была на удивление спокойна. Теперь она целые дни проводила в конференц-зале отеля вместе с актерами, прорабатывая сценарий в мельчайших подробностях и наслаждалась своей работой. Руби часто бывала на репетициях и давала Кирстен не менее ценные советы, чем актеры. К счастью, Руби, кажется, справилась с депрессией, позабыв о том, что так расстроило ее в Новом Орлеане. Но в последнее время она стала больше пить. Этой проблемой занимался Лоренс. Только ему удавалось удерживать ее подальше от актеров, пока она не протрезвеет. Один только раз она, нетвердо держась на ногах, забрела на репетицию, и Кирстен не хотелось, чтобы такое повторилось. Всех смутило, что она, назвав свою работу чушью, заявила актерам, что они попусту тратят время и должны расторгнуть контракты, пока не попали в беду.

Время от времени на репетиции заглядывал Джейк, и было забавно и приятно наблюдать, как его обаяние завораживало актеров. Некоторым из них уже приходилось работать с Джейком, так что они его хорошо знали, но он не упускал случая познакомиться поближе с другими. Кирстен уже не сомневалась, что все идет гладко, насколько это возможно. Вся съемочная группа постепенно расположилась к ней. Все уже верили в то, что Кирстен точно знает, чего хочет, крайне редко проявляет нерешительность и всегда готова выслушать других, а это, как никогда раньше, заставило ее уверовать в свои силы.

На прошлой неделе, правда, случилась небольшая неприятность, когда Дэрмот Кемпбел опубликовал статью «Порок в поход собрался». Чтобы избежать судебного преследования за клевету, Кемпбел не высказывал прямых обвинений. Однако он упрекал Лоренса в том, что он пользуется услугами вечно пьяной сценаристки, склонной к маниакальным приступам, донжуана-помрежа, лапающего режиссера-постановщика, самого постановщика, который вешается на шею всем и каждому, актеров, не доверяющих ни постановщику, ни сценарию. Упоминал он и о том, что финансовые средства, ассигнованные на фильм, быстро иссякают. Через журналиста из отдела рекламы Лоренс сделал короткое заявление для печати, поблагодарив своего близкого друга Дэрмота Кемпбела за заботу, но посоветовав ему найти более компетентных информаторов вместо «крота» — осведомителя, внедренного им в съемочную группу. Тогда Кемпбел поймет, что Лоренс работает с высокопрофессиональной группой и более чем уверен в способностях режиссера-постановщика и в успехе фильма, с бюджетом которого все в полном порядке. В дополнение к этому был распространен меморандум, в котором всех членов съемочной группы заверяли в том, что бюджет не иссяк и что Лоренс гарантирует надлежащую оплату до самого конца съемок. Потом он, без ведома Кирстен, связался с Кемпбелом и пригласил его приехать на съемки и убедиться собственными глазами а неточности полученной информации. Пока Кемпбел не дал согласия. Лоренс не удивился этому и не жалел об этом. Он понимал, что рискует, пригласив Кемпбела до начала съемок. Лоренс полностью верил в способности Кирстен и знал, что если и возникнут проблемы, то уж никак не по ее вине, а под прицелом у Кемпбела все-таки была именно Кирстен.

Теперь все успокоилось, но даже Лоренс не знал о неприятном разговоре, состоявшемся у Кирстен с Элен. Когда Кирстен спросила ее, продолжает ли она встречаться с Кемпбелом, Элен категорически отрицала это, Кирстен поверила ей и извинилась, но Элен долго еще возмущалась тем, что кто-то смеет совать нос в ее личные дела. После того как Кирстен и Лоренс вступились за нее после публикации статьи о самоубийстве школьника, Элен не снабжала Кемпбела информацией, и ей теперь было проще оправдываться. Однако Элен очень хотелось узнать, кому из съемочной группы Кемпбел платил за услуги. Он, конечно, отказался рассказать ей об этом и даже поклялся могилой своей матери, что у него вообще нет никакого осведомителя, но Элен сомневалась в этом. Какая разница Кирстен, что пишет Кемпбел, если рядом с ней всегда Лоренс, готовый защитить ее? Лоренс, который, как знали все, так же безумно влюблен в Кирстен, как и она в него. Он мог не признаваться в этом даже самому себе, но последние несколько недель Элен видела их вместе и у нее не осталось сомнений в том, что Лоренс Макалистер опять потерял голову.

Правда, Кирстен реагировала на все это не так, как ожидала Элен. Поддержка Лоренса, его постоянные похвалы, а также попытки флиртовать с ней начали раздражать Кирстен. Ей было неприятно сознавать, что он справляется со своими эмоциями значительно лучше, чем она. А ведь Кирстен считала, что Лоренс больше растерян, чем она. Если это и было так, то теперь он, по-видимому, взял себя в руки. Хотя Кирстен была поглощена работой, ее, увы, одолевало желание поговорить с Лоренсом до начала съемки. Она решила обсудить с ним то, что произошло в Новом Орлеане, и заранее подготовилась к разговору, но Лоренс избегал этого.


Накануне их отъезда она закрыла дверь офиса и попросила Соню, ассистента Лоренса, и Вики, свою помощницу, не беспокоить их.

Лоренс оторвал взгляд от работы и с веселым любопытством наблюдал, как Кирстен в черном, обтягивающем свитере и короткой юбке присела на край стола. Сегодня она выглядела особенно сексуально.

— У тебя какие-нибудь проблемы? — осведомился он.

Кирстен кивнула.

— Да, меня кое-что беспокоит.

Лоренс положил на стол ручку и откинулся на спинку кресла.

Сейчас, когда он смотрел на нее таким понимающим взглядом, Кирстен утратила уверенность в себе. Она попыталась выиграть минуту времени, чтобы собраться с духом, и задумчиво поглядела в окно. «Боже милосердный, — думала она, — ведь больше всего мне сейчас хочется, чтобы он обнял меня и сделал то же, что в Новом Орлеане». Она спрыгнула со стола и, обойдя его, уселась в свое кресло. Кирстен твердо помнила, что именно должна ему сказать, и вот наконец она сделает это.

— Я хочу, чтобы ты знал, — начала она, глядя на него так же пристально, как и он, — что случившееся в Новом Орлеане не должно повториться.

— Что ты имеешь в виду? — Его глаза весело заблестели.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю, — ответила Кирстен, пытаясь сохранять спокойствие. — Мне только что удалось завоевать некоторое расположение съемочной группы, и я не хотела бы, чтобы ты это испортил.

— В этом можешь не сомневаться, — улыбнулся он.

— Я не желаю слышать намеки, что получила эту работу потому, что спала с продюсером.

— Ты и не спала.

— Я-то знаю это, но кое-кто может начать сплетничать, когда начнутся съемки. В течение последующих нескольких месяцев ничто не должно мешать моей работе. Я не допущу, чтобы ты сыграл со мной одну из твоих хитрых штучек, пытаясь соблазнить меня.

— Согласен.

Кирстен пристально посмотрела на него, но когда его лицо начало расплываться в улыбке, отвела глаза. Все получалось не так, она чувствовала себя очень глупо.

— Ну что ж, теперь, когда мы поговорили начистоту, — сказала она, — признаюсь тебе: это вовсе не означает, что я не хотела бы повторить этого… Господи, что я такое несу?.. Но я не хочу, чтобы ты играл моими чувствами. Если бы наши отношения ограничивались обычным сексом, все могло бы быть иначе. Однако речь идет о более глубоком чувстве… Я не могу все время думать о тебе и о наших отношениях. Мне следует сосредоточить внимание совсем на других вещах.

— О'кей, — согласился он.

Кирстен снова встретилась с ним взглядом.

— О'кей? И тебе больше нечего сказать? — спросила она.

Он пожал плечами.

— А что еще ты хотела бы от меня услышать?

Она промолчала. Что она хотела от него услышать? Наверное, чтобы он возразил, сказал бы, что не выдержит, если будет находиться рядом с ней с утра до ночи целых два месяца, не имея возможности даже прикоснуться к ней. Она хотела бы, чтобы он сию же минуту поднялся и подошел к ней. Она хотела бы услышать, что он, как и она, потерял голову. Тогда она могла бы возразить ему, но Лоренс только спокойно сказал «о'кей»… Все это шло вразрез со сценарием разговора, который она хорошо отрепетировала. Почему этот негодяй не придерживается сценария?

— Итак, — сказала она, — мы теперь все выяснили.

Он улыбнулся.

— Да, кажется, мы все выяснили, — согласился он. — А теперь не подойдешь ли ко мне или, может, лучше я к тебе подойду?

У Кирстен сверкнули глаза. Это уже лучше. К этому она была готова.

— Разве ты не слышал, что я сказала? — воскликнула она. — Больше секса не будет…

— Я хотел только вместе с тобой посмотреть вот этот эскиз, — заметил он, поднимая со стола листок бумаги.

Кирстен покраснела до корней волос.

— О! — произнесла она в замешательстве. — Тогда я предупрежу Викии Соню, что сюда уже можно звонить.

Она нажала кнопку внутренней связи.

Лишь несколько часов спустя, сидя со стаканом вина в руке у горящего камина в своем доме, она позволила себе восстановить в памяти весь этот мучительный разговор. У Лоренса ни один мускул не дрогнул, словно ему было безразлично ее решение. Более того, ей показалось, что он отнесся к этому с одобрением.

Черт бы его побрал, подумала она. Не хватало перед самым началом съемок расстраиваться из-за Лоренса! Ведь она предполагала этим разговором предотвратить это, и, возможно, так и получилось бы, но его спокойствие смешало ей карты. Ей надо было твердо держать свою линию, нельзя огорчаться из-за этого, надо выбросить это из головы и посвятить себя работе над фильмом. Она протянула руку к телефону. Пожалуй, сейчас она обрадовалась бы, если бы ей сообщили, что съемки отменяются. Кирстен невесело усмехнулась. Она с нетерпением ждала следующих двух месяцев, хотя и нервничала. И никому, даже этому придурку, который продолжал время от времени звонить ей и заставлял слушать таинственную колыбельную, не удастся теперь выбить ее из колеи.


ГЛАВА 19


Ветер жалобно выл, гуляя по холмам Ирландии. Небо заволокли зловещие черные тучи. Пожухлая трава клонилась под ветром, а в отдалении виднелся мрачный замок. На горизонте показался одинокий всадник, он мчался под проливным дождем, и плащ его развевался от ветра. Кинокамера, установленная на треноге, держала кадр дальнего плана. Оператор, сидя под зонтом, ежился от холода и камера медленно провожала всадника. Джейк и Кирстен в стеганых анораках, луноходах и шерстяных шарфах стояли под огромным зонтом, отслеживая кадр в черно-белом изображении на маленьком экране монитора. Другие участники съемочной группы столпились вокруг них, а два микрофонных «журавля» над головой принимали вой бури, передавая звук в наушники. Струйки дождевой воды стекали с капюшона Кирстен за воротник, ноги утонули в грязной луже, но она не замечала ничего, кроме того, что передавала камера на ее монитор.

Всадник, наконец, добрался до замка. Под зловещие раскаты грома, перекрывавшие завывания ветра, он спешился, бросил поводья мальчику, едва различимому с такого расстояния, и исчез в темном проеме распахнутой двери.

Кирстен сунула руки в карманы. От напряжения сердце ее готово было выпрыгнуть из груди. Камера держала кадр: мальчик уводил коня, а гнущиеся от ветра деревья протягивали ветви к башням замка.

Некоторое время спустя Кирстен бросила взгляд на помрежа. Та, сверившись с хронометром, подняла руку, и Кирстен закричала:

— Стоп! Выключить камеру! Очистить кадровое окно!

Она обернулась к Джейку, и, увидев, что он широко улыбается, Кирстен издала радостный вопль и рассмеялась. Джейк, подхватив Кирстен на руки, стал кружить ее. Первый отснятый эпизод после восьми дублей! На линзы не попали капли дождя, всадник-каскадер не поскользнулся в грязи, в кадр не влез никто посторонний — все прошло превосходно!

— Кадровое окно свободно! — прокричал оператор Линдон, радуясь, как и все. Дэвид, первый помощник, закричал в мегафон, а Руби с облегчением сделала глоток джина, достав его из сумочки.

— Продолжаем! — закричал Дэвид. — Эпизод второй. Широкоугольник средний, начинаем с центра поля.

— Сколько мне еще ждать? — послышался голос из замка.

— Оставайся на месте, — ответил Дэвид. — Я тебе скажу.

