загрузка...
Перескочить к меню

Новый дневник грабителя (fb2)

Книга 143299 устарела и заменена на исправленную

файл не оценён - Новый дневник грабителя (пер. Надежда Сечкина) 897K (скачать fb2) - Дэнни Кинг

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Дэнни Кинг Новый дневник грабителя

Часть 1 Грабим склад

Глава 1 Укрыться от неприятеля

Казалось бы, что особенного: сидит себе человек в пивной, читает. Так нет, окружающих к нему как магнитом тянет. Видят же, что у меня книжка перед носом, и все равно с расспросами пристают — как дела да как дела. За последние полчаса четверо поинтересовались, причем даже не приятели, а так, полузнакомые типы. Уверяю вас, если бы я просто таращил глаза в потолок или обливался слезами, никто и не поглядел бы в мою сторону, а стоит только раскрыть книгу, газету или пакетик с арахисом, и сразу нет отбоя от желающих поболтать.

— Нравится? — спрашивает Норрис, кивая на обложку моей книги и усаживаясь напротив.

— Что именно? Что толпа неучей постоянно отвлекает меня от чтения? Если честно, просто бесит, — отвечаю я, не поднимая глаз.

Мой сарказм не достигает цели. Норрис нырком уходит из зоны обстрела, словно истребитель-невидимка — из-под огня ракетной установки. Умение уворачиваться развито у Норриса великолепно — ну еще бы, ведь в какую бы дверь он ни позвонил, всю жизнь только и слышит: «Проклятие, опять этот долбаный Норрис!»

— Нет, я про книжку… — Он читает название: — «Гарри Поттер», хм. О чем пишут?

— Тебя не назовешь книголюбом, верно? — отваживаюсь предположить я.

— Меня? Да ну, скукота, — морщится Норрис и переходит от светских разговоров к делу: — Послушай, ты ведь знаешь ту цыпочку, ну, с которой встречаешься?

— Угу, слегка. А что?

— А чувиху, которая с ней вместе работает — такая тощая, бровастая?

Я неохотно отвожу мысленный взор от Хогвартса и переношусь в офис Мэл; быстро припоминаю, как выглядит Рэйчел, и убеждаюсь в том, что знаком с интересующим Норриса объектом.

— Ты в курсе, что они вместе работают? — допытывается он.

Я высказываю догадку:

— Это танк?

— Чего? — Норрис озадаченно глядит на меня.

— Извини, я думал, мы играем в «двадцать вопросов».

— Да я просто спрашиваю у тебя про эту девицу, и все, — сообщает подполковник авиации Норрис. Он ловко уклоняется от новых залпов заградительного огня, намереваясь пробить выставленную мной оборону из язвительности и вступить в рукопашный бой.

Я откладываю книгу и уже готовлюсь выбросить белый флаг, как вдруг понимаю, что способов отделаться от Норриса всего два: либо задать ему вопрос в лоб, либо снять носок и напихать туда пару-тройку красных шаров с бильярдного стола.

— Чего тебе надо, Норрис? Решил обчистить ее квартиру? На твоем месте я бы не беспокоился, там одни голые стены.

— Что ты, дело совсем не в этом! — машет он руками. Можно подумать, его уже застукали с поличным. — Мне просто интересно, спит ли она с кем-нибудь.

— Твое-то какое дело? — настораживаюсь я.

— Мое? Не догоняешь? Я вовсе не пекусь о ее счастье. Наоборот, сам хочу попользоваться, если на горизонте никого нет. Вдуть ей, понимаешь? Она, конечно, из себя ничего, но, прямо скажем, вряд ли может похвастаться кучей поклонников: очки на носу, да еще эти обувные щетки вместо бровей! — Норрис чмокает губами, предвкушая легкий успех.

— По крайней мере на стене в сортире про это ничего не написано, — заверяю его я.

— Стало быть, она не откажет?

— Откуда мне знать? Я с ней общаюсь на уровне «привет-пока», а не обсуждаю днями напролет глупые девчачьи фильмы и ухажеров.

— И все-таки, раз ты с ней немного знаком, скажи, — настаивает Норрис, — какие, по-твоему, у меня шансы?

— Смехотворно малые.

— Послушай, Беке, замолви за меня словечко, уж я в долгу не останусь, — в конце концов просит он.

Я мгновенно хватаюсь за предложение:

— Отстегнешь полтинник?

— Полсотни фунтов? Ты что, сутенером заделался? Я имел в виду, с меня выпивка.

— Согласен. Поставишь мне пинту «Боллинджера» урожая семьдесят восьмого года и пакетик свиных шкварок, — говорю я. — Впрочем, нет. Пусть «Боллинджер» будет семьдесят шестого года, а то урожай семьдесят восьмого хуже сочетается со шкварками.

— Беке, я серьезно…

Норрис скулит и скулит, пока я не вскидываю ладони.

— Короче, так: сейчас допью пиво, раскрою книжку и не буду обращать на тебя внимания, покуда не уберешься.

Норрис бросает на меня угрюмый взгляд, потом скрещивает на груди руки и откидывается в кресле.

— Вот, значит, как. Здорово. Ладно, когда-нибудь я отплачу тебе той же монетой, — грозит он.

— В смысле, притворишься, что не замечаешь меня в кабаке? Страх-то какой.

Норрис на секунду задумывается и уже открывает рот, чтобы пояснить, что он имел в виду, но в этот момент наконец появляется Олли и перебивает его радостным: «Бекси, дружище, привет!», словно восторженная интонация каким-то образом способна сгладить тот факт, что чертов увалень опоздал на целых полчаса.

— Привет, Ол! — расплывается в улыбке Норрис.

— Пф-фф, — отзывается Олли.

— Ну, и сколько сейчас времени? — гневно вопрошаю я. Ты должен был прийти полчаса назад. Полчаса, блин! По твоей милости я вынужден тут прокисать, слушая бредни Капитана Харизмы. Где тебя носило?

— Честное слово, Беке, я прилетел сразу как только… поднял задницу. — Хихикнув, Олли уточняет: — Шучу, конечно. — Внезапно он нахмуривает лоб: — А что за «капитан Призма»?

— Ни хрена ты не шутишь, Ол! — взрываюсь я. — Ты на самом деле притащился только тогда, когда соизволил поднять задницу. Мы договаривались встретиться в девять, черт тебя подери! Уговор был на девять, а ты заявляешься в половине десятого, при том, что живешь в десяти минутах ходьбы отсюда. Получается, в девять двадцать ты преспокойно сидел дома — ковырял грязные пальцы на ногах, жонглировал апельсинами или занимался какой-нибудь другой фигней!

Олли страдальчески закатывает глаза и бессильно опускает плечи, всем своим видом демонстрируя, каким жутким занудой я порой бываю.

— Господи, ты сейчас похож на моего надзирателя из Службы пробации. Тот тоже все воспитывает. Не понимаю, чего ему от меня надо… — вздыхает он.

— Да уж, и чего ему только надо? — сочувственно говорю я и поднимаюсь, чтобы надеть куртку.

Норрис чует новую возможность потягаться силами с Франкенштейном и спрашивает у Олли, знает ли тот телку, которая работает вместе с Мэл.

— Какую из них? Ту, что с зубами, или ту, что с волосами? — уточняет Олли. Пожалуй, его принцип сортировки коллег Мэл пришелся бы по душе менеджерам той компании, что выпускает игрушку «Мистер Картофельная Голова».

— Не-е, у этой ни зубов, ни волос, — поправляет Норрис.

— Не знаю, как ее зовут, но по описанию — просто красотка! — Я беззлобно толкаю Олли в бок.

— Погоди, это, наверное, та, что с мохнатыми бровями? — осеняет его.

— Угу, она самая. — Я подвожу черту под разговором и засовываю книжку в карман. — Идем! Надеюсь, ты пригнал фургон?

— Конечно, — кивает Олли. — Ты велел мне пригнать, я и пригнал.

— А еще, если помнишь, я просил тебя прийти в девять, так что извиняй, если не выдвину твою кандидатуру на олимпийские соревнования по пунктуальности.

— Да пригнал я этот гребаный фургон, пригнал, — трясет головой Олли.

— С начинкой все в порядке? — на всякий случай спрашиваю я.

У Норриса моментально вырастают ослиные уши.

— О какой начинке вы говорите? — жадно интересуется он.

— Топор да веревка, — недвусмысленно намекаю я. Норрис сникает. Насмешками его броню не пробить, но открытая угроза пока что производит нужный эффект.

— Идем же, — тороплю я Олли и залпом допиваю свое пиво, что называется, «на ход ноги».

— Эй, Беке, подожди, — не отстает Норрис и в последний раз закидывает удочку: — Так ты поговоришь с той пташкой?

— Обязательно поговорю, старик. Предупрежу ее насчет тебя. — Я грохаю пустой кружкой о стол перед носом этого придурка. — Заметь, совершенно бесплатно.

Норрис бормочет мне в спину какие-то ругательства — воздушный ас промахнулся и теперь вынужден кружить над темной пучиной своего несовершенства, выжигая топливо перед посадкой. Лучше бы, конечно, морская пучина была настоящей, но тут уж как есть.

— Я пытался до тебя дозвониться, — на улице сообщает мне Олли.

— Я вырубил телефон. Мэл вышла на тропу войны, так что не могу рисковать. — Вслед за Олли я сворачиваю за угол и двигаюсь через переулок к фургону.

— Чего злится?

— Не знаю, но в последние несколько дней она рвет и мечет, — пожимаю я плечами и рассказываю приятелю, как сегодня вечером принес домой еды из китайского ресторана, а схлопотал так, будто приперся с китайской шлюхой.

— А какую еду ты принес?

— Не важно. Главное, что Мэл готова меня задушить, а я понятия не имею, из-за чего. Короче, я опрокинул в себя хавку, словно бегемот, и по-быстренькому сделал ноги, пока эта припадочная не изрубила меня в капусту.

— Наверное, ты ее чем-то огорчил, — предполагает Олли.

— Да нет же, клянусь! То есть, конечно, я периодически ее огорчаю, но на этот раз ничего такого не было. Корова бешеная!

— В чем же причина?

— Не имею ни малейшего понятия. До Рождества ведь еще далеко?

— Надеюсь, иначе мы все здорово влипли.

— Тогда вообще не понимаю. Убрался, значит, я из дома, и посреди дороги Мэл выдает мне по мобильнику свою фет-ву. Что поделаешь, пришлось поскорее отключить трубу.

— Может, спросить у нее самой? — предлагает этот большой наивный ребенок.

— Ага, и признать, что я ни сном ни духом не подозреваю, чем провинился? Нет, такая перспективка мне не улыбается. Лучше уж надеть шоры, заглушить сигнал и подождать пару деньков, пока Мэл не перебесится. Предпочитаю этот способ.

— Гм, неплохой план, — одобряет Олли.

— Спасибо. Сам придумал.

Если разобраться, чего вообще хотят женщины? (Под женщинами я подразумеваю Мэл, но, как правило, люблю обобщать, чтобы всегда была возможность развернуть дискуссию и держаться в рамках политкорректное, особенно когда речь заходит о таких острых социальных вопросах, как «чего вообще хотят эти чертовы бабы?») Вместо того чтобы прямо высказывать нам свои мысли, они прибегают к фирменным приемчикам — дуют губы, хлопают дверями, бьют посуду, заставляя нас мучительно напрягать извилины и ненароком извиняться за дюжину вещей, о которых наши подружки даже не догадывались. Мэл полностью соответствует этому шаблону. Раз в два-три месяца она накрепко захлопывает раковину, что твой моллюск, а я ломаю голову, что же именно натворил. При этом абсолютно не имеет значения, насколько мило я вел себя до того и какие нечеловеческие усилия предпринимал, чтобы ее порадовать — раз уж Мэл впала в дурное настроение, пиши пропало, смягчающих обстоятельств не существует.

К примеру, вот последний случай. Сразу внесу ясность: с родственничками Мэл я вижусь не часто. Не будет преувеличением сказать, что они меня на дух не выносят, однако ради Мэл я стараюсь держаться с ними любезно — прошедшим летом даже согласился пойти на идиотский пикник, который ежегодно устраивает ее папаша. Думаете, заработал несколько лишних очков, и это помогло мне продержаться в милости у Мэл до тех пор, пока у нее в следующий раз не снесло крышу? Как бы не так. Противная злючка не разговаривала со мной почти неделю! Видите ли, я опозорил ее перед всей семьей. Каким образом? Этого мне сообщить не соизволили, а сам я не помню, поскольку в тот раз изрядно надрался.

Ладно, что было, то прошло. Теперь, однако, мне опять грозит стать участником аттракциона «битье тарелок о голову Бекса», так что предпочтительней переждать бурю в безопасном месте — провести ночь-другую на диване Олли, а там, глядишь, Мэл сточит зубы о большую плитку молочного шоколада, которую я оставил в холодильнике (шоколадка вообще-то принадлежит мне, точней, супермаркету «Сэйнс-бери», но готов поспорить, что записочку, которую я прилепил к обертке, Мэл даже не заметит).

Глава 2 Цена всегда занижена

По пути к фургону я размышляю на эту тему, отчасти чтобы профильтровать события последних дней, отчасти чтобы не слушать очередную байку Олли из серии «я тут ни при чем». Неожиданно мне в глаза бросается его оттопыренный карман.

— …втираю ему: «Эй, чувак, я понятия не имею, о чем ты. На кой мне сдался твой телефон?» А он…

— Стоп, стоп, — говорю я.

— Чего?

— Ты спер из кабака пепельницу?

— Чего? — хлопает глазами Олли.

— Чтоб ты скис, клептоман-переросток! Совсем не соображаешь? Не можешь держать себя в руках? У нас полный фургон товара, а ты воруешь дрянную пепельницу, рискуя привлечь внимание копов!

— Мне ведь нужна пепельница, — резонно замечает Олли. Стандартный ответ на все случаи, когда чье-то добро оказывается у него в кармане.

— Что, прежняя наполнилась доверху? А вдруг хозяин пивной видел тебя и уже позвонил в полицию? Копы через минуту прилетят сюда, а ты припарковал фургон в двух шагах от кабака, тетеря!

— Брось, Беке. Копам наплевать на дешевую пепельницу. — успокаивает Олли.

— Зато им очень даже не наплевать на двадцать пять новеньких калориферов, которые лежат у нас в фургоне, — шиплю я.

За калориферы нам действительно могут припаять не маленький срок. Полицейские в этом районе знают нас как облупленных, просто не имеют права без веских оснований обыскивать наш фургончик каждые полчаса, иначе мы неплохо нагрели бы руки на исках о возмещении ущерба в связи с причинением беспокойства и посягательством на неприкосновенность личности. В то же время, дай только повод, и Соболь со своими прихвостнями распотрошит наш фургончик и с мясом вырвет «дворники» еще до того, как мы успеем подать заявление об угоне. И эта дурацкая пепельница, облезлая грошовая штамповка, вполне может послужить таким поводом.

Я жду, что Олли начнет нести обычную пургу — дескать, все будет нормально, его никто не видел и вообще он профессионал своего дела, как вдруг эта легенда криминального мира выдает фразу, из которой я делаю вывод, что сегодня вечером он разжился не только пепельницей.

— Там не двадцать пять калориферов.

Я останавливаюсь как вкопанный и закатываю глаза.

— О господи! Сколько же ты стырил? Олли изображает праведное негодование:

— Нисколько. Как у тебя только язык повернулся!

— Тогда их должно быть двадцать пять. Я сам пересчитывал.

— Ну, может, ты обсчитался.

— Гораздо вероятнее, что ты придержал несколько штук для себя в качестве подставок для памятных вещиц из кабака! Или, по-твоему, я не умею считать до двадцати пяти?

— Я тебе не профессор математики и знать не знаю, до скольких ты там умеешь считать, — пыхтит Олли.

Скажу вам по секрету, играть с ним в карты — одно удовольствие, потому что он не может блефовать и одновременно дымить сигаретой. Олли знает, что мне известна эта подробность, поэтому всякий раз, когда мы играем в покер, непременно тушит сигарету, если у него на руках плохие карты. И хотя сейчас он не спешит выбрасывать окурок, правда читается на его физиономии так же ясно, как предупреждение Минздрава на сигаретной пачке.

Я решаю не углубляться в дальнейшее выяснение обстоятельств. Олли понимает, что я вижу его насквозь.

— Значит, так: недостающую часть навара я вычту из твоей доли…

Олли идет в контратаку.

— Может, сперва расскажешь, куда на прошлой неделе ушла система автосигнализации? — Видимо, на горизонте перед ним замаячила планка высоких моральных устоев — где-то в невыносимой дали от нас обоих.

— Говорю же, сперли, — со вздохом повторяю я.

— Знаю, что сперли, я сам помогал тебе ее спереть. Меня интересует, куда она подевалась потом.

— Не знаю, возможно, исчезла вместе с тем таинственным незнакомцем, который увел у меня отличный фонарик. Забрался в фургон, вытащил фонарик из-под сиденья и аккуратно запер за собой дверцу, не оставив никаких следов взлома. Припоминаешь?

— Не-а, — бурчит Олли, мысленно рисуя образ себя любимого. — Уверен, он тут ни при чем.

В это мгновение автостоянку прорезает свет фар. Фургон Электрика кружит вокруг нашего авто, словно акула, учуявшая жертву, потом останавливается позади, бампер в бампер.

— Смотри, Электрик уже здесь, — замечаю я. — Не спеши трясти бумажником, переговоры — мое дело.

— Можно подумать, когда-то было по-другому, — бурчит Олли. Во рту у него, наконец, набирается достаточное количество слюны, и он делает глубокую затяжку.

Электрик открывает дверцу фургона, сползает с сиденья и приземляется на пораженные артритом ноги. Морщится, захлопывает дверь и обходит фургон со стороны кузова.

— Как поживаете, ребятки? Прекрасный вечерок выдался, — вполголоса восклицает он.

Начало довольно неожиданное — настолько, что даже объяснять не стану почему; назову лишь главную особенность Электрика: «разговоров о погоде» этот человек не заводит в принципе. Болтовня по пустякам для него примерно то же, что анестезия для приговоренного к побиванию камнями — нечто совершенно лишнее и неуместное. Единственная причина, по которой Электрик интересуется, как мои дела, или сетует на капризы природы, проста: он старается усыпить мою бдительность, чтобы вместо наличных всучить мне чек.

Ладно, если Электрику охота потрепаться, не отказывать же старику в удовольствии.

— Да-да, мы с Олли только что говорили об этом, — подхватываю я. — Погода не по сезону мягкая. Во многом напоминает золотые осенние деньки моего детства, долгие и теплые, когда бархатный занавес ночной тьмы уже опустился, но действо еще не кончено, и воздух напоен ароматом пастилы, тысячи липких кусочков которой нанизаны на тысячу палочек и протянуты к огню…

Я выжидающе смотрю на Электрика. Теперь его очередь.

— Товар привезли? — хмурит брови он.

Хвала Всевышнему, наконец-то перед нами прежний Электрик — старый знакомый, легкий в общении. Я мотаю головой в сторону нашего фургона.

— Сколько?

Перевожу взгляд на Олли.

— Кгхм… восемнадцать, — с глупой улыбкой отвечает тот.

— Восемнадцать? Ах ты, жадный паршивец! Заныкать один или два прибора — еще куда ни шло, но целых семь штук — это уж чересчур!

— Семь? — Олли что-то высчитывает в уме. — Э-э… значит, осталось семнадцать.

Затевать ссору в присутствии партнеров по бизнесу не годится, поэтому я ограничиваюсь сердитым взглядом и сквозь зубы цежу, что мы разберемся с этим вопросом позднее, после того как ночью сходим на дело.

— Есть планы, ребята? — осведомляется Электрик.

— Да, крупный склад в промзоне. У нас уже все на мази. Завтра притараним тебе телики. Широкий экран, все прибамбасы.

— Отлично. Я всегда придумаю, что делать с теликами, — удовлетворенно кивает Электрик.

— Угу, например, заплатить нам за них вдесятеро меньше положенного, — иронизирую я.

Лицо Электрика искажается гримасой боли, как будто одна мысль о чем-то подобном пронзает его грудь острым кинжалом. Выразить свою сердечную муку он не успевает, поскольку в беседу опять встревает обладатель звания «Лучший мозговой донор года».

— Бекс, ты мне про это не говорил, — обиженно сопит он.

— Олли, дружище, ты, как всегда, все прослушал. Я говорил тебе об этом деле на прошлых выходных, а вчера вдобавок напомнил эсэмэской.

— Да? — Мой напарник достает мобильный телефон и таращится на экран. — Мне ничего не приходило…

— Кстати, по случайному совпадению, точно такое же название носит твоя автобиография, — хихикаю я, радуясь собственному остроумию.

Не правда ли, первоклассный образчик двойной подколки?

Олли тупо смотрит на меня.

— А?

— Проехали, — вздыхаю я.

— Через двадцать минут я должен встретиться с Белиндой, — возражает он.

Я неумолим!

— Что ж, советую принять ледяной душ и вспомнить, как твою собачку переехал грузовик, потому что романтическое свидание придется отложить.

— Но Белинда не любит откладывать свидания, — жалобно произносит Олли, и это он еще мягко сказал.

Белинда (в прежние времена, когда мой приятель еще не успел в нее втрескаться, больше известная как «Блин, дай, а?») — бывалая штучка, на своем веку прошла огонь, воду и медные трубы, что, между прочим, совсем не плохо. Лично я ей не судья, и вообще, если на то пошло, мне было бы гораздо интересней прожить жизнь в мире, сплошь населенном Белиндами, и тащиться от их грязных трусиков, чем прозябать в старости на тоскливой планете Библиотекарей. Электрик в данном вопросе более категоричен, но, думаю, это все потому, что для людей его поколения до сих пор считается нормальным вымазать в смоле и обвалять в перьях свою благоверную только за то, что она осмелилась поднять глаза на разносчика угля.

— Я слыхал, она слаба на передок? — выгибает бровь Электрик.

— Вроде того, — соглашаюсь я в пику Олли. Это моя маленькая месть за его сегодняшнее опоздание. — Последние пять лет номер телефона Белинды не сходит со стены сортира в «Барсуке», несмотря на то что заведение дважды ремонтировали. Постоянные посетители строго-настрого запретили рабочим стирать или закрашивать его.

— Горячий номерок, — усмехается Электрик.

— И не говори! Даже из Королевской комиссии по культурным памятникам приходили подивиться на это чудо, правда, Ол?

— Белинда уже не такая, — зардевшись, лукавит Олли, словно сэр Галахад Непорочный после счастливого соития с Аби Титмус.

— Не порти малину, подыграй мне, — шепчу я ему и делаю второй дубль: — Даже из Королевской комиссии по культурным памятникам приходили подивиться, верно, Ол?

Галахад тяжко вздыхает.

— Да, они все тоже ее трахали, — бормочет он без всякого выражения.

А ведь в этой фразе вся соль!

— Не знаю, что с тобой стряслось. Испортил свою же любимую шутку! — разочарованно качаю головой я.

— Я любил эту шутку до того, как мы с Белиндой начали встречаться, — неожиданно вскидывается Олли.

— Пошли ее куда подальше, сынок. Она тебе не пара, — советует Электрик.

Тоже мне святоша!

— Ты-то откуда знаешь? — Олли гневно сверкает глазами.

— Знаю, парень, знаю, — произносит Электрик с видом человека, который отведал, подцепил, вылечил, подцепил снова, да еще заразил жену. — Была у меня когда-то одна такая. Фантастика, конечно: грязная, развратная девка, просто восторг. Только по большому счету я ей не доверял, ни на грош не доверял. У женщин этого сорта нет ни чести, ни приличия. Как можно верить бесстыднице, которая за спиной у собственного мужа крутит шашни с его братом?

Мы с Олли молча моргаем.

— Очень познавательно, — наконец говорю я. — Калориферы берешь или нет?

— Да, всю партию! Как договаривались — по пятерке за прибор?

— Эй, эй, не торопись, — придерживаю сделку я. Блин, сговорились они все сегодня, что ли? — Откуда взялась эта смешная цена? Еще вчера ты обещал по десятке за штуку!

— По десятке? Да вы с ума сошли! За десять фунтов я себе глотку перережу! — ломает комедию Электрик.

— Плачу десятку, чтобы посмотреть на это, — хихикает Олли.

— Прикуси язык! — рявкает Электрик. Я не собираюсь уступать.

— Вчера ты говорил, что заплатишь по десять фунтов. Помнишь, когда твой прыщавый приятель дал нам наводку? Ты еще сказал, что в вагоне будет по меньшей мере пятьдесят калориферов, а не жалких двадцать пять.

— Семнадцать, — поправляет Олли.

— Ах да, семнадцать!

— Спрос и предложение, друзья мои, все зависит от спроса и предложения. Цены то поднимаются, то падают, — разводит руками Электрик.

— Как интересно! За все время, что я с тобой работаю, цена ни разу не поднялась. Я прав, Ол?

Олли глядит на меня, как баран. Очевидно, его разум занят более низменными вещами.

— Насчет чего?

— Охо-хо. Иногда обращаться к нему — все равно что разговаривать с собственными ботинками, — сетую я. Электрик сочувственно кивает. — Вот скажи, когда вообще цена увеличивается?

— Когда товар пользуется хорошим спросом. На ваш товар спроса почти нет.

— В начале-то зимы? Эти приборы, на минуточку, называются обогревателями. Или ты предпочел бы сейчас крупную партию электроморожениц?

Электрик считает, что переговоры слишком затянулись, и пытается отвлечь мое внимание, вытаскивая из кармана пачку наличных.

— Вот вам сотня; берите или проваливайте со своим товаром. — Прямо перед моим носом он отделяет от толстенькой пачки десять десяток.

Я понимаю, что препираться можно до самого утра, поэтому перехожу к сути дела и называю реальную цифру, на которую, уверен, Электрик должен согласиться.

— Сто двадцать пять, и точка. — Я нахожу среднее между пятью и десятью фунтами за штуку и клянусь, что скорее вывалю товар в канаву, чем уступлю еще хотя бы пенни.

Электрик клюет.

— Сто двадцать пять, говоришь? — бормочет он, мусоля в руках еще несколько банкнот.

И все было бы хорошо, если бы чертов финалист шоу «Кто хочет стать олигархом» не раскрыл свой чертов рот.

— В крайнем случае, сто десять, — твердо заявляет Электрику мой напарник.

Не веря своим ушам, я трясу головой, а Электрик проворно прячет две бумажки и пользуется моим замешательством, чтобы засунуть остальные банкноты в нагрудный карман Олли.

— Идет, — охотно соглашается наш покупатель.

— Погоди, сперва надо пересчитать. — Я быстренько выхватываю деньги из кармана Олли. — А то вдруг ты обмишулился в нашу пользу.

Пока я пересчитываю банкноты, Олли, вытянув шею, наблюдает из-за моей спины. По окончании процедуры следует неизбежный вопрос:

— Ну что, дал больше? — Олли с надеждой смотрит на меня.

— Эти несмышленыши такие милые, правда? — говорю я Электрику.

Как правило, я предпочитаю заниматься делом вдали от любопытных глаз. Отсюда соответствующий антураж: пустынные парковки, тайные встречи и черные шерстяные шапочки. Все это неотъемлемая часть игры, в которую я играю. В некоторых видах бизнеса дела ведутся в зале заседаний или на поле для гольфа, а участники сделок носят звучные имена вроде Джеральда или Отто. Я же преимущественно проворачиваю бизнес на безлюдных стоянках у обочины, а моих партнеров зовут Электрик, Грег-Сучий Потрох или Беззубый Фредди. Однако намерения у нас одинаковые, что у меня с Электриком, что у ребят на поле для гольфа: получить свой навар и выйти сухими из воды. Охотно признаю: с точки зрения морали, самым безупречным в мире человеком меня не назовешь — моя обычная ночная работа заключается в том, чтобы украсть некоторое количество предметов бытовой техники и затем продать их на черном рынке. Я делаю деньги, Электрик делает деньги, конечный покупатель приобретает новомодный бытовой прибор (не иметь которого просто стыдно) всего за некоторую часть от магазинной цены (хотя, зная Электрика, можно предположить, что эта часть составляет девять десятых) — короче, все в выигрыше, пожалуй, за исключением прежнего владельца всей этой техники. Но даже он готов к такому повороту: предъявляет страховку и вдобавок поднимает цены на прочий товар. В итоге нагрузка по возмещению ущерба ложится на массы, на так называемых добропорядочных, законопослушных граждан.

Что скажете? Зная ситуацию в целом, чью сторону вы примете — ловкачей или проигравших?

Разумеется, такое положение вещей очень неприглядно, однако факты — упрямая вещь. Лично мне чувство собственного достоинства не позволяет встать в один ряд с неудачниками. Я имею в виду, нас с вами и без того ежедневно обдирают все кому не лень — правительство, табачные и пивоваренные компании, интернет-провайдеры, взимающие с абонентов плату за просмотр программ в реальном времени. Моя работенка всего лишь позволяет частично компенсировать утраченное самоуважение, чтобы в конце каждого дня не чувствовать себя жертвой обмана. Это борьба против гигантских конгломератов, борьба за «маленького человека» (хотя, если «маленькие люди» по рассеянности оставят незапертой заднюю дверь, я непременно их обчищу). Не волнуйтесь, я могу привести хренову тучу оправданий тому образу мыслей, который записывал на картонных подставках для пивных кружек, в то время как весь остальной мир усердно трудился. В конце концов, может, у меня просто активная жизненная позиция?

Логично было бы предположить, что подобный энтузиазм высоко расценивается в нашем капиталистическом рыночном обществе, но это, увы, не так. Скорее, как раз наоборот, из чего и вытекает необходимость вести дела без посторонних. Однако иногда все равно случаются проколы, и пара любопытных глаз засекает твои действия, несмотря на то, что ты выбрал самый пустынный переулок и соблюдал всяческую осторожность. Возможно, сразу этого и не почуешь, но последствия не заставят себя долго ждать. Прямо как сегодняшней ночью.

Глава 3 Смертельный номер

— Та-да-да-дам, та-да-да-дам, та-да-да-дам, там-там-там-там, та-да-да-дам, та-да-да-дам, — воодушевленно напевает мой товарищ, нуждающийся в определенной медико-социальной помощи. В качестве аккомпанемента Олли барабанит пальцами по рулю. — Смотрел вчера «Доктора Кто»? — живо интересуется он.

Мне с самого начала было интересно, откуда мотивчик, но спрашивать я не хотел, опасаясь, что в результате придется играть в «Угадай мелодию» до самого утра.

— Нет. Я не смотрю этот сериал с тех пор, как перестал сниматься Питер Дэйвисон.

— Самая настоящая фигня. Круто, конечно, но все равно фигня. В жизни такого не бывает, — разочарованно качает головой Олли и вновь принимается подвывать, на этот раз искажая другую часть композиции: — Оо-ооу-ооооу.

Говорю же, чем скорее мы сможем закрыть чем-нибудь подходящим то место на приборной панели фургона, откуда теперь торчат красные провода и где раньше была стерео-магнитола, тем лучше.

— Оо-ооу-ооооу! — Олли делает крещендо и жмет на клаксон.

Чаша моего терпения переполняется.

— Олли, мать твою!

— Чего?

Святая простота, блин.

— Что значит «чего»? Не догадываешься? Сгоняй за выпивкой, а? Спасибо.

— Правда? — недоверчиво спрашивает он. Понимает, дурачок, что я над ним издеваюсь, но не улавливает, каким образом.

— Нет, конечно! Пожалуйста, заткни свой чертов рот, мне надо позвонить Роланду. — Я достаю из куртки мобильник и включаю его.

Олли недовольно кривится.

— Только не говори, что сегодня мы работаем с Роландом.

— Именно. И не в первый раз. Кстати, чем тебе не нравится наш Ролло? По-моему, нормальный парень.

— Ага, по-твоему. Это ведь не тебя он вечно пытается потискать!

Должен признать, Роланд действительно проявляет нездоровый интерес к Олли. Не думаю, что здесь гнездится мерзкий порок, скорее, глубокое подсознательное влечение, которое иногда охватывает здоровенных балбесов вроде Роланда, заставляет их ходить по пятам за предметом обожания и при всякой возможности усаживаться рядышком, хотя причин этого порыва они сами не в состоянии понять. И все же на месте Олли я не рискнул бы засыпать задом кверху в кровати Роланда, особенно если бы из кармана у меня торчала бутылочка с детским маслом.

Пожалуй, не стоит грузить Олли этими проблемами, тем более что нас ждет работа, в которой не обойтись без участия Роланда. Я уверяю приятеля, что ему все только кажется и что Роланд отличный малый.

— Как хочешь, Беке, а он все-таки извращенец, — настаивает Олли.

В этот момент звонит мой телефон. Я смотрю на дисплей, ожидая увидеть имя Роланда, которое избавило бы меня от необходимости оплачивать звонок. Ага, не тут-то было. Звонит Мэл.

— Черт возьми! Должно быть, хитрая стерва установила автодозвон на мой номер. На, поговори за меня!

Я сую трубку Олли.

Он нажимает на кнопку ответа.

— Алло. А-а, привет, Мэл. Что? Да, да, он тут, рядом со мной. — Олли возвращает мне мобильник. — Беке, это тебя.

— Алло? — осторожно произношу я.

— ГДЕ ТЕБЯ ЧЕРТИ НОСЯТ, СЕБЯЛЮБИВЫЙ УБЛЮДОК?! — визжит телефон в мое левое ухо.

— У нее все в порядке? — ухмыляется Олли, ясно давая понять, что отомстил мне за расстроенное свидание с Белиндой.

— Не знаю. Поинтересуюсь, когда она прекратит орать, — рычу я и возвращаюсь к беседе с Мэл: — Милая, пожалуйста, говори погромче, на линии страшные помехи.

— Как обычно, эти помехи создаешь ты, подлая скотина!

Судя по всему, сегодня она в отличной форме.

Я напрягаю мозги в поисках подходящего ответа. Вспышка озарения, и кнопка «ОТКЛ» на верхнем торце мобильника уже нажата.

— С этим разберемся позже, — сообщаю я Олли, жертвуя миром и покоем следующей недели ради того, чтобы сосредоточиться на сегодняшней задаче.

Где-то в городе яростно хлопают дверцы серванта.

— Так что там с Роландом? — спрашивает Олли. — Будешь ему звонить?

В этом, по моему мнению, нет необходимости.

— Он же не ты! Если сказал, что придет, значит, придет. При всех своих недостатках, Роланд — настоящий профессионал, — заверяю я Олли.

Двадцать минут спустя мы стоим перед воротами пропускного пункта для автомобилей. Ворота с виду подозрительно заперты. Никаких признаков присутствия нашей специально приглашенной звезды.

— Куда, блин, запропастился этот придурок? Гребаные ворота должны быть открыты! Может, я умер и отправился в какой-нибудь тухлый рай, где собрали всех безответственных уродов? — возмущаюсь я и пробую толкнуть ворота.

— Хочешь, я ему позвоню? — предлагает Олли, невольно пробалтываясь, что тоже знает телефон Роланда.

— Скажи ему, пусть шевелит батонами и живо дует сюда. Похоже, мне всю жизнь суждено отирать углы, дожидаясь таких болванов, как вы, — бурчу я.

— Боже, опять старая песня. Сменил бы пластинку, — вздыхает Олли. — Смотри, пошел вызов… А, нет, включился автоответчик. Оставлю ему сообщение. Привет, Роланд, хочешь перепихнуться? Только имей в виду, мы все еще ошиваемся на улице. — Заметив, что я мотаю головой, Олли недоуменно моргает. — Погоди, что опять не так?

— Да нет, мне понравилось.

— И что собираешься делать?

— Ну, с Роландом, конечно, было бы проще, но мы справимся и без него. Я знаю, где что находится. Готов?

— Э-э… готов, — безучастно произносит заметно сникший Олли.

— Помнишь про кусачки?

— Угу.

— Тащи их сюда.

— А-а, я, это… понял тебя. Знаешь, у меня их нет.

— Почему нет?

— Потому что ты сказал, что ворота нам откроет Роланд, — с головой выдает себя Олли.

— Стало быть, с памятью у тебя все в порядке! — коршуном налетаю на него я.

— В смысле? — тупит Олли.

— Ты прекрасно помнил о сегодняшнем деле!

— То есть?

— Да ну тебя совсем, — морщусь я. — Ну хоть одеяло-то ты взял? Про одеяло не забыл?

— А-а, одеяло. — Олли озабоченно хмурит лоб. — Знаешь, что я сделал?

— Не взял одеяло?

— Типа того. Выкинул его, чтобы освободить место для калориферов.

— Обалдеть. И как теперь перебираться через колючую проволоку без одеяла? Мы же исцарапаемся до смерти!

— Можем отказаться от этой затеи, — предлагает Олли.

— С твоей гражданской позицией наша страна никогда не стала бы великой державой, — назидательно говорю я. — Нам всего-то придется перелезть через верх, как сделали мой дед и его брат во Вторую мировую.

— Да-а? — удивляется Олли. — И что, остались в живых?

— Разумеется. Им-то нужно было перебраться через низкую стену казармы. А следующие три года они шкерились под лестницей у моей прабабки. Сам понимаешь, пули там свистели не часто.

— Так кто полезет? — осведомляется Олли, нервно поглядывая на зловещие металлические колючки.

— Вот что: бросим жребий. — Я достаю из кармана монетку и подкидываю ее в воздух. — Твои пожелания?

— Свалить отсюда.

— О’кей, если решка — уходим, — соглашаюсь я, ловлю монету и накрываю ее ладонью в перчатке.

Даже не могу сказать, от чего больнее: от десятков острых как бритва колючек, впивающихся в лопатки, или оттого единственного шипа, который проткнул джинсовую материю и уперся мне в мошонку. Пожалуй, шип все-таки страшнее, хотя и не намного.

Ненавижу продираться через колючую проволоку. Это препятствие — одна из трудностей моей работы и причина, заставившая меня убить добрых три часа на то, чтобы смастерить из нескольких сшитых вместе одеял плотный защитный мат, который можно набрасывать на проволоку. Правда, он не слишком толстый, и какая-то из колючек все равно проколет его, зато вполне убережет от полусотни других, что цепляются за одежду и царапают кожу, когда ты пытаешься проползти через каждый новый виток.

Сегодня, увы, я без щита. Колючки кусают со всех сторон: плечи, бока, бедра, руки, спина… Вскоре мою задницу уже можно оборачивать целлофаном; в витрине мясной лавки она смотрелась бы вполне уместно. К счастью, куртка у меня на подкладке, а джинсы почти новые, иначе моей бедной, никчемной шкуре пришлось бы гораздо хуже. Тем не менее к тому времени, когда пытка заканчивается и я повисаю на стене с другой стороны, все, о чем мечтается — это укол от столбняка, теплые объятия школьной медсестры и минет в ее же исполнении.

Я собираюсь разжать руки и рухнуть в непроглядный мрак, укрывающий территорию склада, но внезапно сзади меня подхватывают чьи-то руки.

— Все, я тебя держу. — Олли аккуратно ставит меня на твердую землю и стряхивает мусор с моей куртки.

Я изумленно таращусь на него и прикидываю, где облажался. Неужели я заплутал среди колючей проволоки и развернулся на сто восемьдесят градусов или просто свернул за угол? Может, пока я продирался через колючки, склад перенесли в другое место? Может, все эти годы Олли ждал удобного момента, чтобы познакомить меня со своим братом-близнецом?

Видя мое недоумение, Олли (или его брат) поясняет:

— Вон та дверка была открыта. — И указывает большим пальцем за спину.

Я оглядываюсь на ворота (те самые, запертые) и вижу в них небольшую дверцу, которая распахнута настежь. Затем осматриваю свои руки и ноги. Господи, когда же эти ленивые ублюдки из «Майкрософта» сделают так, что комбинация «Ctrl + Alt + Z» будет действовать в реальной жизни?!

— Слушай, давай покончим с этим побыстрее, — ворчу я и, обойдя вокруг Олли, направляюсь к воротам.

Внушительный навесной замок с внутренней стороны ворот презрительно улыбается мне в лицо.

— Надеюсь, ты не выкинул из фургона ножовку? — взываю я к Олли.

— Нет, конечно. Лежит под водительским сиденьем. Ты что, за идиота меня держишь? — оскорбляется товарищ.

Есть такая поговорка: если хочешь, чтобы дело было сделано хорошо, сделай его сам. Правда, с воротами и колючей проволокой, она не совсем сработала, но это только потому, что я не ходил весь день по пятам за Роландом и не проверял наш фургон каждые пять минут, чтобы убедиться в наличии всех нужных инструментов. Теоретически мне следовало винить себя в той же мере, что и Роланда с Олли, ведь, хорошо зная обоих, я доверил им часть задания. Впрочем, этот факт я пока признавать не намерен. И все же вспомните, сколько судов потеряла королевская флотилия лишь из-за того, что болван вроде Олли, которого капитан отправил на марсовую площадку, нежился на солнышке, вместо того чтобы следить за испанскими кораблями!

Памятуя об этом, я прихожу к выводу, что далее рисковать нельзя — лучше всего сходить за ножовкой самому.

— Ладно, стой здесь и ничего не трогай, — инструктирую я напарника. — Я до фургона и обратно.

Я выхожу через маленькую дверцу и, шатаясь, бреду к фургону.

Невероятно, однако ножовка действительно лежит там, где сказал Олли, — под водительским сиденьем. Я уже почти расслабляюсь, исполнившись призрачной веры в успех нашего предприятия, и тут слышу голос Олли. Он просит, чтобы я захватил его сигареты. Возвращаюсь как раз вовремя: мой приятель одобрительно поднимает вверх большие пальцы, а дверка в воротах захлопывается. Олли поворачивается, чтобы войти обратно на склад, и неожиданно встречает препятствие в виде двери. Толкает ее, но дверь не расположена проявлять благосклонность к кому-либо, и вот в один миг мы снова оказываемся снаружи гребаного склада.

Как это получилось?

Олли бессмысленно таращится на меня.

— Знаешь, что? Если опять захочешь бросить монетку, я выбираю «орла», — великодушно предлагает он.

— Да неужели? — Я отшвыриваю ножовку и принимаюсь закатывать разорванные рукава.

Глава 4 Странники в ночи

Покуда мы с Олли за перекуром и перебранкой основательно выясняем наши деловые взаимоотношения, там, в городе, моя неутомимая подружка входит в паб под названием «Барсук», который ранее покинули мы, и осведомляется о местонахождении своего возлюбленного.

— Этот дрянной жулик был здесь? — вопит она в лицо бармену.

— Солнышко, нельзя ли уточнить, который именно? У нас почти вся публика такая, — отвечает ей Кит (как он потом мне рассказал).

— Беке, мой бойфренд. Трусливый, пронырливый, нечистый на руку мешок дерьма, который смеет называть себя человеком, — вкратце описывает Мэл мои достоинства, хотя, поскольку все это я узнал со слов Кита, подозреваю, что несколько определений он добавил от себя лично, потехи ради. Во всяком случае, на его месте я бы так и поступил.

— Его зовут Адриан Бекинсейл, — растолковывает Мэл.

— Такого не знаю, дорогуша, но, когда увидишь своего приятеля в следующий раз, будь добра, передай, что я ему сочувствую, — отзывается Кит. Мэл бросает на него испепеляющий взгляд, и он добавляет: — Ах, прошу прощения, ваше королевское высочество, я хотел сказать «передайте».

— Не ври, пивной насос! Я миллион раз видела, как вы болтаете, будто закадычные друзья! — возражает Мэл.

— Я общаюсь с кучей ребят, милая, в том числе с пронырливыми и нечистыми на руку. Моя работа состоит в том, чтобы не знать, где они находятся, за исключением тех случаев, когда заказывают выпивку или пытаются унести с собой сигаретный автомат, — ухмыляется Кит.

— Козел ехидный, — шипит Мэл, резко разворачивается и, гневно стуча каблуками, уходит.

Возможно, все так и было, однако, неплохо зная Кита, предположу, что разговор выглядел примерно так: Мэл: «Беке сегодня не заходил?» Кит: «Понятия не имею».

Видите ли, за все годы, что я пью в «Барсуке», Кит ни разу не проявлял того остроумия, которым блещет в своих байках. По всей вероятности, он немного переработал сюжет, прежде чем изложить его мне. Не сомневаюсь: еще лет десять плюс полет фантазии, и окажется, что в эту ночь не я, а Кит продирался через колючую проволоку. Да и Мэл разыскивала не меня, а его. Мечтала трахнуться, ага.

Я перемолвился словечком с Грязным Дэном, который провел в кабаке весь вечер, так он вообще не помнит, чтобы Мэл общалась с Китом, хотя видел, как она ненадолго забегала в паб и разговаривала с Норрисом. И это чистая правда. Доказательством тому события, которые произошли после.

Норрис, очевидно, тем вечером подслушал наш разговор на автостоянке. Особенно его впечатлил тот факт, что разряженной в пух и прах Белинде романтический вечер с Олли сегодня не светит. Словно рыцарь в краденых доспехах, он устремился к прекрасной даме и быстренько затащил ее в кабак — дюжина коктейлей с «Бакарди», гибкие, знаете ли, соломинки… Вполне резонно: если ей нечего делать, и ему нечего делать, отчего бы им не побездельничать вместе? Норрис пригладил патлы, быстренько списал со стены в сортире телефонный номер Белинды и позвонил ей.

— Ищешь Бекса? — интересуется он у Мэл, когда та натыкается на сладкую парочку.

— А что? По-моему, у тебя на коленях хватит места сразу для двух подружек, — отвечает она.

Норрис трясется от смеха, Белинда слегка ерзает на стуле.

— Да нет, ничего. Просто я случайно услышал, куда он собирался сегодня вечером. Подумал, может, тебе интересно.

— И куда же?

— Вообще-то за такие сведения мне кое-что причитается, но будем считать, что я хочу отплатить Бексу за небольшую услугу. Идет? — заговорщицки подмигивает Норрис. Вне всяких сомнений, под «услугой» он имеет в виду мой отказ замолвить за него словечко перед коллегой Мэл, обладательницей кустистых бровей.

— Разве он не прелесть? — воркует Белинда.

— Ты ж моя куколка, хе-хе-хе, — довольно квохчет Норрис.

Я стою возле маленькой дверки и жду, когда стихнут стоны и чертыхания. Раздается щелчок, Олли открывает дверцу со стороны склада.

— Чудная курточка, — хихикаю я. Рукава и задняя часть куртки моего приятеля представляют собой сплошные лохмотья. — У меня тоже такая есть.

— Сигареты принес?

— Дам одну после того, как перепилишь замок, — говорю я и вручаю Олли ножовку.

— Да ну, я не умею. У тебя лучше получится, — убеждает меня он. — Хочешь, бросим монету?

— Интересно, как ты собираешься подбрасывать монету переломанными пальцами?

— Ладно, не бухти.

Я оставляю Олли у ворот, а сам отправляюсь осматривать территорию. Кругом все заперто, никаких признаков присутствия Роланда. Наверное, в первый раз это он отпер для нас дверцу в воротах, однако на том его любезность и закончилась, и он попросту смылся.

Я несколько раз обхожу двор кругом, прежде чем на высоте около шести метров замечаю приоткрытое окно. Разумеется, ни лестницу, ни захватный крюк я сегодня с собой не брал (а хоть бы и взял, Олли непременно сменял бы их на волшебные бобы), потому что Роланд обещал, что все будет открыто. «Заедете, погрузитесь, уедете. Максимум десять минут». В действительности прошло уже почти полчаса, а наш фургон до сих пор стоит снаружи, перед воротами.

Короче, я вижу это окошко прямо возле водосточной трубы, под ним — крепкий широкий подоконник, на который можно встать. В принципе забраться туда нетрудно. Я обхватываю руками трубу, упираюсь ногой в стену, начинаю подтягиваться и…

…чертова труба переламывается на стыке, поток ледяной тухлой воды обрушивается мне в штаны, драные джинсы мгновенно промокают насквозь.

— Мать твою! — ору я.

Из-за спины почти в ту же секунду выныривает Олли.

— Ты что делаешь?

— А ты как думаешь? Пытаюсь проникнуть на склад. Олли глядит на обломок водосточной трубы и лыбится.

— Этим путем вряд ли доберешься.

— Слушай, умник, ты замок распилил? — огрызаюсь я, направляя луч фонарика ему в физиономию.

— Он был не заперт, просто дужка опущена, — сообщает Олли, демонстрируя мне замок.

Мы пробуем поддеть ломиками несколько задних дверей. Наконец, удача. Еще разок быстро осматриваемся: Роланда по-прежнему нет, но сигнализация выведена из строя, а значит, он все же с нами — если не во плоти, то в мыслях. Для Олли так даже лучше. Моему товарищу не терпится загрузить фургон и убраться отсюда до того, как Роланд появится и будет ходить за ним по пятам.

Телики довольно большие. «Цифра», диагональ тридцать два дюйма, плоский экран, объемный звук, высокая четкость — только дурак откажется от такого. Эта штука украсит собой любую гостиную и прибавит шика квартире, правда, только до тех пор, пока ты не сунешь вилку в розетку. Тогда-то и выяснится, что по всем каналам показывают сплошь консультантов по интерьеру всяких там кинозвезд, и эти самые консультанты наперебой рассказывают тебе, какое убогое дерьмо представляет собой твое жилище.

Впрочем, меня это не касается. Я лишь посредник, и моя обязанность — вывезти товар из пункта А в пункт X.

— …и он мне втирает: «Пятьдесят фунтов за набор подержанных клюшек? В нем даже пятого номера нет!» Ая ему: «Слушай, чемпион, если отойдешь подальше и размахнешься посильнее, то вполне можешь использовать седьмой номер вместо пятого», — трещит Олли, пока мы грузимся.

Начало этой истории я пропустил. Если не ошибаюсь, пару минут назад я интересовался у Олли, как здоровье его крестного, который лежит в больнице. Судя по всему, со здоровьем у старика не очень.

— Этот чудак купил у тебя клюшки?

— Не-а. Пришлось выбросить в канаву.

— Ну и правильно. В канаве этому барахлу самое место.

— Старый жлоб мог оставить мне чего-нибудь поприличнее! — возмущается Олли. — Например, кожаное кресло. Такую вещь я бы толкнул за хорошие деньги.

Внезапно нас ослепляет свет фонаря, и здоровенный детина в форме охранника вопрошает, какого хрена мы тут делаем. Мы застываем на месте.

— Попытаетесь сдернуть, пристрелю, — предупреждает охранник, тушит фонарик и сует в зубы сигарету.

— Ролло, где тебя черти носили? Почему не отвечал на звонки?

— Приспичило в сортир, а мобильник остался на столе. Полчаса, блин, не слезал с толчка. Никогда не ходите в шашлычную на Моулшем-лэйн, ребята, если не хотите узнать, что чувствуют бабы, когда рожают детишек, — советует Роланд, затем уточняет: — Таких мелких, горячих, скользких!

— Пугал унитаз, а, Ролло? — Олли явно веселится над Роландовыми проблемами с кишечником.

— Точно, босс. Из задницы лило так, что не заткнешь. Ладно… — Роланд вдруг делает гигантский шаг в сторону моего приятеля и горой нависает над ним. — Сам-то как?

— Спасибо, ничего. А у тебя как дела? — Олли опасливо отступает, безуспешно стараясь держать дистанцию между собой и своим ближайшим другом (правда, самопровозглашенным), но Роланд к нему словно приклеился. Этим двоим только лошадь играть в рождественском представлении.

— Прекрасно, Ол, лучше не бывает. Давай как-нибудь посидим, попьем пивка? — обольщает Роланд.

— Отличная идея, — соглашается Олли, огибая ящики и прячась за мою спину.

Роланд тенью следует за ним.

— Позвоню тебе на выходных.

— Правда? — Роланд приближается почти вплотную.

— Ага, щас, — фыркает Олли.

Я решаю выручить товарища и в буквальном смысле оторвать от него Роланда.

— Эй, прежде чем вы откроете совместную прачечную, давайте-ка побыстрее погрузим товар и уберемся отсюда, пока не завыли полицейские сирены.

Роланд наклоняется над коробкой с теликом, а Олли, пользуясь шансом, еще немного отступает вбок, подальше от Медового монстра.

— Нет проблем. Ол, берись за тот край, а я за этот, — командует Роланд.

Олли переводит взгляд на меня.

— Интересно, чем я тут, по его мнению, занимаюсь? — вполголоса бормочет он.

Мы втроем резво беремся за дело. Кузов машины постепенно заполняется. Фургон у нас довольно вместительный, но вся партия туда не поместится, то есть несколько теликов надо оставить здесь, а это невероятно трудно. Вот вам ситуация: мы на месте, короли целого склада, вокруг ни одного настоящего охранника, а изрядную часть добра придется бросить, потому что для него нет места. К сожалению, это неотъемлемый элемент работы профессионалов. Куй железо, пока горячо. Мы должны забрать все, что влезет в фургон, и постараться не думать о халявных широкоформатных теликах стоимостью семьсот фунтов, которые нам не увезти.

Вы даже не представляете, сколько раз я оказывался в схожем положении (вы, конечно же, подумали, что мне давно пора обзавестись фургоном побольше), однако почти всегда умение оставить часть награбленного и служит тем признаком, который отличает хорошего вора от дилетанта, пытающегося завладеть чужим имуществом.

Самое сложное заключается не в том, чтобы попасть в чей-то дом или на склад и добраться до ценных вещей — на это способны все. Главное — благополучно выбраться с украденным добром, и тот, кто справляется с этой задачей, действительно хороший вор. Согласитесь, любой дурак может напялить широкое пальто, зайти в «Маркс и Спенсер» и набить полные карманы мужских носков — в этом нет ничего сложного. А вот сумеет ли он выйти из магазина, прыгнуть в свою тачку и беспрепятственно уехать, не расплатившись, — еще большой вопрос. Существует определенная грань между тем, чтобы как следует поживиться, и в то же время не одуреть от жадности настолько, чтобы следующим утром тебя застукали работники склада. Представьте, они приходят, а вы стоите на стремянке и выкручиваете из-под потолка дешевые лампочки! Кстати, на кражу в любом случае будет списано больше товара, чем мы отсюда унесем.

— Что, приятель, четыре фунта в час не приносят тебе душевного покоя? — обращаюсь я к Роланду, наблюдая, как он помогает Олли загружать в фургон очередной телевизор.

— Ты прав. Уже несколько недель таскаю у них по мелочам, только чтобы свести концы с концами, — говорит Роланд. — Вот поэтому и надо управиться сегодня. В пятницу будет переучет, и если мы не инсценируем взлом, то эти ребята поймут, что не только «Асда» имеет хороший навар с их теликов.

— Одного в толк не возьму, Ролло: как ты со своим послужным списком заполучил работу охранника в этой фирме? — удивляется Олли.

— Все просто. Чуваку из конторы, который проверяет бумаги, платят четыре с половиной фунта в час, — пожимает плечами Роланд. — Сами понимаете, за четыре с половиной фунта Элиот Несс к ним работать не пойдет. Нет, страна давно катится к чертям собачьим.

Я усмехаюсь, но улыбка сползает с моего лица, когда я поднимаю глаза и вижу нацеленную прямо на меня камеру охранного видеонаблюдения. Верное средство охладить веселье: сразу прекращаешь смеяться над чужой глупостью, как только до тебя доходит, что сам поступаешь еще глупее.

— Ролло, ты же отрубил эту хрень, да? — с тревогой спрашиваю я.

— Отрубил, отрубил. Перед вашим приездом зашел в офис и выключил. Там всего две кнопки: «Пуск» и «Стоп». Говорю же, с моей работой справится даже идиот, — заверяет Роланд. — Только не забудьте забрать с собой пленку, иначе они заподозрят неладное, увидев, что запись остановлена.

— Не волнуйся, заберем, — говорю я. — Ладно, хватит трепаться, живо за работу.

Братья-акробаты передают мне телики, а я нахожусь внутри фургона и стараюсь покомпактнее их расставить, чтобы вошло как можно больше. Внезапно на всех троих падает яркий свет фонаря.

— Какого…

— Ваша наглость, парни, просто поразительна, — восторгается голос из темноты за фонарем. Луч гаснет, и нашим глазам предстают девяносто килограммов чистейшего самодовольства, втиснутые в темно-синюю форму. — Боб Шоу, начальник охранной службы. Внеплановая инспекция, — сообщает униформа, потом добавляет (видимо, для собственного развлечения): — Сюрпри-из!

В жизни вора бывают моменты, когда не остается ничего иного, кроме как поднять руки, признать, что игра окончена, и быстренько придумать смягчающие обстоятельства (временное помрачение рассудка, больные родственники, нуждающиеся в срочной операции, жестокость общества и т.п.). У Роланда, очевидно, самоуважения меньше, чем у меня, потому что он начинает что-то лепетать, как пятилетний ребенок, которого поймали за поеданием варенья.

— Мистер Шоу, вы все неправильно поняли, — бормочет он.

— Я так сразу и подумал, — кивает Боб.

— У нас переучет, помните?

— В смысле, вывозите излишки? — уточняет Боб. Сообразив, что номер не пройдет, Роланд меняет тактику:

— Мы можем все вернуть.

— Согласен, бумажной работы будет меньше, хотя все равно не понимаю, каким образом это поможет вам выкрутиться.

Роланд делает брови домиком.

— Гм… если мы все положим на место, — пытается растолковать он, — тогда никто ничего не узнает, а если никто ничего не узнает… — Роланд робко улыбается и замолкает в расчете на то, что Боб самостоятельно сделает правильный вывод.

— Так, так, приятель, давай, напряги извилины. Я верю, у тебя все получится, — подбадривает Боб. Его ухмылка становится еще шире, а глазки превращаются в щелочки, и до меня вдруг доходит, на что он намекает.

— Хотите в долю? — уточняю я, спрыгнув с фургона. Роланд закашливается.

— Беке!

Боб, однако, находит мою мысль вполне здравой и желает услышать подробности.

— Делим навар на четверых. Устраивает?

— Не совсем. По правде говоря, вариант «на одного» нравится мне гораздо больше, — заявляет Боб.

— Чего? — Олли аж подпрыгивает.

— Погодите, так не пойдет. Это все равно что оставить товар здесь. Какой нам с этого прок? — кипячусь я.

— А такой, что вы не загремите за решетку. По-моему, выгода очень солидная. В общем, либо вы загоняете товар и отдаете мне все барыши, либо я сдаю вас копам. Как там это называется? — Боб морщит лоб. — Слово такое специальное… А-а, вспомнил: шантаж!

— Я бы подобрал для тебя еще несколько слов, — сквозь зубы цежу я.

— На твоем месте, Раффлз, я бы не стал тратить времени на лингвистику. Тебе ведь нужно побыстрее толкнуть телики. И смотри, чтоб цена была приличная, иначе разницу будешь доплачивать из своего кармана, понял? — грозит Боб.

Олли вносит встречное предложение:

— Слушай, раз такое дело, может, мы просто наваляем тебе как следует?

— Ничего не выйдет, приятель. Я уже снял ваши физиономии и фургон на мобильник и отослал фото женушке. — Для пущей убедительности Боб демонстрирует свой камера-фон. — Как вам такие яблочки, господа грабители?

— Если честно, не очень, — признает Олли.

— Я так и знал. Ну, раз мы опять подружились, не парьте мозги, ребята. Лучше грузите товар в машину, времени почти не осталось. — Боб включает фонарик и светит им прямо в лицо Роланду. — Эй, Джордж Клуни, помоги-ка нам вон с той здоровой коробкой.

В общем, Боб, этот козлина, поимел нас. Как я уже говорил, иногда приходится поднять руки и смириться с тем, что игра проиграна, но на сей раз что-то подсказывало мне, что это еще не все, далеко не все. Имейте в виду, ни в коем случае нельзя поддаваться на шантаж, потому что шантажисты крайне редко удовлетворяются разовой наживой и почти всегда повторяют свои угрозы, видя, что вы готовы выложить денежки за их молчание. Единственное, что вы можете сделать, когда попадете в лапы шантажиста, это добровольно признаться в содеянном и утащить его (или ее, поскольку в роли шантажисток часть выступают разгневанные бывшие подружки) с собой на дно. Думаете, почему все эти актеры и политики чуть что, сразу бросаются приносить покаяния? Это вовсе не ловкий карьерный ход, как могут предположить некоторые. Обычно дело лишь в том, что перед этими людьми маячит близкое разорение, после того как новый друг по переписке опустошил их банковские счета, имея на руках фотографии своей жертвы, нежащейся в объятиях таксиста где-нибудь на загородной обочине.

В общем, не поддавайтесь на удочку шантажистов. Возможно, глядя на меня (прикусил язык, согласился на условия Боба и продолжил загружать фургон), вы решите, что я повелся, однако в данный момент у меня просто нет иного выхода. Этот урод связал нас по рукам и ногам, и пока что мы вынуждены тянуть время, подыгрывая ему. Рано или поздно он потеряет бдительность — все они со временем расслабляются. А когда это произойдет, я возьму его за яйца, уж будьте уверены.

Кстати, насчет бдительности: ночную тьму прорезает свет автомобильных фар; маленький «пежо» резко тормозит и останавливается неподалеку от нашего фургона.

— Мать честная, мы еще кого-то ждем? — в изумлении восклицаю я.

— Вот именно, ублюдок! А ну иди сюда! НЕМЕДЛЕННО! При звуках этого слишком хорошо знакомого голоса я

роняю коробку с теликом. Надо рвать когти!

— Черт, это Мэл! Скорее прикрой меня! — шепчу я Олли и ныряю в глубь склада, пытаясь найти укромное местечко.

В темноте натыкаюсь на дверь, ведущую в маленькую каморку охранников. Забегаю туда и гашу свет. Даже не представляю, как Мэл удалось меня вычислить, но позже обязательно разберусь. Сейчас, впрочем, это последняя из моих забот. Мне остается лишь запереть дверь изнутри, сидеть тихо и изо всех сил надеяться, что Олли устоит на линии огня.

Как выясняется, у меня есть возможность наблюдать за всем происходящим на экранах видеокамер. Картинка смазанная, звук отсутствует, однако мне удается читать по губам Мэл почти все, что она произносит. Молодая леди явно чем-то расстроена. Будь камера оснащена аудиовыходом, я бы знал, чем именно, а еще убедился бы, что умение придумывать «отмазки» развито у моего лучшего друга примерно на одном уровне с пунктуальностью.

— Беке, я знаю, что ты здесь! Хватит прятаться! — орет Мэл.

— Прошу прощения, мисс. Вы в курсе, что посторонним сюда вход запрещен? — делает первую попытку Боб.

— А вы в курсе, что заняты кражей теликов? — парирует Мэл, кивая в сторону коробки с телевизором, которую Боб только что погрузил в наш фургон. В следующую секунду она вновь переносит все свое внимание на поиски блудного возлюбленного. — Считаю до трех. РАЗ!

— Еще раз простите, мисс, но я обязан вывести вас с территории склада, — заходит на второй круг Боб, берет Мэл за локоть и пытается препроводить к машине. Очень зря.

Мэл резко высвобождает руку и достает из сумочки мобильник.

— Полегче, шкура наемная! Кажется, ты случайно набрал на моем телефоне три девятки. Стоит мне нажать на кнопку вызова, и ты увидишь, какая блестящая встреча ждет меня за воротами! — предупреждает она. — Хочешь проверить?

Начальник охраны Боб сдается и делает шаг назад. Он недоумевает: возможно ли, чтобы справедливое возмездие настигло его столь скоро?

— На чем я остановилась? Ах да: ДВА! Олли видит свой шанс вскочить на ходу:

— Мэл. Мэл, солнышко, послушай. Бекса здесь нет, честное слово.

— Не вешай мне лапшу на уши, дубина! Ты и этот крысеныш неразлучны, как сиамские близнецы. Вдобавок, когда я звонила ему на мобильный, трубку взял ты!

Олли вдруг вспоминает — а ведь и вправду!

— Э-э, да… только потом ему пришлось срочно отлучиться, — натужно выдает он, испуганный тем, что его разум заплыл в неизведанные широты.

Мэл не покупается на это жалкое вранье.

— Адриан, выходи! Хоть раз в жизни докажи, что ты мужчина! — кричит в темноту Мэл, обращаясь совсем не к тому человеку.

— Мэл, Мэлси, клянусь всем чем угодно, Бекса здесь нет. Провалиться мне на этом месте! — Олли всеми силами старается вывести мою подругу со склада.

— Я тебе не верю! — фыркает она.

— Пожалуйста, Мэл, уходи отсюда, иначе из-за тебя нас всех загребут, — умоляет Олли.

— Ай-яй-яй, таких хороших мальчиков, — фыркает Мэл, как будто ей на это плевать.

— Поверь, Мэл, Бекс сейчас в другом месте!

— А я говорю, он здесь, и я с места не сдвинусь, пока его не увижу, — твердо заявляет Мэл и оглушительно вопит: — ХВАТИТ ПРЯТАТЬСЯ, АДРИАН! — Не удивлюсь, если ее громогласные крики перебудили всю охрану в округе. — ВЫХОДИ, КОМУ СКАЗАЛА, КУСОК…

В этот момент на Олли неожиданно снисходит озарение и он поспешно выпаливает:

— Бекс с другой девушкой!

Естественно, у Мэл отпадает челюсть, и поток ругательств прекращается.

— Что ты сказал?

— Ей-богу, это чистая правда, — продолжает Олли, чувствуя, что победа близка. — Поэтому я и не хотел тебе ничего говорить.

Мэл не верит своим ушам.

— Бекс сейчас с другой девушкой? — переспрашивает она.

— Нуда, и поэтому не смог пойти надело. Думаешь, я в восторге? В общем, его тут нет, — заверяет Олли.

Мэл безоговорочно ему верит. Еще бы, ведь Олли, дубина стоеросовая, сам того не зная, наткнулся на идеальную формулу лжи. Обвинение полностью снимается, если его перекрывает другое, в сто раз более тяжкое, например: «Клянусь, офицер, я не крал из магазина китайскую лапшу, поскольку в это время был очень занят — убивал жену и детишек».

— Он пошел на свидание с другой девушкой… — задыхается Мэл, — …в мой день рождения?

— У тебя сегодня день рождения? Поздравляю! — радуется наш Эйнштейн.

— ГДЕ ОН? — взрывается моя подружка.

— В «Якоре», на другом конце города. Там его и найдешь, — стучит Олли.

— Ну все, он покойник! — Мэл яростно разворачивается и, словно ураган, несется к своей машине.

Олли облегченно выдыхает.

Мэл открывает водительскую дверь и уже собирается прыгнуть на сиденье, как вдруг ее посещает какая-то мысль.

— Чуть не забыла! Сегодня вечером случайно встретилась с Белиндой.

— Правда? Как она, не скучает? — с живым интересом спрашивает Олли.

— О да, скучать ей некогда. Твоя Белинда неплохо проводит время в компании вашего приятеля. Его зовут Норрис, если не ошибаюсь. Услуга за услугу! — подмигивает Мэл и, взвизгнув шинами, уезжает, полная желания оторвать голову и мне, и моей несуществующей пассии.

Новость, как удар пыльным мешком, приводит Олли в состояние шока. Белинда и Норрис? Это все равно что поручить псу охранять твой воскресный ростбиф, при том что ростбиф сам готов вскочить в собачью пасть, после того как его чуть-чуть полили подливкой!

Олли, завернутый в пелену беспомощного отчаяния, оборачивается и едва не налетает на Роланда, который стоит всего в пяти сантиметрах от него.

— Отвали, блин, на хрен, — рычит мой друг.

Видя, что горизонт очистился, я покидаю комнату охранников и обнаруживаю Олли, в ступоре привалившегося к большому телевизору.

— Умотала? — спрашиваю я. Прежде чем вытащить из него ответ, мне приходится повторить вопрос несколько раз и помахать перед лицом страдальца зажженной спичкой.

— Чего? А, да.

— Что ей было надо? Какая муха ее укусила? Олли горестно трясет головой.

— Она сказала, что Белинда встречается с Норрисом, — бормочет он.

— Фу, уж в эту замочную скважину я точно не буду подглядывать сегодня ночью, — прыскаю я, радуясь, что Олли, наконец, подал признаки жизни. — Да ладно, шучу. Мы-то знаем, она давно не такая.

Роланд бросает на меня взгляд, который читается легко, точно книга. Я перелистываю последнюю страницу этой книги и вижу изрядно помятую Белинду, которая выкатывается из «Барсука» вместе с каким-нибудь мешком дерьма. Увы, тут уж ничего не поделаешь. Жребий брошен. И трусы, видимо, тоже. Сброшены, ага. Олли следует взять себя в руки и сосредоточиться на текущем задании.

— Так что ты ей наплел? — нажимаю я. Олли медленно качает головой.

— Не помню, какую-то чепуху.

— Отлично. Молодец, старик. Можешь ведь, когда захочешь, — искренне хвалю его я.

На следующее утро я был вынужден взять свои слова обратно — когда пришел домой и оказался под мощным обстрелом тарелками, за которым последовала моя любимая футболка клуба «Арсенал», разорванная в клочки. Я поворачиваюсь к Бобу и Роланду.

— Ладно, теперь нужно вас связать.

— Постой, зачем нас связывать? — выражает недовольство Боб.

— Ну, не знаю. По-моему, у ваших боссов возникнут некоторые подозрения, если утром они увидят, как вы стоите и ковыряете в носу среди полупустого склада — и один, и другой с пупочной грыжей, — замечаю я.

— Ладно, — неохотно соглашается Боб. — Только помни, что у моей жены есть фото вас обоих. Лучше не пытайся выкинуть какой-нибудь номер, иначе я подниму цену в десять раз, понял?

— Сегодня вечером мы с тобой получаем сплошь приятные новости! — говорю я Олли. — Обратил внимание?

Олли хмурит лоб — он согласен.

На следующее утро полиция находит Боба и Роланда там, где мы их оставили — возле главного входа, привязанных к стульям. Боб держится бодро: его оживила долгая ночная дискуссия, в ходе которой обсуждалась зарплата Роланда и доля Боба в дальнейших операциях. В результате Боб первым замечает копов, перелезающих через ворота.

— Эй, ты там не заснул? Гляди в оба, они уже здесь. Слушай, что я буду говорить, и лепи то же самое, — инструктирует он Роланда.

Как только Соболь и констебль Беннет появляются на складе, Боб разыгрывает драму, достойную «Оскара».

— Спасибо, спасибо, что вы пришли! Вы спасли нам жизнь! Боже, какое счастье! Это было ужасно — на нас напали китайцы, человек шесть. Мы думали, прирежут! — Оттарабанив свои реплики, Боб выразительно смотрит на партнера по сцене: — Так ведь?

Роланд что-то обдумывает, затем соглашается:

— Гм… да.

Соболь не уверен, как следует расценивать эту игру на публику, однако чувствует, что наступила его очередь произнести что-нибудь «полицейское».

— Ваше мнение, констебль? По-моему, здесь поработали какие-то злодеи. — Максимум, что ему удается выдать.

Глава 5 Расплата с Бобом

Мы благополучно сплавили телики. Как обычно, товар забрал Электрик, и, как обычно, по безбожно низкой цене. Что поделать, бизнес есть бизнес. Электрик имеет полное право получать свою прибыль, как и любой другой, хотя, подозреваю, что эталоном «любого другого» он считает Мохаммеда аль-Файеда. Я имею в виду те калориферы, что мы загнали Электрику. Кажется, мы сошлись что-то там на семи с половиной фунтах за штуку, а наутро они стояли в его лавке уже по сорок пять. Вероятно, за двенадцать часов, прошедших с нашей сделки, рыночные цены рванули вверх и пробили крышу, начихав на все пределы стоимости, рекомендованные для предприятий розничной торговли. Между прочим, не только мы обратили на это внимание.

Пока мы возимся в задней части магазинчика, какой-то тип заходит через парадную дверь и начинает осматривать ассортимент товаров.

— Сорок пять фунтов за обогреватель? — гневно спрашивает он, взирая на один из бытовых приборов, оскорбивших его чувства.

— Да, у меня здесь тесновато, поэтому цена совсем низкая, — отвечает Электрик и при этом непостижимым образом умудряется не расхохотаться. — Только что получил партию телевизоров — больших, широкоформатных. Обошлось без уплаты пошлины, поэтому отдаю их практически по себестоимости. — Электрик подчеркивает важность сказанного подмигиванием и легонько стучит себя пальцем по переносице.

Потенциальный покупатель недоверчиво прищуривается:

— А почему вы не платили за них пошлину? Согласитесь, вполне резонный вопрос. Точного ответа Электрик не знает:

— Какая-то умная лазейка в обход правил ЕЭС. Молодые ребята вроде тебя, конечно, в этом секут, а мне, старику, даже не хочется забивать голову, — пожимает он плечами. — В общем, если нужен телевизор последней модели, подгоняйте машину к черному ходу.

— К черному ходу? — вздергивает брови скептичный клиент. Видимо, он испытывает нестерпимое желание проморгаться, поскольку запах «жареного», образно говоря, ест глаза.

— С той стороны подъезд удобнее, — снова подмигивает Электрик. — Можете не беспокоиться насчет… насчет… — Наконец, любезная улыбка исчезает с его физиономии. — Послушайте, вам нужен телевизор или нет?

— А он, часом, не краденый? — высказывает предположение тип.

Электрик уязвлен в самое сердце.

— Что вы такое говорите! Конечно, нет. За кого вы меня принимаете? Это солидный магазин, и весь товар, который я получаю, совершенно легальный. Благодарю покорно, в жизни не слышал подобных оскорблений!

Чувак идет на попятный.

— Простите, я не хотел вас обидеть.

— Да уж, не стоит обижать пожилого уважаемого человека, — никак не успокоится Электрик. Нижняя губа у него трясется от негодования.

— Вообще-то я пришел не за телевизором, — сообщает посетитель. — Просто хотел спросить: пушки случайно не берете?

Электрик опускает глаза на тяжелую сумку из темного брезента, которую тип ставит на прилавок, и заглядывает внутрь.

— Беру, — без колебаний отвечает он.

Знаете, чего бы мне хотелось? Стать мухой и усесться на стене в квартире Боба Шоу сразу после того, как он достанет из почтового ящика наш конверт.

Будь я мухой, я бы увидел, как Боб дрожащими от возбуждения руками вскрывает его и вместо долгожданной толстой пачки десяток находит лишь старенькую видеокассету.

— Хрень какая-то… — бурчит он и торопливо перемещается в гостиную.

— Пришло что-то интересное? — кричит миссис Боб из кухни.

— Ничего важного, дорогая, обычный почтовый мусор, — отвечает он, гадая, что записано на кассете.

Учтите, он ведь наверняка сказал бы жене то же самое, даже если бы из ящика на самом деле вывалилась пачка денег. Кстати, на его месте и я соврал бы Мэл.

Итак, Боб запихивает кассету в видак, включает ящик и усаживается в кресло, чтобы насладиться нашей с Олли коротенькой дебютной кинопродукцией. В роли главной звезды выступает Боб Шоу — скверного вида, размытый, в черно-белом варианте, и все же, несомненно, Боб собственной персоной. Что он делает? Грузит телики в наш фургон.

Помните, я говорил, что дождусь того момента, когда Боб утратит бдительность? Правда, я не рассчитывал, что мне подфартит в ту же ночь, однако именно это и произошло, когда Мэл ворвалась на склад и начала вопить, как сумасшедшая.

Опять же, если помните, я сделал ноги и укрылся в каморке охранников, пережидая, пока Олли выпроводит мою подругу за ворота. Роланд, которого влечет к Олли с нездешней силой, естественно, был вынужден последовать за ним. В итоге Боб остался один-одинешенек перед камерой внутреннего видеонаблюдения.

Пока моя личная жизнь с треском рушилась, Боб, не желая терять времени, самолично загрузил несколько менее габаритных теликов в фургон. Я глядел на дисплей и не верил своим глазам. Роланд был прав: с его работой справился бы даже последний идиот. Я всего-навсего нажал кнопку и камера успешно запечатлела старания Боба — так сказать, чтобы оставить его в веках. Или… в дураках?

Боже, как бы мне хотелось увидеть рожу Боба в тот момент, когда он, прилипнув к экрану, смотрел, как в одиночку-в одиночку! — обчищает своего же босса. Ей-ей, я все на свете отдал бы, чтобы поглядеть на это. Ну, или почти все. Не уверен, что готов расстаться с деньгами, которые мы выручили от продажи теликов. Не настолько у меня свербит.

К записи, сделанной на складе, мы с Олли добавили еще несколько любительских кадров, чтобы у Боба не осталось ни малейших сомнений по поводу наших намерений. На пленке был я (разумеется, без лица — в разоблачительной кинохронике я почему-то сразу делаюсь жутко нетелегеничным), а в руках у меня — карточки с надписями, которые последовательно гласили:

«КОНЕЦ».

«P.S.: ВСЕ ЕЩЕ ХОЧЕШЬ СВОИ 100%?»

«P.P.S.: КАК ТЕБЕ ТАКИЕ ЯБЛОЧКИ?»

Идею я позаимствовал у Боба Дилана, но эпизод с «яблоками» срежиссировал сам и дал Бобу возможность разглядеть их во всех подробностях — и половинки, и «очко», — когда мои штаны вместе с ремнем вслед за карточками упали на пол.

Тешу себя мыслью, что как раз в эту минуту в гостиную вошла миссис Боб с тарелкой поджаристых блинчиков в руках и выражением полного ужаса на жирной физиономии.

— Дорогая, ты все неправильно поняла, — поспешно пытается объяснить Боб, лихорадочно нащупывая на пульте кнопку «стоп».

Кажется, так обычно говорят те, кого застукали за чем-то нехорошим?

Разумеется, у меня нет доказательств, что все в точности так и было, только слова Олли. Дескать, вскоре после того, как он опустил наш конверт в прорезь для почты на двери Боба, из дома донеслись крики и звук, похожий на звон от удара тарелки с хрустящими блинчиками об экран телевизора.

Приветики, Боб!

— Ш-шш! — не выдерживаю я, когда действия Мэл с ватой и «Деттолом» становятся чересчур жесткими.

— Хм, уж не знаю, что за подружку ты себе завел, но ей явно не мешало бы подстричь ногти, — саркастично замечает она, восхищаясь порезами и царапинами у меня на спине, пока я отмокаю в ванне, на четверть заполненной тепловатой водой. — Ее случайно зовут не Фредди Крюгер?

— Говорю тебе, не было никакой подружки, просто Олли на ходу придумал отмазку, — убеждаю я Мэл и снова морщусь от неласковых прикосновений к очередной ране.

— В отличие от тебя, кролик несчастный, он хотя бы на ходу соображает, — язвит Мэл.

Ай! Кажется, она сменила вату на абразивную бумагу. По крайней мере у меня такое ощущение. Корова бессердечная!

— Мэл, послушай, я был в дальней части склада и не слышал, как ты вошла, честное слово, — в сотый раз повторяю я.

— Может, надо было тебя позвать?

— Может, и надо было. Кроме того, я не хотел выходить, потому что боялся испортить сюрприз, который приготовил к твоему дню рождения. — Я киваю в сторону огромного плазменного телевизора. Ради того, чтобы заключить мир с Мэл, мне пришлось оставить его себе и пожертвовать частью навара. — Я же знаю, как ты любишь сюрпризы.

— Значит, ты все-таки меня слышал? — мгновенно просекает она.

— Чего? — Я моргаю, сообразив, что проговорился.

— Ты слышал, как я тебя звала? Знал, что я приехала?

Я взвешиваю варианты и заключаю, что единственный выход — опять классически закосить под Олли.

— Чего? — вновь тупо моргаю я.

Плечи Мэл бессильно опускаются, и я облегченно вздыхаю. Пуля просвистела, не задев меня.

— И вообще, не уходи от темы. Отличный телик, правда? Тебе нравится? — интересуюсь я.

Мэл продолжает заниматься моей спиной.

— Да, нравится. И все же не стоило так затрудняться из-за меня — заборы, колючая проволока… Ты вполне мог… ну, не знаю, купить мне подарок, как все нормальные люди, — пожимает плечами она.

На мой взгляд, это называется неблагодарностью.

— С каких это шишей я бы купил тебе новенький широкоформатный телик?

— Совсем не обязательно было покупать телевизор, Беке. Меня порадовал бы любой подарок, пусть даже небольшой.

Я обдумываю это высказывание.

— Гм, вообще-то у меня еще были калориферы…

Я прикидываю, не поздно ли еще обменять телик Мэл на один из Электриковых обогревателей (тех, что по сорок пять фунтов) и прикарманить разницу, но тут моя бедная спина словно вспыхивает огнем — оказывается, Мэл вылила на нее весь пузырек «Деттола».

— Мать твою так! — ору я и отчаянно пытаюсь унять боль при помощи погружения в спасительные воды.

— Немножко жжет, да? — невозмутимо спрашивает Мэл.

Часть 2 Чертова сигнализация

Глава 1 Нет сна нечестивым

Не помню, говорил ли вам — наверняка говорил, я всем про это рассказываю, — что мой любимый фильм — «Чужие». Или «Чужой». Если честно, никак не могу определиться, который из двух. Пожалуй, «Чужие» все-таки чуть-чуть перевешивают за счет количества пришельцев. Во всяком случае, я уже давно сбился со счета, сколько раз смотрел этот фильм. По меньшей мере тридцать или сорок, поэтому знаю его наизусть. У меня есть клевый DVD-диск, коллекционное издание, к которому прилагается дополнительное видео со съемочной площадки и пластиковая фигурка монстра, но, как ни странно, я достаю его с полки только тогда, когда фильм крутят по телику. В любое другое время мне просто не хочется — возможно, из-за того, что кино — смотренное-пересмотренное, однако стоит «Чужим» мелькнуть на Ай-Ти-Ви или каком-нибудь другом канале, как я опять приклеиваюсь к экрану. Разве что после первого блока рекламы вставляю в плеер свой диск и переключаюсь в режим видео. Терпеть не могу, когда фильм, знакомый до последнего кадра, постоянно прерывают рекламой, которую показывали уже миллион раз! Просто прожигание жизни какое-то, ей-богу.

Кстати, забавная штука: парень из видеопроката говорил мне о том же. Как только Ай-Ти-Ви или Четвертый канал транслирует крутой голливудский блокбастер, чувак, который живет по соседству, неизменно приходит в прокат после первой же рекламной паузы и берет диск, чтобы досмотреть кино без всяких там идиотских перерывов. Просто невероятно, что я и этот чувак принадлежим к одному и тому же биологическому виду, представители которого высадились на Луну.

Надо сказать, у моего пристрастия к «Чужим» есть один неприятный побочный эффект: ночные кошмары с участием этих самых пришельцев. Вот и теперь «Чужие» гоняются за мной в страшном сне; длинные и острые как бритва, когти вонзаются мне в грудь.

— Беке!

— Хрен тебе, гадина! — кричу я и швыряю в чудовище чем ни попадя, лишь бы оказаться подальше от этих ужасных щелкающих челюстей.

— Беке!

Космический корабль уже запрограммирован на самоуничтожение, обратный отсчет приближает момент яркого финала, но меня отделяют от аварийно-спасательной капсулы еще несколько отсеков, а обе лестничные шахты кишмя кишат инопланетными зубастиками. Куда, черт побери, запропастился Олли с моим огнеметом? Я не видел засранца с тех пор, как на пару секунд дал подержать ему оружие. Теперь, когда мне действительно нужна пушка, этого иуды нигде не видать.

— Беке!

— Да знаю, знаю! — рычу я, беспорядочно нажимая кнопки на бортовой панели управления, чтобы хоть немного отсрочить самоликвидацию корабля, однако красные цифры на дисплее свидетельствуют о том, что счет пошел на секунды. Если я немедленно не прыгну в капсулу, то очень скоро разлечусь на миллион мелких частиц, которые будут плавно кружить в вечности. Ну, была не была!

— БЕКС!

Я оборачиваюсь и вижу встревоженное лицо Мэл. Черт, совсем забыл про нее! А ведь капсула рассчитана только на одного. Что ж, надеюсь, когда-нибудь я снова научусь любить.

— Беке, — не отстает она. Наконец, ей удается меня растормошить.

— Чего? — слабо отзываюсь я.

Мой мутный взгляд скользит по космическому кораблю. Я замечаю, что отсеки обставлены мебелью из «Икеи» и «Хабитата». Уфф, слава тебе господи. Единственная жуть, которая меня здесь поджидает, — это четыре мешка штукатурки, которые Мэл приперла из строительного универсама еще полтора месяца назад.

— В доме через дорогу разрывается охранная сигнализация, — жалуется моя подружка.

Я прислушиваюсь. Вой сирены космического корабля переместился из сна в реальность и теперь доносится откуда-то из-за штор, продолжая терзать слух.

— Я тут ни при чем, — инстинктивно вырывается у меня еще до того, как я успеваю подумать, собственно, «при чем» или нет.

— Я знаю, но она звенит уже полчаса, — стонет Мэл, потом вдруг замечает, что я вновь провалился в сон. (Ничего удивительного, если учесть, что добрую половину ночи, одурев от страха, я метался по космическому кораблю.) — Ты опять дрыхнешь? — Она принимается меня трясти.

— А что, нельзя?

— Беке, я не могу уснуть!

— Почему?

— Из-за этой сигнализации, — отвечает Мэл, пораженная моей непонятливостью. — Как можно спать, когда эта фигня разрывается на всю улицу?

— Очень просто. Смотри… — Я показываю пример.

— Адриан, прошу тебя, — ноет Мэл. — Утром у меня очень важная встреча, и я завалю ее, если не высплюсь.

— Выпей полбутылки виски, сразу заснешь, — рекомендую я.

— Видно, ты не часто ходишь на важные встречи по утрам? — догадывается Мэл.

— Да и те, на которые ходил, заканчивались плохо, — вздыхаю я.

Мэл вновь издает горестный стон, я поворачиваюсь на бок и обнимаю ее.

— Ну, чего ты, детка? Хочешь, чтобы я проявил солидарность? Хорошо, только с закрытыми глазами, ладно?

— Сделай же что-нибудь, — канючит она.

— С чем? С сигнализацией? А что с ней сделаешь? — недоумеваю я, хотя в душу закрадывается подозрение, что мне и моей пижаме с символикой «Арсенала» весьма скоро предстоит ощутить холодный ночной воздух.

— Адриан, в занятии воровством мало плюсов, но это как раз тот случай! — продолжает Мэл. — Отруби на хрен эту гребаную сигнализацию! Ты ведь знаешь как.

— Отрубить на хрен гребаную сигнализацию? — передразниваю я. — Ай-яй-яй, раньше ты была такой хорошей девочкой!

— Знаешь, за что я тебя люблю? — жеманно улыбается Мэл, и я сдаюсь.

— Убери тяжелую артиллерию, я уже иду. — Собрав в кулак всю свою волю, я встаю, огибаю кровать и на секунду задерживаюсь: — Так за что?

— За то, что ты не боишься рисковать, Адриан. Правда, в большинстве случаев ты идешь на риск в нехороших делах, но, учитывая обстоятельства, как раз это сейчас и требуется.

— А-а, — отвечаю я, слегка разочарованный, затем парирую: — А знаешь, за что я тебя люблю?

Мэл задумывается.

— За мои сиськи?

Я снимаю трубку с телефонного аппарата.

— Кому ты звонишь?

— Твоей мамочке. Она велела связаться с ней, если вдруг ее дочь начнет разговаривать, как уличная девка.

— Беке, кому ты звонишь? — повторяет вопрос Мэл.

— Кому обычно звонят в такое время? — ворчу я, набирая номер ближайшего полицейского участка. — Черт побери, между прочим, я иногда снимаю свою черную шапочку!

Где-то после десятого гудка на том конце раздается сонный, скучающий голос:

— Дежурный отдел. Сержант Атуэлл, — неохотно представляется блюститель закона.

— Ключи от машины посеял или как? — интересуюсь я.

— Кгхм, — кряхтит Атуэлл, очевидно, жалея, что поднял трубку. — Я могу узнать ваше имя, сэр?

— Нет, не можешь, — отрезаю я. — На профессиональном языке это называется «анонимный звонок».

— Анонимный? — Сержант погружается в размышления. — Боюсь, мне все равно придется записать вашу фамилию.

Я едва сдерживаю смех.

— Все прямо так и называют?

— Иногда, — уклончиво отвечает Атуэлл. — Перейдем к делу. О чем вы хотели сообщить?

— Помимо того, что дочка миссис Джонсон ругается хлеще портового грузчика? Как тебе нравится этот ночной концерт? — Я поворачиваю трубку к окошку, откуда доносится вой сигнализации.

— Ясно, — говорит Атуэлл, когда я возвращаюсь на связь. — Будьте добры, продиктуйте по буквам фамилию «Джонсон».

— Что? Брось, сейчас не до того. Чья-то противовзломная сигнализация уже целый час голосит на всю округу, — немножко преувеличиваю я.

— Вы не заметили кого-нибудь, кто находился бы поблизости или пытался проникнуть на территорию чужой частной собственности? — спрашивает сержант о том, что волнует меня меньше всего.

— Слушай, какая разница? Мы тут уснуть не можем! — Я уже почти подвываю.

— То есть вы звоните не для того, чтобы сообщить о противоправном проникновении? — уточняет Атуэлл.

— Нет, я звоню, чтобы сообщить о противоправно орущей сигнализации.

— Назовите адрес.

— Монтигл-лэйн, — говорю я, довольный хоть каким-то прогрессом.

— Номер дома? — спрашивает тупица в форме.

— Там грохот стоит на восемьдесят децибел. И без номера не ошибешься, если только не отправишь придурка, глухого на оба уха.

— Видите ли, я не могу выслать наряд, не имея точных данных. А вдруг вызов ложный?

— Погоди-ка, я, значит, сообщаю в полицию об ограблении, а ты мне говоришь, что не можешь выслать наряд? — изумляюсь я.

— Если не ошибаюсь, вы сообщили в полицию о срабатывании охранной сигнализации, — поправляет меня сержант.

— Да бог с ней, с сигнализацией. Может, в эту самую минуту там людей убивают!

— Теперь понимаю, почему у вас проблемы со сном, — сочувственно произносит Атуэлл.

— Как смешно! Приятно встать посреди ночи и поговорить с остроумным собеседником.

Прежде чем я успеваю развить свою мысль, Атуэлл интересуется, чем еще может мне быть полезен.

— Что значит «чем еще»? Можно подумать, ты уже сделал что-то полезное. Сигнализация как трезвонила, так и трезвонит!

На Атуэлла мой гнев не производит никакого впечатления.

— Простите, мы не получали сообщений из этого района.

— А я, по-твоему, чем сейчас занимаюсь — участвую в розыгрыше поездки на Барбадос? Я именно что делаю сообщение. Меня хорошо слышно? — Мне в голову вдруг приходит блестящая мысль. — Кстати, я действительно вижу, как кто-то пытается пробраться в дом.

У Атуэлла, однако, припасен готовый ответ:

— Будьте любезны, назовите свою фамилию, сэр.

— Все, я пас. — Я с отвращением бросаю трубку и перевожу взгляд на Мэл. — Невероятно, да? Стоит поставить машину за двойной желтой, и через пять минут к ней слетится дюжина дуболомов из спецподразделения, а тут на тебе! Впервые в жизни обращаюсь за помощью в полицию, и что? Засыпь ты этот чертов дом ядерными боеголовками, ни один коп даже не почешется.

— Почему ты не назвал себя? — желает знать Мэл.

— Предпочитаю, чтобы моя фамилия по возможности не фигурировала в полицейских отчетах, детка, — объясняю я. — Никогда не знаешь, в каком деле она потом всплывет.

Мэл сердито взбивает подушку, потом закусывает губу. Шум снаружи стал еще громче, хотя, не исключено, это мне только кажется, ведь теперь я окончательно проснулся. Интересно, остальные обитатели улицы напрочь вымерли? Почему никто из соседей не жалуется в полицию и не бегает со стремянками? Неужели только у меня и Мэл все в порядке со слухом? Правда, я тоже ничего не слышал до тех пор, пока она меня не разбудила. Постаралась, блин, чтобы я не пропустил веселье!

— Что будем делать? — жалобно спрашивает Мэл.

Как бы мне ни хотелось ввинтить в уши пару затычек и воссоединиться со злобными пришельцами, спать я уже не могу, поскольку знаю, что не спит Мэл, — в том смысле, что эта эгоистка просто не позволит мне уснуть до тех пор, пока бодрствует сама. Скрежеща зубами, я сую ноги в тапочки.

— Хорошо, — говорю я. — Только чур, уговор: сегодняшний подвиг будет занесен в колонку плюсиков, и я воспользуюсь этой индульгенцией в любое время, когда сочту нужным. То есть в следующий раз, когда ты потащишь меня на какую-нибудь дурацкую свадьбу, я буду делать все, что захочу, и если, к примеру, мне взбредет в голову подраться с викарием, твое дело — держать мою куртку, смотреть и веселиться. Идет?

— Не уверена насчет драки с викарием… — сомневается Мэл.

— Я имею в виду, если он первым начнет задираться.

— А-а, тогда ладно, — неохотно уступает она.

— Так, где мои инструменты?

На улице, естественно, шум от сигнализации гораздо сильней, чем в спальне. При этом единственный человек, выглядывающий из окна, — это Мэл. Поразительно! Видимо, продавец слуховых аппаратов из магазинчика на углу заработал на наших соседях кругленькую сумму. Я забираю из гаража лестницу, инструменты и топаю через дорогу.

Дом, в котором разрывается чертова сигнализация, представляет собой здоровенный особняк с пятью или шестью спальнями, подъездной дорожкой, посыпанной гравием, и бассейном на заднем дворе. На вид он довольно старый — начало века, думаю, эдвардианская эпоха или даже викторианская. Это сооружение намного старше убогих тесных домишек, бессчетные ряды которых вырастали на глазах у хозяев особняка. Должно быть, его обитателей приводила в уныние панорама безликих типовых строений, все плотнее встающих друг за другом. Урбанизация, мать ее. Еще совсем недавно лорд и леди Твид не могли нарадоваться на свой прелестный особнячок из красного кирпича в предместьях Лондона; глядь, а в соседях у них уже какое-то мелкое хулиганье, которое отирается вокруг благородных каменных львов, поджидая, когда престарелые супруги наберутся смелости выйти из дому в банк за пенсией.

Я прислоняю лестницу к фасадной стене и предоставляю жильцам последний шанс заявить о своем присутствии.

— Эй, Бетховен, ты там? — кричу я в прорезь для почты на парадной двери. — Ты в курсе, что твоя последняя симфония не дает спать всей улице?

Никакого ответа.

— Есть кто-нибудь? Отзовитесь! Молчание.

— Отлично.

Я затыкаю уши ватой и, перекинув через плечо сумку с инструментами, взбираюсь по лестнице. Сигнализация расположена прямо над дверью — с лестницы, установленной на крыльце, все хорошо видно. Система вполне современная, в хорошем состоянии, стало быть, вряд ли ее закоротило. Я ощупываю заднюю часть коробки и нахожу защелку, «ахиллесову пяту» устройства. С помощью двухкилограммовой кувалды избавляюсь от защитного кожуха и в пыль крошу внутренности системы до тех пор, пока трезвон не прекращается. Не спорю, существуют менее громкие способы отключения сигнализации, но раз уж никто до сих пор не проснулся от ее воя, зачем отрывать от драгоценного сна лишнее время, колдуя над проводками?

— Вот так-то, — обращаюсь я к сигнализации, сую кувалду обратно в сумку и спускаюсь вниз.

У подножия трапа меня ожидает вычищенный китель и пара сияющих ботинок сорок второго размера, из которых торчит образцовый блюститель закона. Я узнаю в нем констебля Терри Беннета. Это ходячее недоразумение вступило в органы правопорядка сразу после школьной скамьи, дабы компенсировать моральный ущерб, испытанный в детстве, когда ему пришлось близко контактировать с водой из туалетных бачков и полировать стволы деревьев в попытках достать школьную сумку. Кстати, зашвыривали ее туда не только мы с Олли, но и многие другие ребята. Была у нас в школе такая игра.

Несколько секунд он взирает на меня. На губах, вокруг которых топорщится несерьезная юношеская растительность, играет самодовольная улыбка. Беннет переводит взгляд на лестницу, затем вверх, на сигнализацию, и опять на меня.

— С годами ты немного расслабился, а, Беке? — хихикает он, но я не могу оценить остроту, поскольку в ушах у меня до сих пор вата.

— А? Минуточку… — Я вытаскиваю ватные заглушки. — Чего? Будь добр, повтори.

Беннет смеривает меня скептическим взором и срывает с моего плеча сумку — гы-гы, в отместку, наверное.

— Хватит кривляться, Беке, ты арестован! — Констебль хватает меня за плечо и конвоирует к патрульной машине. Напарник Беннета уже распахнул заднюю дверцу.

Глава 2 Остановка в пути

Соболь сидит за столом напротив меня.

— Не даем поспать? — участливо спрашивает он, глядя, как я зеваю.

Включает диктофон и делает вступительные комментарии:

— Двадцать девятое января две тысячи седьмого года, один час двадцать восемь минут ночи. Присутствуют: я, то есть детектив Хейнс, и…

— …Констебль Беннет, номер жетона четыреста восемнадцать, — произносит Беннет, довольный, что в этой пьесе у него есть роль.

— И… — Соболь смотрит на меня.

— Что? — хлопаю глазами я.

— Назови свое имя, — подсказывает он.

— Сам назови, тунеядец. Тебе же за это платят, а не мне. Может, я вообще сам себя допрошу, а вы двое пойдете по домам?

Соболь морщится, качает головой и сообщает диктофону:

— …и Адриан Бекинсейл по кличке Беке. От услуг адвоката отказался.

— Не вытаскивать же Чарли из постели по каждому пустяку! Дайте хоть кому-нибудь выспаться, иначе завтра в этом городе начнется бардак, — замечаю я.

Соболь по-прежнему не замечает меня и общается исключительно с диктофоном.

— Мистер Бекинсейл был арестован констеблем Беннетом в ноль часов пятьдесят три минуты по подозрению во взломе и проникновении, после того как мистер Бекинсейл был задержан на территории частного владения, дом номер двадцать семь по Монтигл-лэйн.

Соболь выискивает на моем лице признаки нервного напряжения, однако если я таковое и испытываю, то лишь по той причине, что вынужден досматривать дрянную серию «Полицейских буден», вместо того, чтобы, погрузившись в сон, улепетывать от «Чужих».