Рабочие быстро скатывали кабели, упаковывали мониторы и снимали камеру с треножника. Звукооператоры втянули микрофонные «журавли», отключили их от источников питания и поздоровались с Лоренсом, пробиравшимся сквозь беспорядочно движущуюся толпу.

Кирстен и Джейк, обсуждая детали съемки следующего эпизода, спускались по склону холма к центру поля.

— Нам нужен Жан-Поль для этого эпизода? — спросил по переносной рации второй помощник.

Кирстен остановилась и посмотрела через плечо на Дэвида.

— Нет, — ответил Дэвид, показав Кирстен поднятый вверх большой палец и прижимая рацию к губам. — Каскадеру снова сесть на коня. Не сейчас, еще рано. Я вас предупрежу. Держите Жан-Поля наготове.

Кирстен взяла Джейка под руку и они пошли дальше. Голова у нее кружилась от радости. Кирстен понимала, что все члены съемочной группы последние месяцы отлично усвоили все ее требования и теперь такие вопросы решались без ее участия. Но, пожалуй, еще приятней было наблюдать за слаженной работой участников съемки: подтягивали оборудование, монтировали операторские тележки, сверяли графики, передвигали реквизит, обустраивали место действия — и все это в соответствии с ее указаниями. Наблюдая за этим, Кирстен была преисполнена гордостью. Она знала, что никогда еще не любила Лоренса так сильно, ибо была благодарна ему за то, что он дал ей возможность воплотить мечту в реальность. Она подумала о том, что Пол порадовался бы за нее, и снова сердце ее переполнилось гордостью. Он был бы счастлив увидеть, что они с Лоренсом вместе работают над фильмом, посвященным его памяти.

Остальная часть утра и большая часть дня, вплоть до сумерек, были заняты съемкой замка снаружи, записью громоподобного цоканья лошадиных копыт и крупноплановой съемкой Жан-Поля, скачущего сквозь бурю. Они закончили работу к четырем часам и на местных автобусах разъехались по гостиницам, пансионам и снятым в городке частным комнатам. На машине, взятой напрокат, Лоренс отвез Кирстен, Жан-Поля и Руби в гостиницу. Хотя в этот день они почти не разговаривали, Кирстен видела, что Лоренс, как и она, доволен результатами работы.

Билли, постановщик натурных съемок, ждал в вестибюле гостиницы, где остановились Кирстен, Лоренс, старшие члены съемочной группы и исполнители главных ролей. Он сидел на диване вместе с Джейн и Томом, но, увидев Лоренса и Кирстен, вскочил и поздравил их с тем, что первый день съемок прошел так гладко. Невысокий, плотный, чрезвычайно опрятный, Билли был объектом постоянных шуток. Он получил прозвище Кена, дружка куклы Барби, из-за аккуратно расчесанных на пробор волос, отглаженных фланелевых брюк и безукоризненно завязанного галстука. Но поводом для шуток было не это, а поразительный размер его пениса, выпирающего из брюк Билли, как полицейская дубинка.

Между тем как Лоренс вежливо слушал Билли, глаза Элисон, изображая изумление, устремились на промежность Билли. Заметив, что Лоренсу не удается сохранить серьезность, Кирстен, Жан-Поль и Руби развеселились.

Услышав смех, Билли оглянулся. Кирстен увидела, что Джейн смущена, а на лице у Тома написано полное недоумение. Лоренс сгреб сына в охапку, бросил многозначительный взгляд на Кирстен и направился к конторке, чтобы взять свой ключ. Но тут внизу остановился лифт и из него выпорхнула Анна Сейдж.

— Лоренс, дорогой, — радостно промурлыкала она и, подойдя поближе, приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать его. — Я слышала, что сегодня все прошло превосходно.

— Да, полагаю, что это так, — улыбаясь, ответил Лоренс, глядя в ее миловидное личико. — Вижу, ты добралась благополучно. Ассистентка не опоздала в аэропорт, чтобы встретить тебя?

— Конечно, нет. Жан-Поль, — обратилась она к своему партнеру. — Как прошла съемка эпизода с всадником? А, Кирстен, я тебя не заметила. Боже, как тебе удалось сохранить такой потрясающий вид, проведя целый день на открытом воздухе в такую мерзкую погоду? У тебя, наверное, гора с плеч свалилась, когда закончился первый день съемок? Почему бы нам всем не отправиться в уютный маленький бар и не выпить шампанского в честь этого события? У вас есть шампанское? — спросила она у администратора. — Ну конечно же, есть! Великолепно! Я жду-не дождусь, когда начну сниматься.

Говоря это, она шаловливо отбросила кудряшки со лба Тома и взяла Лоренса за руку. Потом, оставив Лоренса, она подошла к Кирстен.

— Ты хочешь поговорить со мной нынче вечером? — спросила Анна, направляясь с Кирстен к бару. — Сегодня ко мне должен прийти кто-то из местной газеты и взять интервью. Что я должна сказать?

— Спроси об этом у журналиста из отдела рекламы, — ответила Кирстен. — Прости, но мне не терпится снять эту мокрую одежду и принять горячую ванну. Я присоединюсь к вам позднее, договорились?

— Ну конечно! — воскликнула Анна. — А мы не могли бы вместе поужинать?

— С удовольствием, — сказала Кирстен. — Я зайду за тобой около семи, хорошо?

Когда Кирстен направилась к конторке за ключом, к ней подошла Руби.

— Как по-твоему, она и следующие восемь недель будет так жеманничать?

Кирстен подавила улыбку. Ей не хотелось подпитывать неприязнь Руби к Анне, но сценаристка была права: доброжелательная и общительная Анна несомненно отличалась жеманностью.

К радости Кирстен и Джейка, в течение последующих пяти дней погода не подводила их. Конечно, не обошлось без одного-двух случайных проколов, но они были мгновенно устранены съемочной группой, теперь беззаветно преданной Кирстен. Все они работали до изнеможения, просматривая видеозаписи отснятого материала, полученные из лондонских лабораторий. Анна Сейдж играла так великолепно, что даже Руби немного смягчилась, а безграничное обаяние Жан-Поля было надежной гарантией того, что ни одна женщина не останется равнодушна к нему.

На шестой день во время очередной грозы, чреватой множеством проблем для команды звукооператоров, случилось первое неприятное происшествие. Близился вечер. Кирстен с Анной стояли рядом, укрывшись от ветра под стеной замка. Костюмерша Анны накинула ей на плечи подбитый мехом плащ и раскрыла над ними зонт. Другие члены съемочной группы разошлись по фургончикам или укрылись от непогоды в автобусах, выглядывая наружу сквозь запотевшие стекла, рабочие оформляли под дождем следующую сцену.

— Очень жаль, что пришлось делать столько дублей, — сказала Анна Кирстен.

— Конечно, но в конце концов все получилось превосходно, — заверила ее Кирстен. — Только вот диалог прозвучал недостаточно отчетливо, но и это нам удалось поправить.

— Лоренс остался доволен?

— Думаю, да, — ответила Кирстен, глядя, как Джейк, взгромоздившись на свое сиденье за камерой, смотрит в видоискатель. — Если бы Лоренс был недоволен, он сказал бы об этом.

— Я спросила, потому что видела, как вы с Лоренсом только что разговаривали, — вскользь заметила Анна.

— Мы говорили не об этом, — ответила Кирстен, подавляя раздражение, которое вызывал у нее постоянный интерес Анны к мнению Лоренса. Кирстен не хотела, чтобы Анна заметила ее раздражение, потому что прекрасно знала, о чем сплетничают в труппе. Джейк посвящал ее в это. Люди спорили, скоро ли Анна затащит Лоренса в постель. Кирстен не могла дать волю своим чувствам, это лишь подлило бы масла в огонь, а ей и без того было нелегко с собой справиться. Мучительная ревность охватывала ее всякий раз, когда она видела Анну и Лоренса вместе, и это мешало ей работать. К счастью, пока никто этого не замечал.

Джейк окликнул Кирстен, но едва она сделала шаг от стены замка, как небо прорезала вторая молния и в тот же момент раздался страшный грохот.

— О Господи, — задыхаясь, воскликнула Анна и прижалась к Кирстен. — Что происходит?

— Не знаю. — Пробормотала та, увидев, как декораторы нырнули в укрытие. Вдруг у нее перехватило дыхание. — О Боже! — Одна из башен замка рушилась! — Скорее! — крикнула она и, схватив Анну за руку, потащила ее прочь.

Хотя началась паника, чудом никто не пострадал. Кирстен отыскала в толпе Джейн и Тома, которые несколько минут назад шли по направлению к замку. Когда Джейк и его помощники побежали искать их, Кирстен увидела, что они стоят с Лоренсом посреди съемочной площадки. Кирстен с облегчением вздохнула и тут же заметила, что к ним присоединилась Анна Сейдж. Лоренс обнял ее и прижал к себе, желая успокоить. Тут Кирстен услышала, что все смеются. Она не могла понять, чему можно смеяться, когда многие чуть не погибли, но вдруг увидела Элисон, которая распростерлась в грязи, хлопая руками и ногами по воде. На краю съемочной площадки тоже что-то происходило, но Кирстен не видела, что именно. Позднее оказалось, что там была Руби, потерявшая сознание от испуга. Ее унесли в фургончик, где разместился медпункт.

— Не верю! — кричала Элисон. — Неужели это не сон? Скажите, что все это мне приснилось в кошмаре!

— Что происходит? — спросила Кирстен у Лоренса.

— Я только что сказал, что ей придется восстанавливать башню, — подмигнув, ответил Лоренс.

Кирстен улыбнулась. Как и Лоренс, она знала, что они отсняли все кадры с башней. Она позволила Элисон еще немного покуражиться, а потом крикнула:

— Все в порядке! У нас отсняты все необходимые кадры. Остался только один, панорамный, но его снимем с другого холма, а оттуда башню не видно.

— Довольно! — раздался вдруг позади них голос, усиленный мегафоном. — Мы и так уже на целый час выбились из графика, у нас нет времени на возню. Все по своим местам!

— Его не назовешь весельчаком, не правда ли? — заметила Анна, когда Дэвид поднял переносную рацию, чтобы отдать указание одному из своих помощников.

— Он, конечно, не весельчак, — ответила Кирстен, — но зато хорошо знает свое дело. О Боже! — вдруг воскликнула она. — Том! Том, что ты делаешь? Перестань…

Лицо Тома было перепачкано грязью, руки и одежда — тоже.

Кирстен бросилась к нему, но стоило ей подхватить Тома на руки, как он обнял ее и поцеловал.

— Ах ты, обезьянка! — закричала она, отворачивая от него лицо. — Том, прошу тебя, перестань!

— Извините, — сказала Джейн, забирая Тома.

— Ты знаешь, что сказал папа, — пробормотала Джейн, пытаясь держать его подальше от себя. — Никто не должен подозревать, что ты тут находишься, иначе нам придется отправиться домой.

Кирстен взъерошила волосы Тома. Если предполагалось скрыть его присутствие, Джейн и Лоренс здорово просчитались. За короткое время Том стал самым популярным членом съемочной группы.

— Ах, вот вы где!

Кирстен, Джейн и Анна обернулись на голос Лоренса.

— Ты, молодой человек, сию же минуту отправишься со мной под душ, а потом сразу же в кровать.

— Я не хочу спать, — заявил Том. — Я хочу остаться здесь.

— Я понимаю твое желание, но на сей раз у тебя нет выбора. — Лоренс взглянул на Анну. — Тебя ждут в гримерной, — сказал он. — Говорят, что тебе тоже нужно помыться.

— Похоже, что будет весело, — ответила Анна. — Втроем под душем…

— По-моему, — заметил Лоренс, посмотрев на Кирстен, — это тебе надо присоединиться к нам.

Они оба смутились, и Кирстен почувствовала, как краска заливает ее щеки.

Анна удивленно поглядела на них, размышляя, не кроется ли за этим что-то серьезное. Однако она промолчала, взяла Лоренса под руку и они направились к фургончику, где размещалась гримерная.

— Где он? Я должна с ним поговорить. Немедленно! — воскликнула Руби. Она и Джейн, которая открыла ей дверь, прошли в комнату Лоренса.

— Он ушел ужинать с Джейком, — сказала Джейн, почувствовав сильный запах спиртного.

— Ну что ж, хорошо, что он не с этой жеманницей Сейдж, — пробормотала Руби. Губная помада размазалась у нее вокруг рта, под глазами были темные круги. Джейн не раз видела ее в таком состоянии, но ей впервые приходилось иметь дело с пьяной Руби.

— Я могу чем-нибудь помочь вам? — спросила Джейн. — Может быть, ему что-нибудь передать?