— Хватит устраивать звонки в студию. Я, между прочим, здесь, — наконец, не выдерживаю я, разозленный тем, что меня игнорируют в пользу радиоканала «Чурбан FM». — И что это за хрень насчет взлома с проникновением? Допустим, со взломом я согласен, но проникновением там и не пахнет. Я всего-навсего пытался вырубить гребаную сигнализацию, которая не давала никому спать.

Меня не оставляет искушение подробно изложить роль Мэл в событиях сегодняшней ночи, но, поразмыслив, я отказываюсь от этой идеи. Чем больше людей втягиваешь в конкретную заварушку, тем круче она заваривается. В одиночку я еще смогу выпутаться, а вот если упомянуть Мэл, эти болваны тотчас поедут за ней, привезут в участок, зададут кучу вопросов, по второму кругу опросят меня, поглядят на нас обоих, потеряют протоколы, найдут протоколы, потом выяснят, что неправильно записали мою фамилию, начнут все сначала… Нет уж, лучше пока оставить Мэл на скамейке запасных. Позвоню ей, только если мне вздумают предъявить обвинения.

— Беке, вообще-то тебя застали посреди ночи на лестнице, прислоненной к дому, который является чужой собственностью, — напоминает мне Соболь.

— Не забудьте уточнить для наших слушателей: в тот момент, когда меня арестовали, я был одет в пижаму. Скажите на милость, кто носится по улицам в пижаме, кроме придурочных ниндзя и моего восьмилетнего племянника?

— Ты, например.

— Послушайте, я перешел через дорогу, чтобы отключить сигнализацию. Если вам непременно нужно кого-то арестовать, займитесь хозяином того дома, где она установлена, — возмущаюсь я, однако, заметив, что брови Соболя ползут к переносице, добавляю: — Хорошо, была установлена.

— К нам поступил звонок от одного из соседей, который видел, как кто-то пытается проникнуть в дом, — говорит Соболь, сверившись с блокнотом.

Внезапно все становится на свои места, и я пытаюсь объяснить:

— Погодите, это же был я.

— А-а, значит, ты признаешь обвинение? — неправильно истолковывает мои слова Соболь.

— Да нет, я не вламывался в дом, я звонил! Анонимный звонок был от меня.

На лице Соболя мелькает легкое смущение.

— Ты позвонил и дал наводку на самого себя? — Сержант со смехом оборачивается к Беннету: — Терри, забудь про обнаглевшего грабителя. Обычный выпендреж.

Я бьюсь лбом об стол.

— Господи, это никогда не закончится…

Тем временем Мэл, не дожидаясь моего приглашения, самостоятельно решает ввязаться в эту идиотскую путаницу. По правде сказать, ей, как в свое время и мне, не удается преодолеть препятствие в виде живого дверного упора, который сидит за столом в приемном отделении. Нет, серьезно, я обеими руками голосую за равные возможности и все такое, однако это не касается экземпляров с мозговой комой, способных лишь моргать, разгадывать кроссворды и сосать из тюбиков сандвичи с беконом.

— Здравствуйте. У вас под арестом сидит мой приятель, — сообщает Мэл Атуэллу.

Любитель кроссвордов отрывает глаза от номера четыре по горизонтали и фокусирует взгляд на Мэл.

— Ясно, мисс, — вздыхает он, напряженно выискивая в памяти животное из трех букв, которое облизывает языком (и рифмуется со словом) рот, первая буква, вероятно, «к». — Я правильно понял, к вам следует обращаться «мисс»? Или «мэм»? — на всякий случай уточняет Атуэлл. — В наши дни лучше лишний раз переспросить.

— «Мэм» подойдет.

— Вот как? Хорошо, пусть будет мэм. — Атуэлл хмурит лоб, обеспокоенный тем, что имеет дело с очередной чокнутой феминисткой. — Гм, «мэм», говорите? Как-то странно звучит, правда?

Атуэлл так и эдак пробует слово в разных предложениях и названиях фильмов, пока Мэл не возвращает его к реальности:

— Я говорила о моем приятеле.

— Ах да. Вы позволите узнать вашу фамилию, мэм?

— Вы что, шутите? — подпрыгивает Мэл. Атуэлл непонимающе глядит на нее.

— Я приходила сюда всего две недели назад, — напоминает она. — И за три недели до того.

Выражение лица Атуэлла не меняется.

— Да я тут у вас почти прописалась!

В глазах Атуэлла по-прежнему не вспыхивает искорка узнавания.

— Меня зовут Мелани Джонсон, черт побери! А моего бойфренда…

— Как пишется «Джонсон»?

— Боже, как всегда писалось, так и сейчас: Д-Ж-О…

— Постойте, тут не предусмотрен вариант «мэм», — перебивает Атуэлл, пробегая глазами бланк с обеих сторон. — Что предпочтете: мисс или миссис?

— Это имеет значение?

— О да. В документах все должно быть четко и ясно. Очень важный момент.

— Пишите что угодно.

Атуэлл смеется. Весь его мирок перевернулся от этого абсурдного заявления.

— У нас нет графы «что угодно», — скалится он с высоты своего административного коня.

— Ладно, посмотрим, какие варианты остались, — не выдерживает Мэл.

Атуэлл переворачивает лист вверх ногами, Мэл изучает ассортимент обращений.

— Вот это.

Сержант знакомится с ее выбором.

— Преподобная, — печально, без тени удивления читает он. В конце концов на дворе 2007 год, в мире творится немало странных и страшных вещей. Мужики переодеваются в женщин, женщины — в мужиков, повсюду специальные перила для паралитиков, а в банках работают черномазые, так отчего не быть бабе-викарию? Чем больше причуд, тем веселее. Вздохнув про себя, Атуэлл заключает: — Наверное, в последнее время женщины-священники не редкость. Среди них даже встречаются хорошенькие вроде вас, — прибавляет он, демонстрируя Мэл широту своих взглядов, и ставит галочку в соответствующей графе.

— Итак, преподобная Джонсон, что у вас там стянули? Кошелек?

Немного спустя Соболь открывает дверь моей камеры и уведомляет, что я свободен. Для меня это известие — некоторая неожиданность.

— Правда? Вы ведь даже еще не успели подкинуть мне наркоту!

— К сожалению, у нас закончились запасы. Всякий раз думаешь, что заказываешь достаточно, и, как обычно, не хватает.

— Так в чем же дело?

— Совет на будущее: постарайся как-нибудь получше скрывать удивление, когда твоя история оказывается правдивой. Идем.

Соболь ведет меня через коридор в предвариловку и протягивает бумагу, чтобы я расписался в получении моей подозрительно легкой сумки.

— Разумеется, вопрос нанесения ущерба чужому имуществу остается открытым. После того как мы найдем хозяина дома и сообщим ему о разбитой сигнализации, возможно, он подаст на тебя в суд, — говорит он.

Завеса тайны развеяна: мои инструменты забрали в качестве вещдоков.

— Вполне допускаю, — соглашаюсь я. — Также возможно, что ему совсем не захочется до конца своих дней регулярно находить в почтовом ящике собачьи какашки.

Соболь косится на меня, но ничего не отвечает.

— Кроме того, мы можем возбудить дело о телефонном хулиганстве.

— Чего-чего?

Уж не ослышался ли я?

— Ты заявил, что видел человека, который пытается проникнуть в дом, тогда как на самом деле там никого не было. Строго говоря, ты ввел в заблуждение правоохранительные органы. Придется иметь дело с прокуратурой, — на полном серьезе продолжает Соболь.

— А, наши бравые парни в синем! Интересно, они догадываются, почему еда, которую им доставляют в контору, странновата на вкус?

Я потрясенно качаю головой, хотя Соболь, как всегда, в своем репертуаре. Просто не может допустить, чтобы полночи его работы пошло псу под хвост.

Я закидываю пустую сумку на плечо и следую за ним в приемное отделение.

— Одного не пойму: с чего это вы отпустили меня, если имеете право продержать всю ночь в каталажке?

Соболь останавливается и смотрит мне в глаза.

— Знаешь, что больше всего нравится мне в моей работе? г ‹

— Полицейский шлем?

— Соединять влюбленных голубков.

Моя влюбленная голубка томится в ожидании у конторки дежурного, и едва я выхожу из дверей, вскакивает со стула и начинает орать на меня, точно на съемках «Большого брата»:

— Урод пустоголовый! Сколько мне еще не спать по ночам, вытаскивая твою задницу из тюряги? — вопит она, схватив меня за руку и волоча за собой к автомобильной стоянке.

Соболь за моей спиной хихикает и желает счастливого пути. Я уже собираюсь запустить в окно полицейского участка мусорной урной, чтобы меня опять задержали, но тут Мэл тихонько шепчет:

— Подыграй мне. Не надо им знать, что это я во всем виновата. — Повысив голос, она выдает коду: — Мудак!

Зная, что моя подружка играет на публику, я не сержусь.

— Спокойной ночи, преподобная, — доносится вслед голос Атуэлла.

— Спокойной ночи, сержант, — отзывается Мэл и театрально осеняет себя крестом. — Благослови вас Господь.

Я предпочитаю не задавать вопросов.

— Спасибо, милый, ты такая умница, — говорит Мэл дома.

— Нет проблем. — Я делаю благодушный взмах рукой. — Ты же знаешь: все, что угодно для любимой женщины.

— Неужели? Если хочешь совсем вскружить мне голову, имей в виду, что кухня до сих пор не оштукатурена. — Она кивает на мешки с сухой смесью, которые загромождают прихожую.

— Я сказал, что люблю тебя, а не работаю на тебя, — уточняю я.

— Ладно, идем спать. Теперь-то нам ничего не мешает, — зовет Мэл, а я вдруг застываю на месте.

— Черт!

— Что случилось?

— Лестница. Так и стоит у стенки того дома. Надо сходить и забрать ее.

— Хорошо, только постарайся не греметь, — зевает Мэл. — Я так устала, что вряд ли дождусь, пока ты вернешься. Буду спать.

Что ж, отлично. Если у Мэл больше нет препятствий для отхода ко сну, то мне определенно не дает уснуть еще кое-что. А именно роскошный особняк через дорогу, в котором отключена охранная сигнализация.

Глава 3 Подкрепление

Через двадцать минут Олли подгоняет фургон и спрыгивает из кабины на землю. Мягко говоря, энтузиазма на лице товарища я не вижу.

— Ночь-полночь, без четверти три! Что за срочное дело, которое не может подождать до без четверти трех часов дня, когда я обычно просыпаюсь? — ворчит он.

— Извини, старик, возможность вроде этой подворачивается раз в сто лет. Уж поверь, когда добро само плывет в руки, я не стану стоять перед распахнутой дверью, тем более что за эгоистичным козлом, который там живет, остался небольшой должок.

— Чего?

— Большой трам-тарарам в доме через дорогу, хозяев нет. Благодаря мне и диджею Кувалде, сигнализацию замкнуло накоротко, — объясняю я.

— В доме? Я думал, ты присмотрел контору или склад. Ты же говорил, мы больше не работаем в домах, так?

— Послушай, Ол, нас ждет не убогая старушечья квартирка, а здоровенный особняк на пять спален. Кроме того, хозяин должен поплатиться за мою бессонную ночь и штраф, который с меня сдерут. По меньшей мере ему следует отдать мне свой DVD-проигрыватель.

— Погоди, кажется, я что-то пропустил. Кто и что тебе должен? — прищуривается Олли, пытаясь поспеть за ходом моих мыслей.

Нет уж, лучше сразу брать быка за рога. Я давно понял, что вводить Олли в курс дела — бесполезная трата времени.

— Эй, мы можем всю ночь тут проторчать, голосуя за повышение гонораров. Ты со мной или нет?

— Ну, если ты так ставишь вопрос, я, конечно, с тобой, — вздыхает Олли.

— Отлично, тогда вперед, — тороплю я, пока он не зацепился еще за какую-нибудь фигню.

— Черт, Беке, надо ж тебе было позвонить, когда я прекрасно проводил время в постели с Белиндой, — продолжает хныкать он по дороге.

— Дождался своей очереди? — фыркаю я.

Олли хватает меня за рукав, пихает в грудь и тычет в лицо пальцем.

— Не смей говорить о ней плохо, понял? Она давно не такая!

— С каких это пор ты бросаешься на защиту Белинды? Раньше сам ржал над шуточками и погрубее, — замечаю я. На днях в пабе этот благородный рыцарь вполне нормально отреагировал на мое высказывание о том, что Белинда перевидала больше мужиков, чем лодочная регата Оксфорд-Кембридж.

— Да, но не могу же я смеяться над такими вещами, когда она сидит сзади!

Я оглядываюсь на фургон: Белинда, в лучах всей своей дурной славы, машет мне ручкой с заднего сиденья.

— Какого хрена она здесь делает?

— Захотела пойти со мной. Что мне оставалось — сказать, что на ограбление допускаются только джентльмены?

— Конь ты педальный, она же нам все дело завалит!

— Не завалит. Белинда — отличная девчонка, — глупо дыбится Олли. — И вообще, раз она уже тут, что теперь делать?

Могу сказать, что именно мне хочется сделать, просто не хочу пачкать тапочки — кровь, знаете ли, выбитые зубы, да и соседей перебужу… Скрипя зубами, я соглашаюсь принять Белинду в игру.

— Черт с вами. Только пусть она носу не высовывает из фургона, а ее доля вычтется из твоей.

— Хорошо, — соглашается Олли.

— И даже не пытайся трахнуть ее где-нибудь в укромном уголке ради острых ощущений, как только я отвернусь!

— Не буду, если ты не будешь.

— Ты же сказал, она давно не такая?

— Не такая.

— Вот и ладно, — киваю я.

— Вот и ладно, — эхом отзывается Олли, потом делает серьезное лицо. — Все равно не пытайся.

При нашем приближении Белинда перелезает на водительское сиденье и опускает ветровое стекло. Пока мы с Олли дискутировали, она успела намалеваться а-ля Коко Бордель и убить весь кислород в кабине при помощи туалетной воды «Эсте Лаудер».

— Привет, Беке! — восторженно щебечет Белинда. — Мы идем на дело? Как интересно!

— Да, и тебе отводится самая главная роль, — хмуро говорю я. — Будешь на стреме.

— Отлично. Не сомневайся, я справлюсь, — обещает она. — Что нужно делать?

— Оставайся в фургоне и смотри в оба. Белинда энергично кивает, потом задумывается.

— А если кто-нибудь придет?

— Ничего не предпринимай, сиди тихо, как мышь.

— А вдруг это будут полицейские? Что, если они оцепят дом? — беспокоится наша красотка.

Видя, что ей непременно нужен алгоритм, я провожу инструктаж и говорю, что если подобное произойдет, она должна трижды просигналить и сразу же уехать.

Белинда согласно трясет головой и начинает бибикать, так сказать, для тренировки. Я шлепком отбрасываю ее руку с клаксона и интересуюсь, что, черт побери, она вытворяет.

— Проверяю, все ли в порядке с сигналом, — отвечает она с таким выражением, будто глупее вопроса не слышала.

— В порядке, блин, все с ним в порядке! Просто сиди тут и ничего не трогай, — велю я ей и подталкиваю Олли в сторону особняка. — Вот идиотка!

— Не называй ее идиоткой! — опять вскидывается Олли. Я собираюсь сказать ему, что эта вытертая подстилка

нас уже не слышит и можно больше не строить из себя сэра Галахада, как вдруг резко останавливаюсь, вперив взгляд в фасадную стену дома.

— Обалдеть.

— В смысле? — не понимает Олли.

— Лестницы нет!

— Да, это ужасно, — печально вздыхает мой напарник. — На пять минут ничего нельзя оставить.

— Давай-ка обойдем вокруг, посмотрим.

Сбоку особняк погружен в темноту, поэтому мы включаем фонарики. Олли топчется на месте, направляя свет себе под ноги.

— Блин, на что это я наступил? — хнычет он.

— Тихо, деревянная башка. Ты на пару со своей Белиндой всех соседей на ноги поднимешь, — рычу я. — Стеклорез взял?

Олли таращится на меня так, будто я спросил, надел ли он галстук-бабочку.

— А что, должен был?

— Нет, если ты умеешь испускать из глаз лазерный луч и плавить оконные стекла. Как ты мог забыть стеклорез?

— Я не знал, что нужно его взять.

— Какого черта каждый раз набирается целый список вещей, которые ты не взял на дело? Неужели нельзя хоть раз нормально подготовиться, а?

— Войдем через остекленные двери, они для того и существуют, — успокаивает меня Олли, потом дергает за ручку и констатирует: — Заперто!

— Ах ты, боже мой! Посреди ночи, когда никого нет дома, и вдруг заперто? Видать, хозяин — страшный аккуратист! — язвительно замечаю я, но Олли меня не слышит, так как слишком занят: светит фонариком через стекло.

— Он оставил ключ в замке с той стороны, — радостно улыбается мой напарник. — Типичная ошибка. Смотри и учись!

Олли достает из сумки небольшую плоскую отвертку, вставляет ее в замочную скважину, сосредоточенно там ковыряется, убирает инструмент. Ключ выпадает из замка на ковер.

— Отлично, — говорю я. — Уже можно аплодировать, или фокус еще не закончен?

Мой тупоголовый друг увлеченно продолжает представление: вытаскивает из кармана сложенный лист газеты.

— Разворачиваем, подсовываем под дверь и — оп! — ключ у нас в руках, — торжествующе объявляет он.

Я вижу маленький изъян в этой превосходной методе (сплошь состоящей из изъянов), однако скромно помалкиваю. Пускай Олли сам сообразит, глядишь, в другой раз не облажается.

— Давай, приятель. Проверим, сколько времени тебе потребуется, чтобы вычислить свою ошибку. — Я направляю луч фонарика на циферблат своих наручных часов и слежу за движением секундной стрелки.

Олли озадаченно хмурит брови, потом опускается на коленки и подпихивает газетный лист под дверь. Через несколько мгновений я прямо-таки слышу «дзынь!» — в голове Олли наконец перещелкивает.

— Черт, бумагу нужно было совать с самого начала! — с досадой восклицает он, поднимаясь на ноги, и с надеждой глядит на меня.

— Четыре секунды. Результаты улучшаются! Ладно, идем. Я разворачиваюсь и едва не налетаю на Белинду.

— Смотри куда идешь! — кудахчет она.

От неожиданности я отскакиваю назад почти на полтора метра и нечаянно угождаю локтем прямо в чертовы стеклянные двери. Раздается оглушительный звон. Пока мелкие осколки печально звякают, осыпаясь на бетонированную дорожку, мы втроем перемахиваем через изгородь и со всех ног несемся прочь, пока не находим укрытие в темном узеньком проулке.

Очутившись в безопасности, я свечу фонариком Белин-де в лицо и свирепо спрашиваю, что, блин, она здесь делает.

— Я же велел тебе сидеть в фургоне!

— Мне стало скучно, — пожимает плечами Белинда.

— Скучно? Ты и пяти минут не провела в машине! Мой пес и то выдержал бы дольше, — шиплю я.

Олли тут же бросается на защиту своей прекрасной дамы:

— Эй, я тебя предупреждал…

Ну нет, сделать из меня виноватого у него не получится. Невзирая на присутствие Белинды, я вправляю Олли мозги.

— Вот поэтому мы не берем надело баб, Ол. От них одни проблемы и неудобства.

— Я не собираюсь доставлять вам неудобств, просто хочу войти в дом вместе с Олли, — поясняет Белинда.

— Ты уже причинила кучу неудобств! — говорю я. Белинда жеманно хлопает ресницами.

— Неправда, — возражает она.

— Да ладно тебе нудить, Беке, давай возьмем ее с собой. Три пары рук и все такое. Быстрее управимся, — канючит Олли.

Черт, в какое положение он меня ставит? Конечно, я могу рявкнуть «нет» и отправить Белинду назад в фургон, но в этом случае, во-первых, останусь тут один и, во-вторых, мне даже не с кем будет попить пивка в ближайшие полгода, пока Олли не забудет, из-за чего со мной поссорился. В общем, я бросаю ему кость и мысленно беру на заметку отвести мерзавца в ветеринарную клинику на кастрацию.

— Будь по-твоему, только потом не говори, что я тебя не предупреждал! Особенно если нас посадят в камеру вместе с каким-нибудь квадратноголовым боксером сомнительной ориентации!

— Нет проблем, амиго, — пожимает плечами Олли. — Мне по хрену.

— Имей в виду, тогда придется поволноваться за другие органы, — мрачно обещаю я и веду сладкую парочку обратно к особняку.

Невероятно: никто из соседей так и не проснулся. Что с ними случилось? Все скопом умерли в своих постелях или, может, у меня развился бионический слух? Ублюдки ленивые! Стоп, мне же это на руку, так чего возмущаться?

Я вытаскиваю последние осколки из рамы, просовываю руку внутрь, дергаю за дверную ручку и обнаруживаю, что изнутри двери заперты, в точности как снаружи.

— Жалко, что мы протолкнули ключ, да? — подает голос Олли.

— Угу, совсем чуточку, — саркастично отзываюсь я. Главное, «мы» протолкнули. Каково, а?

— Эй, все сюда! — во все горло орет Белинда. — Тут есть открытое окошко!

— Тише ты, труба иерихонская! — яростно шикаю на нее я. — Совсем не соображаешь?

— Чего? Ой, прости, — извиняется Белинда на полтона ниже. — Идите же скорей, кто-то забыл закрыть окно! — Она машет рукой и скрывается за углом.

Мы с Олли следуем за ней. Так и есть: маленькое боковое окошко открыто, хотя, судя по выбоинам вокруг защелки, распахнулось оно не от ветра.

— Поработали фомкой, — констатирую я.

— Может, как раз от этого сигнализация включилась? — высказывает предположение Олли.

— Нет, если бы Беннет увидел это, когда меня сгреб, мне бы точно пришили «проникновение». Очевидно, здесь побывало какое-то юное дарование.

— А что, если он до сих пор здесь? — с опаской произносит Белинда.

— Ну тогда пусть считает, что приобрел трех партнеров. Ол, подсади-ка меня.

Олли подставляет ладони, но едва я собираюсь воспользоваться «ступенькой», как он вдруг отдергивает руки. Я машу руками, теряю равновесие и «целуюсь» с кирпичной стеной.

— Ты что, сдурел, идиот паршивый?

— Э-э… ты тоже в это наступил, — смущенно говорит Олли, потом брезгливо нюхает свои пальцы и вытирает их о штаны.

— Хватит тупить, давай подсаживай! — Я сую под нос партнера кулак.

— Сперва вытри ноги, — упирается он.

Я вытираю подошвы о траву, а Олли опять обнюхивает свои пальцы, после чего объявляет, что липкая субстанция, по всей видимости, — это раздавленные нами слизняки.

— Я сейчас тебя самого раздавлю, как слизняка, если ты не займешься работой!

Мы принимаем исходное положение, и на этот раз «стремянка» выполняет свое предназначение и помогает мне влезть в окно.

Внутри дома царит кромешная тьма, а фонарик у меня в кармане, поэтому я осторожно проверяю ступнями, насколько безопасно приземление. Пальцы левой ноги моментально намокают, и я с тяжелым сердцем сознаю, что стою в унитазе.

— Вот непруха! — вырывается у меня.

— Беке, а Беке, ты что там делаешь? — доносится со двора голос Олли.

— Что делаю? Носки, блин, стираю! Если ты уже закончил выкрикивать мое имя, двигай к стеклянным дверям и жди меня.

Я выжимаю тапок, удаляя почти всю воду (по крайней мере хочется верить, что это вода), прохожу через коридор и отпираю створчатые застекленные двери. Олли и Белинда терпеливо дожидаются меня снаружи, словно гости, приглашенные на ужин.

— Мы по объявлению, — юморит Олли. — Прочли в газете, что вам требуется парочка грабителей.

— Входите поживее!

— Зануда, — ухмыляется мой товарищ.

— Ладно, поглядим, чем тут можно разжиться. — Я вытаскиваю из кармана фонарик и приступаю к делу.

Глава 4 Хоть шаром покати

Должен заметить, предварительный осмотр не вселяет в меня оптимизма. В гостиной наличествует кресло, изящный комодик и тумба под телевизор, однако нет ни телика, ни всяких полезных приборов, которые обычно стоят на изящных комодиках, ни дивана в пару к креслу. Комната почти пуста, как самая настоящая почти пустая комната.

— Где его телик? — интересуется Белинда.

— Где его всё? — отбиваюсь козырем я.

— И твой DVD-плеер уплыл, и остальное барахло. Думаешь, это благодаря нашему «партнеру»? Прямо как старушка Алиса из сказки — через окно в сортире, — вслух размышляет Олли.

— Да нет, «партнер» ни при чем. Дельце обтяпано не час назад. Смотрите, все исчезло: стереопроигрыватель, картины, кассеты, диски, книги… — Я вожу лучом фонаря по пустым полкам, затем перемещаюсь в коридор и на кухню. — Ни телефона, ни микроволновки, ни чайника или тостера. — Заглядываю в кухонные ящики. — Пара тарелок, чашки да плошки, вот и все.

— Наверняка у хозяина было какое-то имущество, — резонно замечает Олли.

— А представьте, если бы у него был сейф и в сейфе лежало… скажем, миллион фунтов, — брызжет неуместными фантазиями Белинда.

— Ага, вот здорово было бы, — поддакиваю я и закатываю в темноте глаза, шаря по карманам — не завалялся ли где сахарок, чтобы поощрить умняшку?

— Иногда мы работаем с сейфами, — начинает завираться Олли. — Лично я справляюсь с ними на раз. Я — настоящий «медвежатник».

— Правда? — клюет Белинда. — Как интересно! Здесь случайно нет сейфа?

— И записочки с секретным кодом, — угрюмо дорисовываю я.

— Непременно найду сейф, — обещает Белинда.

Для начала она сует нос за три маленькие картины на противоположной стене, хотя за этими открытками и крюки-то едва спрячешь, не то что сейф.

— Не пробовала заглядывать под лапку вон того муравья? — спрашиваю я, светя фонариком в пол.

— Эй, не хами, — гневно сверкает глазами Олли.

Я уже готов бросить это безнадежное предприятие, но тут Белинда торжественно объявляет, что отыскала сейф.

— Нашла, Олли, нашла! Заперто, видишь? — Она изо всех сил дергает за ручку кухонного ящика.

— Отойди, это моя специальность. — Олли надувает щеки и усаживается на коленки перед шкафом, чтобы оценить «сейф» взглядом профессионала.

Он проводит пальцами вдоль края, сравнивает ящик с соседними и находит, как ему кажется, уязвимое место.

— Так, отдвинься еще подальше, — велит Олли своей подружке, поддевает ящик фомкой и выламывает всю музыку разом.

— Ну, что, что? — трепещет от возбуждения Белинда.

— Это случайно не тумбочка под мойкой? — высказываю я робкую догадку. (Краны и раковину я заметил еще в тот момент, когда Белинда отошла в сторону.)

Олли изучает белые пластиковые трубы внутри своего «сейфа» и подтверждает мои подозрения.

— Гм, похоже.

— Из этого дома все вынесли, — делаю я окончательный вывод.

— Зачем же тогда хозяин поставил сигнализацию? — спрашивает Олли.

— Наверное, для защиты дома, чтобы в нем никто втихаря не поселился. Или просто ради смеха, чтобы довести меня до белого каления.

— Или еще зачем-нибудь, — раздается сзади чужой голос.

От испуга у меня душа в пятки уходит. Мы оборачиваемся и видим Норриса. Он стоит, прислонившись к дверному косяку, и сияет радостной улыбкой, аки дитя на Рождество.

— Господи боже, Норрис! Что за манера подкрадываться к людям из-за спины! Какого дьявола ты здесь делаешь?

— Такого же, какого и ты. Ищу, чего бы украсть. Вы уже обнаружили что-нибудь ценное?

— Только то, что «обгадиться от страха» — не просто образное выражение. Это ты раскурочил окно в сортире?

— Раз-два, и в дамках, — подмигивает Норрис. — Постой, тебя же вроде бы увезли копы?

— Ты что, следил?

— Бери круче. Это я заставил сработать сигнализацию, — хвастает Норрис, напрашиваясь не то на комплимент, не то на крепкий удар в челюсть. — Здорово я придумал, а?

— Эй, меня за это загребли!

— Нет-нет, я тут ни при чем. Идея была такая: если соседи завалят полицию жалобами на сигнализацию, копы приедут и отключат ее, а когда уберутся, я спокойненько обчищу дом, — поясняет Норрис.

— Блестящий план. Тебе мало просто ограбить кого-то, нужно еще непременно вовлечь в процесс всю улицу.

— Я — человек дела, — скромно пожимает плечами Норрис.

— Хорошо еще, что никому из нас с утра не надо тащиться на работу, — вставляет Олли, поглядывая на часы.

— Это точно, — подает голос Белинда. Норрис только сейчас замечает среди нас даму.

— Привет, Белинда, как поживаешь? — Лучом фонарика, будто пальцами, он гладит ее сиськи.

— Тебе-то какое дело? — Олли заслоняет собой Белинду в благородном желании защитить честь своей возлюбленной, хотя защищать уже поздновато, да и, в общем, нечего. В этом мнении мы с сортирной стенкой в пабе единодушны.

Меня вдруг посещает кое-какая мысль.

— Слышь, Норрис, а что ты имел в виду, когда сказал «зачем-нибудь еще»?

— Я нашел дверь. Запертую.

— Если она рядом с ванной, я примерно знаю, что за ней. Тем не менее мы идем вслед за Норрисом мимо пустой

гостиной к маленькой дверце в коридоре рядом с парадным входом.

— Вуаля, запертая дверь, — радуется Норрис.

— С ума сойти, — язвит Олли. — Как думаешь, сколько мы за нее выручим?

Норрис, однако, уже приготовил речь и не намерен отступать от сценария.

— У вас, естественно, возникает вопрос: зачем запирать дверь в доме, из которого вывезено все имущество и который при этом стоит на сигнализации?

На мой взгляд, для игры в загадки час неподходящий, поэтому я в резкой форме велю Норрису не тянуть кота за хвост и открыть чертову дверь.

— Ладно, только дай мне пластиковую карточку.

— Еще чего! Думаешь, я позволю твоим шаловливым ручкам лапать мою кредитку?

— Я же буду здесь, никуда не уйду, — заверяет Норрис, оскорбленный в лучших чувствах. И как это я могу сомневаться, оставляя ключ от кладовой столь честной крысе? — Правда, Олли?

— А твоя кредитка куда делась? — интересуется Ол.

— Я похож на человека, которому банк выдаст кредитную карту? — вопросом на вопрос отвечает Норрис.

— Так и быть, свою платиновую карточку «Дайнерз клаб» можешь не доставать. Вполне сгодится карта, выданная видеопрокатом, — подсказываю я.

Норрис строит скорбную мину.

— В «Мистере Видео» мне тоже не дали карточку. И вообще, будь у меня пластик, я бы давно открыл дверь, логично?

— Тяжелый случай, — вздыхаю я. — Ладно, Ол, дай ему карточку.

— Не могу, я вышел без бумажника, — пожимает плечами хитрец. Девяносто девять процентов, что бумажник преспокойно лежит у него в заднем кармане.

Я толкаю в бок Белинду.

— Что у тебя?

— Только наличные. Подойдет?

На некоторое время у меня пропадает всякое желание жить дальше, однако мысль о том, что за этой дверью скрыты модные DVD-плееры, компьютеры и антикварные фарфоровые уточки, придает мне решимости и развеивает остатки здравого смысла. Я извлекаю из внутреннего кармана бумажник, достаю дебетовую карточку для банкомата (да, в видеопрокате мне тоже отказали) и вручаю ее Норрису со строгим предупреждением:

— Чтоб вернул в целости и сохранности!

— Конечно, конечно. За кого ты меня принимаешь? — ухмыляется тот. — Итак, начнем.

Он опускается на коленки и осторожно вставляет пластиковую карточку в стык между дверью и косяком на уровне замка. Я держу «специалиста» под прицелом фонарного луча, дабы убедиться, что он не пытается списать номер и срок действия карты. Через несколько секунд раздается негромкий щелчок и торжествующее «ага!» Норриса. Он возвращает мне пластик, и я как-то сразу замечаю, что дверь по-прежнему плотно закрыта, а карточка теперь состоит из двух половинок, одна из которых расположена под прямым углом к другой.

— Гм, по телику все выглядит легко и просто, — хмурится Норрис.

— Так ты не умеешь открывать замки карточкой?! Нет, это просто кошмар. Вместо ответа Норрис разводит

руками.

— Я отдал тебе карточку только потому, что считал… — Я в отчаянии умолкаю.

Все, на сегодня я сыт по горло своими партнерами! И выходки в духе «Одиннадцати друзей Оушена» меня тоже достали. Я подставляю под дверь ногу и резко дергаю на себя. Дверь распахивается.

К сожалению, и в этой комнате меня не ждут штабеля DVD-плееров, как не ждут телевизоры, персональные компьютеры и фарфоровые уточки. По правде говоря, здесь вообще небогато: письменный стол, стул, пара облезлых картин и очередная громадная куча «ни хрена».

— Обидно как-то, — замечает Норрис.

— Вот именно, — киваю я. — Все говорит за то, что день, что называется, не наш, а ведь он еще даже толком не начался.

— Э, да тут пусто! — прозревает Олли.

— От твоего внимания ничего не ускользнет, Ол! Никогда не хотел стать супердетективом?

В тот момент, когда я уже готов признать поражение, Белинда спасает вечеринку от провала: заглядывает за картину и обнаруживает сейф. Не подумайте, что мы вмиг разбогатели, ничего подобного. Перед нами всего лишь забрезжила надежда поглядеть, как будет выкручиваться Олли, и это оказалось единственным утешением от находки.

— Олли, я нашла сейф! — пищит Белинда, потом вносит мааленькое уточнение: — Специально для тебя.

Мой друг цепенеет и боится даже повернуть голову. Я спешу ему на выручку:

— Отлично! Действуй, «медвежатник», действуй. Покажи нам мастер-класс!

Олли, ясное дело, начинает юлить:

— Кгхм, я обычно… это… не…

Фигушки, так легко с крючка ему не соскочить!

— Ну, ну, давай без ложной скромности. Всем жуть как интересно посмотреть на знаменитого Джо Динамита в деле.

— На кого? — ухает Норрис из темноты где-то у меня за спиной.

— Олли — первоклассный взломщик, — с гордостью информирует его Белинда. — Сейчас он откроет этот сейф.

— Чем — собственной головой? — Норрис настроен скептически.

Под давлением общественности Олли бегло осматривает объект. Он крутит цифровую шкалу и дергает за ручку, однако устройство, по всей видимости, оснащено замком от детей, поскольку на счет «три» открываться не намерено.

— Никак? — небрежно интересуюсь я.

— Угу, — вздыхает Олли. — Это какая-то новая модель; видимо, придется повозиться.

Белинда и слушать не хочет эти пораженческие разговоры. Она нежно кладет руку на плечо своего персонального героя «Великого ограбления поезда» и устремляет на него огромные карие глаза, полные надежды.

— Не надо так, Олли. Ты обязательно справишься. Я в тебя верю, — воркует Белинда, заставляя меня хихикать от восторга.

Мой смех резко обрывается, когда Олли достает из кармана телефон и начинает набирать номер.

— Подожди, Ол, ты кому звонишь? Надеюсь, не слесарю по замкам?

— Нет, я звоню Электрику. Он немного разбирается в сейфах.

— Олли, ты сдурел? Сейчас три часа ночи! — пытаюсь вразумить идиота я.

— Ну и что? Ты же звонил мне в половине второго.

В десяти милях отсюда, на захламленном комоде взрывается звоном телефон, грубо вырывая Электрика из объятий сна. Старик, чей разум еще не очистился от пелены грез, невидящим взором смотрит в темноту и инстинктивно выбрасывает руку в сторону источника звука. Что-то с глухим стуком падает на пол возле кровати, в воздухе чувствуется запах сигаретного пепла. Нашарив выключатель, Электрик зажигает свет. Его глазам предстает плотное серое облако, висящее над постелью, а тапочки украшает гора бычков — всех, что Электрик выкурил за прошедший месяц.

— Б…дь! — ругается он в трубку.

— Алло, Электрик? — на всякий случай проверяет Олли.

— Кто это звонит, черт побери?

— Это я, Олли.

— Какого хрена ты звонишь мне среди ночи? Ты знаешь, который час? — кипит Электрик, глядя на циферблат будильника.

— Я хотел кое-что у тебя спросить, — отвечает Олли как ни в чем не бывало.

— Не мог потерпеть до утра? У тебя кровать горит, что ли? — Электрик с грохотом ставит будильник на комод и нечаянно задевает стакан с дезинфицирующим раствором, в котором держит свои вставные челюсти. Стакан летит на пол, в компанию к тапочкам, заваленным пеплом и окурками. — Ах ты, чтоб тебя!

— Да нет, кровать не горит. Я тут это… вместе с Бексом и… — начинает объяснять Олли, но мы с Норрисом почти одновременно делаем страшные глаза и машем руками, призывая его не упоминать наши имена и прочие несущественные подробности. Кажется, до Олли доходит. — …Короче, у нас тут сейф.

Даже с другого конца города я прямо-таки слышу, как вспыхивает мозг Электрика. Сон моментально слетает, старик в засыпанных бычками тапках бодр, как никогда.

— Понятно. Тащите ко мне, я открою.

— Он вделан в стену, я не могу его выковырять, — объясняет Олли.

— Где вы находитесь? — задает следующий вопрос Электрик.

— Погоди, я узнаю. Беке, а мы где? — Кулак, поднесенный к носу Олли, помогает ему соображать быстрее. — …В общем, не важно. Послушай, ты знаешь, как взламывать эти штуки?

Электрик глухо рычит, понимая, что лично присутствовать при торжественном открытии не будет, и начинает торговаться, дабы поиметь хоть какую-то выгоду.

— Допустим, а что мне с того?

— Сотня, — предлагает Олли.

— Две, — вносит контрпредложение Электрик.

— Сто пятьдесят, — уступает Олли.

— Двести пятьдесят, — идет на компромисс Электрик.

— Стоп, стоп, так не делается!

— Не хочешь, как хочешь — в сейфе-то побольше будет. Электрик разжигает в Олли алчность, и тот, наконец,

сдается:

— Ладно, двести фунтов, только говори быстрей, не тяни. Для начала Электрик хочет выяснить технические подробности:

— Так, скажи мне, на дверце сейфа есть какие-нибудь цифры? — Зажав трубку между подбородком и плечом, он вытряхивает из тапок бычки.

— Ага — десять, двадцать, тридцать, сорок…

— Погоди, Ол, ты просто считываешь цифры с шкалы? Олли не понимает, в чем проблема:

— Ну да, а что?

— Я имел в виду серийный номер! Назови заводской номер сейфа.

— Такого вроде нет.

— Хорошо, дай сообразить. — Электрик потягивается. — У вас есть дрель с алмазным сверлом?

— У нас есть дрель с алмазным сверлом? — Олли переводит взгляд с Норриса на меня и обратно.

— У меня как раз есть, — сообщает Норрис.

— У нас как раз есть, — как попугай, повторяет Олли в трубку.

— Теперь слушай внимательно. Нужно просверлить отверстия в строго определенном порядке. Знаешь, что представляет собой равнобедренный треугольник?

Олли для надежности решает зафиксировать важную информацию и начинает что-то корябать на случайном клочке бумаги.

— Еще разок: набедренное что?

На другом конце линии воцаряется тишина. Олли несколько раз дует в трубку и кричит «алло», прежде чем Электрик снова подает голос:

— Оставь деньги себе, Ол. Этот сейф вам не по зубам. — Электрик бросает трубку и ложится в постель, прямо в вонючий отпечаток измазанных пеплом рук. Такие же отпечатки украшают всю подушку и одеяло.

— О-хо-хо…

— Белый флаг? — осведомляюсь я после того, как Олли вынужден признать, что разговор с Электриком закончен.

— Нет, — упрямится мой напарник. — Я знаю, что справлюсь. — Бедняга все еще верит в себя.

— Как в тот раз, когда записывал с телика лекции «Открытого университета» по технологии машиностроения? — напоминаю я другу. — Стоило вместо лекции случайно записать «Телепузиков», и всё, ничего другого с тех пор ты и смотреть не хотел.

— Не перевирай. Я тогда по ошибке записал «Охотников за прибылью», — поправляет меня Олли.

— В любом случае не обижайся, если я не стану тебя ждать. Шансы взломать этот сейф у тебя примерно такие же, как у меня — пойти в скауты.

— Я была в скаутах, — говорит Белинда.

— До сих пор в них осталась, верно, кошечка? — хихикает Норрис.

Внезапно за спиной Олли раздается глухой металлический лязг. Товарищ поворачивается ко мне, лыбясь в тридцать два зуба.

— Что это было? — спрашиваю я.

— Вожатая отряда скаутов грохнулась в обморок, потому что я только что открыл сейф! — торжествующе объявляет Олли.

— Чего? — Я не верю своим ушам.

— Гляди! Я взломал его, — сияет новоиспеченный «медвежатник».

— Олли, ты гений! Я знала, что у тебя все получится! — визжит Белинда и подбегает к Олли, чтобы одарить героя заслуженным поцелуем.

— Как ты это сделал? — требую ответа я.

— Мастерство и сноровка, вот и все.

— Олли, каким образом ты вскрыл сейф?

— Волшебные пальчики, старик. — Олли победно щелкает пальцами.

— Говори по-хорошему, пока я не переломал твои волшебные пальчики своими!

Олли направляет луч фонарика на желтый стикер, приклеенный с обратной стороны картины.

— Тут записан код, — признается он.

— Потрясающе.

— Слушайте, какая разница! Давайте уже смотреть, что внутри, — нетерпеливо восклицает Норрис.

Он хочет протолкнуться мимо меня и влезть без очереди, но я отпихиваю его назад, а Олли придерживает на расстоянии, пока я быстренько осматриваю содержимое сейфа. Увы, негусто. Ни тебе золотых колье, ни плотных стопок купюр, ни секретных ядерных технологий, которые можно продать за границу. Ни-че-го. Совсем ничего, за исключением записки и фото. Я беру фотографию в руки, и мы все склоняемся над ней, чтобы рассмотреть изображение. У Олли вдруг расширяются глаза, он поспешно оттаскивает Белинду в сторону.

— Что там, Олли? Что там такое? — хнычет Белинда, но Олли не подпускает ее к фото.

— Ну пожалуйста, позволь взглянуть!

— Нет-нет, отойди на минутку.

Белинда просит Олли не валять дурака, однако мой друг остается непреклонен.

— Я сказал, стой там, — строго велит он.

Белинда обиженно сопит, Олли шепчет ей что-то утешительное и просит ему довериться. Наконец, она соглашается и затихает в углу, хотя и не совсем понимает, с какой стати обязана там стоять.

Судя по виду Норриса, он тоже не понимает причин странного поведения Олли. Норрис смотрит на фотографию, и все его внимание устремлено на парня, который сидит на заднем сиденье лимузина с бокалом шампанского. Картину дополняют три полуголые шлюшки, облепившие коленки мачо.

— Черт, вот это да! — одобрительно хихикает Норрис. Пару секунд спустя он отклеивает глаза от трех откляченных задниц и мельком бросает взгляд на лица потаскух.

— Эй, кажется, эту я знаю! — сообщает Норрис нам с Олли.

Белинда, которая смирно стоит в углу, опять интересуется, кто изображен на фото. Норрис оборачивается в ее сторону; на его физиономии расплывается широченная ухмылка.

— Хе-хе-хе, — квохчет он.

— Ни слова ей, понял? Белинда не должна про это знать, — свирепо шипит Олли, глядя, как любовь всей его жизни, оседлав какого-то занюханного клерка, хлещет шампанское из бутылки. — Она уже не такая. Должно быть, фото старое.

— А по-моему, снято совсем недавно, — не соглашается Норрис.

— Давно! — настаиваю я.

— Ах да, теперь я и сам вижу. Молодость, молодость… Неужели мы тоже когда-то были такими? — острит Норрис.

— Что в записке? — спрашивает Олли.

— «Дорогой Ричард, — зачитываю я. — Жалкий, двуличный сукин…»

— Читай только самое главное, Беке. Где все их барахло? Я опускаю описательную часть и пытаюсь выудить из

моря обвинений частички полезной информации:

— Бла-бла-бла, он умотал в очередную командировку, она съехала и забрала все вещи. «Фотографии у адвоката, ужин в духовке… Надеюсь, с погодой повезло, твоя будущая бывшая…» — ну и так далее.

— Ха, она его «сделала»! — довольно ржет Норрис.

— А зачем тогда запирать дверь в комнату?

— «Постскриптум: я заперла кабинет на случай, если Гарриет неожиданно приедет из университета. Ей не стоит знать об ошибках и провалах, которые ты допустил как супруг и мужчина, ты, гнилая куча…» Черт, ну и стиль! Я не подозревал, что все эти слова можно запихать в одно письмо.

Я кладу записку обратно в сейф и обвожу взглядом пустую комнату.

— Сколько трудов зазря, — бурчу я, потом вижу, что Олли продолжает грустно смотреть на фото Ричарда, и вздыхаю: — Нет, даже хуже, чем зазря.

— Чего? А, ты об этом. Нет-нет, она уже не такая. Это, наверное, снято еще в те времена, когда Белинда отиралась в «Цезаре» с Карен и ее подружками, — убеждает Олли меня, точнее, себя.

— Верю, верю, старик. — Я избавляю приятеля от тягостного зрелища: убираю фотографию в сейф и закрываю дверцу. — В общем, ловить здесь нечего, так что я пошел.

— Куда? — с наигранным удивлением спрашивает Норрис, как будто в природе не существует места прекрасней этого особняка.

— Домой, в постельку. Перечеркну этот день и начну его заново, — говорю я по пути к двери.

Олли следует моему примеру.

— Да уж, пора валить. Блин, лучше бы я вообще не вылезал из кровати. Идем, детка.

— Конечно, конечно, сладенький, — щебечет Белинда. От ее недавней досады не осталось и следа. — До свидания, мистер Норрис.

— Счастливо, красотка, — подмигивает Норрис и шевелит пальцами в прощальном жесте, одновременно водя лучом фонарика чуть пониже спины Белинды.

— И тебе, красавчик. Будь добр, передай от меня привет тому, кто в следующий раз навешает тебе кренделей, — говорит Олли, перед тем как выйти через парадную дверь вслед за мной.

Некоторое время Норрис стоит в темноте, злорадствуя над огорчением Олли и наслаждаясь редким случаем собственного морального превосходства, потом вдруг вспоминает, что оставил автомобиль за десять улиц отсюда, ведь парковать свой облезлый «форд эскорт», до боли знакомый всем копам в городе, ближе к потенциальному месту преступления Норрису никак нельзя.

— Эй, Ол, подожди! — Он бежит за нами. — Ты на машине?

На улице, подставив лицо прохладному ночному ветерку, я прокручиваю в уме события этого слишком раннего утра и прихожу к выводу, что складываются они не слишком удачно.

— Просто не верится: столько усилий, и что я поимел в результате? Сперли лестницу, вот и все.

— Чего? Не, не сперли, — сообщает Норрис. — Я припрятал ее в кустах около дома.

— Зачем?

— Не хотел, чтобы кто-нибудь ее увидел и подумал, что в дом лезут грабители.

— Фантастика. Ладно, это уже кое-что. — Первая хорошая новость с тех пор, как я лег в постель вчерашним вечером. — Пойдем, поможешь мне.

Норрис углубляется в заросли и начинает приплясывать вокруг одного конца лестницы, тогда как я терпеливо держу другой.

— Норрис, танцевать будешь потом. Тащи ее, — поторапливаю я.

— Да сейчас, сейчас. У меня перед носом торчит это идиотское дерево, — ворчит он.

Кряхтя и чертыхаясь, Норрис пытается высвободить мою лестницу из объятий чересчур любвеобильного триф-фида.

— Норрис, вылезешь ты когда-нибудь или останешься в кустах до утра?

Полутораметровая лестница неожиданно едет прямо на меня, заставляя пятиться, и в конце концов буквально притирает спиной к машине, стоящей рядом. Я ударяюсь локтем о железный бок автомобиля, а вот моя лестница завершает путь менее благополучно и въезжает в боковое окно со стороны водителя. Сигнализация с готовностью отзывается разноголосым воем.

— Бегемот неуклюжий! — кричу я вслед Норрису, однако он уже сверкает пятками где-то на дороге и тормозить явно не собирается. Олли и Белинда тоже исчезли, оставив меня в полном одиночестве извлекать лестницу из окошка «фольксвагена», принадлежащего моему соседу. То есть почти в полном одиночестве.

— Привет, Беке. Признаюсь, это нечто новенькое. Ни разу не видел, чтобы кто-то пытался проникнуть в машину при помощи лестницы. Я имею в виду, автомобиль не слишком высокий, — слышится за моей спиной неприятно знакомый голос.

Я оборачиваюсь и вижу Соболя с Беннетом. Лица у обоих растянуты в неестественношироких улыбках — такие в наши дни редко увидишь, разве что на картинках с рекламой кукурузных хлопьев или автобусных туров для людей со всякими там отклонениями.

— Откуда вы взялись? — спрашиваю я.

— Скажем, так: я нутром чуял, что сегодня нам с тобой придется встретиться еще раз, поэтому выехал на патрулирование, — напыщенно произносит Соболь, потом морщится от громких звуков: — Ну и шум ты поднял! Аккуратнее нужно работать, если не хочешь перебудить всех соседей.

— Шутите? Эти гребаные паразиты не перевернутся с боку на бок, даже если цистерна с аммиаком влетит в вагонетку, набитую церковными колоколами!

— Очень яркое сравнение, Беке, — одобрительно кивает Соболь. — Почему бы тебе не положить лестницу на землю и не отойти подальше от машины?

— Чтобы вы меня тут же загребли? Стимул весьма сомнительный.

— Послушай, солнышко, не надо дерзить. Терри, помоги Бексу перебраться на заднее сиденье нашей машины, — мурлычет Соболь.

— С удовольствием. — Беннет отстегивает от пояса наручники и делает несколько осторожных шажков по направлению ко мне.

— Невероятно! Мне вообще полагается спать, — слабо протестую я. — Никого не трогал, мирно сопел себе под одеяльцем…

— Вот и не вылезал бы из кровати, — назидательно произносит Соболь.

Я поднимаю глаза на окно своей спальни и замечаю еле уловимое движение: Мэл поспешно задергивает занавеску и исчезает. Через пару секунд свет гаснет.

— Вы правы, сержант, — искренне соглашаюсь я, запястьем ощущая холод металла. — Как же вы, черт побери, правы.

Часть 3 Все они в кожаных куртках

Глава 1 Завсегдатаи заведения

В одном королевстве, не очень далеком, жила-была досужая старуха, которая днями напролет только и делала, что прижимала свой любопытный нос к кухонному окошку. И вот как-то раз увидала то, чего видеть ей не следовало. Представляете, как она переполошилась?

— Ох! Ах! — причитает бдительная старушка, схватив трубку и набирая единственный «быстрый» номер, занесенный в память телефона. — Алло, полиция? — трясется от возбуждения она. — Приезжайте скорее, какие-то люди грабят магазин через дорогу от моего дома!

Диспетчер на другом конце провода — работник опытный, поэтому он просит взволнованную престарелую даму еще раз выглянуть в окно и убедиться, что перед ней не пластиковый пакет, который зацепился за дерево.

— Нет, нет, это мужчины, у них еще фургон, — настаивает она.

Сержант со вздохом откладывает в сторону свой сандвич с курицей и ветчиной и начинает шарить по столу в поисках ручки.

— Будьте любезны, мадам, назовите свою фамилию и адрес.

— Меня зовут Элис Спрингер. Дом номер… постойте, кажется, они уезжают! — Старая клюшка хватается за сердце, глядя, как красные огоньки фургона растворяются во мраке. — Ах, поздно… Вы ведь все равно приедете?

Сержант задумчиво смотрит на недоеденный сандвич и прикидывает: если старуха живет рядом с каким-то магазином, он сможет одним выстрелом убить двух зайцев — вышлет на место наряд и попросит заодно привезти ему большую бутылку «Люкозейда».

— Ваш адрес, мэм?

Проходит двенадцать часов. Сержант Атуэлл бьется над трудным словом в кроссворде. Название африканской страны, вторая «е». На память Атуэллу приходит лишь Бенгалия, однако он не уверен, что это государство (государство ли?) находится в Африке и вообще существует на карте, а кроме того, мешает лишняя буква, поэтому сержант топает в «обезьянник», чтобы обратиться к поддержке великих умов, томящихся в заточении на данный момент.

— Спишь, нет? — через форточку спрашивает он участника под номером один.

— Что? Адвокат приехал? — без энтузиазма отзывается тот.

— Нет еще. Не знаешь случайно, столицей какой африканской страны является Дакар?

Участник номер один погружается в размышления, затем выдает:

— Я буду говорить только в присутствии адвоката. Атуэлл захлопывает форточку и направляется к соседней камере, попытать счастья с участником номер два, который оказывается моим знакомым и от которого, собственно, я узнал эту историю.

— Эй, Роланд, в какой африканской стране столица — Дакар? Мне для кроссворда надо.

Роланд подходит к двери и выглядывает в форточку.

— Сколько букв?

— Семь.

— Есть отгаданные?

— Да. Пропуск, потом «е», пропуск, пропуск, пропуск, пропуск, пропуск, — сообщает Атуэлл.

Роланд безуспешно пытается выстроить эту комбинацию в мозгу, сержант приходит ему на помощь и подносит газету к форточке.

— Гм, не знаю, зато тринадцать по вертикали — «кот»!

— Не подсказывай! С легкими словами я без тебя разберусь. — Недовольный Атуэлл убирает газету. — Так в какой стране этот Дакар, знаешь, нет?

— Дайте-ка взглянуть еще разок.

Атуэлл вновь подносит лист с кроссвордом к форточке.

— Египет? — высказывает догадку Роланд.

Сержант сердито захлопывает форточку прямо перед его носом.

— Болван!

С этого места по сценарию появляюсь я. Мы с Олли сидим в кабинете Соболя. Входит Атуэлл.

— Привет, Беке! Как всегда, лучшие апартаменты? — острит он.

— Боже, опять этот цирк. Можно хоть раз арестовать нас по-человечески, без кривляний?

— Кое-кто сегодня не в духе, верно? — не унимается Атуэлл, словно наседка, которая кудахчет до тех пор, пока не снесет яйцо.

— Интересно, с чего бы?

— Простите, вы, наверное, просили забронировать номер заранее, но в это время года у нас всегда столько хлопот! — продолжает блистать остроумием Атуэлл.

— Готов поспорить, сержант, ваших соседей уже тошнит от того, что за стенкой круглыми сутками орет «Смеющийся полицейский».

Атуэлл ухмыляется, довольный тем, что сумел меня разозлить. Чтобы не доставлять ему радости, я переключаю мозг на нейтралку и расслабляюсь.

— Том? — обращается он к Соболю и раскрывает журнал задержаний.

— Двое по подозрению в ночной краже со взломом. В момент ареста оба подозреваемых находились дома, каких-либо показаний не дали — во всяком случае, ничего такого, что стоило бы повторить при бабуле.

— Ваша бабушка промышляет воровством? — изумляется Олли.

— Распихай их по камерам, пока я освобожу комнату для допросов, — сухо произносит Соболь и удаляется, чтобы провести несколько драгоценных минут в обществе кофейного автомата.

— О’кей, парни, порядок вы знаете. Ремни и содержимое карманов — на стол, — командует Атуэлл. — Кстати, Олли, не знаешь, Дакар — столица какой страны в Африке?

Олли непонимающе глядит на него.

— Откуда мне знать?

Сержант сокрушенно качает головой и отодвигает газету на край стола. В этот момент Олли вдруг приходит на ум кое-какая мысль:

— Почему вы задали этот вопрос мне, а не ему? Атуэлл переводит взгляд с моей белой физиономии на

темное лицо Олли.

— Просто так, — тихо отвечает он. — Нет, правда, я думал…

— Что именно вы думали?

— Ничего. Ну, только… — бессвязно бормочет Атуэлл, ругая себя за беспечность, с которой заплыл в опасные воды.

— Что «только»? — давит Олли.

И хотя видеть Атуэлла припертым к стенке жутко приятно, тем не менее делать последнего идиота из человека, в чьем ведении находится отопление наших камер, по крайней мере неразумно. Я перехватываю инициативу у Олли:

— Он просто подумал, что ты хорошо разбираешься в географии, — говорю я ему, затем просвещаю Атуэлла, информируя его о том, что Дакар — столица Сенегала.

— О, спасибо!

Атуэлл торопливо вписывает буквы, радуясь, что справился с заданием из кроссворда, не потеряв свои нашивки.

Чуть дальше по коридору, сразу за кофейным автоматом, Чарли Тейлор сидит в комнате для допросов напротив констебля Беннета и стыдливо прячет глаза. Чарли пытается оправдать редкий случай «ошибочного решения», однако на Беннета его сконфуженный вид не действует.

— …вот и всё. Тридцать штук за бассейн! Я понятия не имел, что они так дорого стоят, на меня прямо как затмение нашло, — объясняет Чарли.

— Понятно, — скучающим тоном отвечает Беннет. Все это он уже слышал.

— Кроме того, мне эта ерунда вообще не нужна, но я ведь не мог отказать жене, так что пришлось срочно искать деньги.

— Безвыходное положение? — подсказывает Беннет.

— Вот именно! В крайней беде — крайние меры. Конечно, это не оправдание, и гордиться тут нечем, просто факты… — печально вздыхает Чарли, не смея поднять глаз на копилку для сбора пожертвований в пользу инвалидов. Пластмассовая статуэтка девочки — копилка благотворительного общества «Сфера» — чинно расположилась на соседнем от Беннета стуле.

Констебль тоже бросает взгляд на копилку, потом перегибается через стол к Чарли.

— Ты поэтому взялся защищать Норриса?

— Нужда заставила, — грустно кивает Чарли.

Норрис, которому надоел этот спектакль, решается подать голос:

— Можно сказать?

Беннет закатывает глаза: ну почему из всех негодяев этого города ему достался самый тупой?

— Валяй, — неохотно разрешает он.

— Я ничего не брал, честно-пречестно, ничего!

— Мой подзащитный утверждает, что он ничего не брал, честно-пречестно, ничего, — повторяет Чарли, прибавив словосочетание «мой подзащитный», дабы Норрис прочувствовал всю полноту бесплатной юридической помощи.

— Украденная вещь была обнаружена в машине вашего подзащитного, — отмечает Беннет.

— Значит, мне ее подбросили, потому что я ничего не брал, — говорит Норрис.

Беннет утомленно откидывается на спинку стула. Сколько можно тянуть канитель? У любого другого подозреваемого хватило бы здравого смысла признать вину и облегчить жизнь нормальным людям.

— Норрис, зачем кому-то подбрасывать тебе в машину ворованную копилку? — спрашивает Беннет.

— Не знаю. В этом городе каждый готов меня подставить, правда, Чарли?

— У моего подзащитного на самом деле исключительно много недоброжелателей. Вполне вероятно, ему подбросили краденое из чувства мести, — подтверждает Чарли, потом выпячивает нижнюю губу и пожимает плечами: — Кто его знает?

— Чарли, твой клиент уже трижды попадался на краже копилок для сбора пожертвований. Кроме того, сегодня он купил семьдесят восемь лотерейных билетов и расплатился за них мелочью, — чуть не плачет Беннет.

— Я выиграл эти деньги в автоматах, честное слово! — упирается Норрис. — Клянусь родной мамочкой!

— Родная мамочка тебя и сдала, — вскользь упоминает Беннет.

— Да? Вот доносчица хренова! Давно подозревал, что она хочет от меня избавиться, — пыхтит Норрис, однако сразу затыкается, как только Соболь, коротко постучав, просовывает в дверь свою заостренную лисью морду.

— Перерыв в допросе. Привет, сержант, — приветствует Беннет Соболя.

— Привет, — отзывается он, потом замечает Норриса: — Опять этот, что ли?

— Я ничего не брал, честно-пречестно, — повторяет Норрис для опоздавших.

— Вы еще долго? — спрашивает Соболь у Беннета. — У меня двое на очереди.

— Понятия не имею. Даже поесть некогда, — сетует тот. — Пирожков с мясом не осталось?

— Я только что забрал последний, — говорит Соболь. Норрис видит свой шанс вбить клин и жалуется Соболю, что Беннет хочет упечь его за решетку.

— Брось, Норрис, я уже выключил диктофон, — говорит Беннет.

Соболь делает еще шаг вперед.

— Между прочим, Чарли, те двое, что дожидаются очереди, тоже твои подопечные, Бекс и Олли.

— Вот как? — Наш адвокат оживляется и проверяет папку: достаточно ли бланков он взял? — Превосходно! Этого хватит, чтобы оплатить подогрев бассейна еще на несколько дней.

— Да, неплохо, — подтверждает Соболь, окидывая Чарли внимательным взглядом: ручная отделочная строчка на лацканах пиджака, шелковый платок в кармашке, идеально ухоженные пальцы, которые уже нацелили авторучку с золотым пером на свежие бланки. — Приятно сознавать, что творишь добро, — вполголоса произносит он себе под нос.

* * *

Помнится, я говорил вам, что Олли — темнокожий, однако это не совсем верно. Если быть точным, физиономия у него едва ли темнее моей, но ведь в наше время значение имеет не то какого цвета кожа у человека, а то, как он с этим живет. Признаюсь, в детстве, когда мы с Олли познакомились, я даже не подозревал, что он черный. Более того, еще несколько месяцев, заваливаясь к нему после школы (а нередко и вместо нее), чтобы поиграть в «Монополию» или составить на доске для скраббла непристойные слова, я был уверен, что отец Олли держит в доме черную служанку, ну, типа как в старых мультиках про Тома и Джерри. Откуда мне было знать, что это мамаша Олли? Тем не менее цвет кожи стал для него подарком судьбы, и мой приятель научился использовать его на всю катушку практически в любой ситуации. Большую часть времени Олли — белее самого белого из белых, но стоит затолкать его в тюремную камеру или сказать, что он не влезет в автобус, потому что автобус переполнен, и вы тут же увидите, каким станет его лицо. Норрис называет Олли хамелеоном, и как ни противно мне соглашаться с ним в чем бы то ни было, здесь он прав. Мой друг действительно наделен способностью чернеть на глазах, и именно этот гневный оттенок приобретает его кожа, когда Атуэлл ведет нас в камеру.

— Я родился в Рединге, откуда мне знать, где этот Дакар? Узаконенный расизм, вот как это называется. Необоснованные предположения насчет меня, только потому что я черный, — бушует Олли по пути в камеру. — Не надо считать, что все мы пляшем в варьете или жарим священников! Это дискриминация чистой воды! Вся система насквозь ею пропитана.

Атуэлл открывает дверь камеры номер четыре и приглашает меня внутрь. Заходя, я подмигиваю ему. Сержант недовольно хмурится и захлопывает за мной дверь. Тем временем Олли продолжает грубить, борясь за свои гражданские свободы.

— Я вообще не должен тут находиться! Меня и арестовали-то из-за того, что я черный! Будь я белым… — Олли вдруг умолкает, и я невольно задаюсь вопросом, не удавился ли он, часом, однако затем вновь слышу приятеля: — Договорились, братишка?

— Заходи и помалкивай, — отзывается Соболь. Густой, хрипловатый голос сержанта с характерными карибскими интонациями лишен всякого сострадания к Олли и его тяжелой участи.

Дверь с лязгом закрывается.

— Из Рединга… — устало вздыхает Атуэлл.

Глава 2 В соседних камерах

Проведя в камере всего несколько минут, я вдруг понимаю, что сегодня вечером не попаду домой и пропущу передачу, которую ждал всю неделю. Согласитесь, обидно, когда просто забываешь, что собирался посмотреть стоящую программу, а уж если ты прекрасно про нее помнишь и времени у тебя навалом, но вот не судьба — это просто нож по сердцу. Немного похоже на ситуацию, когда стоишь в очереди у банкомата и видишь, как от остановки отъезжает последний на сегодня автобус. Или того хлеще, из окошка этого самого автобуса замечаешь, что какой-то растяпа удаляется от банкомата, забыв забрать свои деньги. Бывало у меня и такое. Хотя, знаете, на этот случай, наверное, и придумана кнопка экстренного останова.

Я подхожу к двери и кричу Олли, который сидит в камере напротив:

— Эй, Ол, ты поставил таймер на запись «Вечера с Тревором Макдональдом»? Сегодня будет сюжет о грабителях.

— Нет, забыл. А когда показывают? — кричит он в ответ. Я беру короткую паузу, чтобы подумать, идиотничает мой друг или нет, потом напоминаю:

— Сегодня.

— Тогда точно забыл. Вот так всегда: полгода обсасывают темы про матерей-одиночек и службу здравоохранения, потом в кои-то веки выстреливает интересная тема, а нас обоих нет дома.

Меня осеняет: еще не все потеряно! Я спрашиваю у Олли, может ли Белинда записать передачу.,

— В принципе может, если я ей об этом скажу, только, извини, ее сейчас рядом со мной нет, — кривляется этот гороховый шут.

— Знаю, что нет, осел! Ты забыл, что у каждого из нас есть право на телефонный звонок? Я наберу Чарли, а ты позвони Белинде и попроси записать программу.

Олли кричит, что не против, и в этот момент к нам присоединяется третий собеседник:

— Ол, старина, это ты?

— Кто это?

— Это я, Роланд.

— Привет, Ролло, как дела? — подаю голос я.

— Да нормально, не жалуюсь. Забавно, что мы тут встретились, Ол, ведь…

Неожиданно в разговор вклинивается еще один, гораздо менее приятный голос:

— Что за треп? — Атуэлл проходит мимо камер и сердито стучит кулаком в двери.

— Мы просто болтаем, — объясняю я.

Железная форточка распахивается, Атуэлл сверлит меня своими маленькими глазками-буравчиками.

— А ну, прекращайте. Вас слышно на другом конце коридора.

— Тогда посадите нас в одну камеру, мы все — хорошие приятели, — предлагает Олли.

— Тебе тут что, реалити-шоу? — фыркает Атуэлл.

— Скучно же поодиночке, — жалуется Олли.

— Сколько ты провел в камере, пару минут? Тоже мне, Нельсон Мандела нашелся, — опрометчиво шутит Атуэлл.

— Что вы имеете в виду? — взвивается Олли.

На моем лице расцветает довольная улыбка: Атуэлл сообразил, что ляпнул не то, и теперь лихорадочно пытается поправить положение, как будто на кон поставлена вся его карьера.

— Да нет, не подумай ничего такого. Я просто хотел сказать, что Мандела много лет провел в тюрьме.

— Между прочим, он еще и бывший президент ЮАР. А вы его вспоминаете только как заключенного с тридцатилетним сроком отсидки. Интересно, почему так получается? — вслух размышляет Олли.

Между тем Мэл заходит в участок и жмет на кнопку звонка «Для вызова сотрудника». Соболь высовывает голову из-за двери, чтобы поглядеть, кто это палит электричество. Увидев мою подругу, он хмурится.

— Привет, Мэл. Чем могу служить? — осведомляется он, словно не имеет понятия, зачем она пришла.

— Мне полкило яблок, пожалуйста, — отвечает Мэл в том же духе.

— Откуда ты узнала, что Бекс арестован?

— Я же работаю в офисе у Чарли. Он прислал эсэмэску. Какие предъявлены обвинения?

— Никакие. Бекс просто помогает нам в расследовании, — широко улыбается Соболь.

— Он вообще очень сознательный гражданин. Удивляюсь, как это еще мэр не вручил ему медаль! Недели не проходит, чтобы Бекс вам в чем-нибудь не помог.

— И не говори, прямо столп общества, — соглашается Соболь.

— Я могу с ним увидеться?

— Ну конечно… — губы Соболя растягиваются в улыбке, — …нет.

Мэл строит недовольную гримасу.

— В таком случае можно поговорить с Чарли?

— Разумеется, если у тебя есть номер его мобильного, — энергично кивает Соболь. — Просто поразительно, до чего дошел прогресс в наши дни.

Последняя фраза выводит Мэл из себя. Моя подруга на секунду опускает маску любезности.

— Вам же нравится, да? По-вашему, это игра? А я говорю, нет! Это наши жизни, черт побери, и не смейте ими играть!

Как ни странно, Соболь действительно не любит Мэл, возможно, даже больше, чем меня, и, пожалуй, я могу его понять. Между мной и Соболем существует что-то вроде игры: последние несколько лет мы провели по разные стороны баррикад, то есть глядя друг на дружку через стол в кабинете следователя. Не подумайте, что я оправдываюсь. Как раз наоборот: я прекрасно сознаю, чем занимаюсь, и что ждет меня в случае провала. Скорее всего мне это совсем не понравится. Скорее всего я сделаю все возможное, чтобы выкрутиться, но, даже если окажусь в каталажке, не стану питать злобы к Соболю, потому что винить в случившемся мне будет некого — только себя (или, что гораздо вероятней, Олли). В то же время я, мягко говоря, сильно разозлюсь, если этот стервец в полицейской форме напичкает мою берлогу вещдоками из своего сейфа, а потом постучится в дверь вместе с дюжиной коллег, однако и это тоже неотъемлемая часть игры, которую мы ведем по доброй воле.

С нашими подружками (Соболь предпочитает называть их шлюшками) все обстоит иначе. Вступаясь за нас, они, как правило, склонны к бурным проявлениям праведного гнева, хотя мы в полной мере заслуживаем то, что получаем. Именно эта слепая преданность больше всего щекочет ноздри Соболю, ведь он отлично понимает, что Мэл — далеко не поклонница жанра и, в том, что касается лично ее, ведет честную и порядочную жизнь. Соболь на дух не выносит этого лицемерия и брезгливо морщится всякий раз, когда Мэл представляет для меня какое-нибудь сомнительное алиби: ведь окажись на моем месте любой другой, она первая позвонила бы в фонд по борьбе с преступностью.

Думаю, эта внутренняя ожесточенность Соболя связана с уходом жены, которая променяла его, ревнителя закона и честного служаку, на сладкоречивого торговца подержанными автомобилями (а заодно и травкой) и пятикомнатную виллу в Португалии. Непонятно, почему Соболь никогда не относился к ее поступку с юмором — например, мы с ребятами пришли к единодушному мнению, что все это дико смешно. Пожалуй, спрошу у него в следующий раз. Мы не болтали на эту тему уже несколько недель, так что, наверное, не лишне будет напомнить.

Соболь подается вперед и в упор смотрит на Мэл:

— Тебя послушать, так это я граблю по ночам магазины.

— Ну, раз это не вы, значит, Беке. Прекрасно, Холмс! Еще одно дело раскрыто. И как раз к ужину, — язвит Мэл.

Соболь напрягает мозги в поисках источника аллюзии на слово «ужин»:

— Это не из «Шерлока Холмса», а из «Великолепной пятерки».

— Ага. Помните, сколько они протянули?

— Мэл, лучше уходи по-хорошему, — предупреждает Соболь, чье терпение на исходе.

— И не подумаю. Буду стоять здесь и тренькать в звонок каждые полчаса, до тех пор пока вы не предъявите Бексу обвинение или не отпустите домой, — отвечает она и демонстрирует, как именно будет «тренькать».

— Восхитительно, — кривит рот Соболь.

— …и с таким отношением чернокожие борются еще с шестидесятых годов! — из глубины камеры продолжает свою обличительную тираду Олли.

Мой приятель ораторствует без передыха уже почти десять минут, и это неплохо во всех отношениях. Бей в барабан, Олли, бей. Атуэлл стоит, прислонившись к двери, и разглядывает носки своих туфель. Сейчас ему хочется быть как можно дальше отсюда, зато я наблюдаю за всей этой потехой через форточку моей камеры и испытываю массу удовольствия.

— Беке, как назывался тот фильм с Дензелом Вашингтоном? — спрашивает Олли.

— «Люди Икс», — подсказываю я.

Атуэлл поднимает глаза на меня, а Олли вооружается интеллектуальной дубинкой и начинает ею орудовать:

— Точно, «Люди Икс». Сколько еще таких, как мы, должны отстаивать свои права, покуда не рухнут барьеры несправедливости?

Атуэлл решает, что с него хватит, и переходит к радикальным мерам:

— Эй, Олли!

— Чего?

— Хочешь почитать мою газету?

— Ага!

Сержант просовывает газету в форточку.

— Нет, вы слыхали, опять целые толпы просят политического убежища! — восклицает Олли, просматривая первую полосу. — Чья это вообще страна, черт побери?

Атуэлл чувствует подвох и благоразумно помалкивает.

— Как насчет меня? — обращаюсь я к нему через форточку. — Не предложите что-нибудь почитать?

— Я вам что, разносчик газет? — возмущается Атуэлл, однако Олли так долго капал сержанту на мозги, что восприимчивость последнего к нормальным человеческим просьбам ненадолго повысилась.

— Тогда верните мне мою книгу, — предлагаю я.

— Если верну, будешь сидеть тихо?

— Это мой предпочтительный способ чтения, — заверяю я Атуэлла.

— Ладно, — уступает он и выдает стандартную хохму тюремных надзирателей: — Подожди здесь.

— Нет проблем, только не задерживайтесь надолго, — подыгрываю я.

— Как дела, сосед? — окликает меня Олли через коридор.

Я замечаю, что Атуэлл оставил открытыми обе форточки, так что Олли тоже устремляет взор на свободу.

— Хочешь сыграть в «Вижу, вижу»?

— Давай.

— Вижу, вижу кое-что, — произносит Олли, обводя взглядом совершенно пустой коридор. — Начинается на…

К несчастью, возвратившийся Атуэлл захлопывает форточку прямо у него перед носом.

— Начинается на «заткнись»!

Увы, для Олли игра закончена. Сержант подходит к моей камере и передает мне книгу.

— Держи. Гм, «История Британии». Зачем читаешь? Перед тем как ответить, я беру паузу — может, неправильно расслышал?

— Как зачем? Чтобы узнать про Польшу. Мало ли, вдруг да упомянут про нее.

— Я не об этом, умник! Увлекаешься историей?

— Не особенно, — пожимаю плечами я.

Сержант хмурится и закрывает форточку. Я опускаю взгляд на книжку и заканчиваю фразу:

— Но, видимо, историей увлекается тот парень, в чьей сумке я ее нашел.

Атуэлл не успевает отойти и на три шага, как его опять домогаются, на этот раз Роланд:

— Сержант! Сержант Атуэлл!

— Чего тебе? — рявкает тот, открыв форточку.

— Принесите мне поесть.

— С ума сойти можно! — стонет Атуэлл.

— Ну пожалуйста, я с голоду умираю. Целый день тут торчу, и ни крошки во рту, — хныкает Роланд.

Олли спешит ему на помощь из своего заточения:

— У него есть право! По закону всем заключенным дважды в сутки полагается легкая закуска и один раз — полноценный обед, — цитирует он правила.

— Слушай, не учи меня! — рычит Атуэлл на Олли, затем оборачивается к Роланду, который прилип к своей форточке и глядит на сержанта полными надежды глазами. — Хорошо, принесу тебе что-нибудь из столовой, если меня не будут дергать хотя бы пять минут. — Последняя часть предложения относится ко всем нам.

— Здорово, — оживляется Роланд. — Чем сегодня кормят?

— Все как обычно: котлета из индюшатины, порошковое картофельное пюре и горошек, — информирует Атуэлл.

Роланд морщится.

— А можно заменить порцию горошка на вторую котлету?

— Нельзя. Попал сюда, жуй свои овощи.

— Но я не люблю горошек, — упрямится Роланд.

— Что же ты предпочитаешь, гурман?

— Котлету.

— Я имел в виду, какие овощи ты любишь? Роланд склоняет голову набок и смотрит на Атуэлла.

— Я похож на человека, который любит овощи?

Глава 3 Мне подкладывают свинью

Говорю же, сегодня всё через одно место. Пока мы развлекаемся на задворках полицейского участка, пара менее хорошо оплачиваемых коллег сержанта Атуэлла с парадного входа приводят какую-то досужую старую перечницу.

Старуха суетится и путается между двойными дверями, устроив целое представление. Мэл, которая наблюдает за трясущимся созданием, холодеет при мысли о том, что я каким-либо образом перешел дорогу этой дряхлой калоше. Моя подруга вскакивает со стула, подходит к столу дежурного и давит на кнопку звонка «Для вызова дежурного сотрудника». После нескольких повторных действий на сцене появляется Соболь.

— Полчаса еще не прошли, — уныло говорит он, глядя на часы.

— Что за пожилая дама только что вошла сюда? Физиономия Соболя каменеет.

— Это касается только полиции. Мэл тяжело вздыхает.

— Тогда скажите, почему не выпускаете Бекса.

— Проводим расследование, — не в первый раз повторяет Соболь.

— Никак не могу связаться с Чарли. Вы передали ему, что я здесь?

— Передам, когда он освободится, а пока, сделай милость, уйди с глаз моих! — зло выпаливает Соболь, чье терпение, наконец, лопнуло под напором неприятных вопросов, хотя, на мой взгляд, он все же хватил лишку. Думает, нам с Олли это понравится?

Соболь вновь пытается выпроводить мою подружку и доводит до ее сведения, что сегодня у него масса дел — на очереди еще с полдюжины «постоянных клиентов», и каждому непременно удели время, каждый непременно желает толкнуть речь.

— А может, их самих… того… столкнуть куда-нибудь? — подмигивает Мэл.

— О, как ты права, сестрица, — язвительно усмехается Соболь и вскидывает кулак в приветственном салюте. — К черту ублюдков!

Как раз в ту минуту, когда я решил, что мое положение хуже некуда, возвращается Атуэлл. Рядом с ним идет Чарли, а позади — кое-кто новенький.

— Клянусь, Чарли, я тут ни при чем, правда, — слезливо причитает Норрис.

— Конечно, нет. Понимаю, это все ужасно, — отвечает Чарли, впрочем, не слишком убедительно.

Атуэлл отпирает дверь камеры по соседству с моей и приглашает Норриса поближе познакомиться с интерьером.

— Только не в камеру, прошу вас! Чарли, скажи им, я не могу сидеть в одиночке! Стены так и давят, так и давят на меня, — хнычет он.

Чарли переводит скулеж Норриса на юридический язык и объясняет сержанту, что его подзащитный страдает клаустрофобией и по этой причине просит не заключать его в камеру.

— Не волнуйся, Чарли, твоему подзащитному не впервой ночевать в камере. Кроме того, мы всегда оставляем ему свет, — заверяет адвоката Атуэлл.

— Уж не Норриса ли к нам привели? Ну и соседство! — кричу я из своих апартаментов.

— Кто там возникает? Закрой хлебальник, Беке! — огрызается Норрис.

— Пардон… — Я вдруг сознаю свою ошибку. — Это Оскар Уайльд.

— Молчать! — осаживает нас Атуэлл.

— Смотрите, он пытается сбежать, — настаиваю я. — Скорее дайте ему по башке! Мы все вас поддержим.

— Я сказал, молчать! — орет сержант.

Норрис строит несчастную мину, однако знает, что от судьбы ему сегодня не уйти. Он нерешительно переступает через порог камеры, а когда оборачивается, Атуэлл уже закрывает дверь.

— Подождите, разве не полагается забрать у меня ремень и шнурки? — напоминает Норрис.

— Оставь себе, — не задумываясь, отвечает Атуэлл. — Пригодятся.

Дверь захлопывается, слышен лязг поворачиваемого в замке ключа.

— Ей-богу, Чарли, не понимаю, как ты можешь защищать таких мудаков, как Норрис, — качает головой Атуэлл.

— Презумпция невиновности, сержант. Тебе известно о ней не хуже моего, — отзывается Чарли.

Атуэлла ответ не удовлетворяет.

— Как же так? Этот самый Норрис угнал и разбил машину твоей дочери!

— Обвинительного приговора не было, так что в глазах закона он чист, — пожимает плечами Чарли.

— Но ты-то знаешь… — заводится Атуэлл, однако Чарли и слушать его не хочет. Когда надо, Чарли — настоящий кремень.

— То, что я знаю, к делу не пришьешь. В нашей стране каждый человек имеет право на юридическую защиту.

— Ну, конечно, — с издевкой кривит рот Атуэлл, — покуда все расходы ложатся на плечи Джо Маггинза, честного налогоплательщика.

— Поверь, сержант, мне тоже все это не нравится, — спокойно отвечает Чарли.

Отперев дверь камеры, Атуэлл воссоединяет меня с адвокатом моих славных соседей.

— Привет, Чарли, как дела? — говорю я, протягивая ладонь для рукопожатия.

— Спасибо, неплохо. Заполни вот это, — улыбается он и сует в мою протянутую руку бланк заявления на бесплатную юридическую помощь.

Атуэлл вне себя от злости, а я еще подливаю масла в огонь, правда, совсем чуть-чуть:

— Не одолжите ручку, сержант Маггинз?

С парадного входа прибывает подкрепление в соблазнительной форме Белинды.

— А, Мэл, приветик. Мне звонил Олли, сказал, его арестовали и держат здесь. Что случилось?

— Он тебе больше ничего не говорил?

— Нет, только просил поставить на запись шоу Тревора и Саймона, но я не нашла его по программе, поэтому на всякий случай записываю все, что идет сегодня вечером по первому каналу.

Мэл отгоняет прочь мысли насчет какой-то ерундовой передачи, усаживает Белинду рядом с собой и направляет беседу в русло текущих проблем:

— Олли вчера был с тобой?

— Со мной. Правда, пришел поздно — около трех часов ночи.

— Значит, они успели что-то натворить. Узнать бы, что конкретно, — вслух раздумывает Мэл.

— Они ведь не стали бы делать ничего плохого, верно?

— Белинда, мы с тобой сидим в полицейском участке! По-твоему, они совершили подвиг?

— Не знаю, я так разволновалась, голова вообще не соображает. Что будем делать?

— Вот именно! — Мэл многозначительно изгибает бровь. Видя, что до Белинды не доходит, она растолковывает: — Бекс скажет, что вчера ночью был со мной. Короче, как обычно. Ну и ясное дело, Олли скажет, что был у тебя. Алиби у них такое. Больше ничего не придумать — ночь же. Вопрос в том, нужно ли нам их покрывать?

Очевидность решения переполняет Белинду эмоциями: она сияет, как будто авторитетный астролог только что сообщил ей по «горячей» линии о ее гениальности.

— Конечно! Заявим, что они были с нами, и тогда копы их отпустят.

— Уверена? Имей в виду, тебя могут обвинить в лжесвидетельстве. Ты действительно согласна рисковать ради этих ублюдков, которые опять займутся тем же самым, едва выйдут отсюда? — докапывается моя зануда-подружка.

Белинда задумывается, но не видит в плане ничего страшного.

— Согласна, — подтверждает она. Заметив скептическое выражение лица Мэл, уточняет: — А ты — нет?

— Конечно, да, черт побери.

— Почему?

— Потому что этот подлый жулик — мой парень, и я не собираюсь в ближайшие два года мотаться в Брикстон только ради того, чтобы увидеть его виноватую рожу, — язвительно отвечает Мэл.

Белинда, довольная своим правильным ответом, облегченно улыбается, но облегчение быстро улетучивается.

— Постой, вчера вечером я… Пока Олли не было, ко мне кое-кто приходил.

— Я думала, ты с этим покончила, — поджимает губы Мэл.

— Да нет, я про другое. Я была с Роландом.

— С Роландом?

— Да, он зашел вчера поговорить насчет дня рождения Олли. Роланд — лучший друг Олли! Он подготовил какой-то потрясающий, совершенно великолепный сюрприз и хотел уточнить, что Олли на следующей неделе никуда не уезжает.

— Что за сюрприз? — интересуется Мэл. Вопрос ставит Белинду в тупик.

— Знаешь, я как-то не спросила…

— Надо позвонить ему и узнать, в чем дело. Не переживай, Роланд поддержит твою версию.

— Я бы с удовольствием позвонила ему, да не могу. Понимаешь, он ушел, чтобы закончить подготовку сюрприза, и с тех пор больше не звонил. Как думаешь, что с ним случилось?

Ах, и в самом деле, что? Может быть, Роланд украшает квартиру Олли плакатами и воздушными шарами? Договаривается с девочками из «Олл Сейнтс» о специальном концерте в честь закадычного друга? Сидит в духовке внутри огромного торта, прикидывая, какую выбрать глазурь?

Само собой разумеется, ничего такого Роланд не делал. Мы-то с вами знаем, что он находился в камере по соседству со мной и был занят тем, что перемещал из тарелки в парашу щедрую порцию отварного горошка. Атуэлл заботливо наполнил тарелку Роланда зеленым возмездием и вдобавок предупредил, что если по его возвращении посуда не будет чистой, то в следующий раз он накормит Роланда шпинатом.

Увлеченный этим занятием, наш Роланд оглядывается, дабы проверить, что сержант Атуэлл не видит, как заключенный избавляется от витамина С, и тут происходит нечто ужасное. Вожделенная индюшачья котлета делает рывок к свободе и соскальзывает с тарелки в сортир, где присоединяется к прочему обеденному меню.

— О-о! — разносится по тюремному коридору горестный крик.

Я возвращаю Чарли планшет с заполненным бланком, шучу, что сдачу он может оставить себе, и только после этого он осведомляется, как я поживаю.

— Перешел на повремёнку, а? — говорю я, следуя за ним и Атуэллом в небольшой кабинет, расположенный в дальнем конце коридора.

В помещении уже находится Соболь, несколько охранников в форме и четверо специально подобранных уродов, в руках у которых карточки с порядковыми номерами. Мои плечи безвольно поникают.

— Только не это, — вздыхаю я.

— Порядок есть порядок, Беке. Бери карточку и не раскрывай рта, — велит Соболь, жестом указывая, что мне надлежит встать у противоположной стены вместе с прочей компанией.

Я выбираю карточку с цифрой три и становлюсь в середину шеренги, вынуждая прочих сдвинуться в обе стороны и обменяться карточками, чтобы номера шли по порядку.

— Привет, ребята. Это здесь прослушивают кандидатов в мальчуковую группу? Хотят заново собрать бэнд «Гадкие слухи»? — обращаюсь я к моим новым друзьям. Один из них (а именно Номер Четыре) пристально смотрит на меня. — Все нормально, чувак? — спрашиваю я. — Ты что-то хотел?

— Я тебя знаю! Ты — Беке, так? В прошлом году я купил у тебя DVD-плеер, помнишь?

— Тише ты, блин! — шикаю я и киваю головой в сторону Соболя с Атуэллом.

Номер Четыре виновато пожимает плечами и интересуется, как мои дела.

— Клево, приятель, просто зашибись. — Придурок чертов. — Как плеер, пашет?

— Да, отлично. Вообще-то я хотел спросить, не подгонишь ли еще?

Я многозначительно смотрю на Четвертого.

— Уверен, что этот вопрос надо обсуждать именно сейчас? .

Бестолочь номер четыре опять лишь коротко пожимает плечами. Несмотря на то, что находиться в обществе болтливого типа, скупавшего у меня краденое, очень дискомфортно, я быстро соображаю, что и из этого положения можно извлечь некоторую выгоду, особенно учитывая кондицию главной свидетельницы, чей срок годности истек, судя по всему, еще в прошлом веке.

— Послушай, хочешь сделать кое-что полезное? Когда эта старушенция будет проходить мимо тебя, подмигни ей, ладно? Просто чтобы немного сбить с толку.

Четвертый обдумывает мое предложение.

— Пятьдесят фунтов.

— Пятьдесят? Я сказал подмигнуть, а не зарезать, — уточняю я.

— Хорошо, сорок.

— Даю двадцатку.

Неожиданно Номер Два, по другую руку от меня, решает принять участие в беседе:

— За двадцатку я готов.

— Вали отсюда, тут тебе не открытый конкурс, — оскаливает зубы Четвертый.

— Блин, да сделайте же это хоть кто-нибудь, вон она уже тащится, — шиплю я.

Мы занимаем исходное положение и замираем в ожидании инспекции.

— Не волнуйтесь, мэм, мы рядом, — успокаивает свидетельницу Соболь.

Дряхлая развалина кивает, затем опасливо приближается к шеренге, вытягивает шею и рассматривает подставного за номером один. Не удовлетворенная результатом, семенит дальше. Уголком глаза я улавливаю, как Номер Два, состроив наглую рожу, ей подмигивает. Он делает это быстро, поэтому Соболь ничего не замечает, в отличие от старухи, которая на мгновение столбенеет в замешательстве и только потом подходит ко мне и сверлит меня птичьим глазками. Я стою неподвижно, будто статуя. Клянусь, даже если бы целый пчелиный рой влетел сейчас в окошко и устроился у меня на подбородке, я и бровью не повел бы. Мисс Алиса в сомнениях хмурит лоб и топает к болтливому идиоту номер четыре. Деликатность и чувство меры явно не входят в список достоинств Четвертого — он устраивает перед старухой балаган в духе «Весельчака» Чарли Честера. На какую-то секунду мне кажется, что Номер Четыре вот-вот возьмет пожилую леди под руку и начнет расспрашивать о здоровье. Соболь испепеляет его взглядом, потом обращает гневный взор на меня, но я по-прежнему не шевелю ни единым мускулом. Миссис Ах-боже-даруй-мне-уверенность тем временем переходит к Номеру Пять, оглядывает его с головы до ног и мнет костлявыми пальцами ручку своего ридикюля.

— Итак, мадам, присутствует ли среди этих людей тот человек, которого вы видели? — обращается к ней Соболь, продолжая сердито сверкать глазами в нашу с Четвертым сторону.

— Полагаю, да, капитан.

— Хорошо. Просто укажите на него.

Старая коза шематит мимо номеров Четыре и Пять и останавливается напротив меня. У меня мелькает надежда, что она ошиблась и спутала меня с Четвертым, однако она выражает абсолютную уверенность в том, что таинственным ночным гостем был именно я.

— Вот он, — авторитетно заявляет старая хрычовка, дотрагиваясь до моего плеча.

— Ах ты, кошелка драная! — рявкаю я, чем вызываю всеобщее недовольство.

Соболь, Атуэлл, охранники и даже Второй с Четвертым взывают к моей совести. Старуха также доводит до моего сведения, что разговаривать подобным образом крайне невежливо.

— А чего вы хотите? По вашим словам, я — грабитель. Мне вообще не полагается быть вежливым, — возражаю я.

— Это не оправдание. Мой Эдди в Корее убил двоих, и все равно любезней и милее моего Эдди в целом свете не сыскать, — выговаривает мне старуха.

— Готов поспорить, эти корейцы дорого дали бы, чтобы не встречать вашего милейшего Эдди!

В дело вмешивается Атуэлл: быстренько конвоирует меня к двери, не дав высказать все, что я думаю о главной свидетельнице. Верите ли, как раз из-за таких пронырливых старух я встаю на сторону всяких жуликов, которых показывают в передаче «На страже закона». Номер Четыре за моей спиной окончательно перевоплотился в Чарли Честера и заводит со старой курицей светский разговор.

— По всему видать, ваш Эдди — настоящий герой, — горделиво подмигивает он ей.

— О, вы очень добры, — кудахчет она. — Жаль, что в правительстве так не считают. По их мнению, жестокие звери вроде моего внука очернили доброе имя Англии.

Надо заметить, Олли тоже не слишком преуспел, когда настала его очередь — или лучше сказать, просто «не успел»? Я имею в виду, не успел он и глазом моргнуть, как бабуля Эдди вычислила его без всякого труда. Хотя вы не удивлялись бы этому, если бы видели состав сборной, в которую включили моего приятеля.

Как я уже говорил, темный оттенок кожи Олли практически незаметен, однако Атуэлл всерьез воспринял все его предыдущие протесты и на этот раз подобрал квартет собратьев такой невероятной черноты, что они вполне сгодились бы для съемок эпизода на острове Черепа, когда туземцы во все лопатки улепетывают от Кинг-Конга.

— Нет, это вообще законно? — возмущается Олли, после того как старуха безошибочно определяет «белую ворону».

— Ей-богу, некоторым не угодишь, — вздыхает Атуэлл, гадая, что опять сделал не так.

— Что значит «некоторым»? — опять начинает Олли. Атуэлл не выдерживает, отдает Беннету ключи и велит отвести Олли обратно в камеру.

— Тогда начнем с Бекса, хорошо, Чарли? — говорит Соболь.

— О’кей, дайте только минутку, — отвечает мой адвокат и несется через весь участок в вестибюль. — Мэл, хорошо, что ты здесь, — радостно улыбается он, завидев свою секретаршу, которая томится в ожидании вместе с Белиндой. — Всего один вопрос: вчера ночью Бекс был с тобой?

Мэл мнется с ответом, поэтому Чарли приходит ей на выручку:

— Ладно, перефразируем: ты готова сказать, что вчера ночью Бекс был с тобой?

Этот вопрос нравится Мэл больше, она подтверждает, что именно это и намерена говорить.

— А Олли? — Чарли переводит взгляд на Белинду.

— Да, — осторожно отвечает та.

— Так я и предполагал, — сияет улыбкой наш адвокат и удаляется обратно в помещение для допросов.

— Чарли, подождите! На сколько они влетели-то? — жалобно окликает его Мэл.

— Да ни насколько, я же их на бесплатную юридическую помощь оформил, так что в бумажник лезть не придется, — заверяет ее Чарли, прежде чем исчезнуть.

— Знаешь, я буду ужасно рада, когда он наконец расплатится за этот чертов бассейн, — хмурит брови Мэл.

Глава 4 Сюжет закручивается

Через десять минут мыс Чарли сидим в комнате для допросов напротив Соболя и Беннета. Все формальности соблюдены, права еще раз зачитаны, поэтому мы сразу переходим к сути и занимаем соответствующие позиции.

— Повторяю, я был со своей девушкой. Если не верите, спросите у нее, она подтвердит, — говорю я диктофону.

— Несомненно, подтвердит, — недовольно морщится Соболь.

— А почему нет, если это правда?

Соболь меняет тему и выкладывает свой первый козырь:

— Свидетельница опознала вас как человека, совершившего незаконное вторжение.

— Сержант, обещайте, что это дело пойдет в суд. Очень хочется посмотреть, как ваша свидетельница будет давать показания, — усмехается Чарли. — Если сможет, конечно.

— Не надо недооценивать ее лишь в силу преклонного возраста, — предупреждает Соболь.

— Не буду, если она сумеет убедить присяжных, — с улыбкой обещает Чарли.

— Признайте, у вас против меня ничего нет, — говорю я Соболю. — Прокуратура выбросит мое дело в мусорную корзину быстрее, чем бывшая миссис Хейнс метнула за дверь ваши манатки.

В глазах Соболя вспыхивает настоящая ненависть, и это хорошо. Если знаешь слабые места того или иного представителя закона, достаточно как следует разозлить его, и он наговорит на диктофон много всяких интересных вещей, о которых потом ой как пожалеет, если расшифровку аудиозаписи зачитают перед судом. Ничего личного, просто один из элементов игры. Однако Соболь пока не клюет. В рукаве у него припрятано еще несколько карт, и, прежде чем сдаться, он, как обычно, блефует: дескать, он-то знает, что это сделал я, но, бла-бла-бла, чистосердечное признание смягчит мою участь.

— Это сделал я? — риторически восклицаю я, качая головой и цокая языком. — Дай вам волю, так вы все преступления в этом городе спишете на меня! Кстати, прошлой ночью кто-то разрисовал крышу многоэтажного паркинга, может, видели? Написал краской из баллончика «С днем рождения, крутой парень!». По-вашему, это тоже я?

— Нет, автора надписи мы уже задержали, — гладит себя по головке Соболь.

— Зачем столько трудов? Не проще ли было повесить на меня?

Соболь достает из-за спины и кладет передо мной пустой прозрачный пакет, в который обычно кладут улики с места преступления.

— Мы нашли это в твоем фургоне, — сообщает он.

Я подношу пакет к свету, чтобы убедиться, что он действительно пуст.

— Вот видите, мы опять возвращаемся к тому, что у вас против меня ничего нет.

— Внутри лежит целлофановая упаковка. Точно такая, как на каждой из двадцати кожаных курток, что были похищены в результате ограбления, — делится информацией Соболь.

— Бог ты мой, я и не знал, что доказательства столь веские! Мамаша старухи Марпл и два пустых пакета, — расплываюсь в улыбке я. — Всё, признаю вину.

— Сержант, давайте лучше закончим сейчас, пока вы окончательно не похоронили собственные мечты о продвижении по службе, — предлагает мой адвокат.

— Не спеши, Чарли, у меня в запасе еще один туз, — говорит Соболь.

— Что ж, я морально готов, — усмехается Чарли.

— Куртки были частью более крупной партии товара, похищенного ранее в результате вооруженного нападения на грузовик. Фуру ограбили известные рецидивисты, двое братьев-турок.

Соболь выкладывает на стол тюремные фотографии, на которых изображены два злобных качка с бычьими шеями. Я узнаю эти рожи и чувствую, как от страха у меня поджимает мочевой пузырь. Соболь замечает мою реакцию, его ухмылка становится еще шире.

— Разве ты не знал, кому принадлежит магазин, Беке? Ограбление, совершенное прошлой ночью, вывело нас прямо на них, что позволило санкционировать несколько арестов. На самом деле мы взяли почти половину клана. По-моему, они немножко сердятся на тебя… — Соболь вдруг поправляется: — То есть на того, кто их подставил.

Чарли начинает беспокойно ерзать на стуле — плохой знак.

— И что же вы предлагаете, сержант?

— Все просто: Бекс берет на себя взлом и проникновение и получает свой небольшой срок. В противном случае я усажу его на скамью подсудимых вместе с Гассанами, а ему этого совсем не хочется, правда, Беке? — Раскрыв свои планы, Соболь выключает диктофон. — Допрос закончен.

Мы с Чарли в растерянности. Соболь прерывает затянувшуюся паузу:

— Ну, теперь скажите, что у меня ничего нет.

Не знаю, слышали вы что-нибудь о братьях Гассан или нет. Если вы ведете честный, добропорядочный и богобоязненный образ жизни, то вряд ли, однако для прочих (то есть для нас) братья стали акулами, которые несколько лет назад заплыли в нашу тихую лагуну и с тех пор наводят ужас на мелких обитателей, заставляя их прятаться среди камней. Лично я никогда не имел с ними дел. По большому счету я практически был уверен, что они даже не знают, кто я такой, и делал все возможное, чтобы так оно и оставалось.