— Да. Передай ему от моего имени, что надо немедленно прекратить съемки этого фильма, — заявила Руби. — У вас не найдется что-нибудь выпить?

— Думаю, у нас ничего нет, — ответила Джейн.

— Не беда. Я прихватила кое-что с собой. — Руби вынула из сумочки бутылку. — Проклятая французская ведьма предсказала мне все это, — сообщила она, сделав большой глоток. — Она говорила, что я увижу, как рухнет замок. Так оно и случилось, верно? Он рухнул, и только чудом никто не пострадал. Поэтому нам нужно остановить съемки, пока кто-нибудь не погиб.

Джейн уставилась на нее во все глаза.

— Не стой, как истукан, — прикрикнула Руби, — принеси мне бокал.

Джейн принесла.

— Где Том? — спросила Руби.

— Спит.

— Не спускай глаз с мальчика. Она, правда, сказала, что это девочка, но могла и ошибиться. Ты должна вовсю следить за ребенком. Ребенок и младенец, сказала ведьма, разве можно понять, кого она имела в виду?

Пораженная, Джейн молчала.

— А, ты, наверное, думаешь, что у меня крыша поехала, — фыркнула Руби. — До сегодняшнего дня я считала бредом все, что она несла о рушащихся замках, погибающих людях и младенцах, разбивающихся на куски… Что она имела в виду — вот что мне хотелось бы знать… Она сказала, что это была я, что это внутри меня. Но ведь не по моей вине рухнула башня!

— Это случилось от удара молнии, — неуверенно заметила Джейн.

— А может, нет? Думай, что хочешь, но я требую, чтобы съемки этого фильма прекратили.

— Но ведь все идет так успешно, — возразила Джейн.

— Для тебя — может, и так. Я вижу, ты завела себе дружка.

Джейн покраснела и обернулась к сидящему на диване Билли.

Только сейчас заметив его, Руби рассмеялась.

— Ну, не буду вам больше мешать, но скажи Лоренсу, что я хочу его видеть. — Нетвердой походкой она вышла из комнаты.


— Нет, нет и нет, — смеясь, говорила Кирстен. Она откинула назад свои густые черные волосы и они отливали медным блеском в мерцающем свете камина. — Ты все не так поняла, Анна. У нас с Лоренсом теперь ничего нет.

— Ты уверена? — Анна нахмурила лоб и свернулась калачиком в глубоком кресле напротив Кирстен. — А ты заметила, как он смотрит на тебя?

— Уверена, — ответила Кирстен, с удовольствием отхлебнув шотландского портера.

— Так, значит, правда то, о чем говорят? То есть о тебе и Джейке?

— И что же о нас говорят?

— Не притворяйся, ты знаешь.

— О нас с Джейком болтают с тех пор, как он появился в съемочной группе, но для этого нет никаких оснований.

Анна улыбнулась.

— Но позавчера я видела, как он рано утром выходил из твоей комнаты. Не беспокойся, я никому не скажу.

Кирстен, рассмеявшись, покачала головой.

— Если бы ты тогда заглянула ко мне в комнату, то увидела бы бригаду Джейка в полном составе. Мы все завтракали.

— Ну ладно, раз уж ты не хочешь говорить об этом, я не буду допытываться. Но знаешь что, если бы не было Лоренса, я попыталась бы отбить у тебя Джейка. Он просто великолепен.

— Я думаю, его жена тоже так считает.

— Так он женат? Как все несправедливо в этом мире: лучшее достается другим. — Анна потянулась и зевнула. — Скажи, я правда немного похожа на жену Лоренса?

— Пожалуй, да, — ответила Кирстен и раскрыла сценарий, надеясь сменить тему разговора.

Анна помолчала, потом с озорным блеском в глазах спросила:

— Если ты, дорогая, утверждаешь, что я не перебегаю тебе дорогу, то как ты считаешь, у меня есть шанс?

Кирстен заставила себя улыбнуться.

— Честно говоря, он с головой ушел в работу над фильмом. К тому же Лоренс считает, что у членов съемочной группы не должны возникать близкие отношения.

Анна рассмеялась.

— Все они так говорят, пока это не касается их. И скажу тебе, Кирстен, пока я не заметила, как он посмотрел на тебя сегодня, мне казалось, что я ему здорово нравлюсь.

Кирстен услышала, что раскаты грома, несколько секунд доносившиеся издалека, приближаются и становятся все сильнее.

Вдруг раздался такой оглушительный удар, что Анна вздрогнула.

— Признаюсь, — пробормотала она, испуганно взглянув в окно, — я не прочь уехать отсюда. Не знаю, может, всему виной эти материалы о колдовстве, которые мне дала почитать Руби… — Она в ужасе обернулась, когда порыв ветра распахнул окно и взметнул до потолка портьеру. — Боже, если так пойдет и дальше, у меня случится сердечный приступ, — задыхаясь прошептала она.

Кирстен, усмехнувшись, пересекла слабо освещенную комнату и закрыла окно.

— А ведь именно такая погода нам и нужна для съемок, — заметила она, обведя взглядом темные обои. Ей было жаль, что Анне досталась такая мрачная комната.

Прежде чем взяться за сценарий, лежавший на подлокотнике кресла, Анна настороженно оглядела комнату.

— Я просматривала некоторые сцены для новоорлеанских съемок. Они великолепны, но внушают мне ужас. Одному Богу известно, что будет со мной, когда придется играть их. Я, конечно, поговорила с Элен Джонсон перед приездом сюда… Тебе, Кирстен, удалось подобрать превосходных актеров. Элен, например, потрясающе подходит для своей роли. Она даже внешне похожа на Мари Лаво: черные волосы, огромные блестящие глаза и смуглая кожа.

— Ты еще не видела ее в гриме и костюме, — улыбнулась Кирстен. — Даже мне становится страшно, а ведь я с ней знакома давным-давно.

— Руби написала для нее прекрасную роль, — заметила Анна. — Да и вообще Руби сделала блестящий сценарий.

— Рада, что ты так считаешь.

— Правда, она меня не очень-то жалует, не так ли? Не возражай, я это чувствую.

— Руби привыкла общаться с мужчинами, — заметила Кирстен. — С женщинами у нее всегда возникают проблемы.

— Но ты, кажется, с ней неплохо ладишь?

— Это получилось не сразу. И у тебя получится, когда она к тебе привыкнет.

Анна снова уткнулась в сценарий и скоро начала улыбаться.

— Эти любовные сцены весьма откровенны, не так ли? — сказала она.

— Не беспокойся, мы будем снимать их несколько иначе.

— Но мне придется сниматься обнаженной?

Кирстен кивнула.

— Это тебе трудно? Мы, конечно, закроем доступ на съемочную площадку, в комнате останутся только те, без кого нельзя обойтись.

Анна просияла.

— А Лоренс там будет? — спросила она.

— Все зависит от тебя, — ответила Кирстен, снова почувствовав раздражение.

— Я поговорю с Джейком насчет освещения и сообщу тебе, — сказала Анна.

— Мы с Джейком уже обсудили освещение. Он воспользуется косметическими фильтрами.

— Ну, тогда можно пригласить Лоренса.

— Поговорим об этом в свое время, ладно? А теперь вернемся к тому, что нам предстоит снимать в ближайшие… — она замолчала, услышав, как зазвонил телефон.

Анна взяла трубку, и в эту минуту раздался еще один оглушительный удар грома. — Боже, терпеть не могу такую погоду, — пробормотала она, прижимая трубку к уху. — Алло! О Лоренс, дорогой. Мы только что о тебе говорили… — Она чему-то засмеялась. — Мы обсуждали нашу с Жан-Полем любовную сцену… Нет, нет, никаких проблем, Лоренс. Как только ты пожелаешь, я сброшу с себя всю одежду, я это сделаю, стоит тебе лишь попросить… Ты хорошо поужинал? О да, погода ужасная. У меня только что настежь распахнулось окно… — Она обернулась к Кирстен и подмигнула. — Я как раз жаловалась Кирстен, что боюсь спать одна в этой комнате… Нет, все остальные заняты. Нет, не беспокойся. Уверена, что как-нибудь справлюсь… Нет, я думаю, у Кирстен много других дел… — Она засмеялась. — Уверена, она согласится, хотя спать с кинозвездой не входит в ее служебные обязанности. О, Лоренс, я бы хотела присоединиться к тебе… Но мне завтра нужно очень рано вставать. Хорошо, завтрак в половине седьмого, — добавила она, и Кирстен немного расслабилась. — Да, передаю ей трубку.

— Руби опять погрузилась в свое кокосовое безумие, — сказал Лоренс. — Думаю, нам лучше сходить к ней.

— Конечно, — ответила Кирстен. — Только не предлагай мне выполнять ночью обязанности сиделки с ней.

Лоренс рассмеялся.

— Встретимся в пять, — сказал он и повесил трубку.

Когда Лоренс и Кирстен пришли к Руби, она уже лыка не вязала. Бутылка джина была почти пуста, и Лоренс быстро убрал ее, а Кирстен подняла с пола пуховое одеяло и укрыла им Руби. Когда Руби невнятно пробормотала имена языческих богов, Кирстен подняла телефонную трубку и попросила медсестру съемочной группы прийти и посидеть с Руби.

Дождавшись медсестры, Кирстен и Лоренс вышли из комнаты и спустились по узкой и довольно темной лестнице, устланной старыми вытертыми коврами.

— Никак не могу понять, о чем она толкует все последние дни, — сказал Лоренс.

— Я тоже.

— Недавно она вломилась ко мне и предупредила Джейн, чтобы та не спускала глаз с Тома.

— Что? — изумилась Кирстен. — Нет, это уж слишком, придется что-то предпринять и угомонить ее.

— У тебя есть что-нибудь на уме?

Они уже дошли до комнаты Кирстен.

— Надо подумать, — сказала она. — Знаешь, кто, пожалуй, мог бы помочь? Элен! Она кое-что знает о колдовстве, хотя я не убеждена, что предсказание судьбы по кокосовому ореху имеет отношение к колдовству… Но, может, Элен удастся вразумить Руби.

— Хорошая мысль. Подождем еще пару дней и, если улучшений у Руби не будет, вызовем сюда Элен.

— Я позвоню и предупрежу ее. Как у вас прошел ужин с Джейком?

— Неплохо. Жаль, что тебя не было.

— Мне не хотелось есть, — проговорила Кирстен. — Мне кажется, Анна положила на тебя глаз.

Лоренс удивленно поднял брови и заглянул ей в лицо.

— Похоже, так оно и есть. Тебе она не очень-то нравится, а?

— Она прекрасно играет.

— Я не об этом.

— Понимаю.

— Не беспокойся, я никому не скажу. Просто я хорошо тебя знаю.

— Может, ты думаешь, что я ревную?

Кирстен вздернула подбородок и вдруг поняла, что Лоренс стоит совсем рядом с ней.

— А ты ревнуешь?

— Конечно, нет. С чего?

— Это хорошо. — Он явно поддразнивал и соблазнял ее. В его глазах появилось то выражение, от которого у Кирстен всегда подкашивались ноги.

— Лоренс, — тихо сказала она. — Я не хочу, чтобы ты играл со мной.

— Неужели?

— Лоренс, перестань…

Он легонько провел пальцами по ее груди. У Кирстен перехватило дыхание.

— Лоренс, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза.

Они не сомневались в том, чем все это закончилось бы, если бы в этот момент Джейк и Линдон не вышли из лифта. Но уже лежа в постели Кирстен порадовалась тому, что дело не зашло дальше, ибо ей нужно было не его вожделение, а его любовь.


Съемки в Ирландии продолжались. Продолжались и грозы, которые мало-помалу начали угнетать съемочную группу. У Анны появились страхи, хотя все видели, что это игра. Лоренс тоже замечал это и успокаивал ее, когда она жаловалась, что гроза или слова Руби привели ее на грань нервного срыва. Эта маленькая хитрость позволяла Анне завладеть вниманием Лоренса, и ему не оставалось ничего другого, как ублажать ее. Однако он, по-видимому, не тяготился этим и, как казалось Кирстен, даже получал удовольствие, играя роль утешителя и защитника. Иногда ему приходилось уделять внимание Руби, которую надо было оттаскивать от бутылки.

К счастью, Лоренс редко появлялся на съемочной площадке. Кирстен уже убедилась в том, как важно ее душевное состояние для членов съемочной группы. Ради них она обуздала свою ревность, чтобы ее чувства ни в какой мере не сказывались на работе. Только Джейк интуитивно чувствовал опасные моменты и был всегда готов протянуть ей руку помощи. Он умел заставить Кирстен рассмеяться, когда ей было грустно, и приободрить ее, когда от ветра болели уши, а струйки дождя затекали за воротник.

На склоне холма время от времени раздавался смех. Однажды Элисон сделала карикатуру, изображавшую, как выглядели бы Джейн и Билли, если бы между ними сложились серьезные отношения. Трудно сказать, знали ли Билли и Джейн о том, как над ними подшучивали, но как-то Вики шепнула Кирстен, что карикатура попала в руки Джейн.

— Ах, черт возьми! Как она к этому отнеслась? — спросила Кирстен, и Вики расхохоталась.

— Ш-ш, она рядом, вместе с Томом, — пробормотала Вики, кивнув на дверь в фургончик. — Думаю, ей не понравилось, что Элисон изобразила ее с такими большими зубами. Но уж, конечно, она вытаращила глаза не из-за величины своих зубов, а…

— Перестань! — рассмеялась Кирстен. — Скажи лучше, удалось ли тебе связаться с лабораторией?

— Линдон связался с ней. Там все в порядке. У них возникла проблема, но не с нашим съемочным материалом.

— Слава Богу. Лоренс уже знает?

— Да. Я сказала ему. Но, думаю, мне следует предупредить вас кое о чем еще. Руби решила нагнать страху на жеманницу Сейдж. Вы ведь знаете, Руби не выносит женщин, которые увиваются вокруг Лоренса. Она теперь забивает Анне голову всякой чепухой о колдовстве, однако все это серьезней, чем нам казалось.

— Лоренс знает?

— Если и нет, то, несомненно, узнает. Руби говорит, что если Сейдж решила понервничать, то надо дать ей для этого основания.

— Мне, пожалуй, лучше поговорить с Лоренсом, — сказала Кирстен. — Мы не можем позволить Руби выделывать такое, особенно если она сама так серьезно к этому относится. Она может и в самом деле напугать Анну, а это нам совсем не нужно.

Но Кирстен опоздала. Придя в фургончик Лоренса, она застала Анну рыдающей в его объятиях. Неизвестно, было ли это результатом усилий Руби. Анна, как хорошая актриса, могла убедительно изобразить все что угодно. Еще два дня она прикидывалась угнетенной, и Кирстен вздыхала с облегчением, когда Анна покидала съемочную площадку. Это шоу начинало здорово утомлять. Лоренс довольно резко поговорил об этом с Кирстен, заметив, что ей следует терпимее относиться к недостаткам ближних. Это привело ее в бешенство.

Еще два дня они снимали кое-какие натурные кадры и одинокую фигуру Рочета, скачущего верхом в предрассветном сумраке. Лоренс улетел в Новый Орлеан, взяв с собой Руби, Элисон, Анну и нескольких производственников.

В день их отъезда Кирстен проснулась в особенно подавленном состоянии. Все утро она старалась преодолеть его, злилась на себя за навязчивую мысль о том, что Лоренс и Анна вместе летят в Новый Орлеан.

Вскоре после обеда, когда Лоренс с помощью Тома приводил в порядок свой фургончик, к Кирстен, стоявшей на краю съемочной площадки, подошла Джейн. В этот момент Кирстен была одна.

Несколько минут они с Джейн стояли под проливным дождем, наблюдая, как руководитель группы каскадеров выстраивает всадников-дублеров перед замком.

Наконец, Кирстен взглянула на Джейн.

— Лоренс еще не готов? — спросила она.

Джейн покачала головой.

— Сказал, что ему нужно еще несколько минут. Кажется, все идет довольно хорошо, правда? — добавила она, указав глазами на съемочную площадку.

— Надеюсь, — бодро ответила Кирстен. — А как ты, Джейн? Последние дни я редко видела тебя.

— Со мной все в порядке. Нам с Томом здесь очень понравилось.

— Прекрасно. Значит, вы оба получили здесь удовольствие.

Джейн покраснела.

— Вы имеете в виду Билли? — смущенно спросила она.

Кирстен улыбнулась.

— Тебе он нравится?

— Кажется, да, — призналась Джейн. — Он, конечно, для меня немного староват, но… А нельзя ли мне посоветоваться об этом с вами. Я ведь совсем не знаю, как вести себя с кавалерами…

— Ах, Джейн, — засмеялась Кирстен. — Ты обращаешься не по адресу. Подумай, во что я превратила свою жизнь, да и сейчас наши отношения с Лоренсом нельзя назвать образцом для подражания…

— Шш-ш, — прошипела Джейн, заметив, что из ближайшего к ним фургончика выбралась Элисон.

Взглянув на Джейн, Кирстен спросила:

— У тебя уже было с ним свидание?

— Ну что вы! — воскликнула Джейн. — Он приходит и составляет мне компанию, когда я по вечерам остаюсь с Томом, но…

— Кирсти! — окликнул ее Джейк.

— Извини, Джейн, придется отложить разговор до следующего раза, — сказала Кирстен. — Мы встретимся в Новом Орлеане, хорошо? А Лоренса попросим присмотреть за Томом… — Она улыбнулась, увидев, как вспыхнули от радости глаза Джейн, потрепала девушку по щеке и уже готова была бежать к Джейку, когда тот закричал, что все уже уладилось без нее.

— Похоже, я опять в твоем распоряжении, — сказала Кирстен. — Так о чем мы говорили?

— Можно подождать, пока у вас будет больше времени, — ответила Джейн. — Кстати, сегодня утром звонила Элен. Она хотела узнать, как здесь идут дела, и правда ли… правда ли…

— Ну, договаривай, — ободрила ее Кирстен.

— Она хотела узнать, правда ли то, что говорят про Лоренса и Анну, — сказала Джейн.

Улыбка исчезла с лица Кирстен.

— До Элен дошли слухи там, в Лондоне?

Джейн кивнула.

— Видно, так. Она просила передать вам, что сделает заговоренную куклу, изображающую Анну Сейдж, а вы сможете втыкать в нее булавку.

— Только не это! — воскликнула Кирстен. — Я-то надеюсь, что Элен поможет Руби разобраться в ее проблемах, чтобы вся эта чепуха не распространялась дальше, а она… Если такое дойдет до Анны Сейдж… — Кирстен вздрогнула. — Подумать страшно, к чему это может привести. Извини, Джейн, ты ни в чем не виновата. Лоренс, наверное, уже готов, так что желаю тебе счастливого пути.

Взглянув Кирстен в лицо, Джейн сказала:

— Спасибо, что вы так хорошо ко мне относитесь.

— О Джейн! — воскликнула Кирстен, обнимая ее. — За последние несколько месяцев я тебе уделяла непростительно мало внимания, но я возмещу это, как только мы приедем в Новый Орлеан. Кстати, благодарю тебя за теплые носки и рукавички. Я бы без них здесь пропала.

— Правда? — обрадовалась Джейн. — Ну так до встречи в Новом Орлеане!

Когда Джейн ушла, к Кирстен подошел Лоренс.

— У тебя все в порядке? — спросил он, окидывая взглядом съемочную площадку.

— А ты как?

Лоренс взглянул ей в лицо. Его черные, мокрые от дождя волосы были зачесаны назад, лицо обветрено, отчего синие глаза казались еще ярче.

— Я беспокоюсь о тебе, — тихо сказал он.

Кирстен удивилась.

— Обо мне? Но почему?

Он пожал плечами.

— Наверное, потому, что оставляю все это на тебя одну, — сказал он, указав на съемочную площадку.

Кирстен иронически улыбнулась.

— Но ты забираешь с собой все проблемы.

Он кивнул, и улыбка его погасла, когда он взглянул на мрачный замок на склоне холма.

— О чем ты думаешь? — спросила Кирстен.

Лоренс ответил не сразу. Кирстен вдруг показалось, что он сейчас ее поцелует.

Взгляд Кирстен безмолвно поощрял его к этому. Господи, как же ей хотелось сейчас забыть обо всем и прижаться к нему! Он стоял совсем рядом, а их глаза безмолвно умоляли друг друга уступить этому желанию. Кирстен вздрогнула, почувствовав, как жаждет его прикосновения, как ее руки тянутся к нему, но она даже не шевельнулась. Они стояли на склоне холма, не замечая суеты на съемочной площадке, не слыша завываний ветра, порывы которого словно подталкивали их еще ближе друг к другу.

— Ты великолепна, — пробормотал Лоренс, закрыв глаза и застонав, словно от боли. Потом он вдруг рассмеялся, и Кирстен ответила ему улыбкой.

— Ты прекрасно работаешь, — сказал он.

— Спасибо.

— Я думаю, в Новом Орлеане все, наконец, определится, — заметил Лоренс, и по тому, как он взглянул ей в глаза, Кирстен поняла, что он имеет в виду не только фильм.

— Пожалуй, — тихо ответила она.

В глазах Лоренса вспыхнул озорной огонь.

— Пожалуйста, не задерживайся в Ирландии. Закругляйся и мчись туда. Мне легче справляться со всем, когда ты рядом.

— Неужели? — поддразнила его Кирстен.

Лоренс подмигнул ей и пошел навстречу к Элисон. Черт возьми, ему нелегко приходится, думал он. Труднее, чем он ожидал. Лоренс мечтал снова заняться с Кирстен любовью, но как это сделать, чтобы не увлечься и не нарушить свой покой? Будь на ее месте любая другая женщина, он не стал бы раздумывать, а пошел бы напролом к цели и трахнул ее, но Кирстен придает близости какое-то непомерное значение. Черт возьми, оказывается, очень трудно постоянно контролировать себя! В последние дни стоило ему только взглянуть на нее, как у него начиналась эрекция. Он знал, что может заставить ее изменить решение не спать с ним во время съемок, но не хотел вселять в нее напрасных надежд. Они никогда не соединятся, ибо он намерен сохранить свободу.

Кирстен подошла к руководителю группы каскадеров, который выстраивал всадников для съемки следующего кадра. Рядом с ним стоял Джейк, он, как обычно, поцеловал Кирстен. Она выслушала его объяснения, потом они изменили несколько позиций, добавили еще трех всадников, затем Дэвид, зафиксировав сцену, приказал всем приготовиться к съемке дубля.

Когда Кирстен направлялась к фургончику, где размещалась столовая, на грязной дороге, ведущей к автомагистрали, остановилась машина, и Лоренс помахал ей оттуда. Когда она подошла к машине, из заднего окна высунулся Том и протянул к ней руки. Рассмеявшись, Кирстен крепко обняла его, сказала пару подбадривающих слов Анне, потом повернулась к Лоренсу. Прежде чем попрощаться, он шепнул Кирстен:

— Поговори с Элен до отъезда в Новый Орлеан. Я хочу навсегда покончить с этим колдовским бредом.

— Я так и хотела сделать, — сказала Кирстен. Выражение его лица было мрачным и он не скрывал раздражения. Она подумала, что и ей едва ли пришлось бы по душе, если бы на заднем сиденье восседала Руби Коллинз, а на переднем — Анна Сейдж.

— Есть ли другие указания, о господин и повелитель? — насмешливо спросила она.

Лоренс улыбнулся одними глазами и Кирстен поняла, что он вспомнил об их прежних любовных играх. Прошлое неразрывно связало их, и достаточно было одного слова, одного жеста, чтобы оно ожило в памяти… Но Лоренс резко отвернулся.

— Нет, больше ничего, — сказал он. Его взгляд на секунду вернулся к ней. — Совсем ничего, — добавил он и, заметив недоумение Кирстен, нажал на акселератор. Машина рванулась вперед.


ГЛАВА 20


— Перестань, может, хватит об этом? — умоляюще сказала Элен, опуская спинку кресла и располагаясь поудобнее. — Я же только пошутила. Откуда мне знать, как изготавливаются эти проклятые заговоренные куклы?

— Я и не говорю, что ты знаешь, но только прошу тебя не упоминать об этом в присутствии Анны или Руби. Лоренс надеется, что тебе удастся успокоить их. Хотя, по-моему, Анна больше притворяется, чем боится. Все так считают. Ей приятно прикидываться слабой маленькой женщиной, которой угрожает опасность. А сильный Лоренс должен защищать ее.

— Дерьмо! — пробормотала Элен. — Значит, сплетники лгут? Они не любовники?

— Думаю, нет, — ответила Кирстен. Она и в самом деле так думала. Разве мог Лоренс завести с Анной интрижку, если так вел себя с Кирстен?

— А как ваши с ним отношения? — спросила Элен. — Есть какие-нибудь сдвиги?

— И да и нет, — ответила она. — Признаюсь тебе, Элен, что видеть его каждый день, испытывая к нему такие чувства — сущий ад. Я рассказывала тебе, что произошло недавно вечером? Конечно, рассказывала. Так вот, после этого я приняла одно важное решение.