Что касается бизнеса, то партнеров хуже, чем Абель и Омит Гассан, просто не бывает. Кроме того, они обладают чем-то вроде неприкосновенности. Нуда, Соболь утверждает, будто надежно закрыл братьев, но я не рискнул бы ставить на то, что в ближайшее время ситуация не переменится. У Гассанов есть дурная привычка стряхивать с себя самые серьезные обвинения: пять судебных процессов за восемь лет, и ни одного вердикта о виновности. Образно выражаясь, будь братья Гассан микробами (а некоторые таковыми их и считают), они-то и составили бы тот единственный процент живучих маленьких стервецов, которые прекрасно себя чувствуют, купаясь в «Доместосе», и обеспечивают худую славу остальным представителям микроорганизмов.

Моему адвокату всего этого объяснять не нужно. Чарли прекрасно осведомлен обо всех проделках братьев, хотя благодаря собственной проницательности неизменно оказывается в отлучке всякий раз, когда Гассанам требуется юридическая защита.

— Чарли, нам нельзя в это ввязываться никаким боком, — шепчу я. — Что угодно, только не Гассаны. Помоги, а?

Чарли ненадолго задумывается.

— Предоставь это мне, — говорит он. — Поглядим, сколько кроликов осталось у меня в шляпе. Помни: не говори «гоп», пока на чужой роток не накинут платок.

— Разве можно смешивать поговорки? — удивляюсь я.

— А почему бы и нет? — рассеянно отвечает Чарли. — В любом случае это вода на мельницу. Короче, сиди тихо, а я прикину, что можно сделать, чтобы мой любимый клиент вернулся в объятия моей любимой сотрудницы.

— Хорошо, — соглашаюсь я. Желая подыграть ему и продемонстрировать свое мужество, шучу: — Только не говори Мэл, она у меня ревнивая.

Чарли с улыбкой кивает, но тут же все портит:

— Молодчина, смеешься в лицо невзгодам. В тяжелом положении так лучше всего и держаться.

Чарли оставляет меня наедине с грустными мыслями и удаляется, чтобы переговорить с Соболем. В эту минуту я еще не предполагаю, что он задумал. Лишь позже мне станет известно, о чем мой адвокат договорился с противником.

— Ну и? — спрашивает Соболь, когда Чарли возвращается из тюремного блока.

— Он в безвыходном положении и понимает это. Тем не менее вам придется попотеть, чтобы доказать его вину.

— Не волнуйся, он скоро поменяет свое мнение, — уверенно заявляет Соболь.

— Может быть, может быть, — вздыхает Чарли. — Слышишь, у меня, похоже, нарисовались два смежных дела: первое — Бекс и Олли, и второе — юный Норрис из апартаментов номер три. Хочешь сделку?

Соболь настораживается. Он знает хитреца Чарли, поэтому не торопится с ответом.

— Что за сделка?

— Я отдаю тебе Олли с Бексом, если снимешь обвинения с Норриса. Позволь мне выиграть, — просит Чарли. — Только ради репутации.

Предложение весьма заманчивое, и все же кое-чего Соболь не догоняет.

— Погоди-ка, ты что, хочешь вытащить Норриса после того, как он угнал и разбил машину твоей дочки?

— Закон говорит иначе, сержант, — спокойно и небрежно произносит Чарли, как если бы речь шла о погоде, а не о благословенном союзе новехонького «рено», принадлежащего Джеки Тейлор, со стальным ограждением на разделительной полосе магистрали А10. Адвокат пристально смотрит в глаза Соболю и раскрывает карты: — Аналогично, в глазах закона чист и Беке. У тебя против него ничего, кроме курток. Дай мне выиграть, взамен тоже кое-что получишь.

— Что именно? — выказывает интерес Соболь.

— А вот это сюрприз. Исключительно вопрос доверия, — улыбается Чарли.

Немного спустя он уже стоит в камере Норриса и объявляет сбор добровольцев, однако Норрис слишком поглощен скорбными мыслями о злой судьбе и поначалу не слушает Чарли.

— Клянусь, Чарли, я тут ни при чем, — хнычет он.

— Да-да, это я уже слышал, поэтому, будь добр, заткнись и слушай меня. С тебя снимут обвинения, если ты кое в чем поможешь. Требуется совсем небольшая услуга. Сечешь?

Новость пробивает плотный слой Норрисовой жалости к самому себе, добирается до мозга и… Почуяв шанс спасти собственную шкуру, он моментально соглашается на все условия.

— Идет! — радостно восклицает Норрис.

— Гм, как бы это лучше сказать… В общем, пока ты сидел в камере, случайно, не слыхал разговоров Бекса и Олли об их вчерашнем дельце?

— О да, слышал. Слышал все до последнего слова. — Норрис едва не захлебывается от желания угодить.

— Имей в виду, возможно, тебе придется давать показания против твоих же приятелей; вероятно, даже в суде, — предупреждает Чарли, хотя это сейчас заботит Норриса меньше всего.

— Не важно, я готов. Они в любом случае заслужили наказание за то, что подбросили мне в машину ту копилку для сбора пожертвований… — заводит старую песню Норрис, но Чарли его обрывает:

— Просто расскажи, что ты слышал.

— Ну, они трепались насчет того склада…

— Магазина, — поправляет Чарли.

— Ах да, магазина, откуда сперли DVD-плееры…

— Куртки.

— Я и говорю, куртки и прочее барахло…

— Только куртки, — с нажимом произносит Чарли.

— Да… то есть нет… А, теперь вспомнил: только куртки. Клянусь родной мамочкой, они во все горло орали об этом грабеже, хреновы… — Норрис нерешительно умолкает.

Чарли решает, что пришла пора занять мальчонку интересным чтением и кладет рядом с Норрисом свой планшет.

— Знаешь что? Давай-ка запишем все на бумаге, просто чтобы освежить твою память, — предлагает Чарли, ощупывая карманы в поисках ручки. — Постой, у меня ведь где-то была шариковая ручка, если только ты ее не стянул, — ворчит адвокат, однако наш Норрис его не слушает.

Он вдруг оказывается ужасно занят: жадно читает предыдущие записи на планшете, а именно информацию о местонахождении двадцати похищенных кожаных курток, которую я сообщил Чарли, и детали возможной сделки о согласованном признании вины при условии возврата украденного.

Спустя тридцать минут и одно заявление под присягой, Норрис уверенным шагом направляется к выходу из полицейского участка и в вестибюле встречает Мэл и Белинду.

— Пришли за мной, куколки? — выделывается он.

— Точно. Жутко за тебя волновались, всю ночь не спали, — подтверждает Мэл. — Что ты тут делал?

— Да так, ничего. Помогал вернуть утраченную собственность — ну там, кота или что-то в этом роде.

— Ты, случайно, не видел Олли? — с надеждой спрашивает Белинда.

— Видел. И его, и Бекса, — отвечает Норрис. — В общем, не буду вас обманывать, девочки, дела у ваших красавцев плохи.

— Ты-то откуда знаешь? — недоверчиво произносит Мэл.

— Я? Да у меня в голове целый юридический колледж. Короче, копы хотят подставить их по полной программе.

Известие моментально вызывает у Белинды панику:

— Как это?

— А вот так это. Наберись мужества, Покахонтас, — подмигивает ей Норрис.

— Что сказал Чарли? — сухо осведомляется Мэл.

— Сказал, чтобы ты ждала его здесь. Ладно, пташки, хорошо с вами, только мне пора. Тороплюсь по делу, знаете ли. Надо проверить, куда собаки убежали, — солидно кивает Норрис.

— Гм, коты, птички, собаки… Я смотрю, ты прямо обожаешь животных, а, Норрис? — язвит Мэл.

— И у меня бывают счастливые моменты, рыбка моя сладкая, — хихикает Норрис, злорадно потирая руки. — И у меня.

— Беке! Беке! — зовет Олли из своей камеры, но я нахожусь в другом месте и потому не слышу.

— Его нет, — сообщает Роланд.

— А где он?

— Вроде опять общается с Чарли. Ушел минут десять назад.

Олли еще не виделся с Чарли и пока не в курсе текущих событий. Если честно, я встречался с Чарли уже два раза, но все равно ни хрена не понимаю, так что можно считать, Олли не много пропустил.

— Что происходит? — спрашивает Олли у Роланда.

— Не знаю, но Бексу повезло. Мой адвокат вообще еще не появлялся.

— А кто твой адвокат?

— У меня его нет.

Олли обдумывает эту сентенцию.

— Как же, черт побери, он появится, если его вообще нет? Вылезет из трубы с готовой линией защиты?

— Да нет, ты не понял. Я имел в виду, у меня нет постоянного адвоката. Сержант Атуэлл обещал полистать «Желтые страницы», подобрать мне кого-нибудь, если найдет свободную минутку.

— Роланд, блин, ты в какой раз сюда попал? — изумляется Олли. — У тебя есть право на бесплатного защитника!

— Знаю, просто не хочу создавать лишних проблем.

— Плохие новости, дружище: у тебя самого большие проблемы. Тебе нужен адвокат.

— Наверное, ты прав, — грустно признает Роланд, хотя в настоящий момент его заботят совсем иные материи. — Эй, Ол!

— Чего?

— Ты стал бы есть пищу, которая искупалась в сортире? Олли оборачивается и глядит на загаженную парашу в

углу камеры.

— Можешь считать меня неженкой, Ролло, но вообще-то я предпочитаю этого не делать.

Глава 5 Верой за веру

Норрис останавливает машину возле гаража покойного дяди Мэл. Мэл гараж не нужен, а уж дядюшке и подавно. Кроме того, аренда этого клочка земли у муниципалитета стоит всего пару тугриков в год, поэтому мы с Олли охотно им пользуемся и время от времени держим в нем барахло. Разумеется, договор аренды по-прежнему заключен на имя дяди Вика, ведь муниципальные гаражи в наши дни редко встретишь в природе, но для нас это вдвойне удобно, ведь если когда-нибудь копы захотят заглянуть внутрь, им придется отнести свой ордер на кладбище в Татли и предъявить его цветочной клумбе с маргаритками.

К сожалению, преимущества подобного места одновременно являются и его недостатками. Гараж находится вдали от домов — соответственно, нет противных соседей, которые отслеживали бы наши визиты, а фонари в проулке, ведущем к нему, давно разбиты (нами же, в силу вышеупомянутых причин). В общем, все идеально располагает к тому, чтобы взломать гараж, не привлекая внимания, что, к своему огромному удовольствию, и обнаружил Норрис, пока мы с Олли сидим за решеткой.

Он сбивает ломиком навесной замок и сверлит дверную раму, пока не добирается до цилиндрика внутреннего замка, и меньше чем за полминуты перепиливает его ножовкой. Неплохая работа, надо заметить.

Оказавшись внутри, Норрис срывает джекпот: в углу под куском брезента обнаруживает что-то около двадцати первоклассных кожаных курток, которые были похищены накануне и сообщать о которых кому-либо вовсе не обязательно. Норрис торжествующе лыбится, поздравляет себя с успехом и проворно перетаскивает все добро на заднее сиденье своего «форда».

— Миссис Норрис, ваш сын — гений! — сияет он. — Не то что вы, старая визгливая дура.

Можно считать, яма для нас уже почти вырыта. Мы на прицеле у копов и одновременно — объект ярости Гассанов, а кроме того, лишены своего единственного козыря — собственно курток. Будь куртки на месте, мы могли бы вернуть их парням из отдела тяжких преступлений, которые расследуют нападение на грузовик, а в обмен выторговали бы смягчение приговора, однако эта возможность с каждой секундой все больше удаляется от нас вместе с нашим бывшим соседом по камере.

По крайней мере ситуация видится нам примерно в таком свете до тех пор, пока Мэл не получает эсэмэску.

— Что там? — любопытствует Белинда, глядя, как Мэл достает из сумочки телефон.

— Сообщение от Чарли.

— Что пишет?

— «Доверься мне…» — начинает читать Мэл и растерянно умолкает, пытаясь разобрать смысл, заложенный, что называется, между строк.

— У меня тоже был босс, который писал мне фигню вроде этой, обычно ближе к полуночи, после того как опрокинет пару-тройку рюмок, — сочувствует Белинда. — Что еще говорит?

— Сейчас, погоди. — Мэл вскакивает со стула и вновь принимается терзать кнопку звонка «Для вызова дежурного сотрудника».

Появляется Соболь. У него опять вид человека, который очнулся от прекрасного сна и, к своему разочарованию, обнаружил, что он по-прежнему задрипанный детектив в задрипанном полицейском участке где-то на отшибе.

— Мэл, пожалуйста, иди домой.

— У меня для вас есть информация.

— Хорошо, я сниму с тебя показания, только позже… — устало произносит Соболь, но Мэл перебивает его и говорит, что он ее неправильно понял.

— Это не показания, а просто информация. Ну, что-то типа анонимного звонка.

— Если хочешь сохранить анонимность, позвони в передачу «На страже закона». И вообще, звони куда угодно, только отстань, у меня и без тебя дел по горло. — Соболь разворачивается на пятках своих мягких спортивных туфель и уходит.

Прежде чем он успевает скрыться за дверью, Мэл подносит к уху свой мобильник и начинает говорить:

— Здравствуйте, это редакция программы «На страже закона»? Да, я хочу рассказать про двадцать кожаных курток, — театрально произносит она.

Соболь отпускает дверную ручку и возвращается к столу.

— Ладно, Мэл, выкладывай свою информацию.

— Разве не видите, что я разговариваю по телефону? — возмущается она.

Норрис трясется от возбуждения, входя в магазин Электрика с девятнадцатью кожаными куртками под мышкой и одной на плечах. Зрелище, надо сказать, малоприятное. Мне уже доводилось видеть Норриса в приподнятом настроении — признаюсь, меня чуть не стошнило. Некоторым людям состояние счастья просто не идет, и Норрис — один из них. Когда он мрачен и угрюм, я еще могу с ним общаться, но едва его делишки идут на лад, мне сразу хочется залепить Норрису оплеуху и напомнить, что однажды он сдохнет. Что угодно, лишь бы стереть с его физиономии довольную ухмылку, от которой у меня сводит зубы.

— Смотри, что я принес, старик. Отличные кожаные куртки, числом двадцать. То есть девятнадцать, — поправляется Норрис, восхищенно разглядывая себя в зеркале позади прилавка. — Вот решил заранее преподнести себе подарочек на Рождество. Понимаешь, да?

Электрик щупает отвороты и прищуривается, чтобы прочесть надпись на ярлыках.

— Действительно, куртки отличные. Просто прекрасные. Где взял?

— Хе-хе, не задавай мне вопросов, и я не буду рассказывать тебе сказок, — подмигивает Норрис.

— Послушай, Норрис, я бы не задавал вопросов, если бы это была копилка для сбора пожертвований, но эти куртки слишком хороши.

— И к тому же стоят кучу денег, папочка, — замечает Норрис.

— Так где ты их взял?

— Слыхал когда-нибудь про Румпельштильцхена? Хм, впрочем, кого я спрашиваю. Короче, я маленько похож на него. У меня есть куча крохотных помощников, которые прячутся в стене и могут добыть мне все, что я пожелаю.

Электрик задумывается.

— Это из другой сказки, про сапожника, а не про Румпельштильцхена, — поправляет он Норриса.

— Да ладно, я все равно не верю ни в того, ни в другого, — хихикает Норрис, сверкая обворожительной гнило-зубой улыбкой.

— Это те самые куртки, из-за которых замели Гассанов? — интересуется Электрик, моментально вышибая Норриса из седла.

— А? — переспрашивает Норрис, чтобы выиграть время, затем быстро приходит в себя. — Нет, что ты. Это совсем другие куртки, с ними все чисто, — заверяет он Электрика, хотя упоминание о братьях Гассан внесло в душу Норриса определенный дискомфорт.

— Тогда скажи, откуда они у тебя, — настаивает Электрик.

— Давай предположим, что они выпали из грузовика, — упрощает Норрис.

— Давай без «давай». Сдается мне, я знаю, о каком грузовике речь, а также о том, что стало с его водителем. Я не притронусь к этим курткам даже двухметровым багром. Мне пока еще дорога собственная шкура.

Норрис решает, что любовную прелюдию пора заканчивать, и переходит к делу:

— Отдам за две штуки.

— Ты что, плохо меня слышал?

— Хрен с тобой, полторы, — неохотно уступает Норрис, — только потому, что я хочу побыстрее их скинуть.

— Норрис, если это те куртки, о которых я думаю, то у тебя в руках двадцать приглашений на больничную койку.

— Да нет, нет, просто… — мямлит Норрис. Внезапно он ощущает себя, как человек, который нашел на пляже нечто ценное, выкопал, принес домой, порылся в Интернете и обнаружил, что водрузил на каминную полку неразорвавшийся фугасный снаряд.

Гассаны? Гассаны. Гассаны!

Норриса быстро охватывает всепоглощающее чувство безысходности.

— Дошло? — замечает его реакцию Электрик. — Весело, правда? Избавься от этого шмотья. Причем «избавься» не означает «сбрось в канаву». Отвези их туда, где взял.

— Мать твою! — в сердцах восклицает Норрис, лихорадочно сгребая куртки в кучу и прикидывая, в какой из мусорных баков их лучше выкинуть.

— Норрис, ты в детстве играл в игру «Передай сверток»?

— Нет, а что? — Норрис на полном ходу тормозит у двери. — Хочешь по-быстрому сыгрануть?

— Когда музыка останавливается, ты уже не передаешь сверток дальше. Последний, в чьих руках он оказался, срывает обертку и становится обладателем приза, — говорит Электрик, затем поясняет свою образную мысль, осведомляясь, перед кем еще Норрис красовался в новенькой куртке.

Ужас пронзает сердце Норриса при воспоминании о том, как по пути к Электрику он заглянул в «Барсук», где пропустил полпинты для храбрости и несколько минут трепался с Кейтом, местным болтуном и сплетником. Норриса будто окатывает ледяным душем, он мгновенно соображает, что должен как можно быстрее вернуть куртки обратно в гараж, чтобы крайними оказались мы с Олли, иначе сверток с фугасом останется у него в руках.

Он пулей вылетает из дверей, но Электрик окликает его:

— Эй, Норрис?

— Чего? — испуганно озираясь, рявкает тот.

— Куртка у тебя что надо!

Испустив короткую очередь ругательств, Норрис прыгает в машину и мчится по городу, будто Стерлинг Мосс, пообещавший фанатам победу, как вдруг в зеркале заднего вида начинает сверкать что-то синенькое.

— Какого черта… — бормочет он.

Оглядывается и видит патрульный автомобиль с мигалкой, который сигнальными огнями показывает ему прижаться к обочине и остановиться.

— Принесло же их… — в ужасе лопочет Норрис, не в силах поверить, что все это происходит с ним. — Только не сейчас, не с этим барахлом в машине…

Наш Норрис — словно кролик, загипнотизированный светом фар полицейской машины. Он понимает, что у него нет иной альтернативы, кроме как послушно встать у тротуара и попытаться неким чудесным образом вытащить из петли собственную шею. Норрис включает поворотник и притормаживает, однако делает это невероятно медленно, выигрывая драгоценные секунды, чтобы свободной рукой запихать гору курток подальше от глаз.

Наконец, «форд-эскорт» припаркован. В водительское окошко аккуратно стучат, луч фонарика освещает чьи-то ноги и задницу. Норрис выкарабкивается, вновь занимает место водителя и улыбается фонарику.

— Опусти стекло, — просит Соболь.

— Подъемник сломан, — виновато объясняет Норрис.

— Тогда открой дверь.

— Она тоже неисправна, — пожимает плечами незадачливый гонщик.

Соболь резко дергает за ручку, отчего Норрис вываливается из машины на землю.

— Ну вот, вроде починили, — удовлетворенно отмечает Соболь. — Итак, куда же вы так торопитесь, мистер Льюис Гамильтон? Удираете от сборщика налогов?

— Никуда я не тороплюсь. Еду к себе домой. Честное слово, я тут ни при чем, — уверяет Норрис.

— В самом деле? Мне дали наводку, что в машине, похожей на твою, перевозят краденое. Что-нибудь знаешь об этом?

Норрис усердно и долго думает, но на ум ничего не приходит.

— Не-а, — наконец выдыхает он. — Честно.

Соболь зачем-то светит фонарем за спину Норрису и вглядывается в загадочную кучу непонятно чего, которая занимает почти все заднее сиденье.

— Вот тебе и на! И что же это у нас такое? — изумляется Соболь, точь-в-точь как в сериале про констебля Диксона.

— Честное слово, сержант, это не моё! Клянусь родной мамочкой, — вопит Норрис.

— Знаешь, а ведь я тебе верю. Вещи действительно не твои, — соглашается Соболь.

Норрис приходит в замешательство:

— Нет, я не то хотел сказать…

Увы, он опоздал. Снаряд взрывается, дверца распахивается, колеса размазывают кролика по дороге. В общем, выбирайте любые эвфемизмы, все они будут означать примерно одно и то же.

— Ты арестован, — сообщает Соболь.

Примерно через полчаса Атуэлл выводит меня и Олли из камер и сквозь зубы велит следовать за ним. Сержант держится так угрюмо, что я уже почти представляю, как он конвоирует нас на виселицу, однако вместо этого мы приходим в предвариловку, где Чарли приветствует нас радостной улыбкой.

— Что происходит, Чарли? — спрашиваю я, пока Атуэлл достает из ящика стола наши вещи.

— С вас сняли обвинения, — вполголоса произносит Чарли. Я кошусь на Атуэлла, однако тот не смеет даже взглянуть в нашу сторону.

— Чего-чего?

Чарли приоткрывает завесу тайны:

— Похоже, кое-кого уже арестовали, а краденое имущество, которое якобы связывало вас с делом Гассанов, найдено у другого лица.

— Правда? У кого?

— Не имею права называть имен. Это человек знал все детали преступления и даже дал ложные свидетельские показания. Боюсь, теперь полиция вынуждена переключиться на другой объект расследования. — Чарли оглядывается, проверяя, не слышит ли его Атуэлл, и шепчет нам: — Скажем, так: им оказался тот, в чьей честности я не сомневался.

— Значит, мы вне подозрений? — спрашиваю я, не веря своему счастью.

— Да, на чужой роток накинули платок, можете говорить «гоп». И будьте поосторожней, парни, — покровительственно кивает наш адвокат..

— Чарли, просто не знаю, как тебя благодарить, — фонтанирую эмоциями я.

Чарли подается вперед и немного понижает голос:

— Не надо благодарностей, Адриан, ты же невиновен, забыл?

— Что? Ах да, верно, — вдруг вспоминаю я.

— Будьте здоровы, ребята. Скоро увидимся, — с уверенностью предсказывает Чарли.

— Если не трудно, Чарли, не мог бы ты перед уходом заглянуть к Роланду из второй камеры? Его защитник до сих пор не пришел, — говорит Олли, бросая осуждающие взгляды на Атуэлла.

Из тюремного блока эхом доносится слабый голос Роланда:

— Только если это не доставит неудобств!

— Договорились, Ол, зайду к нему сразу после того, как пообщаюсь с новым подзащитным, — обещает Чарли.

— У тебя еще один клиент?

— Угу. Нет сна нечестивцам, — улыбается Чарли, перед тем как покинуть помещение. — Благослови их Господь.

— Так, подпишите здесь и здесь. Констебль проводит вас к выходу, — мрачно говорит Атуэлл, выкладывая на стол наши вещи и справки об освобождении из-под стражи.

Я ставлю эффектный росчерк и даже подумываю о том, чтобы оставить чаевые.

— Огромное спасибо, сержант, пребывание у вас было просто замечательным, разве что сервис в номерах немного подкачал, — подначиваю я хозяина нашего пансиона.

Атуэлл нынче не расположен сносить мои дерзкие шутки, особенно учитывая, что основную тему я позаимствовал у него самого.

— Исчезни, Беке, — бурчит он, затем переводит тяжелый взор на Олли. — Ты куда девал мою газету?

— Наделал из нее лодочек и спустил в парашу, — отвечает мой приятель. .

— Зачем? — вытаращивает глаза Атуэлл.

— Прочел от корки до корки, и мне стало скучно, — как ни в чем не бывало объясняет Олли.

— Придурок недоразвитый, — вскипает сержант.

— Ну вот, так-то лучше, — поздравляет его Олли. Атуэлл ничего не понимает и исподлобья глядят на бывшего заключенного.

— Я имею в виду, можете же вы нормально общаться, без того чтобы всякий раз переводить разговор на расовые проблемы.

В тюремной камере, недалеко от той, в которой еще недавно сидел я, после чрезвычайно короткого расставания вновь встретились Норрис и Чарли.

— Чарли, клянусь, я тут ни при чем, — канючит Норрис.

— Тихо, тихо. Давай все по порядку. Сначала заполним заявку на предоставление бесплатной юридической защиты, — спокойно говорит Чарли, выдвигая на первый план более важные вопросы.

— Я ведь уже заполнял такой бланк сегодня, — пытается возражать Норрис, но Чарли сразу вносит ясность:

— Это по старому делу. Теперь против тебя выдвинуты новые обвинения, а новые обвинения означают новое дело и новую заявку. Понимаешь, как все устроено? — Чарли лучезарно улыбается. — Имя и фамилия?

Норрис недовольно жует губами и с тяжелым сердцем во второй раз за день проходит формальную процедуру.

— Клайв Норрис.

Чарли повторяет за ним, как попугай, старательно заполняя бланк:

— Кла-айв Hop-рис. Род занятий?

Норрис решает заранее выяснить отношения со своим адвокатом, чтобы между ними не оставалось старых обид:

— Послушай, Чарли, клянусь тебе, я не угонял и не разбивал машину твоей дочери, ей-богу, — со всей искренностью заявляет он.

Чарли записывает и это.

— Не… угонял… и не… разбивал… машину… моей… дочери. — Затем вдруг поднимает голову и в упор смотрит на Норриса. — Дата рождения?

Неожиданно слова застревают у Норриса в горле.

Девушки ждут нас в вестибюле и с распростертыми объятиями бросаются нам навстречу, как если бы мы отсидели несколько лет (каковую вероятность я далеко не исключаю).

— Я думала, на этот раз они тебя точно упекут, — шепчет мне в ухо Мэл.

— Представляешь, я сам так думал, — соглашаюсь я. Моя подруга тотчас же отпихивает меня и начинает сердито орать:

— В конце концов ты собираешься завязать с глупостями?!

Поскольку в настоящий момент, на мой взгляд, тихая удовлетворенность уместнее серьезных диалогов, я вешаю Мэл на уши немного обычной лапши:

— Милая, клянусь, с этим покончено раз и навсегда. Оно того не стоит… — Я максимально упрощаю сценарий.

В награду Мэл возвращает мне свою благосклонность и вновь сжимает в объятиях.

— Обещаешь? — всхлипывает она.

— Обещаю, — торжественно произношу я. А, семь бед — один ответ. — Завтра с утра первым делом отправлюсь на поиски работы.

Мои клятвы окончательно приводят Мэл в хорошее настроение.

— Надеюсь, так и будет, Беке, от всей души надеюсь. Это для твоего же блага, потому что когда-нибудь удача все равно тебе изменит и ты попадешься.

Вполне вероятно, она права. В последнее время мне чертовски везло, а сколь веревочке ни виться… И все же не надо бросаться в панику и принимать поспешных решений. Я слегка корректирую свое обещание, дабы увеличить шансы на то, что сдержу его:

— Ну, может, не с утра и не первым делом. Сама знаешь, утром меня из постели не вытащить. Лучше как-нибудь после обеда.

Едва принеся новый обет, я замечаю отчаянно жестикулирующего Олли: из-за плеча Белинды приятель знаками напоминает мне о традиционной кружечке пива.

— Идем наконец отсюда, — говорит Мэл, берет меня за руку и выводит из участка на автостоянку.

Ночной ветерок холодит легкие. Я делаю большой глоток свободы, а затем разбавляю кислород ароматным дымком «Мальборо».

— Не верится. Просто не верится, — бормочет себе под нос Олли. На его лице написано чувство огромного облегчения и благодарности.

— Старина Чарли? — усмехаюсь я, глядя на физиономию друга.

— Маг и волшебник! — восторгается Олли. — Я думал, нам уже крышка, а он взял и вытащил нас! И как это у него только получается?

— Я тоже не знаю как, — говорю я, останавливаясь, чтобы со всех сторон рассмотреть сверкающий новенький «ягуар» с номером CH4RL1E, припаркованный рядом с полицейским участком. — Зато, кажется, знаю почему.

Спасибо тебе, Джо Маггинз. Спасибо за то, что позволил нам с Олли выжить, отвел огонь противника, расплатился по счету и дал возможность когда-нибудь снова сыграть по-крупному. Признателен до глубины души.

Да, и спасибо за ручку, сержант Атуэлл. По простоте душевной вы забыли отобрать ее у меня, когда я покидал участок.

Часть 4 Дело о пропавшем чайнике

Глава 1 Кружка пива за обедом

Обычный тихий день, среда, время ленча. В карманах у нас с Олли — последние несколько фунтов, оставшиеся после разгульного уик-энда. Разгуляться, собственно, мы смогли благодаря одному складу-хранилищу, расположенному в промзоне. Мы доверху набили фургон чужим барахлом, для которого у людей дома просто нет места. Можно даже сказать, мы избавили их от лишних хлопот. Электрик, как обычно, забрал все гуртом и отслюнил за преимущественное право покупки без малого пять сотен, так что мы с Олли, словно царственные львы на просторах Серенгети, пресытившиеся мясом зебр, провели несколько дней в прохладном полумраке «Барсука», наслаждаясь приятной тяжестью в карманах, до тех пор пока они вновь не опустели.

— Меняемся обратно? — предлагает Олли, осилив полторы страницы моего «Гарри Поттера», тогда как я сосредоточенно изучаю его «Дейли миррор».

— Секундочку, только дочитаю, — отзываюсь я.

— Мне скучно, — ноет он, как большой ребенок.

— Ты читал всего пять минут!

— Да, и четыре с половиной из них мне было скучно.

— Тогда займись тем, чем занимался первые полминуты, в которые не скучал, — советую я.

Олли задумывается.

— Что, еще раз попросить тебя поменяться обратно и сказать, что мне скучно?

Разговаривать с Олли, когда он тупит, как сейчас, просто бессмысленно, поэтому я стараюсь не обращать на него внимания и продолжаю читать газету. Олли, в свою очередь, не намерен сидеть сложа руки и вскоре опять принимается развлекать себя, отвлекая меня.

— Про что статья?

— Про самую старую женщину в мире. Она совсем недавно умерла.

— От чего? — интересуется мой любознательный друг. Я отрываюсь от чтения и размышляю над вопросом.

— Ее сожрал крокодил.

Глаза Олли загораются от возбуждения, он выхватывает у меня газету.

— Да ну! Где написано?

— Убери клешни! Господи, Ол, ну сам подумай, от чего может умереть самая старая женщина в мире? От старости, конечно.

Блеск в глазах разочарованного Олли мгновенно гаснет, по крайней мере до тех пор, пока он не получает ответа на свой вопрос о том, сколько же лет было этой древней старухе.

— Сорок семь.

— Иди ты! — изумленно выдыхает он и снова пытается отобрать газету.

— Ага, давай еще подеремся.

— Ладно, черт с тобой, — уступает Олли. — Я всего лишь имел в виду, что сорок семь — как-то маловато.

— Для самой старой женщины в мире? Вообще-то да, особенно если твоей родной матери уже пятьдесят два.

— Я про то и говорю. Так сколько ей все-таки было? Я пробегаю глазами статью.

— Сто девятнадцать лет.

Олли смотрит на меня с недоверием.

— Правда, Ол, сто девятнадцать. Это на самом деле много. — Я показываю ему газетную строчку.

Олли внимательно читает, потом изучает фото старушки, которая мирно дремлет в кресле-каталке на вечеринке по случаю собственного дня рождения в очереди перед ночным клубом «Стрингфеллоуз».

— Вообрази, каково быть самой старой теткой в мире, а? Это ж полные штаны накласть можно, типа «О боже, боже, помогите, я сейчас помру», — содрогается Олли. Его взгляд падает на двух пожилых мужиков, сидящих через несколько столиков от нас. — Даже в их возрасте наверняка просыпаешься каждое утро и думаешь: ну вот, сегодня. Сегодня мне придет копец.

— Не сильно рвешься на пенсию?

Олли опять боязливо ежится, как будто по его могиле пробегает толпа зомби с ледяными пятками.

— Блин, аж мурашки по спине, до чего боюсь старости, — признается он.

Я окидываю двоих стариканов долгим взглядом и не соглашаюсь с Олли:

— А что плохого? На работу ходить не надо, забот никаких. Сиди себе целый день в кабаке, трави анекдоты. Лично я жду не дождусь, когда стану пенсионером.

В этот момент дверь в дальнем углу заведения открывается, и в паб входит еще один немолодой чувак, хорошо нам знакомый: Электрик.

— Кстати, о старых развалинах. Смотри, кто пришел! Эй, Эл, что заставило тебя выбраться из берлоги при свете дня?

Электрик мрачно хмурится, однако меня это не настораживает, потому что он практически всегда ходит с угрюмой миной. Первое слабое подозрение о том, что что-то неладно, возникает у меня лишь после того, как нога в тяжелом ботинке врезается мне в бок и я кубарем лечу со стула.

— Чертов ворюга! Ублюдок паршивый! — ревет Электрик. Его правая нога повторяет движение левой, затем он действует обеими сразу. — Верни мне то, что украл! Верни назад!

Двое сморчков, которые минуту назад вызывали сочувствие у Олли, резво подхватываются из-за стола и приветственными возгласами подбадривают Электрика, как если бы тот затеял Первую старческую революцию. Кейт из своего безопасного укрытия за барной стойкой призывает нас к порядку.

— Господи, да что на тебя нашло? — воплю я, ныряю под стол и пробираюсь к проходу, подальше от башмаков обезумевшего старпёра.

— Я не шучу! Немедленно верни все обратно! — орет Электрик и швыряет в меня табуреткой. В цель метательный снаряд не попадает, зато разносит собрание пустых пивных кружек, которые Кейт поленился вовремя убрать. Гора осколков на полу заставляет меня изменить первоначальный замысел: я вскакиваю, хватаю табуретку и использую ее в качестве щита, ножками вперед.

— Негодяй! Мерзавец! — рычит Электрик, но мне все же удается удерживать его на расстоянии достаточное время, чтобы он и все остальные меня услышали.

— Погоди, — кричу я. — Погоди минутку, черт тебя дери! Дай мне сказать, а потом лупи дальше.

Электрик опускает кулаки и соглашается на временное перемирие.

— Большое спасибо, — благодарю я и оглядываюсь на Олли, который за последние полминуты даже бровью не повел. — Малыш, мы тебя не побеспокоили?

Олли озирается по сторонам и хлопает глазами:

— Да нет, все нормально, — говорю я. — Приятно сознавать, что в трудную минуту я могу рассчитывать на помощь приятеля.

— Как тебе не стыдно, Беке! Имей уважение к старости. Нападать вдвоем на пожилого человека просто некрасиво, — снисходительно поучает Олли.

— С ума сойти. И этот парень называется моим другом, — обращаюсь я к публике, прежде чем вернуться к мирным переговорам. ;

Электрик все еще гневно сверкает глазами, однако, судя по тому, как тяжело он пыхтит и отдувается, блицкриг отнял у него все силы и непосредственная опасность миновала. Я нахожу возможным опустить табуретку и осведомиться, что у него за проблема.

— Ты отлично знаешь, что у меня за проблема, одноклеточное! Если не вернешь все обратно, я размажу твою протоплазму по всему хренову кабаку!

— Послушай, Эл, если ты все равно собираешься размазать мою протоплазму, будь добр, добавь немного конкретики, чтобы мы с Олли могли поучаствовать в этой интереснейшей беседе, — предлагаю я.

— Ты мне еще повякай, я тебе устрою «интересное»!

— Он явно чем-то расстроен, — заключает Олли.

— Просто скажи, что я сделал, — пытаюсь добиться ответа я, однако Электрик отказывается играть по правилам и даже мысли не допускает, что я могу не знать, о чем речь.

Мне приходится в спешном порядке напрячь мозги, чтобы найти выход из этого тупика.

— Давай рассуждать логически. Допустим, я знаю, про что ты говоришь, но сознаваться-то не намерен, так? Виновен я или нет, нам в любом случае придется разыграть мяч, то есть ты все-таки скажешь, что я натворил, а уж после этого я опять начну отпираться. В общем, лучше не тянуть время и побыстрей перейти к сути.

Электрик находит в моих словах определенный резон, затем выкладывает свои карты на опрокинутый стол.

— Вы двое обнесли меня вчера вечером.

— Правда? Ай-яй-яй, какие мы негодники, — цокаю языком я и тут улавливаю техническую нестыковку. — Постой, если ты говоришь, что мы обнесли тебя вдвоем, почему гоняешься только за мной?

Электрик гневно раздувает ноздри:

— Ты же не станешь молотить Эму по голове, когда Род Гулль держит тебя за яйца, верно? — туманно отвечает он.

Олли весело хохочет, потом морщит нос и говорит, что не понял. Объяснять соль шутки Электрик не собирается.

— Я хочу, чтобы вы все вернули. Сейчас же.

— А что именно мы сперли? — спрашиваю я.

— Уж явно не то, на что рассчитывали!

— Тогда зачем вообще связывались? — недоумеваю я.

— Да вы все дочиста вынесли бы, если бы я вас не накрыл, — рычит Электрик, а далее подробно излагает, как, возвратившись вечером домой, обнаружил в лавке поздних посетителей.

— Когда ты успел? — на полном серьезе спрашивает меня Олли.

— Слушай, не мели чушь, — раздражаюсь я. — Хотя… И правда, когда я успел? — обращаюсь я к Электрику.

— Вчера вечером, когда я вернулся домой из театра. Примерно в половине девятого.

Олли подавляет смешок:

— Ты ходишь в театры?

— Хожу, когда получаю уведомление о том, что удостоен звания «Лучший коммерсант месяца». В награду — билет на феерический мюзикл «Звездный экспресс», где играет куча знаменитостей; после спектакля — тусовка с актерами, шикарный ужин и все такое. Только вот мюзикл оказался ни хрена не фееричным! — Электрик пыхтит от негодования.

Так оно и было. Наш Электрик, поверив во всю эту бодягу, вырядился в лучший костюм, провел расческой по волосам, промокнул влажной салфеткой подмышки на случай, если какая-нибудь звездная актриса из тех, что посимпатичнее, пожелает ознакомиться с интерьером подсобки в захудалой лавчонке лучшего коммерсанта месяца. Увы, через полминуты после начала шоу Электрик понял, что его омовения были напрасны: сцена заполнилась детьми чуть не ясельного возраста, а их училка принялась бренчать на пианино.

Электрик еще раз перечитал надпись на билете, сравнил ее с программкой, но ни в одной, ни в другой бумажке о возрасте исполнителей ничего не говорилось. Что за шутки шутит Ассоциация коммерсантов? С какого перепугу они решили, что ему интересно якшаться с малолетними сопляками после идиотского школьного спектакля?

Бурча себе под нос, Электрик пытался осмыслить эти не поддающиеся осмыслению факты, как вдруг заметил дюжину молодых мамаш, которые с подозрением разглядывали его кривую рожу и шушукались между собой. Может, наш поклонник Мельпомены и не знал, что там себе думает Ассоциация коммерсантов, зато насчет этих мамашек абсолютно не сомневался. И вот когда ропот в публике так усилился, что киндеры перестали слышать пианино, Электрик глубоко пожалел, что принес в зал видеокамеру.

— Пока тебя не было, кто-то обчистил магазин? — дорисовываю я картину.

— Блин, и ты повелся на эту туфту? — фыркает Олли.

— Повелся. Только пришел домой раньше положенного, потому что там подняли шум… — разводит руками Электрик, вспоминая тот самый шум. — Ладно, черт с ним. Важно то, что я пришел и застукал вас на месте преступления!

— Во-первых, это были не мы. Вчера вечером мы, как всегда по вторникам, сидели в пабе и участвовали в викторине, — сообщаю я Электрику, с гордостью показывая на доску, где наши с Олли имена возглавляют турнирную таблицу. Остальные предпочитают командные названия, и только мы неизменно записываемся просто Бексом и Олли, чтобы все знали, где можно нас найти почти каждый вторник, и чем мы заняты в свободное время. Нам нечего скрывать от людей!

Электрик потрясенно изучает рейтинг участников.

— Как, вы, два болвана, — победители викторины?!

— Чуть поумней других болванов, — подмигивает Олли.

— Во-вторых, с чего ты решил, будто тебя ограбили мы? Ты же знаешь всё жулье в округе!

— А я вас и не выделяю. Сегодня с утра наведываюсь ко всем своим ребятам.

— Да? И как поживают твои ребята? — спрашивает Олли.

— Не поверишь, цветут и пахнут, — хмурит брови Электрик.

Олли теряет интерес к разговору и топает в направлении бара. Я же как пострадавшая сторона продолжаю допытываться:

— В-третьих, зачем поднимать кипиш, если ничего не украли?

— Я не сказал «ничего», — огрызается Электрик. — Кое-какие вещички все же вынесли, и я хочу, чтобы мне их вернули. Вы или кто другой, без разницы.

Я чую неладное (хотя, может быть, это всего лишь запах Электриковых подмышек) и задумчиво произношу:

— По-моему, ты чего-то недоговариваешь, приятель.

В другом конце паба, у барной стойки, Олли уже позабыл о проблемах Электрика и решает наши собственные вопросы.

— Эй, Кейт, приготовил шпору на будущую неделю? — делает он не слишком тонкий намек.

Кейт достает из-под прилавка обычный конверт, в котором лежат ответы на вопросы очередной вторничной викторины, и обменивает его на пакетик от чипсов, наполненный купюрами и монетами — свой «откат» от победителей.

— Держи. И ради бога, в следующий раз допустите хотя бы пару ошибок, — сердито шипит Кейт. — Я вчера думал, нас порвут на части.

— Кому какое дело? Выигрыш есть выигрыш, — пожимает плечами Олли.

— Стопроцентно верный результат всегда вызывает подозрение, идиот! Особенно если вы на двадцать минут опоздали к началу. Отдайте несколько очков, не жлобитесь.

— Разве мы виноваты, что знаем все ответы? — не понимает Олли.

— Так если б вы на самом деле их знали, тунеядцы хреновы! Надо было запомнить то, что я написал на листочке, а не нацарапать на нем свои имена и сдать.

— Люди, берегитесь мошенников! Вас обманывают! — объявляю я, присоединившись к партнерам по интеллектуальной игре. — Представляешь, Ол, пропавшее барахлишко старины Электрика стоит не так дешево, как он говорит.

Мой приятель мгновенно выходит из комы.

— Чё, правда? А сколько? В этом весь Олли.

— Тебе сперва не интересно узнать, что именно стянули? Ты прямо как те жадные придурки из «Антиквар-шоу», которые оживляются только тогда, когда ведущий упоминает о деньгах.

Олли закатывает глаза и устало скрещивает на груди руки:

— Хорошо, что у него сперли?

— Чайник. Правда, не обычный, а какой-то совсем особенный, — раздразниваю я Олли.

— Ну сколько, сколько? — гарцует от нетерпения он.

— Ладно, сдаюсь, — вздыхаю я. — Две штуки.

— Две штуки за чайник?! — Олли аж присвистывает. — Круто!

Я замечаю, что Кейт внимательно прислушивается к нашему разговору, нацеживая нам пару кружек своего знаменитого капучинового пива. Лучше заранее ввести его в курс дела, решаю я, чтобы ребятки на другом конце испорченного телефона не перевернули вверх дном мою квартиру в поисках электрического чайника, на дне которого лежат две тысячи фунтов.

— Кейт, ты умеешь хранить секреты?

— Конечно, а что? — ни секунды не колеблясь, отвечает

тот.

— Хороший продавец всегда отвечает утвердительно, — вполголоса говорю я Олли, потом начинаю просвещать Кейта: — Короче, у одного моего приятеля украли антикварный чайник, но тот, кто это сделал, не знает настоящей цены этой штуки. Держи ухо востро, и если где чего услышишь, я тебе наливаю, причем не чай и не кофе.

— Договорились, Беке. Ушки на макушке, рот на замке, — радостно обещает Кейт, постукивая себя по носу. — Ты меня знаешь, — подмигивает он.

Знаю, а то как же. Олли не видит логики в моем поступке.

— Да это ж первое трепло во всем городе!

— Угу, разносит сплетни быстрее, чем Интернет. Между прочим, сэкономит нам массу времени.

— Слушай, а почему мы вообще должны переживать за пропавший чайник Электрика? — задает вопрос Олли (надо сказать, небезосновательно).

— Потому, что Электрик вне себя от бешенства и грозится прикрыть лавочку, если ему не вернут украденное.

Моего товарища поражает внезапная мысль:

— Кто же тогда будет скупать у нас барахло?

— Ах ты боже мой, я об этом как-то не подумал!

— А еще ты не подумал о том, что станет делать чувак, который попер чайник, если узнает его истинную цену. Электрик в жизни не увидит свое сокровище.

— Возможно. Зато увидит кто-то другой, когда твой чувак попытается «загнать» чайник. Так даже лучше, ведь грабитель считает, что в руках у него ерундовый котелок, которым только ворон сшибать. Кроме того, Электрик назначил вознаграждение за содействие в поиске — целых пять сотен, — объясняю я.

Олли скептически морщится.

— Блин, весь сыр-бор из-за какого-то чайника!

— Повторяю, господин эксперт, это далеко не простой чайник.

— И как, по-твоему, мы его найдем?

— Эх ты, скудоумный, — сочувственно изрекаю я, потом перевожу взгляд на Кейта, который увлеченно с кем-то болтает на дальней стороне барной стойки. — Забираем бокалы и уходим, — командую я и сую свою пинту под куртку. — У нас деловая встреча.

Когда мы проходим мимо, Кейт даже не оборачивается в нашу сторону. Он слишком занят распространением новости об украденном антикварном чайнике стоимостью в миллионы фунтов. В данный момент Кейт завладел вниманием несчастного посетителя, который заглянул в паб, чтобы пропустить пару пива и спокойно почитать газету.

— Только никому ни слова, это страшный секрет, — предупреждает Кейт и собирается уснастить рассказ дальнейшими красочными подробностями, но в этот момент под прилавком просыпается к жизни телефон.

— Алло, пивная «Барсук», — уже в дверях слышу я голос Кейта. Задержись я чуть подольше, услыхал бы продолжение: «Нет, она будет только вечером. Пожалуйста. Кстати, хотите знать, что мне сказал Беке? Ну, Беке, такой чудной тип, грабитель, он еще ездит на фургоне с поддельным талоном техосмотра. Не знаете? Ладно, слушайте, только больше никому, ладно? Эй, а вы вообще кто?»

Глава 2 Правовая поддержка

Мы не спеша идем по центральной улице к офису Чарли. Я делаю последний глоток и швыряю бокал в кусты рядом с офисом. Раздается звон — я разбил другой бокал, тот, что завалялся в кустах с прошлой недели. Олли все еще цедит свою пинту. Он пьет медленней, чем я, и это ужасно раздражает, особенно в компании. Олли наотрез отказывается подчиняться правилам пивного этикета, согласно которым следует заказывать выпивку на круг, когда опустеет кружка у первого, а не у последнего члена компании, ведь последний всегда именно он. Просто не счесть, сколько раз я видел Олли, мусолящим свой недопитый бокал, когда до закрытия остается всего пара минут, и разъяренная компания готова вылить ему это пиво в штаны. Таков уж Олли, ни стыда у него, ни совести.

— Динь-дилинь, вас приветствует фирма «Эйвон», — тоненьким голоском говорю я, входя в адвокатскую контору.

Мэл глядит на меня из-под очков и спрашивает, что я здесь делаю.

— Ты ведь должен быть на собеседовании по поводу трудоустройства, так?

— На собеседовании?

Безуспешно порывшись в памяти, я перевожу взгляд на Олли. Мой друг лишь пожимает плечами и делает крохотный глоточек пива. Ей-богу, пора уже записывать всю ту ерунду, которую я говорю Мэл, потому что запомнить это практически невозможно. Мэл выжидающе смотрит на меня, я быстро выкручиваюсь:

— А я уже ходил. С утра. Кстати, только что оттуда.

— И как все прошло?

— Отлично. Просто клево, — вру я, чтобы сделать девушке приятное, хотя перебарщивать тут тоже не стоит, ведь Мэл наверняка спросит, отчего же в таком случае я не получил работу. Для подстраховки я разбавляю одну брехню другой: — Нам назначили второе собеседование. В следующий четверг.

Теперь она отвяжется от меня на недельку, а там, глядишь, и вовсе забудет.

— Но на четверг ты записан к стоматологу, — озабоченно напоминает Мэл.

— Э-э… стоматолога я перенес на будущий вторник.

— Кто же тогда отвезет твоего отца в аэропорт?

Я опять напрягаю мозги, но потом решаю, что сейчас не до пустяков.

— Не важно. Послушай, мне нужна от тебя небольшая услуга.

— Как мне повезло! — гримасничает Мэл, потом замечает Олли, сосущего пиво. — Хочешь орешков?

— А у тебя есть? — оживляется тот.

— Мэл, сколько барыг проходило по делам Чарли? — напрямик задаю вопрос я.

— Это закрытая информация. Я не имею права ее выдать, иначе меня уволят, — отвечает она.

— Можешь не выдавать, просто сделай пару звонков. Лицо Мэл принимает обычное злое выражение.

— Тебе зачем? — с подозрением спрашивает она.

— Долго объяснять, — отмахиваюсь я, не желая обременять подругу утомительными подробностями. Вместо того, чтобы сказать мне спасибо — лично я, к примеру, терпеть не могу, когда меня грузят лишней информацией (типа откуда эти вещи, кому они принадлежали раньше и где дом престарелых найдет деньги, чтобы возместить ущерб), — Мэл начинает дерзить:

— Не волнуйся, я умная девочка. Конечно, не такая умная, как вы, если судить по результатам интеллектуальных боев в пивнушке, и все же, попробуй, расскажи, уж я постараюсь сообразить, что к чему.

Олли отрывает взгляд от юридического справочника.

— Эта страна ненавидит победителей, — грустно говорю я ему и опять возвращаюсь к проблеме Мэл: — Слушай, там ничего серьезного. Просто… — я вдруг нахожусь с ответом, — тот тип, у которого я проходил собеседование, говорит, что вчера вечером его грабанули.

— Ты? — уточняет Мэл.

— Тьфу ты, нет!

Блин, моя подружка сегодня так и сыплет подозрениями.

Олли вожделенно смотрит на пакет с сандвичем, который углядел в сумочке Мэл, висящей на стуле.

— Ты это будешь? — осведомляется он у Мэл.

— Да, если повезет, и я не зазеваюсь, — отвечает она, пряча сандвич в ящик стола. — И все же, какое отношение имеет к тебе тот человек, которого ограбили?

— Никакого. Он всего лишь упомянул, что среди украденного — дорогущий антикварный чайник, а я подумал: если помогу ему найти пропажу, на сто процентов получу место, — вкручиваю я и поздравляю себя с успехом. Прекрасно скомбинированная ложь не только поможет завуалировать мои истинные намерения, но и заставит Мэл помочь нам. Я всегда испытываю теплое чувство удовлетворенности, когда удается соврать красиво, как сейчас, да еще экспромтом, однако Мэл не хочет вписываться в мою программу.

— Беке, у тебя собеседование в химчистке. От человека, который хочет получить место в химчистке, обычно не требуется ничего сверхъестественного.

— Солнышко, на что только не приходится идти, чтобы выжить в нашем жестоком мире. Нужно вертеться, если хочешь чего-то достичь.

— Никогда не пробовал работать, как все нормальные люди? — интересуется Мэл.

— Черт побери, не все сразу, милая! Сперва вернем этот гребаный чайник, а потом возвратимся на минное поле. Ну пожалуйста, разузнай то, что я просил. Это же во имя благородной цели.

Мэл немного смягчается.

— Ладно, подождите пять минут, я посмотрю, что можно сделать. Только поклянись, что ты не затеял новую аферу.

— Клянусь, любимая, — торжественно заявляю я.

— Чтоб мне сдохнуть! — присоединяется к клятве Олли и осеняет себя крестом, при этом из его рукавов падают на пол многочисленные ручки и стакеры. — Ой, это мое.

Пока Олли ползает по ковру, собирая канцтовары, я решаю еще немного задобрить Мэл и в обмен на помощь обещаю ей роскошный ужин.

— Кажется, сегодня вечером ты собирался на вручение футбольных призов, — говорит она.

— Вручение перенесли на понедельник, — немного поразмыслив, сообщаю я. — Ну ладно, нам пора бежать.

Прежде чем Мэл успевает окончательно усложнить ситуацию, припомнив следующую из моих прежних отговорок, я быстро делаю ноги. Уже на лестнице оглядываюсь на Олли, который пересчитывает ручки, и признаюсь:

— Знаешь, иногда вообще понятия не имею, о чем она говорит.

Олли рассовывает добычу по карманам и веско заключает:

— Что поделаешь, женщины. Тоже мне, многомудрый старец.

— В каком смысле?

Раскрыть смысл Олли затрудняется. Просто надо было что-то сказать, вот он и сказал. А что?

— Замечательно. Дай знать, если тебе в голову придет еще какая-нибудь мысль. Если меня не будет рядом, сразу звони, в любое время суток. Обещаешь?

Мы идем по улице. Я думаю о своем, Олли домучивает пиво и пинает мелкие камушки. Наконец, он прерывает молчание:

— Как думаешь, сколько лет Электрику?

— Лет шестьдесят или семьдесят, точно не знаю.

— Это же вдвое меньше, чем той старой клюшке, про которую написано в газете. Представь, что ты в два раза старше Электрика. Мало радости, правда?

— Знаешь, если тебе от этого полегчает, скажу по секрету: можешь не волноваться. Ты вряд ли дотянешь до этих цифр. Сыграешь в ящик гораздо раньше.

Пиво попадает Олли не в то горло, он судорожно кашляет.

— Ну спасибо, дубина, удружил!

— Чистая правда. На твоем месте я бы не переживал понапрасну. Если хочешь подергаться, найди причину посерьезней, — советую я.

— Гляжу, ты как раз готов помочь в этом. Что значит, я не дотяну до этих цифр? Шестьдесят — не так уж много.

— Смотря для кого. Для мотылька-однодневки, который не заботится о себе, очень даже много.

— Считаешь, я веду нездоровый образ жизни?

— Нет, Ол, это я веду нездоровый образ жизни, а ты вообще зверски воюешь с собственным организмом.

— То есть?

— Олли, старина, посмотри, как ты живешь: куришь, пьешь, спортом не занимаешься и думаешь, что сыр — это овощ, который идет в счет пяти порций растительной пищи в день, при этом оставшиеся четыре ты вообще пропускаешь.

— Я хорошо питаюсь, — возражает Олли.

— Нет, Ол, не все из того, что ты поглощаешь, должно быть подрумянено до золотистой корочки. Попробуй как-нибудь перейти на зеленый цвет.

Лицо Олли искажается гримасой отвращения, как будто красавчик Джейми Оливер предложил ему съесть крысу.

— Фу, кроличья еда!

— Да, и знаешь, чем кролики отличаются от тебя? Все они могут одолеть лестничный пролет без того, чтобы потом вывалить язык на плечо и еще час хрипеть и хрюкать. Усек? Кролики — могут, ты — нет.

— А твое тело, я так понимаю, — священный храм здоровья? — подкалывает Олли.

— Нет, но и не коробка «Хэппи мил», как твое, — парирую я и вдруг застываю как вкопанный, кое-что заметив на другой стороне дороги. — Погоди-ка!

— Чего?

— Послушай, Ол, если в этом городе что-то крадут, кто обычно совершает кражу?

— Ты?

— Кроме меня, — делаю поправку я.

— Тогда кто?

Я разворачиваю Олли за плечи и показываю пальцем на памятник жертвам войны, стоящий через дорогу. Подобно многим другим военным памятникам в стране, наш представляет собой скромный обелиск, на котором высечены имена погибших в обеих мировых войнах плюс фамилия еще одного парня, который решил, что вступление в Королевское общество спасения на водах — удачный карьерный шаг. Честно говоря, для Татли гораздо больше подошла бы каменная плита с фамилиями всех тех, кто откосил от армии. На этом памятнике вы обязательно нашли бы нескольких Бекинсейлов, еще со времен Ватерлоо. Так уж фишка легла.

Короче, прямо перед памятником стоит раскладной столик с флажком, на котором от руки написано: «Благотворительная акция Королевского Британского Легиона: Алые маки», и какой-то чумазый ветеран в армейской форме протягивает прохожим ящик для сбора пожертвований. Глаза Олли расширяются: он узнал ветерана.

— Норрис!

— Идем, — говорю я. — Перекинемся словечком.

Мы подбираемся сзади и пинаем Норриса в торец, отчего он мордой вниз летит со своего складного стульчика. Вскочив на ноги, Норрис уже собирается дать деру, но видит, что это всего лишь мы, и расслабляется.

— Эй, какого черта! И чего ко мне сегодня все цепляются, каждый так и норовит пинка дать… День пинка, что ли? — возмущается он, отряхивая немецкую десантную куртку.

— Вот-вот, твой главный праздник! И самое интересное, с каждым годом он приходит к нам все раньше. А ты, похоже, с Электриком уже пообщался?

— Еще бы! Его с самого какая-то муха укусила. Блин, чуть что, сразу Норрис виноват, — жалуется «ветеран».

Олли поднимает коробку для сбора пожертвований и отколупывает приклеенную бумажку с написанным от руки лозунгом Британского Легиона, под которой обнаруживается эмблема Королевского общества по противодействию жестокому обращению с животными, Норрис выхватывает коробку.

— Убери руки!

— Что это за маскарад? — спрашивает Олли.

— Похоже, еще один праздник, который подкрался незаметно, — высказываю предположение я. — Слышь, Норрис, а я и не знал, что ты служил в Легионе.

— Вы еще многого обо мне не знаете, — заверяет он.

— Кажется, я догадываюсь, где ты набрал столько маков. А я-то в прошлом ноябре все гадал, какого черта ты роешься в мусорных контейнерах, — говорю я, заглядывая в его коробку и разгребая два с лишним десятка грязных и рваных маков. Наконец, мне на глаза попадается один цветок, который вообще не похож на остальные. Присмотревшись повнимательней, я замечаю, что его стебель сделан из зеленого ершика для чистки трубок, а лепестки вырезаны из красной сигаретной пачки. Находка повергает меня в изумление. — Ты что, сам их делаешь?

— А ну, не лапай! — огрызается Норрис. — Каждый цветочек тянет на пять фунтов!

Олли такой расклад не нравится.

— У маков не должно быть цены. Это благотворительная акция, за них дают, кто сколько может.

— Слушай, не начинай! Я с утра уже наслушался этой лабуды. У жителей Татли слишком короткая память, — кричит он в спину двум старушкам, которые несут в руках пакетики с леденцами и кошачьим кормом.

— Вернемся к твоим трофеям. Где барахло Электрика? Норрис невинно моргает.

— А я почем знаю?

— У тебя дома?

— Гы-гы, вот и Электрик так решил, — скалится Норрис. — Повторяю вам то же, что сказал ему: можете навестить меня в любое время, хрен вы там что найдете. У меня ничего нет. Я имел в виду, ничего из вещей Электрика.

— Как насчет того, чтобы заглянуть к тебе прямо сейчас?

— Сейчас не могу, я работаю.

— Давай ключи, мы сами сгоняем, — предлагаю я.

— Черта с два я отдам вам ключи от квартиры. Приходите вечером.

— Ага, а ты побожишься, что до нашего прихода не будешь переносить нычку в другое место, так?

— Да иди ты! — свирепеет Норрис. — И вообще, парни, извините, я занят. Отдаю дань памяти павшим соратникам.

— И где же именно они пали? — интересуется Олли, читая надпись на одной из блестящих медалек Норриса. — «Хэмпстед-Хит, забег на 10 км»?

Норрис шлепает Олли по руке.

— Отвали!

— Опять грабишь бегунов?

Это коронный трюк Норриса, еще из старых времен. Заключается в следующем: по выходным Норрис высматривает в местном парке какого-нибудь любителя попыхтеть, то бишь бегуна трусцой, а в следующий уик-энд, пока спортсмен нарезает круги по берегу пруда с уточками, наведывается в его квартирку.

— Еще вопросы? Страшно не хочется вас задерживать, — сквозь зубы цедит Норрис.

— Да, последний вопрос. Электрик говорил тебе, что у него украли?

— Вроде какую-то дешевую ерунду.

— Значит, про чайник он не упоминал?

— Про какой чайник? — прищуривается Норрис.

— Старинный чайник стоимостью в две косых.

— У Электрика есть чайник ценой в две косых? — Норрис роняет челюсть.

— Уже нет, — вносит поправку Олли. Норрис пожимает плечами.

— Ах да. Нет, про чайник он не говорил. И вообще, мне по барабану-я-то ничего не крал. — Он вдруг ухмыляется: — Хотя уже жалею об этом.

Норрис щелкает пятками и отдает салют, точь-в-точь как пожарный из кукольного мультика.

— Герой, — хмурюсь я.

Глава 3 Снова в школу

В ходе нашего с Олли расследования мы заглядываем в начальную школу, где вчера вечером ставили «феерический» мюзикл «Звездный экспресс». За столом в вестибюле сидит типичная мегера, чья физиономия перекашивается, едва мы переступаем порог. Существует особенная порода мамаш, идеально подходящих для работы в начальной школе. Специальных навыков не требуется, все, что нужно, — рьяная любовь к детям до десяти лет и безграничная, исступленная ненависть ко всему остальному человечеству.

— Слушаю, — злобно сверкает глазами горгулья.

— Добрый день! — Я изображаю на лице самую очаровательную улыбку. — Скажите, вы записываете фамилии тех, кто покупает билеты на школьные спектакли?

— А в чем, собственно, дело? — Тетка сверлит меня глазами.

— Нам необходимо узнать имя человека, который приобрел билет на вчерашнюю постановку «Звездного экспресса».

— Вы вообще кто такие? — Дежурная мамаша меряет нас сверху донизу подозрительным взглядом.

— Я — Олли, — представляется мой напарник.

— Я имела в виду, вы из полиции?

— Да, да, конечно. Из полиции, — энергично киваю я.

— Покажите удостоверения, — требует мегера, заливая костер еще до того, как я успел его хорошенько разжечь.

— Э-э… ладно, мы не из полиции, — пожимаю плечами я.

— Ясно. Вам лучше здесь не задерживаться, — предупреждает она.

Олли видит, что все идет не совсем по плану, и пытается завоевать доверие злобной мамаши.

— Не подумайте плохого. Мы не маньяки, правда. Нам ничего не нужно от детей.

Довод Олли не производит нужного эффекта. Я почти слышу, как начинает скрипеть крохотный мозг этой клуши, уже представившей себе двух зубастых лисиц, которые хитростью пытаются пробраться в курятник.

— Вы очень любезны, — говорю я и укоризненно качаю головой, затем повторяю слова Олли, подчеркивая, что большей нелепицы и вообразить нельзя: — Поверьте, мы не маньяки.

В этот момент я неожиданно замечаю за спиной у безмозглой курицы знакомое лицо. Как правило, встречать знакомые лица — приятно, но только не в этот раз, когда упомянутое лицо смотрит на тебя с объявления, в котором жирным шрифтом написано: «ДЕТИ, БУДЬТЕ ВНИМАТЕЛЬНЫ: СООБЩИТЕ УЧИТЕЛЮ, ЕСЛИ УВИДИТЕ ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА». Старина Электрик взирает на нас со стены и на секундочку отвлекается от устрашения малышни, дабы напомнить нам, что мы ни на шаг не продвинулись в поисках чайника.

— Хорошо, хорошо, уже уходим. Спасибо за помощь, — раскланиваюсь я с вахтершей. — И все же позвольте узнать из чистого любопытства: вы ведете учет проданных билетов?

Тетка решительно прерывает беседу:

— Нет!

— Прелестно. — Я оборачиваюсь к Олли: — Что ж, Гэри, идем отсюда, пока леди не вызвала охрану.

Мы идем через школьный двор к воротам. Даже как-то странно, что никто из учителей не гонится за нами, как это бывало почти каждый день лет эдак пятнадцать назад. Ощутив под ногами знакомую почву, Олли тоже впадает в легкую ностальгию.

— Кажется, еще вчера я в первый раз пришел на школьную площадку. — Он останавливается, смотрит по сторонам. — Помнишь?

— Еще бы. Чужак в чужой стране: только что переехал из Рединга, ни друзей, ни знакомых. Маленький растерянный парнишка. Помню, увидел я тебя и еще подумал: обязательно навешаю кренделей этому чуваку.

— И навешал, — подтверждает Олли.

— Нечего было садиться за мою парту.

— Блин, как быстро летит жизнь! Знаешь, я и сейчас чувствую себя тринадцатилетним пацаном. И думаю так же.

— Ладно, хватит.

— А ты — нет?

— Пфф! Я уже большой мальчик.

— Я к чему это говорю — а вдруг я останусь таким же и в восемьдесят, и по-прежнему буду бояться смерти, ну, то есть не смогу с ней смириться? Что тогда? — нервничает Олли, от волнения заламывая руки.

— Больше не буду читать тебе газетные статьи, — вздыхаю я, однако глупая идея прочно утвердилась в голове у моего приятеля и оккупировала все мозговые каналы.

— Беке, мне прямо покоя нет от этих мыслей, — начинает истерить он.

— Ол, дружище, тут без вариантов. Смерть не обманешь. Когда-нибудь всех нас ждет конец, даже если жрать одни мюсли. Надо просто стараться вести богатую и разнообразную жизнь. Как говорят, «карпе дием», Олли, лови чертов момент. — У самых ворот мне на глаза попадается еще один призрак прошлых школьных дней. — Кстати, о богатой разнообразной жизни. Пивка не хочешь?

— Хочу. И главное, потрясающее разнообразие.

— Слушай, какого черта тебе надо, урод слюнявый? Слопать мармеладку и попрыгать в надувном замке?

Едва мы заказываем пиво, как в кармане у меня звонит телефон, возвещая о долгожданном прорыве в нашем расследовании.

— «Бэт-кейв» слушает, — говорю я в трубку.

— С тебя ужин в дорогом ресторане, — победным тоном объявляет Мэл.

— Правда? За что?

— Раскопала одного скупщика антиквариата. За плечами срок, обгорелые пальцы. Очень не хочет повторных ожогов. У него есть кое-какие сведения.

Я быстро записываю адрес и телефон засранца, потом хлопаю Олли по плечу и предлагаю расправиться с пивом.

Глава 4 Нечистая рука закона

Через полчаса я стою в подсобке старой и пыльной антикварной лавки, хозяин которой плетет ногами кренделя и изо всех сил старается не обмочиться, поскольку на полу лежит персидский ковер.

Не знаю почему, но я люблю запах, который царит в антикварных магазинчиках. Там пахнет иным временем, более простым, когда во всех комнатах были камины, часы отбивали каждый час, и дети уважали старших, а не мутузили их возле «Макдоналдса», снимая процесс на камеру мобильника, чтобы потом разместить ролик на «Ютьюбе». Лично я понимаю, почему некоторые люди отстраняются от современной жизни и окружают себя вещицами из прошедших времен — в частности, владелец этой лавки, щеголеватый пожилой джентльмен, которого зовут мистер Купер и который до сих пор носит накрахмаленную сорочку, пиджак и галстук-бабочку, тогда как большая часть населения даже штаны как следует подтягивать разучилась.

Мистер Купер отдергивает штору и трясущимися губами произносит:

— Кажется, опаздывает. Полагаете, он мог что-то заподозрить?

— Нет, если вы не дали повода к подозрениям, мистер Купер, — отвечаю я. — Что вы ему сказали?

— Только то, что передумал насчет предмета, о котором шла речь.

— Вы, случайно, не упоминали, что содействуете в возврате предмета исконному владельцу?

— Ну что вы!

— Или о том, что выкупаете предмет за вознаграждение?

— Нет, нет.

— А также о том, что здесь будет полиция?

— Уверяю вас, сержант, меньше всего мне хочется, чтобы местные криминальные элементы прознали о моем сотрудничестве с полицией, — нервно усмехается хозяин лавки.

Я в упор смотрю на стукача.

— Вы правы, мистер Купер. В наше время лишняя осторожность не помешает.

Заслышав рокот автомобильного мотора, мистер Купер вздрагивает и боязливо оглядывается на дверь. Пока он стоит в напряженном ожидании, я неторопливо разглядываю ассортимент товаров на полках. Мое внимание привлекает симпатичный серебряный портсигар. Я беру его в руки, чтобы посмотреть на пробирное клеймо, и уже прикидываю, что лучше — сообщить мистеру Куперу, что я конфискую вещицу как возможную улику, или просто прикарманить, пока он отвернулся, но не успеваю осуществить ни тот, ни другой вариант. Вошедшая Мэл отбирает у меня портсигар.

— Еще раз приношу свои извинения, мистер Купер, — говорит она, испепеляя меня взглядом. — Я никак не могла предполагать, что «третьими лицами» окажутся представители закона.

Я старательно копирую сержанта Диксона и, покачиваясь на пятках, густым голосом произношу:

— Ничего страшного, мисс. Простите, вас называть «мисс» или «миссис»?

Мэл берет паузу, потом цедит сквозь зубы:

— Сообщу позже.

— Не переживайте, мисс. Мы всего лишь хотим вернуть похищенный предмет, расплатиться с подозреваемым мечеными купюрами и выйти на след главного преступника, — успокаиваю я Мэл и мистера Купера.

Моя подружка качает головой и что-то бурчит себе под нос, зато мистер Купер целиком и полностью поддерживает план.

— Желаю удачи, сержант. Скажу прямо: в городе творится черт знает что. Кругом сплошные негодяи, — откровенничает он со мной.

Мэл довольно хихикает.

— Вы так считаете? — хмуро спрашиваю я, мысленно вычеркивая мистера Купера из списка тех, кому собираюсь разослать рождественские открытки.

— Да, да. Этих мерзавцев развелось, что тараканов, — исходит желчью он. — Я рассказывал вам, что со мной приключилось?

«В душераздирающих подробностях, золотце», — про себя вздыхаю я, приготовившись заново выслушать самую драматичную историю в мире: мистер Купер и украденные напольные часы.

— «Распродажа обстановки», — сказал этот джентльмен. Распродажа обстановки! Бог мой, да половина моих клиентов — это фирмы, предоставляющие услуги по распродаже обстановки, и весь бизнес строится на доверии! — изливает чувства мистер Купер.

Уж не знаю, кто продал ему часы, из-за которых он угодил на скамью подсудимых, но если бы я познакомился с этим человеком, то крепко пожал бы ему руку и щедро угостил выпивкой.

В фургоне через дорогу Белинде тоже приходится несладко, поскольку ее заносит на периферию необычайно раннего кризиса среднего возраста, одолевшего Олли.

— …если в восемьдесят лет я останусь совсем один — ни семьи, ни друзей, только телик и консервный нож, — причитает Олли, пока они с Белиндой ведут наблюдение за входом в лавку. — Это просто ужасно: одиночество, страх… И некому будет даже обо мне позаботиться.

Воображение переносит Олли в 2062 год. Он — дряхлый старик, ютится в убогой лачуге под скоростной железнодорожной линией Татли — Буэнос-Айрес, компанию ему составляют лишь механические кошки. Представив себе эту картину, мой товарищ содрогается.

Белинда, однако, спешит утешить несчастного:

— Олли, ты не останешься один, я буду о тебе заботиться, — обещает она.

— Правда? — оживляется тот.

— Ну конечно, дурачок. Я буду веселить тебя, когда ты загрустишь, и обнимать, когда станет страшно, — ободряет Белинда. — Так что, не переживай, Олли-Полли.

— Звучит неплохо. — На лице Олли расцветает улыбка — впервые за последние несколько часов.

— Ага, — соглашается Белинда. — Очень неплохо. — Ее вдруг осеняет: — И знаешь еще что?

— Что?

— Когда тебе стукнет восемьдесят, мне будет всего семьдесят семь! — сияет она, потом облизывает палец, прижимает его к бедру и издает шипящий звук, видимо, намекая, что через пятьдесят пять лет ее сиськи будут обжигающе горячи (потому что полвека спустя в этом месте скорее всего будут находиться именно сиськи).

У Олли, наконец, появляется стимул дожить до преклонных лет. В порыве благодарности он крепко прижимает возлюбленную к себе, и тут его внимание привлекает шум приближающегося автомобиля.

— Глазам своим не верю! — подскакивает он на сиденье и хватает с приборной панели полевой бинокль.

— Что там такое? — волнуется Белинда, но Олли не отвечает, потому что слишком занят: он лихорадочно жмет кнопки мобильного телефона и следит в бинокль, как нежданный гость мистера Купера паркует авто рядом с табличкой «Машины не ставить».

Тем временем в подсобке мистер Купер продолжает трещать без умолку. Разговор незаметно переходит на более скользкие темы.

— …уже на грани того, чтобы отдать им нашу страну. Понаехали, понимаешь, — говорит он, веско кивая.

Звонок моего мобильного грубо обрывает мистера Купера. Я гляжу на экранчик: это Олли.

— Доскажете чуть позже, мистер Купер. Мне звонит коллега, констебль… гм… Беннет, — сообщаю я, затем произношу в трубку: — Алло, сержант Хейнс слушает.

На том конце линии воцаряется гробовая тишина.

— Отключился, — говорю я Мэл.

Хозяин антикварной лавки озадаченно глядит на меня.

— Кгхм… Вы позволите, мистер Купер? Конфиденциальный вопрос, — многозначительно подмигиваю я.

— Ох, да, разумеется, сержант, — лебезит старик и ненадолго покидает помещение.

Я набираю номер Олли.

— Алло? — осторожно произносит он.

— Ты чего трубку бросаешь?

— Кажется, я нечаянно позвонил в полицию, — виновато объясняет мой напарник.

— Нет, Ол, ты позвонил мне, иначе откуда бы я знал, что ты бросил трубку?

— А, ну да, — доходит до него.

— Что хотел?

— Ни в жизнь не догадаешься, кто только что подъехал к лавке, — разжигает мое любопытство Олли.

На обдумывание у меня уходит ровно секунда.

— Только не Норрис, — вздыхаю я. — Скажи, что это не Норрис.

— Ну ты прямо экстрасенс, — подтверждает Олли.

— Я же говорил, надо было обыскать его берлогу и проверить, кого еще он удостоил звания «Лучший коммерсант месяца».

— Мало ли что ты говорил. Теперь можешь засунуть свои слова в задницу.

— Он идет сюда?

— Да. Только что вытащил из багажника сумку и топает в лавку, так что будь начеку. — Олли нажимает на кнопку отбоя, берет с переднего сиденья пару тяжелых гаечных ключей, один вручает Белинде.

— Готова, солнышко?

— Готова! — отзывается «солнышко».

В тесной подсобке мистера Купера слышны мелодичные переливы: это звенит колокольчик у входной двери, после чего раздаются не менее сладкозвучные переливы Норрисова голоса.

— Все в порядке?

Естественно, мистер Купер накладывает полные штаны и так хреново изображает беззаботность, что с равным успехом мог бы напялить на голову полицейский шлем.

— Да, да, все замечательно. Все просто замечательно, — нервно хихикает он.

Норрис нюхом чувствует неладное.

— В чем дело? Кто-то приходил и спрашивал обо мне?

— Что? Нет, ну что вы. Никто не приходил.

— Точно?

— Совершенно точно! — Мистер Купер едва не выворачивается наизнанку.

— Смотри мне, папаша! Если ты соврал, я все равно узнаю. Не сомневайся, у меня полно друзей в этом городе, — заявляет чемпион мира по отсутствию друзей, заставляя меня давиться от смеха в подсобке.

— Клянусь вам, я никому не говорил о нашем деле, — уверяет мистер Купер, наконец обретя точку опоры. — Даю слово джентльмена.

Последняя реплика как нельзя кстати подходит для моего появления. Дабы усилить драматический эффект, я резко отдергиваю штору.

— Здрасьте-здрасьте-здрасьте! Кто это к нам пришел?

Норрис в страхе чуть не выпрыгивает из своего спортивного костюма и на неверных ногах разворачивается в сторону двери, однако быстро овладевает собой, увидев, что перед ним всего лишь мы с Мэл.

— А… это ты, Беке. Привет. И твоя подружка здесь, — кивает он нам обоим. — Как поживаете?

Мистер Купер, наоборот, приходит в гнев.

— Сержант, вы же обещали, что не будете брать его здесь. Вы мне солгали! — кипятится старик.

— Сержант? — вопросительно изгибает бровь Норрис.

— Он думает, я из полиции, — поясняю я. — Маленькая подсказка, мистер Купер: на полицейском жетоне, как правило, не бывает надписи «Шериф Вуди», слепня вы старая.

— Но вы же дали мне честное слово! — скрежещет зубами мистер Купер, багровея от ярости.

— Верно. Уж мы-то с вами, отъявленные брехуны, знаем, чего оно стоит! — напоминаю я.

Мэл пытается разрядить обстановку и говорит мистеру Куперу, что мы не намерены создавать ему проблем и лишь хотим вернуть кое-какое имущество.

— То есть вы собираетесь выкупить чайник? — делает логическое умозаключение Норрис.

— И не только чайник. Электрик хочет получить назад все, — отвечаю я.

Для Мэл это оказывается новостью.

— Погоди, при чем тут Электрик? Ты же сказал, что владелец чайника — тип из агентства по трудоустройству, помнишь?

Я напрягаю мозги и понимаю, что чертова память опять меня подвела, от чего пострадало еще одно изящное, частично правдивое утверждение.

— Гм… да… Знаешь, такая забавная история, ты будешь смеяться!

— Только если ты расскажешь ее мне за ужином в очень дорогом ресторане, — зло шипит Мэл. — Мое чувство юмора напрочь исчезает, когда я питаюсь фастфудом, понял?

— Конечно, дорогая! — заверяю я Мэл и возвращаюсь к переговорам с Норрисом. — Барахло при тебе?

— Бабки при тебе? — вопросом на вопрос отвечает этот говнюк.

Я приглашаю на сцену свою очаровательную помощницу, но она, по-видимому, основательно надула губы.

— Обожаю, когда ты щелкаешь пальцами, милый! Просто млею и таю. — Мэл шваркает на стеклянный прилавок, разделяющий Норриса и мистера Купера, небольшой плоский чемоданчик.

Норрис скалит зубы, наблюдая за этой милой семейной сценой, однако ухмылка быстро пропадает с его лица, когда он открывает кейс.

— Что это за хрень? — вопит Норрис, потрясая в воздухе пачкой нарезанной газетной бумаги.

Мы с Олли потратили не один час, чтобы изготовить целый чемодан этой ерунды. Между прочим, это занятие гораздо увлекательней, чем может показаться.

— Сожалею, приятель, ничего более серьезного — типа денег — не нашли, — извиняюсь я.

— Так у тебя и денег нет? — вскидывается Мэл, сравнив на предмет расхождений текущую информацию и наш недавний разговор в фургоне.

Я вижу, что назрела необходимость объясниться.

— Если я отдам ему свою комиссию посредника, что останется мне? Понимаешь, в чем дилемма?

Норрис решает предоставить нас самим себе, закидывает на плечо сумку, с которой пришел, и двигает к выходу.

— Покедова, — машет он на прощание.

— Отдай барахло, иначе я расскажу Электрику, кто его обнес! — предупреждаю я.

— Даже если он тебе поверит, что вряд ли, мне по барабану. Буду загонять товар кому-нибудь другому. Электрик — не единственный барыга в городе.

— Предпочитаешь иметь дело с трепачами вроде мистера Купера?

— Я не собираюсь за просто так отдавать чайник ценой в две тысячи! — рявкает Норрис и, цокая копытами, устремляется на свободу.

Я любезно улыбаюсь старику-антиквару:

— Какой милый молодой человек, не так ли? Всего доброго, мистер Купер. Передавайте от меня привет местным криминальным элементам. Кое с кем из них я хорошо знаком.

С этими словами мы с Мэл покидаем лавку вслед за Норрисом. В дверях она оборачивается и извиняющимся тоном произносит:

— Лучше вообще не упоминать об этом. Никому. Никогда.

Я легко нагоняю Норриса — завидев Олли и Белинду, поигрывающих массивными гаечными ключами, он остановился как вкопанный.

— Угадай, что мы придумали? — предлагает Олли. Норрис приглядывается и видит, что Белинда восседает

на четырех изношенных, почти лысых покрышках фирмы «Мишлен», сложенных друг на друга, тогда как его авто покоится на кирпичах.

— Какого хрена…

— Ну что, подкрутили мы тебе гайки, мистер Норрис? — заливается смехом Белинда, разжимая кулак, в котором лежат шестнадцать перепачканных маслом колесных гаек, после чего все с той же широкой улыбкой грозится выбросить их в ближайшую канаву.

— Ну вот, теперь тебе не придется отдавать чайник за просто так. Взамен ты получишь целых четыре колеса от своей тачки, — ободряю я Норриса и по-дружески кладу ему руку на плечо. — По-моему, неплохая сделка.

Плечи Норриса опускаются под тяжестью моего веса.

— Блин, я хренею! Сколько суеты из-за паршивого чайника, — с досадой качает он головой.

Мы все — я, Олли, Белинда, Мэл и дорожный инспектор, который прилепляет на лобовое стекло машины Норриса уведомление о штрафе за стоянку в неположенном месте, искренне ему сочувствуем.

Глава 5 Часы, а не чайник

Мы договариваемся с девушками о встрече через час, а сами топаем к Электрику за обещанной наградой. Он сидит в подсобке, уткнув нос в последний номер «Тайме», и внимательно изучает раздел некрологов, а именно по датам рождения и смерти подсчитывает, кого удалось обскакать.

— Приветствуем тебя, друг. Волхвы кланяются тебе и просят принять дары, которые, на минуточку, они не крали, — цветисто выражаюсь я.

Всегда приятно поднять кому-нибудь настроение, поэтому я от души смакую редкий момент.

Электрик вскакивает с кресла и возбужденно требует свою сумку:

— Давайте мне ее сюда! Давайте скорее!

Я отдаю сумку, он тотчас начинает рыться в ней. Когда пальцы нащупывают вожделенный предмет, на лице Электрика расцветает облегченная улыбка, однако у искомого объекта отсутствуют носик и ручка, а есть лишь циферблат, стрелки и старый кожаный ремешок.

— Какой странный чайник, — замечаю я.

— Что? А, это. Извините, ребята. На самом деле я хотел вернуть часы, — пожимает плечами Электрик и сует часы в карман куртки, снова убирая их долой с глаз.

— Твое желание сбылось.

— Я просто не хотел, чтобы кто-нибудь пронюхал. Стоит людям узнать, что у них есть твоя вещь, которую ты мечтаешь заполучить назад, и их одолевает жадность.

— А как насчет этого? — Я достаю из сумки изящный фарфоровый чайник.

— Фигня дешевая. В лучшем случае можно загнать за десятку.

Только сейчас я замечаю на полке над головой Электрика две дюжины точно таких же чайников.

— Зачем же ты сказал, что он тянет на две штуки? — недоумевает Олли.

— Чтобы тот, кто меня обчистил, не продал часы. Ты же не станешь отдавать задарма старые часы, если они из того же улова, что и антикварный чайник, за которым все гоняются, верно? — рассуждает Электрик. — Уж кому как не тебе знать про это. Естественно, сперва ты захочешь толкнуть самую дорогую штуку, а уж потом сбывать остальное.

Наконец, у Олли в голове срабатывает тумблер.

— А тот чувак, что носится по всему городу, пытаясь продать дешевое фуфло за миллион, поднимает страшный кипиш, так?

— Вот именно, — довольно ухмыляется Электрик.

— И все-таки сколько стоят твои часы? — не унимается Олли.

— Да нисколько. По крайней мере тебе они точно не нужны. Отец подарил мне их в сороковом году, перед тем как уплыл за океан. Это единственная вещь, которая у меня осталась в память о нем, — скорбно вещает Электрик.

— А-а, — понимающе кивает Олли. — Твой папаша уехал во Францию?

— Чего? Да нет, в Канаду. Во Франции тогда шла гребаная война.

— Надеюсь, вновь открывшиеся обстоятельства не повлияют на размер вознаграждения, о котором мы так хорошо наслышаны, — вмешиваюсь я.

— В следующий раз, сынок, — разводит руками Электрик.

— Да как ты…

— Эй, вообще-то я — пострадавшая сторона, — жлобится старый скупердяй.

— Блин на фиг, столько шума из-за говенного чайника! — возмущаюсь я, затем вспоминаю, что дело было не в чайнике, а в часах. — Черт, мы опаздываем! Мэл и Белинда уже сидят в модном ресторане «Кусачие цены», а у нас в карманах ветер гуляет. Вот веселье-то начнется, когда нам принесут счет, — бурчу я, направляясь к выходу. — Между прочим, на следующей неделе мы собирались привезти тебе кой-какой товар, и только попробуй сбить цену!

Топая, как разъяренный слон, я выхожу на свежий воздух. В магазине у Электрика пахнет совсем не так, как в лавочке мистера Купера. Вместо приятного аромата старины здесь воняет Электриком. Учитывая, что за пять лет нашего с ним знакомства я ни разу не видел, чтобы он сменил рубашку, сами можете представить, чем от него несет.

Пять секунд спустя появляется Олли. В руках у моего друга — памятный подарок.

— Он отдал мне чайник.

— Потрясающе. — Слава богу, хоть не напрасно потрудились.

— Слушай, чем черт не шутит? Если Норрис до сих пор считает эту хрень великой ценностью, может, выжмем из него несколько фунтов?

— Извини, с меня на сегодня вполне достаточно его дурной кармы.

— А как насчет Электрика?

— Что ж, иногда мы выигрываем, иногда проигрываем. В этот раз удача нам не улыбнулась. Отрицательный опыт — тоже опыт.

— Значит, ему это сойдет с рук?

— Я бы так не сказал. Ужасно не люблю проигрывать.

Я отхожу от витрины Электрикова магазина, предоставляя Олли возможность полюбоваться делом моих рук. Я приклеил к стеклу одно из тех объявлений, что мы видели вчера в школе, с изображением фоторобота Электрика и предупреждением: «ДЕТИ, ВНИМАНИЕ: СКАЖИТЕ УЧИТЕЛЮ, ЕСЛИ УВИДИТЕ ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА».

— Как минимум пойдут слухи.

— Неплохо, — одобряет Олли.

Мы сворачиваем за угол и поднимаемся вверх по улице, пиная камушки. Более всего меня сейчас заботит, как объясниться с нашими девчонками, после того как мы постучим в окошко ресторана, где они сидят, и укажем на ларек «Чипсы» через дорогу. Олли погружен в глубокую задумчивость, и, кажется, я догадываюсь, по какому поводу.

— Странно, что ты не поинтересовался у Электрика, сидит ли он по вечерам в пальто и шляпе, ожидая старуху с косой, — вскользь бросаю я.

— Интересно, сидит или нет? — серьезно спрашивает Олли.

— Вряд ли у него есть на это время. Скорее всего он слишком занят тем, что ржет над нами, как полоумный.

— И все-таки этот вопрос наверняка его беспокоит. Не может не беспокоить. Я имею в виду, в его-то возрасте.

Неожиданно Олли сует мне чайник и бросается вперед.

— Ты куда?

Приятель показывает мне на пожилую леди, которая только что вышла из почтового отделения, и на бегу сообщает, что хочет задать ей один вопрос.

— О господи, — вздыхаю я, глядя, как этот лось пристает к божьему одуванчику, дабы получить заверения в том, что старость — совсем не страшная штука.

— Ну и как она? — интересуюсь я по его возвращении.

— Не знаю. Чокнутая какая-то, — растерянно чешет затылок Олли. — Гляди, отдала мне свой кошелек.

— Зачем? Что ты ей наговорил?

— Ничего такого. Просто спросил, не жутко ли ей. Сказал, что на ее месте у меня поджилки тряслись бы от страха. Я и глазом моргнуть не успел, как она всучила мне кошелек и попросила, чтоб я оставил его себе.

Олли изучает кошелек в поисках ответов, а у меня закрадываются нехорошие подозрения.

— Кажется, ты только что ограбил бабульку, Ол. Олли смотрит на меня так, будто я не расслышал его слов,

и повторяет:

— Да нет же! Я только спросил, не страшно ли ей… — Бах! Доперло. Олли осекается и бледнеет: — Черт, и верно, ограбил…

— Идем скорее, вернем бабке кошелек, пока меня не разобрало любопытство, сколько в нем денег.

Мы поворачиваем за угол, чтобы догнать нечаянную жертву Олли, и резко останавливаемся, увидев, что она уже не одна, а в компании. Дюжего роста коп, вооруженный дубинкой и перцовым баллончиком, пытается разобрать смысл в ее истерических воплях. Внезапно он замечает меня и Олли, нежно прижимающего к груди кошелек.

— Эй, вы, стоять на месте! — несется нам вслед, когда мы со всех ног улепетываем от тяжелого топота форменных башмаков.

За нашими спинами из кошелька на землю со звоном сыплются семь с половиной старушкиных фунтов мелочью. Бесценный чайник, столь же необходимый нам, как пятая нога — собаке, также встречается с булыжной мостовой.

Часть 5 Большой футбол

Глава 1 Царапина и море слез

Жил да был один прекрасный молодой принц, который перешел в «Арсенал» из «Сент-Этьена» всего за восемь с хвостиком миллионов фунтов. Сперва местные жители относились к юному принцу с недоверием, потому как прежде ничего о нем не слыхали. Молва о том, что последние три года принц зажигал в предыдущем королевстве с двадцатью пятью голами за сезон, также не производила впечатления на поклонников «Арсенала», ведь «кто они вообще такие, в том королевстве»? Ну, вы меня понимаете.

Итак, с печальным смирением преданный «канонирам» народ отправился в следующую субботу на стадион, чтобы поприветствовать новую звезду на игре против «Блэкберна». Глашатаи громко возвестили о прибытии величайшего дарования, но все горожане как один полагали, что молодой принц окажется очередным пронырой в длинном списке плутов.

Наделе же выяснилось, что принц — вовсе и не принц, а настоящий маг и кудесник. После семидесяти минут унылой игры «всухую» принц неожиданно поразил публику, забив гол! Это был странный гол: мяч метался от одной стойки ворот к другой, точно шарик в пинболе, однако наш герой усмирил непослушный снаряд, прижав его носком бутсы, и отправил за линию, тем самым выведя «Арсенал» вперед. Зрители боялись поверить своему счастью.

Далее произошло совсем уж невероятное: пять минут спустя иноземный принц заработал свободный удар в штрафной площади и… что выдумаете? Мяч отскочил от ноги вратаря и очутился в сетке. Мы вели со счетом два-ноль и, мало того, набирали обороты! После этого принц продемонстрировал целую россыпь чудес, ошеломив верную публику столь изумительным мастерством, какого мы уже давно не видали в стане красно-белых. Матч закончился со счетом три-ноль в нашу пользу, и таков был сказочный дебют волшебника по имени Клод Делакруа.

В последующие два сезона я, как и другие поклонники «Арсенала», регулярно совершал паломничества в пределы «Хайбери», дабы выразить почтение нашему принцу, и с каждой игрой ореол его славы разгорался все ярче. Наконец, ему стали поклоняться уже не как принцу, но как богу.

Увы, справедливо мудрое изречение: не встречай идолов своих, ибо обманешься. Так случилось и с Клодом Делакруа. Я поведаю вам об этом и о том, как в итоге закатилась его звезда.

— Эй, ты, быстро убирался оттуда! — орет Клод. Отойдя от газетного киоска, он заметил, что какой-то

пацан на велике пялится в окошко его драгоценного «ламборгини» и руль велосипеда находится в опасной близости от сверкающего солнечно-желтого бока автомобиля.

— Я просто смотрю, — отзывается гадкий мальчишка, не отодвигаясь даже на полшага.

Рассерженный Клод хватает велосипед и отшвыривает его метра на полтора назад.

— Что выделаете?! — возмущается паренек, однако мистер Делакруа — из тех людей, которые очень не любят, когда прикасаются к их вещам, особенно если вещь стоит больше, чем этот маленький мерзавец заработает за всю свою жизнь, раскладывая по пакетикам жареную картошку.

— Пошел, алле, алле, кыш! — кричит Клод и отгоняет мальчишку взмахами руки. — Не касайся того, что тебе не по карману! Это дорогая машина, она стоит сто тысяч!

Покончив с наставлениями, Клод намеревается вскочить в свою колесницу и вдруг замечает на двери крошечную царапину, примерно в том месте, рядом с которым пару секунд назад находился велосипедный руль. Царапина микроскопически мала, почти незаметна, и все-таки она есть. Царапина. Царапина на его новеньком «ламборгини»! Ах, паршивец!!! Клод так разъярился, что его едва не хватил удар.

— Гаденыш, ты что сделал с моей машиной?!

Парнишка приглядывается к едва различимой, толщиной в волос, отметине, на которую указывает Клод, и растерянно пожимает плечами.

— Я до нее и пальцем не дотрагивался.

— Дотрагивался? — слышит свое Клод. — Ты дотрагивался до моей машины?!

— Наоборот, я сказал, что не… — протестует мальчишка, но поздно: известный своим бешеным нравом спортсмен обезумел от ярости и уже себя не контролирует.

— Раз ты трогал мою машину, — трясясь от гнева, заявляет Клод, — значит, я трону твой чертов велик!

С этими словами он отталкивает подростка, швыряет велосипед на мостовую и начинает неистово топтать ногами переднее колесо.

— Нравится? А? Нравится? — злорадно вопит. Парнишке, ясное дело, не нравится, он умоляет Клода

остановиться, но тот глух к мольбам и не подпускает мальчика к велосипеду. Колесо окончательно изуродовано.

— Пожалуйста, не надо, вы же его сломаете, — всхлипывает подросток, но Клод уже вошел в раж и его не остановить…

…Особенно после того, как напротив ларька он замечает небольшой канал. Знаменитый футболист поднимает велосипед и демонстративно несет его к воде, не обращая внимания на мальчишку, который отчаянно цепляется за его рукав.

— Что вы делаете? Не надо! Пожалуйста, отдайте мой велосипед!

Клод быстрым движением перекидывает велосипед через ограждение и держит его над водой.

— Это будет тебе уроком! — злобно ухмыляется футболист, а в следующую секунду разжимает руки.

— Не-ет!!! — кричит подросток, глядя, как его любимый велосипед после пары кувырков исчезает в мутных волнах.

— Хорошо пошел, правда? — скалится Клод, оборачивается к парнишке, снисходительно похлопывает маленького вандала по плечу и виляет бедром, пихая того в бок. — Ты испортил мою вещь, я испортил твою. Оревуар!

Темные воды пузырятся и чавкают: велосипед погружается на дно, забирая с собой в глубину остатки мужества несчастного парнишки. Позади него Клод запрыгивает в свой роскошный «ламборгини», автомобиль с оглушительным победным ревом срывается с места. Мальчик не оборачивается. Даже когда Клод сигналит ему.

Глава 2 Блестящие возможности

Несколько дней спустя, точнее, в субботу вечером, я стою у барной стойки в ночном клубе «Блеск» вместе с обожаемой Мэл. Моя подружка обводит взглядом зал и недовольно хмурится, завидев Белинду, которая вовсю трясет задом в престижной лаунж-зоне. Наконец, Мэл не выдерживает:

— Как думаешь, она собирается подцепить кого-нибудь на ночь?

— Не знаю, это епархия Олли. Я отвечаю лишь за то, чтобы ты сегодня ночью не заскучала.

Мэл ненадолго задумывается.

— Если ты имеешь в виду, что мне придется оплатить такси до дома, а потом взяться за ведро и тряпку после того, как ты опять заблюешь всю лестницу, то у меня есть все шансы не заскучать.

— Что ж, труд — сам по себе уже наслаждение, — поддразниваю я Мэл и передаю ей порцию напитка. — Ваше здоровье, мадам.

— Какой странный бокал шардоне! — фыркает Мэл, неохотно принимая от меня кружку «Гиннесса».

— Слушай, ну как мне отсюда достать шардоне? — отвечаю я и, не спуская глаз с бармена, толкущегося на другом конце длинной стойки, быстренько наливаю еще пинту себе.

— Не знаю, — пожимает плечами Мэл. — Другие же как-то достают.

— Любимая, поверь, если бы у меня были деньги, я бы истратил их только на тебя.

В этот момент моя подруга замечает узор на белой шапке пивной пены.

— Между прочим, клевер у тебя получился очень даже симпатичный.

Согласен, неплохо, особенно если учесть, что это мне удалось всего с третьей попытки. Кейт, мой приятель из «Барсука», почти всю сознательную жизнь наливает пиво, и все равно никто не разберет, что за непонятные закорючки он выписывает на крепкой пене стаута.

— Насчет Белинды, — возвращается к предыдущей теме Мэл. — Вряд ли Ол в курсе, что делается в этой епархии.

— Мм-м? — мычу я, потом вижу, что ее брови вздернуты вверх едва не до самой макушки, и соображаю, о чем идет речь. — Что ты, Белинда давно уже не такая.

— Ты слово в слово повторяешь Олли, — бросает Мэл.

— Как-никак, мы с ним на одной линии.

— Телефонной? Ты про домашний номер Белинды?

— Ну, ну, кошечка, спрячь коготки и будь умницей.

— Может, все-таки выскочишь на улицу, шепнешь Олли? — предлагает Мэл, взирая на то, как Белинда с восторженным визгом исчезает в клубах дискотечного дыма.

Поразмыслив, я прихожу к выводу, что ситуацию это не улучшит.

— Лучше не надо. Олли не любит, когда его отвлекают. Он очень серьезно относится к своей работе.

Мэл отрывает глаза от лаунж-зоны и обводит взором другую половину заведения, которая в сравнении кажется почти пустой.

— Неужели?

Будучи охранником в ночном клубе, Олли практикует особый подход к делу: не пускает внутрь вообще никого. И хотя этот способ помогает избежать многих проблем, он все же входит в некоторое противоречие с основными принципами бизнеса. Олли, однако, такие мелочи не заботят. Его философия достаточно проста: «Если бы хозяин хотел, чтобы клуб был битком набит дебоширами, шлюхами и прочими уродами, он не стал бы нанимать меня, чтобы я держал этот сброд снаружи, так ведь?»