— Какое же? — встрепенулась Элен.

— Я откажусь от всего, что говорила раньше, и если только он еще раз подойдет ко мне, я и пальцем не шевельну, чтобы остановить его. Ты, конечно, скажешь, что я и раньше его не останавливала, но, поверь, я презираю себя за такую слабость. Мне придется смириться с тем, что я не могу перед ним устоять, поэтому в следующий раз не буду ничего скрывать и откровенно признаюсь ему в своих чувствах.

— Ты и впрямь так сделаешь? — удивилась Элен.

— Да. Я почти уверена, что он чувствует ко мне то же самое, и если я признаюсь ему во всем, ему придется открыться. Тогда мне незачем будет без конца ломать голову над тем, что у него на уме.

— Вполне разумно, — заметила Элен.

— Я надеюсь, что приняла правильное решение. Конечно, сексуальное влечение не вызывает сомнений, но вот любит ли он меня…

— Еще бы! Конечно, любит, — прервала ее Элен. — Это и слепой заметит.

Кирстен рассмеялась и сжала руку Элен. Именно это ей и хотелось услышать.

Она откинула голову на подголовник кресла и закрыла глаза. Кирстен была счастлива, хотя неопределенность слов, сказанных Лоренсом при расставании, не давала ей покоя. Она опасалась, что не разгадала их смысла. Кирстен то и дело спрашивала себя, правильно ли поняла его? Может, необъяснимая связь между ними существует лишь в ее воображении? Может, зря она надеется на то, что в конце концов они будут вместе? Может, она не хочет видеть реальность? Может, он дурачит ее, играет с ней, дразнит…

Кирстен вдруг приняла вертикальное положение и вытащила из сумки сценарий. Она понимала, что может легко впасть в депрессию, и боялась этого. Жаль, что она не может так же успешно управлять своими чувствами, как работой над фильмом.

Сделав пересадку в Нью-Йорке, потом в Атланте, они, наконец, приближались к Новому Орлеану. Кирстен, уже почти собравшись, поглядывала на эскизы декораций, которые дала ей Элисон. Боже, думала она, им предстоит так много работы в Новом Орлеане. Актеров станет больше, возрастут технические потребности, и это, несомненно, скажется на бюджете. Сейчас ей не хотелось думать об этом, но им с Лоренсом придется заняться этими проблемами безотлагательно. Она вдруг увидела, что Элен наблюдает за ней с каким-то странным выражением.

— Что ты на меня так смотришь? — спросила Кирстен.

Элен пожала плечами.

— Просто думаю, где ты черпаешь силы, чтобы справляться со всем этим.

Кирстен улыбнулась.

— Честно говоря, мне это очень нравится. Да, порой мне трудно справляться со своими чувствами, но я не хотела бы ничего менять. Когда я увидела предварительный монтаж в Лондоне… Трудно описать, что я почувствовала. Лоренс тоже видел смонтированные кадры и позвонил мне сразу после просмотра… У него они не вызвали такого энтузиазма, как у меня, но и он был доволен, более чем доволен. — Она тихо засмеялась. — Я очень рада, что ты здесь. В Ирландии мне тебя не хватало.

— Приятно слышать, — улыбнулась Элен. — Мне тебя тоже не хватало. Не могу выразить, как я ждала, когда начну сниматься. Уж мы здесь повеселимся! — Она улыбнулась такой озорной улыбкой, что Кирстен тоже повеселела.

— Предупреждаю тебя, Элен, если ты будешь действовать мне на нервы… И не смотри на меня так, я тебя знаю, разве не помнишь, как мы работали вместе? Стоит съемочной группе тебя немного подзадорить, и ты можешь во время ночных съемок выкинуть такое, что у меня волосы дыбом встанут. Даже думать об этом не смей. Не то я сама изготовлю заговоренную куклу, вот увидишь!

Элен сжала ее руку.

— Надеюсь, что тебе это никогда не понадобится, — пробормотала она.

Час спустя они приехали в отель «Ришелье». Кирстен вдруг почувствовала, что нервничает из-за предстоящей встречи с Лоренсом.

Джейк и другие члены съемочной группы вошли в вестибюль следом за ними, и хотя все они устали после длительного перелета, он предложил им выпить, прежде чем разойтись по своим комнатам. Длинное полутемное помещение бара было наполовину заполнено местными, которые смотрели телевизор. В оранжерее, примыкающей к бару, было темно, но плавательный бассейн был освещен. Пока они ехали от аэропорта, Кирстен снова овладело странное чувство, уже испытанное ею в Новом Орлеане в прошлый приезд.

Выпив по стакану холодного пива и отказавшись от приглашения Джейка поужинать, Кирстен и Элен направились к лифту.

— Пожалуй, я все же пойду ужинать, — сказала Элен, поправляя волосы. — Где они будут ужинать?

— У «Бригстена». — Кирстен вдруг рассмеялась. — Знаешь, Элен, твоя хитрость шита белыми нитками…

— Ладно, ладно. Даже ты должна признать, что Джейк Батлер с его светлыми волосами и сексапильными карими глазами чертовски привлекателен…

— И из-за этого все дамы увиваются вокруг него, — закончила за нее Кирстен. — Но как мне известно, он очень счастлив в браке.

— Какое невезенье! — воскликнула Элен. — Кстати, в каком ты номере?

— В четыреста четвертом. Через три двери от тебя.

— Кирстен! Ты?

Элен и Кирстен оглянулись и увидели ЭлиӁон, спускавшуюся к ним в сиянии блестящего ярко-розового нейлона.

— Где, черт возьми, ты откопала такой наряд? — воскликнула Кирстен, прикрывая глаза рукой.

— Потрясающе, не правда ли? — засмеялась Элисон, покружившись перед ними. — И, заметь, он весь держится на липучках, — с этими словами она отделила верхнюю часть, оставшись в лифчике из ткани того же цвета. Верх чашечек украшали болтающиеся кисточки.

— Блеск! Фантастика! — Элен была в восхищении. — Мне просто необходимо купить себе такой же.

— Продается на Французском базаре: Сорок долларов, — сообщила Элисон. — Все от него балдеют!

— Несомненно, — заметила Кирстен.

— А у меня для вас куча новостей, сплетен и слухов! — Элисон задохнулась, предвкушая их реакцию, и, затащив Кирстен и Элен за угол, подальше от лифта, сказала:

— Жеманница Сейдж добилась своего! Они с Лоренсом только этим и занимаются — утром, днем и ночью — с тех пор, как приехали сюда. Уверяю вас, они трахаются до умопомрачения. Во время совещаний у Лоренса глаза слипаются, а Руби… Она выделывает такие фортели!

Элен увидела, как напряглась Кирстен, и ей захотелось обнять ее.

— Откуда ты знаешь? — побледнев, спросила Кирстен.

— Господи, да как же об этом не знать? — воскликнула Элисон. — Смотрите сами! Теперь поняли, что я права? — возбужденно шепнула она, указав в середину коридора. Из номера вышел Лоренс. С ним была Анна. Проводив его до порога, она поцеловала Лоренса в губы, после чего он направился в конец коридора.

Кирстен, не раздумывая, окликнула его. Он оглянулся, увидел ее и, поняв, что она все видела, явно смутился.

— Мне надо кое-что обсудить с тобой, — отрывисто сказала Кирстен, — если, конечно, у тебя найдется время.

— Пожалуйста, — сухо ответил он.

— Может быть, встретимся через час?

— Я буду у себя в номере. — Он повернулся и пошел по коридору.

— Ух ты! Похоже, что развлечения еще не кончились, — усмехнулась Элисон. — Я побегу. Еще увидимся, — и она упорхнула.

— Кирсти! — осторожно начала Элен.

— Будь добра, помолчи, — пробормотала Кирстен.

— Можно, я провожу тебя в твою комнату?

— Я не инвалид, — отрезала Кирстен, когда Элен хотела взять ее под руку.

— Прости, — Элен отстранилась от нее. — Думаю, тебе сейчас было бы неплохо выпить чего-нибудь покрепче.

Когда они подошли к номеру Кирстен, та, отперев ключом дверь, повернулась к Элен:

— Я знаю, что ты желаешь мне добра, и ценю твою заботу, но сейчас мне хотелось бы побыть одной.

Элен пристально посмотрела ей в лицо, ожидая увидеть слезы, но Кирстен словно окаменела.

— Ладно, — нерешительно проговорила Элен, — ты знаешь, где меня найти.

Кирстен затворила за собой дверь и прислонилась к ней спиной, закрыв глаза и не включая свет. Этого не может быть, думала она, это ложь. Но она видела все собственными глазами. Он спал с этой безмозглой сучкой, которая называла себя актрисой, и не скрывал их отношений. Это могло означать лишь одно: ее недавние опасения были справедливы. Все то, что происходило между ними, существовало лишь в ее воображении. Он с ней играл, заставлял Кирстен поверить, что между ними что-то произойдет, прекрасно зная, как легко она поддается его влиянию.

— Какая же я дура! — прошептала она и слезы брызнули у нее из глаз. — Я выставила себя на посмешище!

Она нашла выключатель и, включив свет, бросилась разыскивать мини-бар. Но нет, черт возьми! Она не напьется перед встречей с Лоренсом. Она должна быть во всеоружии, когда увидится с ним, и Лоренсу придется оправдываться перед ней. Обида и ревность так ослепили ее, что она вскрикнула. Кирстен любила Лоренса, и сама мысль о том, что он прикасается к Анне, была невыносима. Она запретила себе плакать, потому что не могла появиться перед ним с заплаканными глазами, выдав свою боль. В этот момент ей казалось, что у нее вообще не хватит сил встретиться с ним.

В конце концов так и случилось. Она не только боялась этой встречи, но и не видела смысла встречаться. Лоренс сделал выбор, и ей оставалось лишь смириться с этим. Но как она выдержит еще четыре недели, ежедневно встречаясь с Анной Сейдж?

В одиннадцать часов позвонил Лоренс:

— Кажется, ты хотела со мной встретиться?

— Нет, уже поздно и я устала, — ответила Кирстен, изнемогая от боли.

— Понимаю. Ну, если нет…

— Нет, Лоренс, — сказала она и положила трубку.


— О'кей, начинаем с того, как подъезжает экипаж, — крикнула Кирстен, хлопая в ладоши, чтобы унять шум.

— Приготовились, репетируем следующий эпизод, — прогремел голос Дэвида, усиленный мегафоном. — Подготовить экипаж! Основному составу занять исходные позиции!

— Мне произнести свою реплику из экипажа или спустившись на тротуар? — спросила Элен.

— Начинай говорить, как только коснешься ногой земли, — ответила Кирстен. — В середине сделаем крупный план Анны, но ты доиграй сцену до конца.

— Поняла. — Элен, задрав длинные грязно-коричневые юбки, снова забралась в экипаж.

Пока его разворачивали и снова отводили назад, на Декатюр-стрит, Кирстен подошла к Джейку.

— Меня беспокоит небо, — сказала она. Облака начинали расходиться.

— Меня это тоже беспокоит. Надо поспешить, иначе возникнет несовпадение.

— Ты заглядывал в экипаж? Их там хорошо видно или лучше опустить откидной верх?

— А как тебе больше нравится?

— С поднятым верхом.

— Тогда так и сделаем. Фил! — крикнул Джейк главному осветителю и, оставив Кирстен, пошел к нему.

— Кример! — позвала Кирстен.

— Здесь! — откликнулась ассистентка.

— Прежде чем начнем снимать дубль, взгляните еще разок на Анну. У нее слишком аккуратно уложены волосы. Нет! Не делайте этого сейчас. Сначала проведем репетицию. У вас не осталось мази от трещин на губах?

Гримерша протянула ей тюбик, и Кирстен, быстро смазав свои обветренные губы, повернулась к звукооператорам.

— До остановки экипажа диалога не будет, — сказала она. — Так что мы можем записать на свободную дорожку фонограммы цоканье копыт.

— Дэнни уже налаживает микрофон, — отозвался Боб.

— Прекрасно. А гудок парохода записали?

— Не удалось. Слишком много посторонних шумов.

— Ничего. Отложим на другое время. — Она резко обернулась на звук барабана, неожиданно послышавшийся с другой стороны улицы.

— Дэвид! — закричала она. — Дэвид!

— Понял! — откликнулся он, и Кирстен увидела, как он направился к бродячему актеру, каким-то образом преодолевшему полицейский кордон. — Ну, как там дела, Рассел? — закричал Дэвид в переносную рацию.