Вооруженный единственно этой правдой, Олли провел последнюю неделю, отражая напор сумасшедшей толпы перед входом в «Блеск» и способствуя взлету прибыли во всех остальных пабах, барах и рюмочных в округе.

— Нельзя, — сухо произносит он, на долю секунды отрывая глаза от своего планшета, чтобы удостоить небрежным полувзглядом очередного страждущего.

Страждущий и его приятель молча разворачиваются и уходят. На другую сторону улицы. В «Лохматый бегемот», где их принимают с распростертыми объятиями и подносят по коктейлю за счет заведения.

— Нельзя, — сурово повторяет Олли целой компании чуваков, чьи карманы дымятся от горячей налички, специально припасенной на достойный уик-энд. По аналогии, чуваки успешно оставляют свои денежки в кассе клуба «Эль Гринго», что расположен на центральной улице.

— Ни в коем случае, — коротко рубит Олли и презрительно качает головой. Жаждущий культурного отдыха человек сердится. Он не намерен уходить, не получив внятных объяснений.

— Эй, что со мной не так? — возмущается он и встает поближе к свету, чтобы тупица-охранник получше разглядел его свежую рубашку, выглаженные брюки и начищенные туфли.

— Ну, если ты сам до сих пор не сообразил, помочь тебе я не смогу, — отвечает скандалисту Олли и старается запомнить его физиономию на будущее.

— Да кто ты такой? Ничтожество, задравшее нос! — бушует охотник до развлечений. — Ты ничем не лучше нацистов! — бросает он через плечо, удаляясь во тьму субботнего вечера.

— Согласен, старик. А тебе теперь вообще вход заказан! — кричит Олли ему вслед, затем обращает внимание на следующего потенциального посетителя. Нет, нашему зоркому охраннику определенно не нравится, как этот упырь на него смотрит. Все, смертная казнь на месте.

— Так, ты тоже вали. Давай, давай, двигай отсюда!

Управляющий клубом, мистер Эндрюс, решает выглянуть на крыльцо и выяснить, почему в разгар субботнего вечера в его заведении царит унылая пустота, тем более что по выходным жители этого убогого городишки только и мечтают о том, чтобы нализаться и потискать баб на танцполе.

Едва мистер Эндрюс высовывает голову за дверь, Олли моментально настораживается: как этот старый пердун мог проскочить мимо него?

— Эй, дедуля, ну-ка, вываливайся из клуба, — командует неумолимый охранник и вдруг узнает нахмуренные брови своего работодателя. — Простите, мистер Эндрюс, я не заметил, что это вы, — поспешно извиняется он.

— Что за бардак здесь творится? — повышает голос мистер Эндрюс. — Может, позволишь людям войти, пока я еще не совсем разорился?

— Извините, мистер Эндрюс, просто не хотел запускать всех подряд. Понимаете, да? — заговорщицки подмигивает Олли.

— Мать твою, да в зале ни души!

— Стоит добавить заведению немного шика, и у вас отбоя не будет от посетителей, — опять подмигивает Олли с видом знающего человека.

— Идиот! У меня и так отбоя нет от посетителей! — кипит от злости мистер Эндрюс. — По-твоему, бесплатная картошка с сосиской и «счастливые часы» с вечера до утра — пустые обещания на рекламных плакатах?

— Ну, если вам не важна репутация вашего заведения… — заводит свою песню Олли, но мистер Эндрюс обрывает его досадливым жестом.

— В первую очередь это открытое заведение, балбес, открытое! Немедленно впусти людей и прекрати кормить моих конкурентов!

Мистер Эндрюс хлопает дверью и скрывается в клубе. Олли, в чьих ушах звоном отдаются слова управляющего, вновь поворачивается к длинной очереди заметно приободрившихся тусовщиков.

— Ладно, заходите, — обреченно вздыхает он и делает шаг вбок, пропуская народ.

Бурный поток людской плоти и геля для укладки волос проплывает мимо Олли. Как бы то ни было, фейс-контроль на входе никто не отменял, и жирный детина в компании сногсшибательно красивой спутницы неожиданно сталкивается с жестокой реальностью: Олли сгребает его за шиворот и указывает на улицу.

— Нет, амиго, тебе вход запрещен. Гуляй отсюда.

За столиком Мэл пытается вызвать меня на «серьезный разговор».

— Знаешь, мне надо кое-что тебе сказать. Сегодня я привела тебя сюда не просто так, — сообщает она.

Неожиданное начало заставляет меня поперхнуться пивом.

— Ты беременна?

— Нет.

— Ты меня бросаешь?

— Нет!

— Втрескалась в другого парня?

— Чего?

— В другую девушку?

— Беке, прекрати гадать.

— Так говори, не тяни.

— Окажи мне небольшую услугу.

— Милая, скоро меня должны перевести на хорошую руководящую должность, и тогда…

— Нет, Адриан, это насчет Уэйна.

Ага, значит, «серьезный разговор» про что-то иное.

— Твоего придурковатого племянника, чей велик утопили в речке? — хихикаю я. Беды и горести выглядят гораздо забавней, когда выпадают на долю других.

— Двоюродного брата. Он мой придурковатый кузен, — поправляет Мэл. — Помнишь, я говорила тебе, что это сделал один из клиентов Чарли?

— Угу.

— Сегодня он здесь. Я имею в виду, этот клиент.

— Ну и? — Мне уже не нравится, куда она клонит.

— Можешь поговорить с ним?

— Он же заплатил за велик, разве нет?

— Заплатил, но дело не только в деньгах… Мэл, очевидно, забыла, кому она это говорит.

— Ради бога, только не гони туфту насчет достоинства и самоуважения. Сопляку всего тринадцать, он наверняка до сих пор поджигает собственные пуки и считает, что девчонки без ума от штанов, в которых полно дерьма.

— Дело именно в самоуважении. Этот орангутан-переросток унизил Уэйна, и только его извинения могут вернуть мальчику чувство собственного достоинства.

— Хорошо. Как-нибудь попозже сядем в кружок, возьмемся за руки и поговорим о любимцах, которых каждый из нас потерял, — вздыхаю я. — Или которых перебросили через перила.

Мэл, однако, не собирается сдавать позиций.

— Ну пожалуйста, — надувает она губки. Разумеется, у меня нет ни малейшего желания ворошить

это осиное гнездо. С другой стороны, я не уверен, что справлюсь с последствиями, если вежливо отклоню просьбу своей девушки, особенно когда она в таком настроении, как сейчас. Я запихиваю в карман цепочку и медальон со святым Христофором и осведомляюсь у Мэл о росте моего оппонента.

— Нет, Адриан, с ним надо просто поговорить, — настаивает Мэл.

— Именно это я и собирался сделать, однако, сама понимаешь, общаться с дублером Эр-два-Дэ-два гораздо легче, нежели с типом, который задевает башкой свод Евротоннеля, — поясняю я, внутренне готовясь к неизбежному «разговору».

Мэл скептически хмурится, потом оглоушивает меня:

— Это Клод Делакруа.

— Что?! Клод Делакруа из «Арсенала»?! — Я не верю своим ушам. — Он здесь?

И действительно, в ВИП-зоне я замечаю Клода, то бишь Принца, здоровенного, как трактор, увлеченно тискающего какую-то потаскушку. — Погоди, это не Белинда на нем виснет? Точно, Белинда!

— Ты поговоришь с ним? — обеспокоенно спрашивает Мэл.

— О, конечно, нет проблем, — с деланным энтузиазмом обещаю я.

— Насчет Уэйна. Я сама не могу, потому что работаю на Чарли.

— А? Не волнуйся, детка, предоставь это мне. — До меня вдруг доходит, что Мэл уже несколько лет скрывала от меня кое-какую информацию. — Эй, а почему ты никогда не говорила мне, что Чарли — адвокат Клода? Ты же знаешь, что я фанат «Арсенала».

— Почему? Да потому, что Клод Делакруа — самый надменный сукин сын из всех, кого я встречала в жизни. И уж поверь, по работе мне довелось повидать много вашего брата, включая того мерзавца, что истратил все сбережения своей жены на проституток, непременно желая, чтобы они перед ним плакали.

— Он мне не брат, а дядя, — сообщаю я.

— Не важно, смысл тот же. А Делакруа еще хуже! Так что выпрашивать у него локон божественных волос и раз в две недели халявный билетик мне, честно говоря, никогда не хотелось.

— Спасибо тебе, солнышко. Как мило с твоей стороны. Теперь сама можешь перегибаться через стойку и доставать себе выпивку.

— Нет, правда, из этого все равно не вышло бы толку. Он полный мудак. Даже не потрудится взглянуть на тебя, если ты не член команды, не его агент, банковский менеджер или какая-нибудь фанатка, умоляющая ее трахнуть. Всех остальных людей Клод считает дерьмом, грязью, налипшей на его бутсы к концу матча.

— Ну, отчасти я его понимаю. Половина людей именно такие.

— Сам скоро убедишься, — веско кивает Мэл.

— Вопрос из чистого любопытства: если этот парень на самом деле такой козел, каковы мои шансы заставить его извиниться? — интересуюсь я, вставая из-за столика.

— Очень небольшие, — констатирует Мэл. — Но ведь никто другой и подойти к нему не осмелится, даже Чарли, потому что «это же великий Клод Делакруа». Разве можно огорчать героя нашего времени!

— Он бог, — пожимаю плечами я.

— Если ты пинаешь мячик и он летит в ворота, это еще не делает тебя богом, — возражает Мэл.

— Делает, если ты забиваешь двадцать пять голов за сезон, в том числе «дубль» против ублюдков, — поясняю я.

— Что еще за «ублюдки»?

На раздумья у меня уходит примерно секунда.

— По большому счету все, кто не играет за «Арсенал».

Я неторопливо приближаюсь к ВИП-зоне и обнаруживаю, что вход в эту часть зала находится под охраной Роланда. По своим физическим данным он мало подходит на роль вышибалы, однако с радостью ухватился за эту работу, узнав, что будет находиться на постоянной радиосвязи с Олли.

— Привет, Ролло, как дела? — здороваюсь я.

— Просто замечательно, — отвечает он, в настоящий момент довольный жизнью, как слон.

— Отличная у тебя работа. Держись за нее, — советую я и все так же неторопливо шагаю дальше.

— Эй, погоди, ты куда? — преграждает мне путь Роланд.

— Туда.

— Нет, Беке, это ВИП-зона. Доступ открыт только для «золотых» членов клуба, — занудствует Роланд.

— Я и так «золотой» член клуба, — вру я.

— Правда? — Роланд облегченно вздыхает и уже собирается пропустить меня, как вдруг вспоминает нечто важное: — Э-э… покажи свою «золотую» карту.

— У меня при себе ее нет. Оставил дома, в бумажнике.

— Извини, Беке, в таком случае я не могу позволить тебе пройти, иначе у меня будут крупные неприятности.

— Ролло, не кобенься.

— Прости, Беке, я на работе.

Я понимаю, что разговаривать с каменной стеной не имеет смысла, поэтому предлагаю сделку:

— Короче, если пропустишь меня на пять минуточек, заработаешь двадцать фунтов. У меня там совсем маленькое дельце.

Роланд жует губами и озирается по сторонам — нет ли поблизости мистера Эндрюса. К счастью, на горизонте чисто.

— Ладно, только на пять минут, не больше!

— Пока, Ролло. — Я хочу пройти мимо него, но этот осел опять встает у меня на пути.

— Гони свою двадцатку!

— Ролло, я же только что сказал, что оставил бумажник дома. Роланд скрещивает на груди руки и решительно качает

головой.

— Извини, Беке, тебе туда нельзя.

Вся эта канитель начинает меня раздражать, поэтому я просто ухожу, на прощание открыв Роланду горькую правду:

— Ты очень изменился, приятель. А ведь раньше был клёвым парнем!

Я уже успеваю отойти на приличное расстояние, когда в спину мне доносится виноватый голос Ролло:

— Я и сейчас клевый!

— Быстро ты справился, — отмечает Мэл, после того как я вновь усаживаюсь за столик.

— Я еще ни с кем не разговаривал. Чертов цербер не дает мне пройти, — сердито говорю я, и тут меня осеняет. Кажется, я знаю, как выйти из этого тупика. — Подождешь немного? Я сейчас вернусь.

Олли уже практически сдался и впускает всех подряд, и все же находится один тип, при виде которого мой друг моментально нацепляет на столбик бархатный шнурок и закрывает двери.

— Нет, нет. Сожалею.

Норрис недоуменно хлопает глазами.

— Чего-чего?

— Говорю, вход закрыт.

— Прекрати, Ол, — канючит Норрис, пытаясь протиснуться между Олли и стенкой, но мой приятель быстро перекрывает лазейку.

— Вход воспрещен.

— Олли, пусти меня.

— Извини, Норрис. Если бы вопрос зависел от меня…

— Он и так зависит от тебя.

— Ты прав. Вали отсюда.

Олли и Норрис все еще бодаются, когда я высовываю голову из-за двери и интересуюсь, как идут дела.

— Замечательно, — отвечает Олли. — Стараюсь уберечь дамские сумочки в зале.

Норрис делает вид, что смертельно оскорблен, хотя лично мне в это верится с трудом.

— При чем здесь сумочки? Я всего лишь хочу выпить.

— Чем тебе не понравились другие кабаки?

— Сам не знаешь? Меня, блин, оттуда шугают, — объясняет Норрис.

— Почему? — задает вопрос Олли. Риторический, надо сказать.

Норрис пару секунд мнется с ответом.

— Не важно. Ты впустишь меня наконец?

— Нет.

Норрис заглядывает себе в душу и приходит к выводу, что осталось последнее средство: честность и прямота.

— Ол, обещаю, я даже не взгляну на эти чертовы сумки. Клянусь здоровьем мамочки. Чтоб ее паралич разбил, если я вру!

— Для тебя вход закрыт, — в сотый раз повторяет Олли.

— А если я возьму тебя в долю? — В глазах Норриса вспыхивает надежда.

— Тебе не пора сходить домой, проведать мамочку? — вмешиваюсь я.

Норрис злобно ощеривается.

— Ну и хрен с вами! На кой мне сдался ваш тухлый клуб! Продемонстрировав нам средний палец, он разворачивается и топает восвояси.

— Пожалуй, так будет лучше для всех, — вслед ему кричит Олли, потом переводит взгляд на меня: — Чего тебе? Я вообще-то на работе.

— Мне нужна твоя помощь. Клод Делакруа сидит в лаунж-баре и мне…

Кто?

— Клод Делакруа, игрок «Арсенала». Ол, ты что, совсем не шаришь в футболе?

— В твоем футболе одни гомосеки. Куча мужиков бегают друг за дружкой по полю, целуются, обжимаются и моются в одной душевой.

— И это говорит мне парень, который носит розовые штаны и смотрит фильмы про «голубых» ковбоев, — подкалываю я.

— Сколько раз тебе говорить: у меня красные джинсы, просто они выцвели. И, между прочим, ты сам посоветовал мне взять в прокате «Горбатую гору» — дескать, неплохой вестерн, — напоминает Олли.

Кстати, это правда, поэтому я довольно хихикаю.

— Рад, что тебе смешно. Из-за тебя мой старик запретил мне выбирать фильмы для вечернего просмотра по средам!

— Ладно, проехали. Врубай свою бэтменскую рацию и скажи этому Мясному рулету, чтобы пропустил меня в ВИП-зону.

— Беке, лаунж-бар для «золотых» членов клуба!

— Брось, Ол. Что с тобой произошло? Ты очень переменился, а ведь раньше был клевым парнем!

Мы с Олли дружим пятнадцать лет, поэтому хорошо знаем друг друга, и, уж конечно, сразу почуем, если кто-то из нас двоих вдруг вильнет хвостом.

— Ты поспешил. Эту фразу надо было приберечь на потом, — указывает на мой промах Олли.

— Я на самом деле спешу. Короче, поможешь или нет?

— Нет. Если хочешь сидеть в лаунж-баре, заплати членский взнос, получи «золотую» карту и…

Он издевается, что ли?

— Мне нужно зайти туда всего на пять минут. Предлагаешь выложить за это пять сотен?

— Прости, ничем не могу помочь, — разводит руками мой лучший друг.

— Между прочим, для тебя же стараюсь.

— Для меня? — недоверчиво переспрашивает Олли.

— Ну да, а то как же. Белинда вовсю трясет перед Клодом своими прелестями. Рано или поздно он выманит ее в сортир. Два тайма по сорок пять минут плюс дополнительное время, — старательно запугиваю приятеля я.

— Чего? — набычивается Олли.

— Тихо, тихо. Пока что все в порядке, но сам же знаешь, что с ней делается после четырех бутылок шампанского, — подмигиваю я. Главное, чтобы он прямо сейчас не ринулся в клуб. — Олли, не тупи. Если ты ворвешься в зал и начнешь скандалить, Белинда как пить дать психанет. Лучше я пройду в ВИП-зону и шепну ей пару слов на ушко, лады? Кроме того, женские сумочки все еще в опасности. — Я показываю пальцем за спину Олли.

Он оборачивается: возле черного входа в клуб шныряет Норрис, прячась в тени и дожидаясь своего шанса.

— Давай связывайся с Роландом, — подгоняю я. — Ты ему нравишься, он тебя послушает.

— Неужели? Что-то не заметил, — фыркает Олли и говорит в динамик: — Роланд? Это Ол.

Роланд отвечает громко и четко:

— Привет, босс. Как дела?

— Я разговаривал с ним пять минут назад, — поясняет мне Олли, прежде чем продолжить радиосвязь: — Спасибо, неплохо.

— Эй, Ол, не хочешь заглянуть ко мне завтра вечером? У меня есть диск с «Горбатой горой». Я знаю, тебе нравится этот фильм, — сердечно приглашает Роланд.

Олли косится на меня и гневно раздувает ноздри.

— Спасибо, Ролло, в другой раз. Ты не мог бы пропустить Бекса в лаунж-зону?

Роланд на удивление неуступчив.

— Не могу, Ол.

— Всего на пять минут. В виде исключения. Все будет нормально, — просит Олли, однако Роланд уперся рогом, поэтому я пихаю товарища в бок и велю ему поднять ставки.

(Олли недовольно хмурится.) — Ролло, пожалуйста, сделай это лично для меня.

— Ладно. Для тебя — что угодно, босс, — соглашается Роланд и выдвигает свое условие: — Но завтра вечером я жду тебя в гости.

Олли борется с собой, скрипит зубами и с трудом выдавливает:

— Хорошо. Только никаких суперэстетских фильмов мы смотреть не будем!

Мой друг убирает рацию в карман.

— Ну, иди выручай Белинду. А завтра вечером заедешь к Ролло и вытащишь меня, понял?

— Понял-понял, — киваю я, а про себя добавляю, что торопиться не буду. Поглядим, как Олли понравится близкое общение с Роландом. Полтыщи фунтов за пять минут! Засранец.

Клод сидит в дальнем уголке лаунж-зоны и окучивает какую-то девицу. Судя по ее влюбленному взгляду, девица так жаждет пополнить армию жен и подруг футболистов, что готова отсосать прямо сейчас.

Как-то странно себя ощущаешь при встрече со своим кумиром. Странно и немного неловко. Вроде бы ты знаешь этого человека, словно давнего друга, но при этом держишься с ним сухо и официально, будто с чужаком, ведь он-то в глаза тебя никогда не видел (и по большому счету не желает видеть). Ему, наверное, тоже слегка не по себе, когда совершенно посторонние люди без конца интересуются, как он поживает, и звонят среди ночи, едва номер его телефона становится достоянием Интернета. Впрочем, это обратная сторона славы. Если бы знаменитости не хотели, чтобы их доставали всякие идиоты, то подыскали бы себе другое занятие — например, продавали бы скрепки и прочие канцтовары. Тогда бы они не были на виду, и мы, придурки и психи, их попросту не замечали бы.

Я подхожу к Клоду и, не откладывая дела в долгий ящик, играю заказанную сцену, пока он с головой не скрылся между бедрами своей телки.

— Привет, Клод, я не помешал? Во-первых, хочу, чтобы ты знал: я обожаю «канониров»! Уже много лет не пропускаю ни одной игры. То есть один раз у меня был перерыв на полгода, но это только потому, что судья оказался в плохом настроении. Короче, я просто хотел сказать, что в последние два сезона вы чего-то лажаете, ребята, поэтому, надеюсь, ты не откажешь мне в маленькой просьбе.

Через некоторое время Клод вылезает из сисек своей подружки и на полградуса поворачивается в мою сторону.

— Кто тебя сюда пустил? — спрашивает он.

— Здешний вышибала — мой приятель, — отвечаю я, надеясь, что это поможет растопить лед в отношениях.

Клод опять погружается в вырез подружкиного платья.

— Чего тебе надо? — мурлычет он оттуда.

— Понимаешь, племянник моей девушки — тот самый паренек, чей велик ты скинул в речку и…

Эти слова наконец привлекают его внимание.

— Все вопросы к моему адвокату, — коротко рявкает он.

— Конечно, конечно. Честно говоря, я поступил бы точно так же, если бы этот сопляк поцарапал мою машину.

— Тогда чего ты хочешь?

— Ну, видишь ли, он еще совсем ребенок. Друзей у него нет, наверняка до сих пор писается в кровать… Ему лишь нужно, чтобы ты извинился.

— Я заплатил за велик, — сухо произносит Клод.

— Да, да, знаю. Очень щедро с твоей стороны и все такое, но моя цыпочка надеялась…

Совершенно очевидно, что Клода больше интересуют надежды и чаяния его цыпочки, а не моей. Знаменитый футболист немедленно переходит в атаку:

— Если он хочет проблем, я дам указание адвокату порвать чек.

— Нет, что ты, он совсем не хочет проблем, просто…

— Просто что? Думает, я встану перед ним на колени и буду молить о прощении? Ха! — Клод деланно смеется и щелкает пальцами, подзывая Роланда.

— Сожалею, Беке, но тебе пора, — извиняется тот.

— Все в порядке, Ролло. Ладно, Клод, приятно было познакомиться. Обними ее покрепче за меня.

Восторженная подружка Клода подмигивает мне — мол, стопудово обнимет, не переживай, — и я покидаю лаунж-зону, минуя целое море девиц в полной боевой раскраске, которые, точно хищные птицы, следят за своей более удачливой соперницей и ждут своего часа, чтобы при первой возможности увести Клода у нее из-под носа.

Мэл с нетерпением ждет меня у выхода из лаунж-бара.

— Ну, как прошло? Что он сказал?

Мне не хочется ее расстраивать, поэтому я принимаю решение спасти вечер и немножко приврать.

— Порядок. Он пришлет Уэйну записку с извинениями. Мэл изумлена.

— Правда? Как тебе удалось уломать этого говнюка?

— Не знаю. Наверное, все дело в том, что я большой молодчина.

Роланд наблюдает, как мы с Мэл удаляемся в глубь зала. Чуть позже боковым зрением улавливает какое-то постороннее шевеление. Длинная, разогнутая проволочная вешалка для одежды вылезает из маленького вентиляционного отверстия в боковом окошке. Крючок вешалки ползет все ниже и наконец добирается до оконной защелки. Короткий захват, щелчок, окно открыто. Через пару секунд Норрис спрыгивает с подоконника и обнаруживает перед собой Роланда.

— Все нормально? — осведомляется Норрис.

— Нормально, — подтверждает Роланд.

— Можно войти? — Норрис указывает на золотистый прямоугольник света за спиной Роланда.

— Нет, это ВИП-зона, — пожимает плечами Роланд.

— Ладно, увидимся позже, — говорит Норрис и растворяется в полумраке клуба.

— Пока! — кричит ему вслед Роланд.

Глава 3 Враг у ворот

— Ты и вправду можешь подделать подпись Делакруа? — любопытствует Олли, глядя, как я аккуратно копирую росчерк Клода с футбольного стикера на записку, которую только что сочинил.

— Для тринадцатилетнего идиота, у которого руль залило водой, сойдет. Я же не собираюсь выставлять подделку на «Сотбис».

Я успеваю закончить свое произведение как раз к тому времени, когда школьный звонок на другой стороне улицы возвещает о конце урока. Олли за рулем фургона беспокойно постукивает пальцами по баранке, потом спрашивает, могу ли я воспроизвести подпись Клода еще разок.

— Блин, ты опять распускаешь нюни по поводу того, что тебя турнули с работы?

— Ах, прости, если докучаю.

— Поверь, это лишь временный перерыв.

— Тебе-то откуда знать?

— Думаешь, много найдется в этом городе дураков, которые захотят оставаться трезвыми в субботу вечером? Не волнуйся, глазом моргнуть не успеешь, как тебя возьмут обратно, — уверяю я, но Олли продолжает дуться.

— «Я — приятель вышибалы», — со злой гримасой передразнивает он меня и глухо ругается себе под нос.

Стук в боковое окошко нарушает волшебство момента. Мы с Олли оборачиваемся и видим молодую мамашку, которая жестами велит опустить ветровое стекло. Я прилагаю некоторое усилие к рукоятке и спрашиваю у мамашки, в чем дело.

— Скажите, вы ожидаете своих детей из школы? — выпытывает она.

— Нет, ваших, — мгновенно острит Олли. Мамашка, понятное дело, бледнеет, роняет челюсть и в состоянии, близком к истерике, катится прочь предупредить всю отару о том, что за высокой травой в засаде притаились свирепые львы.

Олли невероятно доволен собственной выходкой.

— Идиот, зачем ты это ляпнул? — рычу я.

— Просто хотел пошутить. Я же не виноват, что у некоторых хреновое чувство юмора, — отмахивается он.

— Буду иметь это в виду, когда вся округа сбежится сюда с вилами и горящими факелами.

Я стараюсь высмотреть, куда подалась молодая овца, и в это время различаю в толпе Уэйна.

— Гляди, вон он!

Выскакиваю из машины, машу рукой.

— Уэйн!

Заметив нас, мальчишка подходит к фургону.

— Привет, Беке, — здоровается он со мной, потом с Олли: — Привет, Эйнштейн!

— Как себя чувствует велик? — ударом на удар отвечает тот. Странные у них отношения. Уэйну нравится Олли, но

еще больше ему нравится подкалывать моего друга. Вероятно, потому, что Олли — добряк и простофиля, Уэйн покусывает его, готовясь к взрослой жизни. Ну, знаете, как все волчата.

— Тихо вы, оба, — приструняю их я. — В общем, Мэл нам обо всем рассказала, мы встретились с Клодом, ему очень неприятно, что так вышло, он жутко переживает.

Новость расстраивает Уэйна до глубины души.

— Бедный Клод! — печально произносит он. Маленький лицемерный засранец!

— Короче, он просил в виде извинения передать тебе вот это. — Я достаю из кармана сложенный вчетверо листок и отдаю мальчишке.

— «Дорогой Уэйн, — читает он, — прости, что выбросил в речку твой велосипед. Всего наилучшего…» — Родственничек Мэл морщит лоб, щурится, потом поднимает глаза на меня. — Дальше не могу разобрать.

— Здесь написано «Клод Делакруа». Это его подпись. Уэйн присматривается повнимательней.

— Нет, не его.

— Его.

— Не его!

— Его! — Я предъявляю футбольный стакер, чтобы доказать несомненное сходство моего произведения с оригинальной подписью футболиста. — Видишь, один в один.

Уэйн сравнивает подписи.

— Очень похоже.

Черт, я сам себя подставил!

— Ладно, не важно. Мы не только из-за этого за тобой приехали. Хочешь новый велик?

— Вы купите мне новый велосипед?

— Ага. Кредитка всегда при мне, — подмигивает Олли, распахивая полу куртки и демонстрируя болторез. — Без нее из дома не выхожу.

— И поделим чек на троих, согласен? — предлагаю я. Наш маленький лорд Фаунтлерой не просекает фишку.

— Я не хочу, чтобы вы крали для меня велосипед, — протестует он. — Все, что мне надо — это новый велик взамен старого и извинение от придурка, который его утопил.

— Мы этого и добиваемся, — говорю я, понимая, что мой план трещит по швам. — А хочешь, подбросим тебя до дома? Кстати, у нас в машине чудесные щенки.

— Надеетесь втюхать мне ворованного щенка?

Я делаю «стальной захват» и ерошу мальчишке волосы. Ему это всегда ужасно нравилось. Или не нравилось. Не помню.

В общем, мы уже собираемся сесть в фургон, как вдруг видим, что к нам несется новая приятельница Олли, молодая мамаша. Она вопит во все горло, требуя, чтобы мы остановились, и собственной тушкой пытается перегородить дорогу фургону.

— Стойте! Стойте, кому говорят! На помощь! Полиция! На помощь! — верещит эта чокнутая.

Я убеждаю ее, что мы не делаем ничего плохого, и советую успокоиться.

— Все в порядке, мэм. Мы знаем этого мальчика. Это племянник моей девушки.

— Двоюродный брат, — поправляет Уэйн.

— Что? А, без разницы. В общем, все нормально, мы с ним знакомы, — повторяю я.

Уэйн выглядывает из фургона и на мгновение у меня мелькает наивная надежда, что сейчас он подтвердит мои слова, однако этот болван ухмыляется мамашке и выдает:

— Они хотят снять меня в детском порно и выложить ролик в Интернете.

Как вы знаете, я не первый год нахожусь по ту сторону закона и повидал немало полицейских машин, оперативно подъезжающих по сигналу бдительных граждан, но чтоб сразу столько патрульных тачек оказалось в одном месте меньше чем за полминуты, — такого, признаюсь, мне не доводилось видеть за всю жизнь. И хорошо, что пригремели копы, иначе от нас с Олли остались бы только рожки да ножки. Крики, визги, раскачивание фургона, злобные морды, рвущиеся в салон. Если наш мир когда-нибудь захватят страшные зомби (помните, как в «Рассвете мертвецов»), я буду на шаг впереди остального человечества в плане опыта, потому что уже примерно представляю, как все произойдет. Не вообразите только, что мне этого хочется.

— Скажу по секрету, это просто чудо, что меня не заклеймили с ног до головы! — негодую я, глядя, как копы уговаривают последнюю кучку линчевательниц разойтись по домам.

— Ну, пошутил, ну, что такого? — пожимает плечами Уэйн. — Я же не виноват, что у них хреново с чувством юмора.

— Вот и я про то же, — поддакивает Олли. Подошедший Соболь приказывает констеблю Беннету

снять с нас наручники и отпустить.

— Похоже, буря улеглась, но на твоем месте, Беке, я бы пару недель не ходил в школу, — лыбится Беннет.

— Не волнуйся, Том, я разберусь, что мне делать. А если этот юный комедиант хочет новый велик, пусть вырезает штрих-коды с коробок с овсяными хлопьями, — хмуро говорю я.

— Вы, молодой человек, как я посмотрю, тоже за словом в карман не лезете, — обращается Соболь к Уэйну. — Яблочко от яблони, а?

— Он мне не родня, — отрекается Уэйн. — Просто трахает мою двоюродную сестру.

Ладно, засранец, я тебе это запомню.

— Видите? — печально развожу руками я. — У нынешней молодежи совершенно нет уважения к старшим.

— Сколько тебе лет, Уэйн? — не отстает Соболь.

— Что, хотите прикинуться моим ровесником и закидать меня письмами по электронке? — хихикает мальчишка.

— Прелестный ребенок, правда? — обращаюсь я к Соболю, глядя на его перекошенную от злости физиономию.

— Так точно, паршивец. Давайте сматывайте удочки, все трое.

Действия полиции не вызывают одобрения у толпы, особенно у той истеричной мамашки, которая «не поняла» шуток Олли и Уэйна.

— Неужели вы собираетесь их отпустить? Арестуйте их! Заберите в участок! — визжит она, предаваясь любимому занятию нации, а именно раздаче указаний сотрудникам полиции.

— Не волнуйтесь, голубушка, эти двое не опасны для ваших детишек, — старается умиротворить ее Соболь. — А вот за кошельком и сумочкой присматривайте получше.

Молодая стерва, однако, твердо намерена на ком-нибудь отыграться и, недолго думая, избирает своим объектом сержанта Хейнса.

— Не смей называть меня голубушкой, самодовольный наглец! — кидается она на Соболя, точно Эммелин Панк-хёрст в разгар ПМС.

Соболь недоуменно смотрит на меня, словно спрашивает, что сделал не так.

— Это ее нужно арестовывать, а не нас, — высказываю я свое мнение.

— Эй, вообще-то я не ворую сумочки, а охраняю! — неожиданно вмешивается Олли.

Глава 4 Чуть позже в пабе

— Симпатичная записочка, я и сама могла бы такую накорябать, — оценивает Мэл мое произведение. Мы сидим в «Барсуке», потягиваем пиво.

— Чего же не накорябала?

— Потому что нам надо не грубо подделанное извинение от тебя, а настоящее от Делакруа.

— Ага, — вставляет Уэйн, на секунду отвернувшись от бильярдного стола, чтобы поддакнуть сестрице, после чего одним ударом загоняет два красных шара и в придачу сбивает мой желтый. Сволочь.

— Что ж, смиритесь — сорок штук в неделю дают право никогда не извиняться, — разочаровываю их я.

— Охренеть, сорок тысяч в неделю. Просто представить трудно, — вздыхает Белинда, выпустив изо рта гнутую соломинку.

— А я теперь даже сорок фунтов в неделю представить себе не могу… И все благодаря моему лучшему другу, — жалуется Олли. Видимо, он решил раскусить эту кость пополам.

— Все по-честному, Ол. Ты же на самом деле попросил Роланда пропустить в ВИП-зону постороннего, так что пенять не на кого, — подколкой на подколку отвечаю я. Уже два дня капает мне на мозги, сколько можно!

— И меня выгнали, — сочувственно произносит Роланд.

— Нет, Ролло, тебя выгнали после того, как нашли спящим на куче пальто, — изобличает его Олли.

— Я что, должен бодрствовать всю ночь до утра?

— В общем, факт остается фактом: извинений от Делакруа мы не добились, — вмешивается Мэл.

— Да ладно тебе. Господи, развести такую бодягу только из-за того, что чувак швырнул велик в воду, а вас двоих поперли из клуба! Кого это волнует? Меня — уж точно нет, — ворчу я, раздраженный тем, что из-за общего нытья не могу сосредоточиться на игре. Словно в доказательство, я прохлопываю простой снукер, цепляю красный шар Уэйна и вдобавок промахиваюсь по черному. — Блин!

Наконец, находится человек, готовый меня поддержать.

— Мне он тоже показался симпатичным. Даже пригласил нас в следующее воскресенье на ленч со всей командой, — сообщает Белинда.

— Ах, да что ты говоришь? — притворно удивляется Олли.

— Нам обещано чудесное жаркое, — расцветает Белинда, но осекается, заметив, что Олли поперхнулся пивом. — А что?

— У кого-нибудь есть перчаточные куклы? — усмехаюсь я.

— По-моему, это тебе нужно объяснять все на пальцах, Беке, — продолжает давить на меня Мэл.

— Что ты имеешь в виду?

— Ради всего святого, раскрой глаза! По-твоему, откуда мне стало известно, где будет Делакруа вечером в субботу? От него самого! Он пригласил меня в кабак, когда в последний раз был в офисе. «Отделайся от своего парня, крошка, и приходи на свидание, — копирует Клода Мэл со своим коронным акцентом в духе „Алло-алло“. — Увидишь, на что способен настоящий мужик, маленькая шлюшка».

Короткое представление производит на Белинду неизгладимое впечатление.

— Ну ты даешь! Точь-в-точь Делакруа.

— Понятно, — подаю голос я. — Тебе, наверное, было жутко неприятно.

— Тебя даже это не волнует, правда? — злится Мэл.

— Он ведь все равно не добился успеха, — возражаю я. Мало ли, что Клод приглашал мою девушку. Приглашать-то не запрещается!

— Кажется, ты сам здорово увлекся этим типом! — гневно сверкает глазами Мэл.

Я понимаю, что пришло время для наглядной демонстрации, хотя бы и на пальцах.

— Смотрите все сюда, — объявляю я и утаскиваю последний красный шар Уэйна с игрового стола за полсекунды до того, как он собирается по нему ударить.

— Эй, поставь обратно! — требует он.

— Не вопи, он нужен мне для схемы. — Я обращаюсь к публике: — Всем хорошо видно? Представьте, что этот красный шар — Клод Делакруа, — разжевываю я, специально для тех, кто в танке. У Роланда уже возникли вопросы, но я игнорирую его поднятую руку и продолжаю: — А эти желтые… — я показываю на шесть шаров, которые остались на столе, — …его противники. Так вот, все желтые, вместе взятые, боятся одного красного гораздо больше, чем он — их. Из-за своей надменности, которая делает его этаким богом в песочнице, он иногда позволяет себе обходиться с людьми по-хамски. И что в данном случае мы можем предпринять? — Я обвожу взглядом аудиторию и возвращаю красный шар на стол.

— Эй, он не там стоял! — негодует Уэйн.

— Там, там.

— Что-о? В положении снукера за черным? Не заливай!

— Ах! — Я изображаю озабоченность, затем ударяю кием по шару. — Наверное, эту партию придется отменить.

— Привет, ребята, — доносится сбоку неприятно знакомый голос. — Обсужаете Делакруа?

— Тебе какое дело, Норрис? — огрызаюсь я.

— Никакого, просто чуть не с улицы слыхать, как вы ноете, — фыркает Норрис.

— Это они ноют, — уточняю я.

— Не важно. В общем, что бы там между вами ни было, можете забыть про чувака. Его сослали в страну соломенных осликов, — утешает меня Норрис.

— Чего-чего?

— Гляди, вон как раз по телику про него говорят! — Норрис тычет пальцем в угол, где висит телевизор, по которому транслируется спортивный канал.

И действительно: за большим столом сидят Клод, его агент, пресс-секретарь и менеджер «Барселоны». Последний доволен, как будто только что выиграл миллион в лотерею.

— Что еще за хрень?

Я хватаю пульт и делаю погромче. Клод разливается соловьем перед прессой, направо и налево сыплет комплиментами. «Для меня огромная честь играть в таком великом клубе, как „Барселона“. Теперь у меня есть все шансы побороться за мировые футбольные трофеи. В детстве я был страстным болельщиком испанского футбола и особенно „Барселоны“», — заявляет он, озаряемый беспрерывными вспышками фотокамер:

— Вот брехло! — возмущаюсь я.

— Норрис, что у тебя с лицом? — интересуется Мэл, разглядывая смачный фингал у него под глазом.

— Это все они, кореша-бандиты, — жалуется Норрис, указуя обвиняющим перстом на Олли и Роланда.

— Должен же кто-то охранять женские сумочки, верно, Ролло? — охотно признает Олли.

— О да, — с гордостью соглашается Роланд. — Мы были прямо как два ковбоя из того фильма.

— Точно, — кивает Олли, потом спохватывается: — Эй, не подумайте чего! Он имеет в виду Бутча и Сандэнса, а не сладкую парочку из другого кино.

— И кто же из вас Бутч? — хихикает Уэйн.

— Я подам на вас в суд, — грозится Норрис. — Нападение с нанесением телесных повреждений, ага.

Мэл дает бесплатную юридическую консультацию:

— В таком случае тебе следует знать: ничто не вызывает более бурного сочувствия у судей, чем карманник с хорошим фонарем под глазом. Отсудишь миллион, если попадутся правильные присяжные.

— Невероятно! Чертов Иуда, убить его мало! — негодую я, когда ко мне вновь возвращается дар речи.

Клод уже напялил майку «Барселоны» и подобострастно слюнявит эмблему клуба, точно так же, как два года назад лобызал эмблему «Арсенала». Я унижен, предан и раздавлен.

Одно дело — пытаться поцеловать мою девушку, и совсем другое — облизывать эмблему чужого клуба. Двуличный подонок!

— В смысле, его мало убить за то, что он осмелился покинуть «Арсенал»? — цепляется к моим словам Мэл.

— Ну да, и за то, что приставал к тебе и окучивал Белинду, плюс за то, что по его вине Олли потерял работу. — Я собираю в кучу все обвинения, чтобы задобрить толпу. — А главное, Уэйн заслужил, чтобы перед ним извинились по-настоящему.

— Не парься, Беке, я все равно знал, что ты будешь жулить, когда начнешь проигрывать, — пожимает плечами Уэйн.

— Да нет, я не себя имел в виду. Надо выколотить извинения из Делакруа. Давно пора немного сбить спесь с этого ублюдка. Вы в команде или как?

— Беке, мы в команде с самого начала. Это ты бежишь за автобусом, размахивая драгоценным шарфиком Клода, — язвит Мэл.

— Все-таки хорошо, что я здесь. Без меня у вас дело что-то не клеится, — небрежно замечаю я.

— Напомни еще разок, почему я с тобой встречаюсь? — прищуривается Мэл.

— Потому что я — генератор идей.

— У тебя есть идея? — оживляется Олли.

— Пока только проблеск. Но если помахать на меня газеткой, то в следующий раз, когда я буду прочищать уши, ватные палочки непременно вспыхнут.

— Что и чем ты собрался прочищать? — морщит лоб Олли.

Я объявляю всеобщую мобилизацию:

— Мэл, детка, можешь узнать, в каких вопросах Чарли представляет интересы Клода?

— Постараюсь потихоньку выяснить.

— Да уж, сделай одолжение. Теперь ты, Уэйн: попробуй в последний раз воззвать к лучшим чувствам Клода, о’кей?

— Нет у него лучших чувств, — хмуро бурчит Уэйн.

— Скорее всего нет, но надо попытаться.

Олли воодушевляется духом товарищества и испытывает потребность высказаться:

— Как здорово, что мы вместе. Общая цель и все такое! Нет, правда, здорово.

— Один за всех и все за одного, босс? — подмигивает Роланд и заключает в объятия своего любимого друга.

— Ты прав, Ролло, — соглашается Олли.

К сожалению, с такими приятелями, как у меня, подобные моменты сплоченности заканчиваются очень быстро. Все портит Белинда, которая вдруг восклицает:

— Эй, а куда подевалась моя сумочка?

Глава 5 Трогательное расставание

— Конечно, последнее слово за вами, Клод, но Чарли убежден, что попросить обычного извинения — в ваших же интересах, — говорит Мэл в телефонную трубку.

За пять миль от нее Клод Делакруа стоит на прекрасном зеленом участке площадью десять акров, на котором разместился роскошный особняк с семью спальнями, прелестный пруд, где плавают декоративные карпы, и безупречный английский садик. Хозяин не замечает окружающего великолепия: он слишком взбешен. Клод не видит ничего, кроме царапины на дверце «ламборгини» (выросшей в его воображении под стать ярости) и ухмыляющейся рожи дерзкого маленького говнюка, рассчитывающего, что великий Делакруа будет валяться у него в ногах, моля о прощении. За что? За сраный велик, который Клод швырнул в речку и за который уже расплатился?

Кто заплатит за устранение царапины на его машине? Уж конечно, не этот малолетка, а он, Клод. По оценке специалиста, нужно будет всего лишь пройтись по краске полирующим составом, но это к делу уже не относится. Важно то, что мальчишка нанес ущерб имуществу Клода Делакруа, а Клод, в свою очередь, отыгрался на велосипеде. Будучи более порядочным человеком, чем этот засранец, Клод выписал чек на покупку нового велика (по рекомендации Чарли). А этот гаденыш в придачу требует извинений!

Нет, его наглость зашла слишком далеко. Что ж, если он хочет войны, то получит ее. Еще не родился на свет тринадцатилетний сопляк, который сумеет заткнуть за пояс Клода Делакруа!

— Дорогуша, если твой мальчишка, черт побери, хочет проблем, Чарли может таскаться с ним по всем судам в этой стране, до тех пор пока его семейка не разорится и не перейдет жить в одноместную палатку, а потом я сделаю так, что не останется даже палатки! — в общих чертах обрисовывает стратегию Клод.

— Мистер Делакруа, если мальчик обратится в прессу, это может негативно повлиять на ваш переход в «Барселону». Широкая огласка… — продолжает урезонивать футболиста Мэл, однако плевать он хотел на резоны.

— В Англии, но не в Испании. Испанцам начхать на эту ерунду. Наоборот, там встанут на мою сторону, когда узнают правду. Пускай твой кузен треплет языком сколько угодно, — презрительно говорит Клод, направляясь к крыльцу.

— Еще не поздно, мистер Делакруа. Мальчик сейчас находится рядом со мной. Если хотите, я могу передать ему трубку. — Мэл смотрит через стол на Уэйна.

— Рядом с тобой? — Клод умолкает, сознавая, что его дом кишмя кишит болтливыми чужаками — рабочими из фирмы по перевозке имущества, и вовсе ни к чему им слышать его обращение к маленькому наглецу. — Хорошо, соединяй, только извиняться я буду на французском, — вздыхает он.

— Клод хочет поговорить с тобой. Держи. — Мэл отдает трубку Уэйну.

— Алло, — говорит подросток.

— Привет, парень, — вкрадчиво произносит Клод. — Пардон за выражение, поцелуй меня в зад, гребаный ублюдок, мать твою!!!

Клод нажимает кнопку отбоя и довольно хихикает. Так-то!

На другом конце Уэйн с сожалением качает головой, глядя на Мэл.

— Ты была права, он и не собирался просить прощения…

— Так даже лучше. — Мэл останавливает запись и снимает с телефонной трубки микрофон на присоске. — В случае чего эта запись нам очень пригодится.

Чарли высовывает из кабинета блестящую лысину, желая переговорить со своей помощницей.

— Послушай, Мэл… — Тут он замечает Уэйна: — Добрый день, юноша. Получил свой чек?

— Да, Чарли, спасибо.

— Прекрасно. Смотри, не истрать все деньги на карамельки, — подмигивает Чарли.

— Как, целых четыреста фунтов?

— Вполне допустимый вариант. Я бы, например, так и поступил, — признается Чарли, мысленно трансформируя компенсацию Уэйна в массу, объем и ассортимент.

— Вы что-то хотели, Чарли? — спрашивает Мэл.

— Просто проверял, закончила ли ты говорить с Клодом. Мне тоже надо перекинуться с ним словечком.

— Могу набрать его номер для вас.

— Не нужно, я сам позвоню, — машет рукой Чарли, намереваясь вернуться к себе в кабинет.

— Чарли, гм… В приемной вас кое-кто ждет. Насчет Клода, — осторожно сообщает Мэл, затем многозначительно кивает: — Еще одна жертва.

— Вот как? — Чарли заглядывает за угол, в приемную, и видит молодую леди в туфлях на шпильке, коротенькой юбке и в слезах.

— Этот футболист, он… Он домогался меня… — Белинда едва не задыхается от рыданий.

— Правда? — изгибает бровь Чарли. — Будьте любезны, зайдите ко мне, мы побеседуем об этом. — Прежде чем скрыться за дверью, Чарли оборачивается к Мэл и вполголоса произносит: — Мэл, солнышко, принеси, пожалуйста, чековую книжку.

Белинда прошмыгивает мимо него в кабинет, «сверкая» трусиками из-под подола микроюбки; тонкая ткань блузки не справляется с задачей по прикрытию пышной груди. Чарли быстро производит в уме пересчет и отдает Мэл другое распоряжение:

— Впрочем, лучше принеси «малую кассу» с наличными. Да, и звякни Клоду, скажи, что люди из конторы по перевозке задерживаются. Вчера ночью кто-то пробрался в их гараж и залил клеем замки во всех фурах.

— Хорошо, сейчас я ему позвоню, — обещает Мэл.

Клод Делакруа сидит в своем персональном баре и наблюдает за рабочими из транспортной конторы, которых нанял для перевозки вещей. Как все британцы, они глупы и ленивы. Клод осведомлен об этом, поэтому специально сидит здесь и следит, чтобы разгильдяи не отлынивали от работы и не устраивали перерывы на чай каждые пять минут. Он мечтает убраться из Англии, этой серой и унылой дыры, как можно скорее и хочет, чтобы всё самое ценное прибыло вместе с ним в Испанию в целости и сохранности.

Один из рабочих волочит большой деревянный ящик к ручной тележке. Заметив это, Клод подскакивает на месте:

— Эй, аккуратнее с этим ящиком, в нем очень дорогие вещи! — предупреждает он.

— Да? — Рабочий оборачивается и таращит глаза на Клода.

— Чего зенки вылупил? — раздражается тот и отводит взгляд, чтобы избежать визуального контакта. Клод очень не любит встречаться глазами с людьми, особенно с теми, кого считает ниже себя по положению. Так было всю жизнь: официант или продавец в магазине произносили «пожалуйста» или «спасибо», но их взгляд говорил «да пошел ты!», а если Клод жаловался администрации, то выставлял себя в глупом свете. Теперь-то его люди заботятся о том, чтобы никто не пялился в лицо Клоду Делакруа. Чарли должен был дать соответствующее указание и этим бездельникам, но они, видимо, оказались слишком рассеянными или, наоборот, слишком дерзкими. Ничего, Клод их еще проучит. Когда все вещи будут вывезены, он накажет рабочих за наглость.

— Простите, — бормочет провинившийся и отворачивается.

— Учти, этот ящик для меня дороже всего, — сообщает Клод, — дороже, чем телик за пять тысяч фунтов. Это очень, очень ценный ящик, понял? Обращайтесь с ним как можно аккуратнее.