— Еще несколько минут, — ответил тот. — Экипаж вот-вот будет.

Кирстен рассеянно наблюдала, как монтажники смазывают колею и проверяют, как движется операторская тележка «долли». Мыслями она уже унеслась к съемкам дальнейших эпизодов, назначенных на послеполуденное время. Если вдруг выйдет солнце, придется изменить график работ и заняться павильонными съемками.

— Вики! — позвала она. — Пойди к производственникам и узнай, какие сцены готовы к съемке в студиях Маленького Джо. Когда узнаешь, подбери для меня тексты, соответствующие оформленным сценам.

— Хорошо. Кстати, только что звонил Лоренс. Он спросил, не хотите ли вы пообедать вместе с ним и Джо.

— Только если это необходимо. — Она сняла кепочку и пригладила волосы. Как идут дела? — закричала она, обращаясь ко всем, кто находился в пределах досягаемости.

— Экипаж сейчас появится, — ответили ей.

Кирстен пристроилась на краешке плетеного стула рядом с суфлером.

— Напомни мне, с чего мы здесь начинаем, — сказала она, заглядывая через плечо Николь.

— С пароходного колеса, — ответила Николь, подвигая текст так, чтобы Кирстен было лучше видно.

— Правильно. Здесь сделаем наплыв. Колесо парохода на колесо экипажа. Великолепно! Руби внесла изменения в диалог для сцены на балу?

— Да. И раздала актерам.

Кирстен кивнула, закинула руки за голову и поудобней расположилась на стуле. Несколько секунд спустя она снова вскочила, потом уселась возле камеры, прижав один глаз к видоискателю. Потом побежала к экипажу, открыла дверцу и сказала Анне:

— Уверена, что все получится превосходно. Только старайся, чтобы лицо было все время обращено к свету. Ты выглядишь потрясающе! Помни, что тебя ждет награда. Тебе безразлично мнение окружающих… Но не забудь: немного нерешительности, особенно когда Мари Лаво…

— Поняла, — улыбнулась Анна. — Не беспокойся. В этом месте ко мне оборачивается Элен. Я чуть-чуть помедлю, прежде чем выйти…

— Отлично! Все получится, как надо. Опусти глаза и подними их, когда окажешься в кадре для крупного плана. Тебе нужно подать какой-нибудь знак?

— Нет. Увидимся после репетиции.

— Хорошо, — крикнула Кирстен, закрывая дверцу экипажа. — Освободить улицу… Линдон! Линдон! — закричала она, бросившись к оператору. — Я хочу, чтобы ты провел их от ворот до дома, откатывая камеру назад и держа на переднем плане эту изгородь.

— Да, Кирсти, — засмеялся он. — Мы уже это обсуждали.

— Разве? Ах, да, правда. Приготовиться всем, — закричала она. — Пошли!

Четверть часа спустя эпизод был отснят, облака прикрыли солнце, и они начали готовиться к съемке следующей сцены на улице.

Съемки продолжались уже десять дней, и Кирстен удивляло, как гладко все шло — главным образом, благодаря Маленькому Джо и его потрясающим организаторским способностям. Она была довольна. Каждый вечер после завершения «потока» съемок Лоренс говорил ей, как ему приятно видеть, что все в съемочной группе ждут от нее одобрительного слова, а актеры постоянно упрашивают ее поужинать с ними, желая поговорить о своей игре. Кирстен с удовольствием их выслушивала, подбадривала и удивлялась, что получает от всего этого огромную радость. Ей казалось, что она очень изменилась: Кирстен-режиссер возобладала над Кирстен-женщиной. Если бы она не видела, каким безмятежным счастьем светится лицо Анны, когда на съемочной площадке появлялся Лоренс, Кирстен, пожалуй, поверила бы, что ей нет никакого дела до их любовной интрижки. Однако сердце ее сжималось, когда Лоренс и Анна исчезали за дверью фургончика, когда смеялись среди всеобщей суеты на съемочной площадке какой-то шутке, понятной только им. Кирстен не призналась бы в этом никому, кроме Элен, и ни разу не проявила своих чувств, скрывая их под веселой маской. Она неизменно отвечала отказом на приглашения Лоренса поужинать или пообедать вместе, ибо не могла вынести его виноватого вида. Казалось, он жалел ее, и Кирстен так и подмывало сказать ему резкость, но пока ей удавалось удержаться от этого.

На профессиональном уровне они отлично ладили друг с другом, проявляли любезность, иногда смеялись, но как только Кирстен казалось, что Лоренс может затронуть какую-нибудь личную тему, она тут же под каким-нибудь предлогом уходила от него.

К началу третьей недели они приступили к съемкам сцен в борделе. Несколько сцен были уже отсняты. Анна и Жан-Поль играли свою главную любовную сцену в самой большой комнате, расположенной на верхнем этаже борделя. С Анной целях два часа занимались гримеры, устраняя самые ничтожные изъяны, которые могла бы выхватить камера, и подчеркивая все достоинства. Тем временем подготавливалась к съемке сцена Жан-Поля с проституткой.

Элен видела, как Кирстен и Лоренс, пройдя через комнату, подсвеченную янтарным и карминовым светом и подготовленную для эротической сцены, вышли на лестничную площадку. Элен тревожило состояние Кирстен, и хотя у нее сейчас было много других забот, она испытывала к ней сочувствие, ибо знала, каких усилий стоило ее подруге подавлять свои эмоции. Элен по-прежнему не сомневалась, что в конце концов для Кирстен все обернется хорошо, а поэтому считала свою жалость к ней неуместной, ибо у нее и без того хватало проблем. Местная пресса охотилась за Элен, настойчиво добиваясь интервью и желая узнать, как она чувствует себя в роли жрицы языческого храма. Ведь всем было известно, что ее мать была связана с отправлением культовых обрядов. Журналистам из отдела рекламы пока удавалось сдерживать напор репортеров, но Лоренс полагал, что Элен все же следует сделать небольшое заявление для печати. Он предложил ей встретиться с ним днем и обсудить этот вопрос. Но тогда Элен пришлось бы отложить свидание с Кемпбелом, прилетевшим сюда прошлой ночью и остановившимся в отеле на Бурбон-стрит. Она не собиралась сообщать о его приезде Лоренсу, потому что Дэрмот мог бы и сам это сделать. Но как ей удастся промолчать об этом, когда она встретится с Лоренсом? Вообще-то ей было бы трудно долго скрывать это, поскольку из-за появления Кемпбела она оказывалась в цейтноте.

Кирстен и Лоренс стояли на лестничной площадке, опершись на балюстраду, и тихо разговаривали.

— Ты уверена, что тебе здесь необходимо присутствовать? — спросил Лоренс. — Похоже, ты слишком устала.

— Я чувствую себя хорошо, и этот вопрос ты задаешь уже в четвертый раз. У меня было легкое пищевое отравление — только и всего. А теперь я хочу поговорить о дополнительных репетициях, которых потребовал хореограф. Я знаю, мы не можем позволить себе простаивать, но не можем и отказать ему. Значит, нужно задержать всех актеров по крайней мере еще на день.

— Мне казалось, что речь шла о двух днях? — заметил Лоренс.

— Так и предполагалось. Но я уговорила хореографа уложиться в один день. Но времени едва хватит, Лоренс.

— Ты уже назначила день?

— Сейчас производственники колдуют над графиком работ.

Лоренс кивнул.

— О'кей. Посмотрим, что они предложат. Кстати, я только что разрешил местным репортерам прийти сюда и взять несколько интервью. Они хотят интервьюировать тебя, Анну и Жан-Поля.

— По поводу них у меня нет возражений, но меня пусть оставят в покое.

Лоренс улыбнулся.

— Я не сомневался, что ты так скажешь.

— Откуда бы тебе это знать?

— Похоже, — сказал он, прищурив глаза, — я о тебе очень многое знаю, Кирстен Мередит.

— Если это правда, Лоренс Макалистер, то почему ты не догадываешься, что мне хотелось бы влепить тебе хорошую пощечину? Уж очень наглая у тебя физиономия!

— И это я знаю, — засмеялся он. — Но ты не сделаешь этого при съемочной группе.

— Ты так думаешь?

Он кивнул.

— Значит, ты и впрямь хорошо меня знаешь, — сказала она и, наступив ему каблучком на большой палец, пошла прочь.

Возможно, тем бы дело и кончилось, если бы некоторое время спустя не появился Лоренс с забинтованной ногой. Увидев, как он, хромая, входит в комнату, Кирстен изумленно уставилась на него, но Анна, которая играла любовную сцену с Жан-Полем, немедленно вскочила с постели, закуталась в тончайшую простыню, подошла и опустилась на колени перед Лоренсом. Она гладила бинт, изображая полную преданность и повиновение своему божеству. За ней наблюдала вся съемочная группа, несколько смущенная столь откровенным проявлением интимности. Некоторые засмеялись и отвернулись, но Кирстен была взбешена. Мало того, что она не могла обуздать свое воображение, теперь ей пришлось увидеть собственными глазами, как ведут себя эти двое. Когда Лоренс нагнулся, чтобы помочь Анне подняться, а она обняла его за шею, Кирстен испытала такой приступ ревности, что если бы не Джейк, включивший устрашающе-яркий сиреневый свет, ей едва ли удалось бы овладеть собой.

Кирстен услышала, как Анна прошептала Лоренсу:

— Ты останешься здесь до конца сцены?

Лоренс посмотрел Анне в глаза.

— Ты хочешь, чтобы я остался?

Анна кивнула и улыбнулась. Кирстен с ужасом ждала, что они поцелуются.

Она обернулась, когда к ней подошел Джейк.

— Садись и молчи, — прошептал он.

Кирстен никогда не говорила с ним о своих отношениях с Лоренсом, но Джейк не впервые показывал, что все понимает.

— Мне хочется убить ее, — процедила Кирстен сквозь зубы, когда Линдон начал устанавливать камеру, а Анна, едва прикрытая тонкой простынкой, прижалась к Лоренсу.

— Зачем она это делает? — прошептала Кирстен.

— Чтобы вызвать у тебя ревность.

— Но ведь он и без того с ней?

Джейк поднял брови.

— Ты так думаешь?

Кирстен раздраженно отвернулась. Она не хотела вообще об этом думать.

— Анна! — резко сказала она. — Нельзя ли попросить тебя вернуться в постель? — Кирстен подождала, пока Анна отошла от Лоренса. — Мне нужно сказать тебе пару слов, Лоренс, — сказала она, открывая дверь.

Она спустилась по лестнице и открыла небольшую комнату, выходящую в главный холл.

— Извини, но ты вынудил меня так поступить. Как режиссер-постановщик я требую, чтобы ты не появлялся на съемочной площадке, когда Анна играет в обнаженном виде. То, что вы устроили там, наверху…

— Прости, — перебил ее Лоренс. — Я ведь пришел туда только затем, чтобы показать тебе эту идиотскую повязку на ноге. Эта шутка рикошетом попала в меня. Я совсем забыл, что вы снимаете этот эпизод…

— Мне безразлично, забыл ты или нет. Просто не появляйся здесь, пока идет съемка. А теперь извини… — Она быстро прошла мимо него к двери и, выскочив из комнаты, столкнулась с Элен.

— Я только что услышала… — начала Элен. — Что это на него нашло?

— Не сейчас, — оборвала ее Кирстен и побежала вверх по лестнице.


— О'кей, — сказала Элен, постукивая пальцами по подлокотнику дивана в, номере Лоренса, — ты хочешь, чтобы я реабилитировала себя и сделала заявление. Но почему бы и тебе не сделать этого?

— Но ведь не моя мать в тюрьме, — не слишком тактично заметил Лоренс.

— Возможно, ей следовало бы там быть за одно то, что у нее такой мерзавец сын, — обрезала Элен.

Лоренс удивленно взглянул на нее.

— Кажется, мы отклонились от темы, — сказал он. — Я имею в виду…

— Знаю, что ты имеешь в виду, — перебила его Элен. — Я согласилась дать интервью. Может, ты все-таки объяснишь, что здесь происходит? Что, черт побери, означает весь этот фарс с жеманницей?

Глаза Лоренса вспыхнули гневом.

— Да какое ты имеешь право… — Он быстро взял себя в руки. — Моя личная жизнь — не твое дело, Элен, так что не думай, что имеешь право вступаться за Кирстен.

— Ведь нужно же кому-нибудь ее защитить. Плохо, когда это некому сделать, но еще хуже, что у тебя не хватает духу сказать что-нибудь в свое оправдание. Что с тобой происходит, Лоренс? Мы же с тобой знаем, что ты с ума сходишь по Кирстен, так в чем же, черт возьми, дело?

— Господи! — взмолился Лоренс. — До каких пор меня будут учить, что я должен и чего не должен чувствовать? Ты говоришь совсем как моя жена, но клянусь, я и от нее не стерпел бы такого. А от тебя…

— Ты можешь орать и запугивать других, Лоренс, — сказала Элен, — но на меня это не действует. Ты хотел, чтобы Кирстен работала над этим фильмом, хотел, чтобы она его ставила, и именно ты предложил ей стать твоим партнером. Неужели ты такой безнадежный идиот, что не понимаешь, зачем ты все это сделал? Так почему же сейчас ты причиняешь ей такую боль?

— Тебя все это никоим образом не касается, к тому же мне не понятно, почему ты так беспокоишься о Кирстен, ведь она, кажется, совсем не одинока? Неужели ты не заметила, какие у нее отношения с Джейком Батлером? Но разве я прибегаю к тебе и умоляю сказать ей, чтобы она их прекратила?

— Перестань, Лоренс, — фыркнула Элен. — Между Кирстен и Джейком ничего нет, и ты это знаешь.

— Знаю?

— Конечно. Тебе просто хочется думать, что они любовники, тогда тебя не мучают угрызения совести. Не заблуждайся. У нее нет никаких отношений с Джейком, как и у меня. Но уверяю тебя, я была бы не прочь. И если Кирстен вынудят к этому, надеюсь, и она не откажется. А ее ты вынуждаешь, Лоренс. Черт возьми! — она стукнула кулаком по подлокотнику дивана. — Не могу вас, мужиков, понять!

— А я не могу понять, почему ты с такой наглостью говоришь мне все это! Какое тебе дело до наших с ней отношений, Элен?

— А вот какое, — закричала Элен, вскакивая с дивана. — Она моя подруга, и мне не безразлично, что с ней из-за тебя происходит. Открой глаза, Лоренс! Взгляни на нее. Она на грани срыва, ей долго не продержаться. О, конечно, Кирстен хорошо скрывает это, может, она даже и сама не подозревает, как близка к срыву. Но поверь моему слову, если ты хочешь довести до конца работу над фильмом, оставь свои игры с Анной. И поспеши это сделать, не то тебе придется раскаиваться всю жизнь. А теперь, пока ты не довел меня до белого каления, я ухожу!


ГЛАВА 21


— Перестань, Руби, не плачь, — сказала Кирстен, присаживаясь на краешек кровати и обнимая ее за плечи. — Мы это вместе сделаем.

— Конечно, — согласилась Руби. — Я уверена, что сделаем, у нас всегда все получается.

— Тогда почему ты так расстраиваешься?

Руби покачала головой и уставилась отсутствующим взглядом на дешевые браслеты, украшавшие ее запястья. Ее пальцы были испачканы чернилами, на ногтях, обычно холеных, облупился лак.

— Ну же, говори, что с тобой? — ласково убеждала ее Кирстен.

— Ты подумаешь, что я спятила, — сказала Руби. Она невесело усмехнулась и откинула голову на подушку. — Ты, конечно, не сомневаешься в этом, видя, как я себя веду… — Она немного помолчала. — Мне не нравится то, что со мной происходит в последнее время. Похоже, я уже не могу обходиться без алкоголя больше двух часов. Меня пугает жизнь. Я с ней не справляюсь.

— Но ты прекрасно справилась с работой над сценарием, — заметила Кирстен. — А сейчас речь идет только о незначительных изменениях в диалоге. Если хочешь, мы с Лоренсом сами это сделаем.

Руби покачала головой. На глаза ее снова навернулись слезы, она склонила голову на грудь и прижала к глазам сжатые кулаки.

— Я ненавижу это проклятое место, Кирсти, — всхлипнула она. — Не спрашивай, почему. Я верю во всю эту колдовскую чепуху не больше, чем ты, но эта проклятая девица-француженка, которая называет себя жрицей, достала меня. Ты ведь знаешь, я пыталась снова с ней встретиться, чтобы заставить ее объяснить, о чем она говорила, но она куда-то исчезла. Никто не знает, где она сейчас. Я чувствую себя так, словно она наложила на меня какое-то заклятие.

— Шш-ш, шш-ш, — успокаивала ее Кирстен. — Перестань. Все это ерунда, и ты это знаешь.

— Нет, я не знаю, что и думать.

Кирстен посмотрела на несчастное морщинистое лицо Руби и почувствовала к ней жалость.

— Надо что-нибудь придумать, ты должна успокоиться и забыть об этом, — сказала она. — Джин делу не поможет. Хорошо бы тебе поговорить с Элен… Она многое знает о колдовстве, но узнав, что тебе предсказывали судьбу по кокосовому ореху, просто расхохоталась. Ни о чем подобном она никогда не слышала.

— Я уже говорила с ней, Кирсти, я ведь понимаю, что веду себя очень глупо. Но из-за этого я не сплю по ночам. Я даже подумываю, не сходить ли мне к священнику — к настоящему священнику римско-католической церкви, чтобы он сказал, не одержима ли я дьяволом…

— О Руби, — рассмеялась Кирстен, обнимая ее. — Единственный дьявол, который завладел тобой — это выпивка. Из-за этого ты иногда теряешь контроль над собой, но если бы ты послушалась Лоренса и обратилась за помощью…

— Да-а, Лоренс мне говорил, но не думаю, что во всем виновата выпивка. Во мне происходит что-то такое, что заставляет меня совершать необъяснимые поступки, причем я сама не знаю, что делаю. Эта девица-француженка сказала, что во мне находится ребенок… По-моему, в каждом из нас есть что-то от ребенка, правда? А что если тот, который во мне, окажется чудовищем? Что если он берет власть надо мной помимо моей воли?.. — она провела рукой по губам и рассмеялась. — Господи, ты только послушай меня… я превращаюсь в какую-то идиотку. Знаешь, о чем я вчера подумала? Я подумала, что Анна Сейдж забеременеет от Лоренса и сделает с ребенком то же, что и ты… Вот какие мысли меня посещают… Эта француженка что-то говорила о младенце… — Она замолчала, заметив, как напряглась Кирстен.

Кирстен заговорила не сразу. Мысль о том, что Анна может забеременеть от Лоренса, до сих пор не приходившая ей в голову, причинила невыносимую боль. Потом до Кирстен дошло то, что сказала Руби о ее ребенке, и она внимательно взглянула на нее.

— Я и не знала, что тебе об этом известно, Руби, — сказала она упавшим голосом.

Руби поморщилась от смущения.

— Черт возьми! Вот опять — несу черт знает что!

— Но ты ведь действительно знаешь… об этом?

Руби кивнула.

— Да, — вздохнула она.

— Откуда? Лоренс никогда не сказал бы об этом.

— Нет. Мне рассказала Тея, его мать. Лоренс жестоко страдал из-за этого. Потому он и женился на этой безмозглой сучке Пиппе. Через два года после того, как ты это сделала, у него самого на руках оказалось двое детей.

— Двое? — удивилась Кирстен.

— Том и Пиппа. И теперь он пытается заполучить еще одного ребенка в лице этой Сейдж. Она не подходит ему, но он, похоже, снова совершит ту же самую ошибку — с мужчинами такое бывает… В отличие от женщин, они этого не понимают… Она от него забеременеет, родит младенца, а потом с ним случится что-то ужасное.

— Руби, замолчи, — потребовала Кирстен, встряхнув ее. — Ты не можешь этого знать и только доведешь себя до болезни. Тебе незачем так беспокоиться о Лоренсе. Я знаю, что он очень много для тебя значит, но он способен сам о себе позаботиться.

— Нет, не способен. Мужчины этого не умеют. Им нужна подходящая женщина…

Кирстен показалось, что выцветшие глаза Руби взглянули на нее с вызовом.

— Уж не думаешь ли ты… уж не кажется ли тебе, что эта женщина — ты? — с трудом проговорила Кирстен.

— Нет, я не об этом, — вздохнула Руби, и из глаз ее снова покатились слезы. — Но я не могу не беспокоиться о нем. Есть вещи, которые может сделать только мать — ну, попытаться защитить его…

Кирстен едва сдержала смех, но вовремя остановилась. Руби действительно не в своем уме, если вообразила себя матерью Лоренса, хотя всего несколько минут назад сама упомянула о Tee. Кирстен никогда не встречалась с Теей, но знала, что Лоренс очень привязан к ней и к своему отцу.

— Я знаю, трудно поверить, что такая, как я, может быть матерью Лоренса Макалистера, — грустно сказала Руби, — но это правда. Почему, ты думаешь, он так снисходителен ко мне? Другой на его месте давно бы выставил меня…

У Кирстен голова пошла кругом.

— Но каким образом? Я не понимаю…

Руби усмехнулась и опустила глаза.

— Мне и самой иногда бывает трудно в это поверить, — сказала она. — Он такой утонченный, такой красивый мальчик. Это Тея постаралась. Он всегда будет считать ее своей матерью, я знаю. Она растила его с двухлетнего возраста. Дон — его отец, настоящий отец. Мы с ним поженились, когда мне было всего шестнадцать лет. Два года спустя я родила Лоренса — как раз тогда я добилась первых успехов. Я не хотела ни ребенка, ни мужа. Я их оставила, и через два года Дон встретил Тею. Мы с ним развелись, и он женился на ней. И все шло своим чередом, пока я не вбила себе в голову, что хочу увидеться с Лоренсом. К тому времени он уже учился в университете, а моя карьера давно завершилась. Я понемногу писала, но особых успехов не было, потому что уже тогда я много пила. Я была такой же, каким стал Дэрмот Кемпбел к тому моменту, как Диллис Фишер подобрала его и науськала на тебя. Но Дон позволил мне встретиться с Лоренсом. Ему, конечно, и в голову не приходило, что я могу натворить… Я и сама этого не предполагала, но встреча с Лоренсом меня потрясла. Он был очень красивым юношей и хотел познакомиться со мной. Я не могла в это поверить, мною никто не интересовался уже очень давно. Я не сумела осознать, что у меня такой взрослый сын, не смогла взять себя в руки… Правда, он не чувствовал себя моим сыном. И я начала с ним флиртовать, перепугав его до смерти… Не хочу вспоминать, что он тогда мне наговорил, можешь сама догадаться, но, надеюсь, ты понимаешь, что его нельзя винить за это. Я все это заслужила — мать, соблазняющая собственного сына! Как видишь, я уже тогда была ненормальной. Лоренс, конечно, ушел, сказав, что не желает больше видеть меня, что я вызываю у него омерзение. Я часто писала ему, что жалею о случившемся, но он не хотел иметь со мной ничего общего. Так и продолжалось, пока не родился крошка Том. Не знаю, почему Лоренс изменил отношение ко мне, но предполагаю, что его убедила Тея. В общем, он дал мне еще один шанс. После этого я понемногу взяла себя в руки и, когда написала киносценарий, он решил сделать по нему фильм. Нет, я не обманываю себя, сантименты тут ни при чем. Если бы он ему не понравился, Лоренс просто отказал бы мне. Но я здорово поработала над сценарием, прежде чем решилась показать его Лоренсу… Он это понял и… ну, а все остальное ты сама знаешь.

Кирстен сидела молча и не двигаясь. Издали до нее доносился уличный шум, потом раздался гудок парохода, а в конце холла кто-то громко хлопнул дверью. На столике возле кровати Руби стояли полупустая бутылка джина, пузырек с пилюлями и забитая окурками пепельница. Странно, что она замечала все эти мелочи, пытаясь осознать ошеломляющие откровения Руби.

— Почему ты мне все это рассказала? — тихо спросила она.

— Потому что эта проклятая прорицательница наговорила мне много такого, что имеет для меня определенный смысл. Она сказала, что должен умереть ребенок, и я без конца спрашиваю себя, не Лоренса ли она имела в виду? А может, Тома? Это сводит меня с ума, Кирсти. Я понимаю, что мне не следовало бы придавать этому такое значение, но ее слова без конца вертятся у меня в голове, хотя я мечтаю забыть об этом.

— Тебе придется сделать это, — сказала Кирстен. Она обняла Руби. — Попытайся. Ведь я сама слышала, как ты смеялась над этим гаданьем. Признайся, ведь ты толкуешь все сказанное весьма субъективно.

— Потому что сказанное очень расплывчато, — жалобно проговорила Руби.

— Ты просто подгоняешь свои страхи под сказанное. Знаю, сейчас ты вспомнишь о том, как рухнула башня замка. Да, это было впечатляющее совпадение. Но вот гибнущие люди, умирающие дети… Это все, пожалуй, выдумки, правда?

— Конечно, эта история неестественна. Но я чувствую, что со мной что-то неладно. Черт возьми! Как по-твоему, не наложила ли на меня эта девица какое-то заклятие?

— Конечно, нет, но если тебя это действительно беспокоит, ты должна еще раз поговорить с Элен, а может, обратиться к кому-нибудь, кто наверняка не использует дурные приемы черной магии. Тогда тебе помогут во всем разобраться. Вспомни, ведь ты говорила мне раньше, что колдовство может делать и добро…

Руби покачала головой и, взяв Кирстен за руку, устало улыбнулась.

— Ты хорошая девочка, Кирсти, — сказала она. — Я думаю, очень многие в тебе ошибались, но ты такая же ненормальная, как и я, если думаешь, что мне захочется еще раз встретиться с этими людьми. Лучше уж больше не касаться этой темы. У меня это пройдет, мне легче, когда я выговорюсь. Пожалуй, если бы не мое пристрастие к джину, мы могли бы поговорить об этом и раньше. Теперь я понимаю, что надо выбросить все это из головы сразу же. Я немолодая женщина и у меня есть свои проблемы, но я вовсе не болтушка. Что скажешь, если все это останется между нами, а мы с тобой заключим соглашение?

— О чем?

— О том, что доведем съемки до конца и сделаем из этого фильма шедевр.

— Согласна, — сказала Кирстен, пожимая ее руку.

— Я постараюсь воздерживаться от джина. Конечно, клясться не стану, но таково мое намерение.

— Хорошо, — ответила Кирстен. — А чем ты займешься сейчас?

— Перепишу часть диалога, а ты иди и развлекись, как это свойственно твоему возрасту. И проявляй осторожность, хотя этот Джейк кажется мне вполне порядочным парнем.


Когда Кирстен вышла из комнаты Руби, в голове ее беспорядочно теснились мысли. Такое состояние не было для нее необычным с тех пор, как она начала работать над фильмом. Ей трудно бывало сосредоточиться на чем-то более нескольких секунд. Пока она шла по коридору, мысли о сказанном Руби вытеснили воспоминания о ракурсе одного вчерашнего кадра, потом Кирстен подумала, следует ли ей применить наплыв. Все это вытеснили внезапные соображения об освещении и о том, как удивительно оно изменило сцену, сыгранную Жан-Полем. Между тем в ее ушах звучала фонограмма мелодии и она решила, что композитору следует внимательнее заняться этим. Кстати, надо поговорить с Лоренсом. Подумав о Лоренсе, Кирстен ощутила пустоту в душе, которая стала заполняться тем, что рассказала Руби. Она вспомнила, что необходимо связаться с Маленьким Джо. Да, на какое время назначена у нее завтрашняя встреча с хореографом? Долго ли будут оборудовать съемочную площадку на Скаут-Айленд? Вчера вечером ей показывали отличные костюмы. Все это вихрем проносилось в ее голове.

Добравшись до своего номера, она проверила, не оставлены ли для нее послания, потом спустилась по лестнице поискать своих. В тот день они закончили рано, к половине седьмого просмотрели «поток» отснятых материалов, а затем почти все, по-видимому, отправились в джаз-клуб или в какое-нибудь другое экзотическое местечко на Бурбон-стрит, воспользовавшись тем, что завтра они смогут выспаться до ночных съемок. Элен, как показалось Кирсти, особенно нервничала перед ночными съемками, и это было понятно, поскольку там были самые крупные эпизоды с ее участием. Анна, к счастью, снимается всего в одной сцене, вот такой подарок судьбы. У Кирстен за последнее время накопилась такая усталость, что она не знала, надолго ли у нее хватит сил на бесконечные эмоциональные всплески.

Уже более недели назад отсняли главную любовную сцену Анны и Жан-Поля, но Кирстен и сейчас видела, как полуобнаженная Анна прижимается к Лоренсу, и сердце у нее сжималось от боли. Нет, нельзя думать об этом, ей нужна свежая голова для предстоящей работы, да и Элен понадобится ее поддержка. Беда в том, что Элен как будто не хочет, чтобы ее поддерживали, она отдалилась от Кирстен, озадачив и расстроив ее своим поведением. Кирстен пыталась поговорить с ней, но та уходила от разговора.

Сегодня ей удалось добиться какого-то прогресса хотя бы в отношениях с Руби, думала Кирстен, снова перебирая в памяти ее признания. Неужели она — мать Лоренса? Кирстен все еще не знала, верить ли этому, ведь Руби способна сочинить любую историю. Однако сама Руби, по-видимому, верила в это, и в общем-то вела себя с Лоренсом именно как мать. Кирстен подумала, не спросить ли об этом у Лоренса, но отказалась от этого, поскольку в последнее время избегала обсуждать с ним личные темы.

Она направилась к конторке администратора, напевая себе под нос мелодию Фэтс Домино под названием «Прогулка по Новому Орлеану», которая доносилась из бара, как вдруг оттуда донесся знакомый смех. Незачем спрашивать администратора, где Элен. Кирстен узнала бы этот смех где угодно. Повернувшись, она вошла в полутемный бар, утопающий в табачном дыму. В баре сидели местные, несколько служащих гостиницы, но Элен не было видно. Только пройдя подальше, она заметила ее: Элен сидела за столиком возле оранжереи.

Кирстен, улыбаясь, направилась к ней и вдруг застыла на месте, увидев, с кем сидит Элен. Она не поверила своим глазам и подумала, что это ей померещилось. Рядом с Элен были Лоренс, Анна и Дэрмот Кемпбел. Все четверо вели себя весьма непринужденно и были так поглощены беседой, что даже не заметили Кирстен.

Смеясь, Элен наклонилась и раскрыла сумочку. В этот момент Лоренс поднял глаза. Едва он увидел Кирстен, улыбка исчезла с его губ. Он сразу заметил, что ее взгляд устремлен на Кемпбела, развалившегося на стуле. В одной руке он держал бокал, другой — толстую сигару. На его сытой физиономии играла наглая улыбка. Лоренс быстро взглянул на Кирстен, но не успел произнести ни слова: она повернулась и вышла из бара.

У нее путались мысли. Страх, обида и горечь от предательства овладели ею. Кирстен хотелось убежать, закрыть глаза, закричать, забыть о том, что она видела сейчас собственными глазами. Поднимаясь в лифте, она прислонилась к стенке, чтобы не упасть. Боже, только бы у меня не начался приступ, взмолилась она. Сделай так, чтобы это не случилось. Она посмотрела на себя в зеркало и заставила себя успокоиться. Кирстен не знала оправдания тому, что видела в баре, и не хотела объяснений. Ей надо держать себя в руках, помнить о том, как много людей зависит сейчас от нее. Она должна закончить начатое. Она не имеет права бросить все. Она заставит себя не вспоминать о том, что видела, не будет думать о том, что за этим кроется. Что она может сделать, если Элен не порвала с Кемпбелом, если Лоренс поощряет их отношения, а сам афиширует свою интрижку с Анной?

Она уже сунула ключ в замочную скважину, когда услышала, как ее окликнул Джейк.

— Я тебя повсюду ищу, — сказал он. — Разве ты не получила мою записку?

— Привет, — бодро ответила Кирстен, обернувшись к нему. — Я не получала никакой записки. Надеюсь, ничего не случилось?

Он рассмеялся.

— Ничего не случилось, я просто хотел спросить, не пойдешь ли ты в джаз-клуб.

— Почему бы и нет? Зайди ко мне и подожди, пока я приведу себя в порядок. Я быстро.

И вдруг Кирстен почувствовала, что эмоции захлестывают ее. Она была так близка к срыву, что едва отважилась взглянуть на Джейка. Он всегда оказывался под рукой, когда был ей нужен. Он ни о чем не расспрашивал, а просто поддерживал ее — простодушный, добрый, заботливый и честный. Многие принимают это как должное. Кирстен смотрела на это иначе. Ей хотелось, чтобы Джейк знал, как высоко она ценит его, и понимал, что она также готова сделать для него все. А еще ей хотелось, чтобы его сильные руки нежно и крепко обняли ее.

Она пристально посмотрела на него. В глубине ее души нарастало нервное напряжение, страх, что он ответит отказом, скажет, что ему вполне достаточно легкого флирта с ней, что он готов помогать ей, но не более того, ибо женат и любит свою жену.

Джейк оторвал взгляд от журнала и, увидев, как смотрит на него Кирстен, подошел к ней.

— Боже мой, Кирсти, — пробормотал он, обнимая ее. — Что случилось?

— Я хочу тебя, Джейк, — прошептала она. — Я очень хочу тебя.

Она заглянула в его карие глаза. Густые белокурые волосы упали ему на лоб, почти закрыв черные брови. Его мужественный рот притягивал ее.

— Ты в этом уверена? — прошептал он.

— Да, — ответила она, снова потянувшись к нему губами.

Когда он прикоснулся пальцами к ее груди, она вспомнила, как это же делал Лоренс. Она прогнала эту мысль и принялась расстегивать платье. Джейк, отступив на шаг, наблюдал за ее движениями. Кирстен видела его глаза, потом глаза Лоренса, потом снова глаза Джейка. Она стянула с себя платье и стояла в бюстгальтере, трусах и чулках с резинками. Джейк застонал и, заключив ее в объятия, начал расстегивать застежку бюстгальтера. Он гладил и ласкал ее спину. Когда он нежно поцеловал ее, у Кирстен сладко замерло сердце. Именно этого она всегда хотела от Лоренса — нежности, которая смягчила бы неистовство влечения. Усилием воли она снова прогнала воспоминания и заставила себя думать только о Джейке. Она слегка отстранила его от себя и, спустив с плеч бретельки бюстгальтера, освободила груди.

— О Боже, — пробормотал Джейк, увидев самую красивую на свете грудь. Он слегка коснулся пальцами напряженных сосков, потом притянул ее к себе и страстно поцеловал. Его эрекция возбудила ее. Пока он стягивал с себя сорочку, Кирстен возилась с «молнией» на его джинсах. Он отвел ее руки, сам расстегнул «молнию» и спихнул джинсы до колен. А Кирстен сбросила с себя трусы.

Джейк уложил ее на постель. Когда он опустился на колени между ее ног, Кирстен подняла колени и тихо застонала, почувствовав, как его пальцы нежно гладят внутреннюю поверхность ее бедер. Глаза ее были закрыты, и она представила себе Лоренса, воображая, что это он гладит ее, дразнит, возбуждает. Она открыла глаза, посмотрела на Джейка и протянула к нему руки.

— Прошу тебя, — прошептала она, — я хочу тебя сию минуту.

Он опустился на нее и, не отрываясь от ее губ, начал осторожно входить в нее. Вдруг зазвонил телефон.

— О, что б его… — пробормотал Джейк. — Не снимай трубку, — простонал он, когда Кирстен протянула руку к телефону.

— Не могу, — сказала она.

Телефон продолжал звонить, и Кирстен, неохотно оторвавшись от Джейка, подняла трубку.

— Алло, — пробормотала она.

— Привет! С тобой все в порядке? Ты какая-то сонная…

При звуке голоса Лоренса у Кирстен защемило сердце и перехватило дыхание. Она перевела глаза на Джейка, который с недовольным видом лежал рядом с ней, увидела сильнейшую эрекцию и вдруг отвернулась от него.

— Ничего, я в порядке, — ответила она.

— Приятно слышать, — Кирстен почувствовала, что Лоренс улыбается, и ее с такой силой потянуло к нему, что она едва не задохнулась.

— Тебе что-нибудь нужно? — спросила она, удивляясь, что ее гнев бесследно исчез. Почему же она все еще так сильно хочет его?

— Я хочу извиниться за то, что не предупредил тебя о приезде Кемпбела. Я всего лишь несколько минут назад узнал, что Элен тоже ничего не сказала тебе об этом.

— Что он здесь делает? — спросила Кирстен и, почувствовав руку Джейка на своей груди, опустила ноги на пол.

— Признаюсь, — начал Лоренс, — еще в Лондоне мне пришла в голову безумная идея пригласить его на съемки, чтобы он собственными глазами увидел, как успешно идут у тебя дела. Я подумал, что это может заставить его отцепиться от тебя. Тогда он отказался, но пару дней назад позвонил мне и сказал, что принимает мое приглашение. Он уже находился в Новом Орлеане, поэтому я согласился встретиться с ним и обсудить этот вопрос.

— Тебе не кажется, что следовало бы сначала посоветоваться со мной? — спросила Кирстен.

— Да, наверное, так и надо было сделать… Но, Кирсти, ты в последнее время стала такой неприступной…