Строгий хозяин возвращается в бар; рабочий ерошит чуб и мелом ставит на ящике пометку, бурча себе под нос:

— Тогда, пожалуй, мы вынесем его в первую очередь. — Он оборачивается и подзывает напарника, стоящего метрах в трех от него: — Эй, Дэйв, помоги-ка мне!

Напарник не реагирует.

— Дэйв! — зовет рабочий, потом вытаскивает из кармана тряпку и кидает ею напарнику в затылок. Тот с недоуменным видом оглядывается.

— Чего? — спрашивает Олли, не совсем допирая, почему я называю его Дэйвом.

— Иди сюда, поможешь мне перенести ящик.

Мы поднимаем тяжелый ящик и осторожно несем через коридор к парадной двери, а по пути встречаем еще парочку знакомых, переодетых рабочими.

— Беке, закончатся когда-нибудь его пожитки или нет? — хнычет Роланд. Он заворачивает большие дорожные часы, инкрустированные драгоценными камнями, в пузырчатый целлофан и укладывает в коробку.

— Нет. Кстати, только что звонила Мэл. Она предупредила, что у нас осталось не больше получаса, поэтому хватай, что поценней, и сматываемся.

— А как узнать, что поценней?

— Очень просто. Возьми что-нибудь в руки и притворись, что сейчас уронишь. Клод мигом примчится и скажет, сколько это стоит.

Мы проходим мимо Норриса, который хмуро косится на нас исподлобья. Честно говоря, одарить нас любым другим взглядом ему сейчас затруднительно, поскольку оба его глаза украшены фингалами. Второй «фонарь» Норрис заработал, противодействуя воссоединению Белинды с ее сумочкой.

— Работай, раб, солнце еще высоко, — с удовольствием издевается над ним Олли.

— Ха-ха, умереть со смеху, — шипит Норрис. — Посмотрим, кто из нас посмеется, Ол, когда я подключу к делу своего адвоката!

— Я думал, твой адвокат пообещал вырвать тебе ноги, если еще раз тебя увидит, — напоминает Роланд.

— А ты вообще заткнись!

Мы загружаем деревянный ящик в фуру, которую позаимствовали специально для этого случая. Меня терзает сильное искушение заглянуть внутрь и узнать, что же именно Клод считает своим самым большим богатством, однако дел еще много, а времени — в обрез.

— Блин, я устал, как собака, — жалуется Олли, утирая пот со лба.

Тоже мне, помощничек. Мы не пробыли здесь и двадцати минут.

— Та еще работенка, да? А представь, если бы мы занимались погрузкой по-настоящему, за одну зарплату. Ты бы, наверное, совсем скис, — замечаю я.

— Да я бы вообще не заморачивался, — пожимает плечами Олли.

— Что, отказался бы помочь мистеру Делакруа с переездом?

— Эй, вы двое! — окликает нас Клод из окна на втором этаже. — Нечего лодырничать. За работу, живо, живо!

— Эксплуататор чертов, — презрительно бросает Олли. — Неужели не видит, что мы и так из сил выбились, тыря его барахло?

Час спустя мы распахиваем дверцы фуры перед задним входом в лавку Электрика и хвастаемся добычей. Электрик весьма впечатлен:

— Боже святый, сколько же у вас тут всего!

— Много. Делакруа нас просто загонял, — говорю я. — Сможешь толкнуть?

— Смочь-то смогу, не вопрос. Только вряд ли выручу за это приличные деньги, — сомневается Электрик. Вполне себе предсказуемо, надо заметить.

— Эй, давай без научной фантастики, — протестует Норрис. — Один этот телик тянет на пять штук.

— О да, за эти деньги у меня оторвут его с руками! Ко мне сюда специально ходят покупать телики по пять тысяч фунтов, правда, сынок? — фыркает Электрик, потом замечает полный комплект «фонарей» под глазами у Норриса. — Маска, я вас знаю?

— Короче, нам причитается половина твоей выручки, — подвожу черту я, рассудив, что в любом случае от этого сквалыги больше не обломится.

— В самом деле? — Электрик не прочь еще немного сбить цену.

— Оставим торги на потом, дружище. Нам надо побыстрее избавиться от фуры, — говорю я.

— Ладно, — соглашается Электрик. — Заносите товар в лавку. И не забывайте вытирать ноги. В прошлый раз кто-то из вас ступил в собачье дерьмо и разнес его по всему дому!

— А-а, это был я, — радостно признается Роланд.

Через час мы бросаем фуру в рощице неподалеку от шоссе, а еще через два копы его находят. Среди прибывших на место Соболь, наш старый друг констебль Беннет и сегодняшняя звезда, его высочество Клод Делакруа. Соболь никак не разберет причин странного поведения Клода:, общение с известным футболистом доставляет ему определенные трудности. Обычно пострадавшие не стесняются смотреть в лицо представителям закона, а вот Клод упорно отводит глаза. У Соболя есть две версии: либо этот парень сам замешан в преступлении, либо, что вероятнее, всю дорогу поносил последними словами британскую полицию и теперь делает вид, что ничего подобного не было. В общем, он достал Соболя до такой степени, что последний готов по приезде в участок закинуть папку с делом на полку, где пылятся «глухари». Тем не менее сперва необходимо соблюсти кое-какие формальности, поэтому сержант Хейнс приступает к обычной процедуре.

— Мистер Делакруа, если бы вы опознали машину, то есть подтвердили, что ваше имущество увезли именно на этом грузовике, расследование пошло бы гораздо быстрее.

Бросив короткий взгляд на фуру, Клод пожимает плечами:

— Откуда мне знать? На этом, не на этом… Все грузовики одинаковые. Допустим, подтверждаю, что с того?

Соболь переглядывается с Беннетом и закатывает глаза, однако продолжает:

— Можете ли вы описать людей, которые были у вас дома?

— Я ведь уже сказал, люди как люди. Обычные. Пятеро, шестеро, семеро… не помню, — раздражается Клод.

— Вы хорошо их рассмотрели? Клод злится все сильнее:

— Слушайте, это не мое дело — разыскивать воров. Это ваша работа, вот и занимайтесь ею!

— Но хотя бы фургон вы узнаете? — делает последнюю попытку Соболь.

— Кажется, я уже сказал, что да. Разве не говорил? — окончательно выходит из себя Клод.

Соболь считает ответ утвердительным и решает, что теперь можно перейти к осмотру машины.

— Терри, будь добр.

Беннет открывает задний борт и поднимает тент. Кузов почти пуст, лишь в глубине одиноко стоит деревянный ящик с яркой меловой отметкой на боку. При виде ящика Клода охватывает неимоверное облегчение: грабители не тронули самое дорогое, что у него есть.

— Вы опознаете ящик? — задает вопрос Соболь, но Клод уже рвется в кузов.

— Майки! О да, мои майки!

— Минуточку, сэр. Терри?

Беннет встает на пути у Делакруа. Звездный футболист уже готов отпихнуть его, но в последний момент вспоминает, что перед ним полицейский, а не садовник, и отступает в сторону, дожидаясь Соболя.

— Правильно ли я понял, сэр, что этот ящик принадлежит вам?

— Ну разумеется, мне! — объясняет Клод двум идиотам.

— Можете ли вы описать, что в нем находится? — следует протоколу Соболь.

— В нем мои майки! — повторяет Клод.

— Майки?

— Футбольные майки. В конце каждого матча я обмениваюсь майками с соперниками. Джеррард, Лэмпард, Руни, Дзо-ла… Что непонятного? — Плечи Клода поникают. Ну и тупицы! У него вырывается возглас досады: — Черт побери, эти футбольные майки висят у меня на стене в рамочках! Д’акор?

— Футбольные майки, так? — уточняет Соболь.

— Да, да, они бесценны, уникальны, незаменимы! — трясется от возбуждения Клод.

Соболь кивает Беннету, тот открывает ящик. Клод замирает в ожидании и… смертельно бледнеет: констебль Беннет извлекает из ящика не майку игрока Премьер-лиги, а грязный и ржавый велосипед с искореженным передним колесом.

— Хм, кто-то их все же заменил, — делает вывод Соболь и, опомнившись, прибавляет: — Сэр.

Только теперь Клод смотрит ему в лицо.

Глава 6 Байка про майки

Звон дверного колокольчика, извещающий о визите покупателя, застает Электрика в подсобке, где он занимается переучетом товара. С наилюбезнейшей улыбкой Электрик высовывается из-за шторы, сделанной из пластиковых бусин, и видит… Соболя, который снял с полки чайник и с любопытством в него заглядывает.

— Кгхм… Доброе утро, сержант. Чем могу быть полезен?

— Для начала сделай одолжение — прекрати торговать краденым. — Соболь ставит чайник обратно на полку и подходит к прилавку.

— Краденым? Я? — Электрик растерянно моргает. — Это какая-то ошибка! У меня почтенное заведение, весь товар абсолютно легальный. Могу доказать! Честное слово, сержант, я даже не смотрю на краденое, особенно после того, как отмотал последний срок.

Соболь сверлит Электрика взглядом.

— К чему каждый раз устраивать этот балаган? Я знаю, что ты по-прежнему торгуешь краденым, а ты знаешь, что мне это известно, поэтому хватит врать. Мы же взрослые люди, Карл, не унижай ни себя, ни меня.

Электрик слегка опускает защитный барьер.

— Вы правы, сержант, правы.

— Итак, тебе в последнее время предлагали что-нибудь на продажу? — осведомляется Соболь.

— Нет, — выпаливает Электрик, не переводя духа.

— Меня сейчас не интересует твоя персона, так что отвечай честно.

— Да нет же, клянусь! — упорствует Электрик.

— Я ведь могу вернуться с ордером, — предупреждает Соболь.

Электрик еще больше расслабляется.

— То есть у вас его сейчас нет?

— Нет, но выписать не проблема.

Электрик не покупается на блеф. Он не первый день живет на этом свете и знает, что, будь у Соболя серьезные подозрения, тот сразу пришел бы с ордером на обыск, а не с пустыми угрозами. Стало быть, Соболь просто что-то вынюхивает. Тем не менее Электрик понимает, что нужно вести себя аккуратно и не поднимать слишком большую волну.

— Сержант, что именно вы разыскиваете? Просто хочу знать, с чем конкретно мне не стоит связываться, — заговорщицки подмигивает он, давая понять, что обмен информацией все же возможен. Как-никак, одна из прерогатив уважающего себя барыги — при всякой возможности подставлять своих конкурентов.

— С вещами ограбленного футболиста. Наверняка читал в газетах.

Электрик действительно припоминает заметку в газете.

— А, да-да. Какая трагедия! И почему на хороших людей валятся несчастья? — горестно восклицает он.

— Трагедия скорее для тех, кто участвовал в ограблении, — веско произносит Соболь.

— В каком смысле?

— Среди украденного — коллекция маек знаменитых футболистов, каждая майка — с автографом прежнего владельца. По таким уникальным вещам очень легко выйти на преступников. Как только майки где-нибудь засветятся — а они засветятся! — мы накроем этих ребят. — Соболь напоследок еще раз окидывает взором магазинчик и направляется к выходу. — До встречи.

— Всего доброго, — прощается Электрик. — Дайте знать, как будут развиваться события.

Электрик облегченно выдыхает и возвращается в подсобку, где продолжает разбирать товар. На экране телевизора ценой пять тысяч фунтов идет запись с одного из дисков Делакруа. Взгляд Электрика ненадолго задерживается на картинке: это Клод три года назад, на своей первой пресс-конференции в составе «Арсенала».

«Для меня огромная честь выступать за такой великий клуб, как „Арсенал“. Маленьким мальчиком, еще во Франции, я был страстным поклонником английского футбола вообще и „Арсенала“ в частности», — вещает Клод Делакруа под фотовспышками трехлетней давности.

Электрик с отвращением выключает телевизор.

— Пустобол!

Разумеется, Соболь был совершенно прав: мы никому не смогли бы загнать коллекцию маек Клода, уж слишком они заметные. Я понял это в ту самую секунду, когда открыл ящик и заглянул внутрь.

Олли предложил оставить майки Клоду, раз нам с них нет проку, но у меня созрела иная мысль. Рамки остаются на ближайшей свалке строительного мусора, а объекты, ранее в них заключенные, вместе с нами отправляются на спортивную площадку, где мы проводим любительский футбольный матч. Прежде их носили на плечах футбольные боги, которым доступны особняки в зеленых зонах, пруды с разноцветными карпами и телики по пять тыщ фунтов; теперь же в этих майках разгуливаем мы, чистокровные обитатели бедных муниципальных районов, лишенные возможности даже купить билет, чтобы посмотреть на чудо-майки в игре. И все же скажу по секрету: в конечном счете футбольные майки — это всего лишь футбольные майки. И если бы им позволили выбрать, что лучше — висеть на стенке в Барселоне или снова носиться по полю за мячиком, я точно знаю, что они предпочли бы.

Точка.

Часть 6 Грабим офис

Глава 1 Первый шаг

Если честно, я никогда особо не парюсь на собеседованиях в агентстве по трудоустройству. А чего париться, если плевать я хотел на работу, которую они мне предлагают, и хожу туда лишь затем, чтобы дважды в месяц исправно получать свой чек на пособие. Нет, при обычных обстоятельствах походы в агентство меня не напрягают. Я напяливаю костюмчик похуже, прихожу вовремя, если надо, вежливо улыбаюсь и двадцать минут болтаю с хорошо одетыми чужаками, которые очень любят задавать вопросы личного характера. Потом ослабляю галстук, топаю в кабак и заказываю для себя поощрительную порцию выпивки. В общем, эти самые собеседования можно даже считать чем-то вроде небольшой развлекательной экскурсии, если они ни к чему не обязывают.

Сегодня, однако, все иначе. От предстоящего собеседования зависит очень многое. Соответственно я специально к нему готовлюсь.

Мэл входит в комнату с чашкой чая в руке и выражает свое одобрение:

— В этом костюме ты просто красавчик! — сексуально провоцирует она меня.

— Угу, неплохо выгляжу, — соглашаюсь я, стоя перед зеркалом и поправляя узел галстука.

— Сколько, говоришь, ты за него отдал? — Мэл щупает ткань пиджака.

— О таких вещах я не говорю. Я — человек-загадка.

— Тебе давно пора было обзавестись новым костюмом. Тот, что висит в шкафу, даже на меня уже не налезает.

— Откуда ты знаешь? Примеряла, пока меня не было дома? Ладно, откровенность за откровенность: мы с Олли тоже тайком меряем твои тряпки, — признаюсь я.

— Вполне допускаю.

— Мой тебе совет: не спеши осуждать человека, которому не подходит его костюм. В некотором смысле это признак успеха.

— Какого?

— Это означает, что ему в течение определенного времени удавалось избегать повестки в суд.

Не сомневайтесь, так оно и есть. У некоторых самых удачливых аферистов дома в шкафу пылятся костюмы цвета бордо с изъеденными молью подмышками.

Я отступаю на шаг-другой и любуюсь плодом своего труда. Мэл также смотрит на невероятных размеров виндзорский узел и пятнадцатисантиметровый «язык», после чего подскакивает ко мне, чтобы испортить все великолепие. Верите ли, мало что в жизни бесит Мэл сильнее, чем мой способ завязывать галстук.

— Господи, Беке, ты же идешь на собеседование по трудоустройству, а не урок географии прогуливаешь! Дай я сделаю как следует, — настаивает противная девица и едва не душит меня в попытке перевязать несчастный галстук.

— Отстань, мне и так нравится, — протестую я, стараясь не подпустить ее к себе.

В общем, дело едва не заканчивается потасовкой. К счастью, громкий звонок в дверь отвлекает Мэл, и я убираю ее цепкие лапы от моего тройного виндзорского.

— Кто это? — спрашивает она у меня.

— Э-э, сложновато определить, не открывая дверь, — говорю я.

— Ты кого-то ждешь?

— «Кого-то» кого?

— В этом и смысл. Если кого-нибудь ждешь, обычно знаешь, кого именно.

— Ну, не знаю. Может, это твой поклонник? — высказываю предположение я.

— Нет, поклонник придет только после трех, — информирует меня Мэл.

— А вдруг он раньше кончил?

— Ну, мне, как всегда, везет. — Мэл направляется к двери. — Что бойфренд, что поклонник — оба кончают рано.

Интересно, на кой нам с поклонником сдалась такая язвительная стерва?

Мэл открывает дверь. На пороге стоит Олли, одетый с иголочки, в начищенных до блеска туфлях.

— А-а, капитан Ай-Кью, — вздыхает Мэл, ничуть не удивившись.

— Мэм, для прохождения службы прибыл! — щегольски салютует Олли.

— Ты-то чего в костюм вырядился? Да еще в такой же, как у Бекса? — интересуется Мэл.

— А, — отмахивается Олли, вваливаясь в прихожую, — взяли наделе.

— «На деле» — это, как я понимаю, специальный термин? — отваживается предположить Мэл.

Меня Олли находит на кухне.

— Рановато ты сегодня, — говорю я, бросив взгляд на часы.

— Угу. У меня сломался тостер. Решил воспользоваться вашим. — Олли извлекает из карманов несколько ломтиков белого хлеба.

— Стоп, стоп, ничего не понимаю, — настораживается Мэл позади нас. Ей кажется, будто она упустила нечто важное. — Беке, ты ведь идешь на собеседование насчет работы, так?

— Ну да. Олли тоже, — объясняю я.

— Что, вместе?

— Нас направили туда из центра занятости, — на ходу сочиняет Олли. — Они, наверное, всех подряд посылают.

— Тем не менее любая работа — это ступенька вверх на карьерной лестнице, — солидно заявляю я.

— И к чему же приставлена эта твоя лестница? — прищуривается Мэл.

— Солнышко, откуда в тебе столько цинизма? — вздыхаю я. Олли идет еще дальше:

— Ты нас просто обижаешь, да, обижаешь!

— Послушай, Мэл, ты давно твердишь, что мне нужно найти настоящую работу, вот я и стараюсь. Я же не виноват, что нас обоих посылают на собеседование по поводу одного и того же места!

— И в одинаковых костюмах, — усмехается Мэл.

— Нет, это действительно по моей вине. Точнее, по вине «Маркса и Спенсера» — там была распродажа.

— Значит, костюмы не ворованные? — продолжает давить Мэл.

— Практически нет. Знаешь, такая грандиозная распродажа. Можно сказать, даром отдавали. — Я хмурю лоб для пущей серьезности.

— Точно, — подтверждает Олли. — Все равно как если бы забыли запереть кассу.

— Ну что, мы похожи на деловых людей? — сияю я, страшно довольный новыми шмотками.

— Скорее, на парочку сайентологов, — фыркает Мэл.

— Спасибо, — расплывается в улыбке Олли. Что поделать, мой друг редко слышит комплименты.

В это мгновение его тосты решают тоже поучаствовать в беседе и выскакивают из тостера, чтобы получше разглядеть наши костюмы.

— Ты с чем будешь? — спрашиваю я у Олли, открывая холодильник.

— С яичницей и ветчиной, если можно, — отзывается бессовестный наглец.

Через полчаса мы въезжаем на узкую улочку за пределами центра. Сразу за углом — многоуровневая парковка, но цены там просто грабительские, так что мы с Олли предпочитаем самостоятельно предпринять необходимые меры. Останавливаем фургон у тротуара и читаем объявление на столбе: «ПАРКОВКА ТОЛЬКО ДЛЯ ВЛАДЕЛЬЦЕВ РАЗРЕШЕНИЙ. САМОВОЛЬНО ПРИПАРКОВАННЫЕ АВТОМОБИЛИ БУДУТ ЗАБЛОКИРОВАНЫ ИЛИ ОТПРАВЛЕНЫ НА ШТРАФНУЮ СТОЯНКУ». Отлично.

Мы вылезаем из фургона, распахиваем задние дверцы и закрепляем на заднем колесе блокиратор. Честное слово, великолепная штука! Мы пользуемся ею чуть больше года и уже сэкономили сотни фунтов — никаких тебе штрафных талонов. Это все равно что пожизненное разрешение на бесплатную парковку. Странно, что никто, кроме нас, еще не обзавелся собственным блокиратором, только не спрашивайте, где его взять, потому что наш я и Ол обнаружили случайно — на своем же фургоне. Какой-то недальновидный коп однажды заблокировал колесо нашего автомобиля. Теперь у него одним блокиратором меньше, а мы с Олли оставляем машину, где захотим.

— Так почему Мэл сегодня не на работе? Обленилась? — спрашивает мой приятель, пока мы занимаемся установкой блокиратора.

— У нее сегодня отгул. Остались три дня от отпуска, надо использовать их до Пасхи, иначе «сгорят».

— А сколько всего дней в отпуске?

— Кажется, двадцать.

— Боже, подумать только: всего двадцать свободных дней в году! Где же найти время на все дела? — От одной мысли об этом Олли передергивает.

— На какие?

— Ну… не знаю. К примеру, телик посмотреть. Уже на то, чтобы просматривать все интересные передачи, понадобится целый рабочий день.

— Да, и не забывай, сидение на заднице тоже отнимает уйму времени, — соглашаюсь я.

— Фигня это все. Я имею в виду работу. Полная бессмыслица, — хмурится Олли.

Я заканчиваю с блокиратором, мой приятель прилепляет на лобовое стекло стикер дорожной службы с надписью «ДЕМОНТИРОВАТЬ ЗАПРЕЩЕНО».

— Хорошо. А вспомни-ка тех бедолаг, что строили египетские пирамиды. У них и двадцатидневного отпуска не было, и даже выходных. Работали без перерыва, пока не падали замертво, — говорю я, чтобы окончательно добить Олли.

— Да ладно, ты бы на такое не согласился. Бросил бы к черту кирку и перешел на пособие, — машет рукой Олли.

— Ага, прямо представляю себе: «Прошу прощения, Рамзес Третий, но на моем жиро ничего нет. В чем дело? Перевод задерживается?»

Мозг Олли отказывается воспринимать данную концепцию. Мой приятель так и стоит с глупым видом, пока я забираю с заднего сиденья наши кейсы и вручаю один из них ему.

— А почему он задерживается?

За углом, совсем рядом от того места, где проистекает наша ученая дискуссия, в магазине «Оптика» человек подбирает себе оправу для очков. Что тут особенного, удивитесь вы, а я скажу вам что: этому человеку не нужны очки. Вообще-то у него немало физических недостатков, однако остроте зрения можно лишь позавидовать. Человек строит гримасы собственному отражению в зеркале, затем вытягивает шею и наблюдает за бизнесменом в полосатом костюме на другой стороне оживленной лавки. Как и все посетители «Оптики», бизнесмен примеряет оправу, но, в отличие от наблюдающего за ним человека, не может как следует разглядеть свое отражение через простые стекла, которые вставлены во все оправы, выложенные для образца. Джентльмен наклоняется ближе к зеркалу, щурится, затем пробует надеть свои очки поверх магазинных и таким образом получить минимальное представление о том, как смотрится на его носу новая оправа.

Сделав вывод, что оправа ему не подходит, полосатый бизнесмен выбирает другую пару — из тонкой стали, весьма симпатичную, вроде той, что иногда носил агент Малдер в сериале «Секретные материалы». Такие оправы всегда шли нашему джентльмену. Он откладывает свои очки в сторону, вновь приближает лицо к зеркалу и щурится. Как и в предыдущий раз, простые стекла и излишне крупная бирка с охранным чип-кодом очень сильно мешают определить, подходит ли подслеповатому бизнесмену оправа или уродует его. Джентльмен в полосатом костюме дается диву: эти ученые способны продемонстрировать, что случится с человечеством через два миллиона лет, но не могут показать, как он будет выглядеть в новой оправе. Единственный выход — отстегнуть три сотни фунтов за изготовление стекол!

Бизнесмен возвращает дизайнерскую оправу на полку и пытается нашарить свои старые очки, однако, к его недоумению, пальцы хватают только пустоту. Он изо всех сил щурится, водит руками по полке, затем по полу — очков нет как нет.

Покуда джентльмен расширяет зону поиска, человек с превосходным зрением небрежно подхватывает портфель бизнесмена, оставленный без внимания, и потихоньку выходит из лавки, пристроив пару старых очков на полке у дверей.

Десятью секундами позже этот самый человек, зоркий, как орел, налетает на нас прямо посреди дороги.

— Черт!..

— Норрис! От кого драпаешь? — спрашивает Олли. Чтобы торопыга не улизнул, мы крепко держим его за шиворот.

— Ни от кого, — сразу уходит в «несознанку» Норрис. — Неужели в этом городе нельзя даже за автобусом побежать, чтобы тебя не обвинили в краже чужого портфеля?

Я опускаю глаза на портфель, который он держит под мышкой, и по виноватому взгляду Норриса понимаю, что вряд ли тот вышел с собрания совета директоров.

— Кстати, я и словом не упоминал про твой портфель, — замечает Олли.

— Забавно, но и я про ваши ничего не говорил, хотя мог бы. — Норрис кивает на наши с Олли кейсы, в его голосе слышится скрытая угроза.

Норрис только сейчас обращает внимание на наш парадный вид.

— А куда это вы нафуфырились? В суд, что ли?

— Чтоб ты знал, мы идем на собеседование в агентство по трудоустройству, — с гордостью сообщает Олли.

— Зачем? — хлопает глазами Норрис. Вопрос ставит Олли в тупик.

— Зачем люди обычно ходят в агентства по трудоустройству? — парирует он.

Норрис чешет затылок.

— Не знаю… Наверное, чтобы их не сняли с пособия? — рискует предположить он.

— Точно, — подтверждаю я. — Почти всегда так и бывает. Но в данном случае мы намерены совершить прыжок вверх и пополнить ряды профессиональных служащих.

Норрис окончательно теряется.

— Зачем? — повторяет он.

— Затем, что мы не хотим провести остаток жизни, промышляя грабежом. Может быть, ты хочешь? — сурово спрашиваю я.

— Не знаю. — Норрис выпячивает нижнюю губу и энергично двигает челюстями, пережевывая жвачку. — Пока не заглядывал так далеко вперед. Я все равно через несколько лет сдохну, так какой смысл строить планы?

Неожиданно он пихает меня и Олли друг к дружке, так что мы превращаемся в живой щит, и прячется за нами.

— Прикройте меня! — шипит он.

Джентльмен в полосатом костюме и двое разъяренных продавцов вываливаются из дверей «Оптики» и со всех ног бегут вверх по улице. От Норриса их отделяет немногим меньше ста метров.

— Эй, вот он! — кричим мы и расступаемся, натравливая гончих на зайца.

Все трое грозно требуют, чтобы мы задержали вора, однако это не наша охота, поэтому мы желаем Норрису всего наилучшего и оставляем его играть с новыми друзьями.

— Ну, спасибо! — вопит он, сверкая пятками. — Когда-нибудь отплачу вам той же монетой!

Бизнесмен и глазнюки споро проносятся мимо нас, однако их шансы на успех практически нулевые. У Норриса портфель под мышкой и хорошая фора на старте, так что исход забега предрешен. Заблокируй доступ к своим кредиткам, дружище в полосатом костюме, купи новые ручки и живи дальше, вот тебе дельный совет.

Мы наблюдаем, как дичь и свора уходят в точку на горизонте.

— Ничего прекраснее в мире не видел, — делюсь я впечатлением с Олли. — Убегающий Норрис… Никакой закат не сравнится.

Глава 2 Горас и Дорис

— Итак… доктор Харрингтон… — Горас читает резюме Олли и причмокивает губами.

— Да, меня так зовут. Не надо повторять, — автоматически выдает Олли.

— Гм… да, хорошо, — несколько неуверенно соглашается Горас. — Простите, так по какой тематике вы защитили докторскую?

Олли берет паузу, чтобы дать как можно более полный и развернутый ответ, но вдруг соображает, что не имеет ни малейшего понятия, о чем вообще речь, поэтому просто хлопает глазами и переспрашивает:

— Чё?

— Ваша степень. В какой области вам присуждена степень? — повторяет Горас, в душе желая, чтобы доктор Харрингтон оказался на высоте, и он мог с чистой совестью поставить штамп на заявке.

— Э-э… не знаю, — признается Олли. — А что, эту степень присуждают?

Теперь наступает черед Гораса озадаченно хлопать глазами.

— Что? — спрашивает он.

— Что «что»? — эхом отзывается Олли.

Горас обращает взгляд на коллегу. Дорис вмешивается в беседу:

— Похоже, мы с вами не совсем понимаем друг друга.

— Чего? — моргает Олли.

— У вас ведь есть докторская степень? — не отстает Горас.

— Нет. Говорю же, я не знал, что ее присуждают. Видать, моя степень еще дожидается меня в лавке, где продают докторские шляпы, ну, такие, квадратные. В общем, я на этот счет не парился, — объясняет Олли.

Горас и Дорис внимательно изучают резюме Олли и делают очевидный вывод.

— Судя по всему, вы — не доктор наук, — отваживается высказать мнение Горас.

— Строго говоря, да, то есть нет, — отвечает Олли.

— Тогда в каком смысле вы «доктор»? — задает следующий вопрос Дорис.

— Знаете, я всегда отмечаю галочкой эту графу, когда заполняю бланки, — откровенничает Олли. — Так интересней, правда? Все вокруг просто «мистеры», а я доктор.

Горас собирает бумаги в стопку и медленно свирепеет.

— Достаточно. Что ж, мистер Харрингтон…

— Все-таки лучше называйте меня «доктор», — просит Олли.

— Гм, хорошо. Спасибо за визит, доктор Харрингтон.

— Да ничего, мне не трудно, — заверяет Олли, понимая, что время вышло. — Погодите минутку, я забыл спросить про отпуск. Дни на больничном включаются в отпуск или засчитываются отдельно? И вообще, сколько дней отпуска мне положено?

И Горас, и Дорис затрудняются с ответом.

Когда наступает мой черед предстать перед расстрельной командой, я держусь чуть лучше. Мое резюме производит на старину Гораса невероятно сильное впечатление: он так и ерзает на стуле, едва сдерживаясь, чтобы не вскочить. Ну, еще бы — зря, что ли, вчера вечером я убил на эту бумажку целых полчаса!

— Должен признать, мистер Бекинсейл, у вас очень солидное резюме, — чмокает губами Горас, пробегая глазами перечень моих дипломов и профессиональных сертификатов.

— И бумага тоже качественная, — киваю я, — пять фунтов пачка.

— Гм, пожалуй. Да, очень хорошая бумага, — соглашается Горас, пощупав лист пальцами. — Знаете, по нашему мнению, для работы в сфере телефонного маркетинга у вас чересчур высокая квалификация. Вам так не кажется?

— Нет, нет, что вы. Продолжайте, пожалуйста. Все лучше, чем пинок в зад ржавым рулем, я считаю.

Судя по выражению лица Гораса, в эвфемизмах он не силен.

Дорис снова вмешивается, чтобы угодить Горасу:

— Мой коллега имел в виду, интересует ли вас эта работа в качестве временного занятия, пока не подвернется что-нибудь более подходящее, или вы видите в телемаркетинге возможность развития карьеры?

— Телемаркетинг от начала и до конца, — решительно говорю я. — Вы еще замучаетесь выгонять меня на пенсию, когда мне стукнет шестьдесят пять. Впрочем, всему свое время. Прошу вас, дайте мне шанс!

Для пущей убедительности я картинно заламываю руки, и этот жест вызывает на другом краю стола бурное одобрение: Горас и Дорис обмениваются короткими кивками, растягивают рты в поздравительных улыбках и готовятся принять меня в число обращенных.

— Надо сказать, отрадно видеть такой энтузиазм у молодого человека. Удивительно, что вам до сих пор не удалось найти подходящей работы, — разглагольствует Горас. — Что ж, если мы можем…

— Есть только один маленький нюанс, — словно бы невзначай говорю я. — Я не буду работать с черномазыми.

Воцаряется гробовая тишина.

Олли дожидается меня за дверями кабинета.

— Как дела? — любопытствует он, пока мы идем по коридору.

— Неплохо, — отвечаю я. — Был, правда, один скользкий момент — я уж думал, сейчас и вправду предложат мне место, поэтому пришлось ввести в бой тяжелую артиллерию, чтобы выкрутиться.

— Что, старую добрую присказку «я не буду работать с такими, как Олли»? — довольно хихикает мой приятель.

Между прочим, эта фразочка — его изобретение. Однажды в кабаке мы провели весьма приятный вечер, потягивая пивко и составляя десятку самых эффектных фраз, которых стоит избегать человеку, приглашенному на шоу Майкла Паркинсона. Вот, например, мое лучшее достижение: «Педофилы? Лично я убежден, что эти люди такие же несчастные жертвы, как и дети, которых они растлевают».

— Ага, — усмехаюсь я.

Мы сворачиваем за угол и направляемся к лифту.

— Что они тебе сказали?

— Ну, Дорис особенно не впечатлилась, хотя, судя по тому, как горячо тряс мне руку Горас, я все же завоевал его расположение.

Олли заметно огорчается.

— Это ужасно, просто ужасно, — качает он головой. — В большом бизнесе махровым цветом процветает расизм.

— По крайней мере мы с тобой заняты в сфере, где у всех равные возможности, — утешаю я друга и останавливаюсь неподалеку от лифта, рядом с сортиром. — Так о чем это я? Ах да: отлить не желаешь?

— Неплохо бы.

— Тогда это место тебе страшно понравится, — подмигиваю я, распахивая дверь туалета.

Вопреки моему совету, джентльмен в полосатом костюме безуспешно гоняется за Норрисом по всему городу, пока тот не уходит от погони, затерявшись в торговом центре. Что бы там ни было в портфеле бизнесмена, он жаждет это вернуть. Норрис, вдохновленный упорством Полосатого, стальной хваткой держится за кейс, до тех пор пока не выдастся минутка, чтобы перевести дух и взглянуть на его содержимое.

В переулке за супермаркетом Норрис, наконец, оказывается наедине с портфелем. Он садится на корточки позади мусорного контейнера, укладывает кейс к себе на колени и достает шпильку. С полминуты колдует над замками, и — вуаля! — чемодан открыт.

Первой полезной находкой становится бутерброд, завернутый в пищевую пленку. От утомительной гонки у Норриса разыгрался такой сильный аппетит, что он разрывает целлофан и запихивает сандвич в рот целиком, однако, едва успев соприкоснуться с вкусовыми рецепторами, бутерброд лезет обратно и ударяется о стенку контейнера.

— Блин, на фиг! — отплевывается Норрис. Между кусками хлеба наряду с ветчиной он обнаруживает салатные листья и ломтики помидора. — Ну и дрянь, — качает он головой, выбрасывает гребаную кроличью еду на асфальт и опять набивает рот хлебом с ветчиной.

Прочее содержимое кейса весит на удивление мало: разноцветные ручки, какие-то бумаги, свежий номер «Дома на колесах» и… все. Определенно ничего такого, из-за чего стоило петлять по городу, словно заяц. Идиот, корит себя Норрис.

Он выбрасывает бумаги, роется в кармашках портфеля и в конце концов натыкается на миниатюрную коробочку с надписью «СТРОГО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО». Глаза Норриса мгновенно расширяются — теперь он понимает, почему бизнесмен так долго за ним гонялся. Дрожащими руками Норрис открывает коробочку, находит внутри черную и гладкую пластмассовую штучку. Внимательно изучает непонятный предмет и прикидывает, за сколько можно будет «толкнуть» ее конкурентам Полосатого. Обнаружив в устройстве прорезь, Норрис осторожно засовывает в нее палец, а когда вытаскивает, то видит, что кончик пальца испачкан ярко-красной краской. Нашего Норриса осеняет: быстрым движением он переворачивает устройство и отпечатывает на крышке коробочки: «СТРОГО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО».

— Твою мать! — чертыхается он и в ярости швыряет пластмассовую штуковину о забор. — Носиться по всему городу… — ворчит Норрис себе под нос. Его терзает нешуточное желание разыскать бизнесмена и врезать ему по морде за то, что напрасно отнял у Норриса кучу времени.

Тем временем поклонник Мэл так и не появился, и это, пожалуй, даже к лучшему. У нее сегодня целый ворох глажки, так что не до глупостей. Она уже почти погладила пододеяльник, когда… Знаю, знаю, это полная ерунда, но Мэл гладит все подряд — носки, трусы, джинсы, всё. Недавно видел, как она наглаживает кухонные полотенца. По-моему, она маленько зациклена на глажке. Подозреваю, что это своеобразный крик о помощи, но поскольку данный вид деятельности отвлекает ее внимание и держит за пределами гостиной, когда по телику идет футбольное обозрение, я особо не вмешиваюсь. В общем, она как раз гладит пододеяльник, и тут снизу раздается звонок в дверь.

Мэл несется по лестнице, наивно рассчитывая, что это я (в руках у меня цветы и шампанское по случаю устройства на новую работу, поэтому я не могу достать из кармана ключи). Вместо меня, однако, на пороге стоит Соболь, под ногами у которого раскиданы молочные бутылки.

— Господи, чего еще вам надо?

— Рад тебя видеть, Мэл. Бекс дома?

— Нет. Только не торопитесь рассылать сигнал всем постам. В чем бы вы его ни подозревали, сегодня вам не повезло.

— Правда? Спасибо за информацию. — Соболь достает блокнот и что-то царапает в нем. — Бекс-не-ви-но-ват-я-о-пять-о-шиб-ся. Восклицательный знак… нет, даже два. Спасибо, Мэл! Если бы все подружки подозреваемых помогали мне так же хорошо, как ты, у меня было бы вполовину меньше работы.

— Не вопрос, — пожимает плечами Мэл и хочет закрыть дверь, однако нога Соболя мешает ей это сделать.

— Где Беке? — напрямик спрашивает Соболь.

— Ради всего святого, оставьте его в покое! Особенно сегодня, прошу вас.

— А чем сегодняшний день отличается от других?

— Бекс начал новую страницу в жизни. Старая песня, скажете вы, но на этот раз это действительно так. Он очень старается, и вы только все испортите, если погонитесь за ним, топая ботинками сорок последнего размера.

— Мэл, мне всего-навсего нужно с ним поговорить, — заверяет Соболь.

— Небось по поводу очередного ограбления.

— Разумеется. Мы ведь не большие приятели.

— Прошу вас, сержант, хотя бы сегодня предположите не худшее, а лучшее. Пожалуйста, поверьте в Бекса, — умоляет Мэл, однако в том месте, где у других людей сердце, у Соболя — полицейский жетон.

— Мэл, я с радостью готов поверить и Бексу, и в Бекса, но когда посреди глухой ночи кто-то устраивает шопинг в «Марксе и Спенсере» и выносит оттуда двадцать пять итальянских костюмов, мне нужно исключить Бекса и иже с ним из числа подозреваемых, а уж потом с чистой совестью верить в их лучшие качества. В последний раз спрашиваю: где он? Чем занят?

Кровь отливает от лица Мэл, когда она вспоминает меня в элегантном новом костюме и понимает, что из нее опять сделали дуру. Соболь замечает эту перемену и, пользуясь моментом, давит сильнее:

— Где он?

Мэл издает тяжелый вздох и горестно качает головой.

— В пабе, — наконец выдавливает она.

— О да, Бекс ведь так изменился! Совсем другой человек. Может, это вообще не он? — язвит Соболь, потом вновь переходит к делу: — Ты ведь вряд ли скажешь, в каком именно пабе, правда?

— Не помню, — пожимает плечами Мэл.

— Ну, еще бы, — фыркает Соболь.

Норрис возвращается на место своего преступления и осматривается. На всякий случай он не подходит слишком близко к «Оптике», зато рыщет в окрестностях в поисках меня и Олли, поскольку убежден, что мы тоже замыслили какое-то темное дело.

В узком переулочке неподалеку от центра Норрис обнаруживает наш фургон, внимательно изучает квитанцию на оплату штрафа за неправильную парковку и закрепленный на заднем колесе блокиратор.

— Так, так, — ухмыляется он, вытаскивает из кармана инструменты и вновь принимается за работу. Пятью минутами позже наш автомобиль остается без всякой защиты на территории, где можно парковать машины только по специальным разрешениям, а Норрис устанавливает наблюдение из окна паба, расположенного через дорогу. Злорадно хихикая, он держит наготове мобильник, чтобы запечатлеть всю потеху на видео.

Глава 3 Офис в нашем распоряжении

Просторный офис, лишенный разделительных перегородок, погружен во тьму, но в двух боковых кабинетах еще горит свет. В первом он вскоре гаснет; Дорис с перекинутым через руку плащом запирает дверь и направляется к лифту.

Когда она проходит мимо второго кабинета, там тоже становится темно, и на пороге появляется Горас, уже одетый в пальто.

— Уходишь? — говорит он Дорис.

— Да. Рабочий день окончен, — улыбается Дорис. — Доброй ночи.

— Может, чего-нибудь выпьем? — предлагает Горас. Улыбка исчезает с лица Дорис.

— Послушай, я тебе уже сто раз говорила: не приставай! Ты мне не интересен. А если будешь меня домогаться, я пожалуюсь Колину.

Горас в полной растерянности: подобной реакции он не ожидал.

— Господи, да я ничего такого не имел в виду! Предложил чисто по-дружески.

Дорис с силой жмет на кнопку вызова лифта.

— Прекрати, слышишь? — решительно заявляет она. — В последний раз предупреждаю, прекрати!

Двери лифта раздвигаются, оба входят в кабину, не глядя друг на дружку и сгорая от смущения. Горасу кажется, что надо каким-то образом разрядить обстановку. Подождав, пока двери закроются, он поворачивается к Дорис.

— Я тебя люблю, — всхлипывает он. Робкая эрекция слегка топорщит его брюки.

Я и Олли — совсем недалеко от этих двоих. Если быть точным, в туалете, хотя, заглянув сюда, вы вряд ли бы обнаружили наше присутствие, потому что мы прячемся под потолком. Услышав, как лифт поехал вниз, мы отодвигаем квадратную потолочную панель и убеждаемся, что все чисто.

— Блин, я думал, они никогда не уберутся. Сколько сейчас времени? — спрашиваю я и с наслаждением потягиваюсь.

Олли бросает взгляд на часы.

— Шесть.

— Мы проторчали здесь два часа? Ничего себе. У меня спина отваливается.

— А на чем ты лежишь?

— Не знаю. На каких-то электрических кабелях. Держу пари, из-за них у меня приключится рак, — жалуюсь я. Кстати, рак мне грозит в самом лучшем случае. Этот мир определенно настроен против меня.

— Не бойся, все будет ништяк, — успокаивает Олли. — Асбест — вот из-за чего стоит волноваться. Асбест — настоящий убийца.

— Что? Думаешь, здесь могут быть асбестовые плиты? — слегка паникую я, внезапно представив свои легкие в виде двух мешков угля.

— Кто его знает, — равнодушно отзывается Олли.

— Зачем же ты тогда поперся за мной наверх?

— Потому что ты мне велел.

— А если я велю тебе спрыгнуть с десятого этажа? — Я начинаю злиться.

— Пожалуй, спрыгну, — пожимает плечами Олли.

Мы слезаем с потолка, на минуточку задерживаемся возле унитаза, чтобы выловить нырнувшие туда бумажники, затем ставим чемоданчики у выхода из сортира. Я достаю из бокового отделения маленькое угловое зеркальце, вроде тех, что бывают у дантистов, чуть-чуть приоткрываю дверь и просовываю зеркальце в щель.

— Что видишь? — гудит Олли мне в ухо, пока я визуально обследую стены на предмет камер и датчиков.

— Тише, остолоп, — осаживаю напарника я, но Олли, словно ребенок, которому непременно надо поучаствовать во всем, что делают взрослые, упорно вертит башкой, стремясь хоть что-нибудь разглядеть в крохотном зеркальце. — Отвали!

— Дай посмотреть, не жлобись!

— Подожди… — Я пытаюсь отпихнуть Олли, но он наваливается всем своим весом на меня, а в следующую секунду — на дверь. Слышится хруст зеркальца.

— Сто-ой! — сдавленно вопит Олли.

— Осел неуклюжий!

Олли выпрямляется и наблюдает за моими попытками извлечь зеркальце.

— Извини, приятель, я тут ни при чем, — заявляет он, глядя на обломки зеркала у меня на ладони. Мало того, что неповоротливый, так еще и наглый, зараза!

— Молодец. Раскокал мое специальное зеркальце. Что теперь прикажешь делать?

Олли чешет затылок.

— Ну… — мычит он, осторожно выглядывает за угол и кивает — мол, препятствий нет, — …как-то так.

— Прелестно. «Миссия невыполнима», часть пятая. По-твоему, твой способ поможет нам обмануть датчики движения, да? — кипячусь я.

— Слушай, чего ты от меня хочешь, старый брюзга? Мне что, до утра теперь извиняться? Давай уже поскорее делом займемся! — раздражается Олли.

Видимо, мои слова задели его самолюбие. В приступе злости он хватает с пола кейс и распахивает дверь, полный решимости выкатиться в коридор.

— Не-е-ет, — хриплю я ему в спину. Олли быстро шмыгает назад и корчит виноватую гримасу.

— Извини, забыл.

Мой товарищ прижимается к стене и осторожно выглядывает наружу. Не заметив какого-либо охранного оборудования, оглядывается, кивает мне и выскальзывает в коридор.

Странно, почему нас не ловят чаще?

* * *

Сразу за углом, в узком переулочке, водитель муниципального эвакуатора злорадно причмокивает, завидев наш фургон, припаркованный в неположенном месте, и сдает задом, чтобы произвести соответствующую операцию.

В пабе напротив Норрис так хохочет, что едва удерживает в руке мобильник, на камеру которого записывается эпохальное событие.

Тем временем сбываются мои худшие опасения.

— Так и есть: датчики движения. По одному в каждом углу, — говорю я, направляя луч фонарика через стеклянные двери и водя им по стенам главного офиса.

— Черт, только не датчики движения, — досадует Олли.

— А ты как хотел? Ключ в двери, да еще чтобы кто-нибудь подсобил тебе вынести барахло? Если чего-то хочешь от жизни, Ол, нужно как следует потрудиться, — увещеваю я. — Всё, идем. И помни: двигайся как можно медленней. Не больше пятнадцати сантиметров в секунду! — Впрочем, кому я это говорю…

Олли наморщивает лоб, потом корчит недовольную мину.

— Эй, я понял! — возмущается он, но я уже в коридоре, черепашьим шагом перемещаюсь в направлении ближайшего датчика.

В принципе практически любое охранное оборудование можно обойти — важно только знать как. «Ахиллесова пята» детекторов движения угадывается уже в их названии. Датчики движущихся объектов реагируют на движущиеся объекты. Если перемещаться достаточно медленно, они тебя не засекут. Пороговая величина для большинства детекторов — пятнадцать сантиметров в секунду. Такой порог устанавливается для того, чтобы занавески и комнатные цветы не вызывали копов всякий раз, как из вентиляционного отверстия потянет малейшим ветерком. Датчики в жилых домах имеют второе слабое место: их действие не распространяется до самого пола, чтобы опять же кошки, собаки и мыши могли спокойно разгуливать по дому, не будя всю округу. Правда, в учреждениях и конторах животных держат очень редко, так что в нашем случае мы просто должны передвигаться с наименьшей скоростью.

— Тс-с-с! Не …уми! …аже …убами …е …евели, — беззвучно, на манер чревовещателя, обращаюсь я к Олли.

— Сам знаю. В первый раз, что ли, — бурчит он.

Я поднимаю левую ногу. Четыре или пять секунд у меня уходит на то, чтобы сделать шаг, перенести на нее тяжесть тела и поднять правую.

— Потихоньку, потихоньку, — сам себе говорю я и слышу, как в другом конце офиса Олли подбадривает свою тушку теми же словами.

— Та-ак, тихонечко, тихонечко…

Примерно через пять минут я преодолеваю расстояние от двери до детектора и подтягиваю стул, чтобы добраться до гадского прибора.

— Справился? — шепотом спрашиваю я, едва осмеливаясь дышать в опасной близости от датчика.

— Да. Только знаешь что?

— Что?

— Я забыл свои хреновы инструменты.

— А? — акаю я. Медленно, очень медленно поворачиваю голову и вижу, что оба наших кейса стоят в коридоре, прямо под дверью. Глядя на Олли, ощупываю карманы и понимаю, что мои инструменты остались там же.

— Твою ж мать!

Взбодрившись после стычки с Соболем, Мэл отправляется разыскивать меня. Ей-богу, не знаю, что станется с этим городом, если я вдруг куда-нибудь съеду, так сильно зависит от меня жизнь его обитателей. Прямо вот всем подай ежедневную порцию нервотрепки!

Проверив все точки, в которых я по обыкновению зависаю, Мэл заглядывает в бар гольф-клуба, чтобы поговорить с Белиндой.

— Привет, Белинда, извини, что отрываю от работы, — извиняется она.

— Ничего страшного. Выпьешь чего-нибудь? — отвечает Белинда, кивая на немногочисленных посетителей бара.

— Спасибо, не хочется.

— Вот и хорошо, потому что выпивка — только для членов клуба, притом мужиков.

— Белинда, где Олли?

— На собеседовании. Устраивается на работу.

— Целых три часа? Проходит письменное тестирование?

— Тогда не знаю… А домой к нему ты не заходила? Или в паб?

— Ну что ты, я первым делом отправилась сюда, в закрытый гольф-клуб! — саркастично бросает Мэл, но у Белинды пожизненный иммунитет против сарказма.

— Здесь его точно нет. Погоди, попробую ему звякнуть, — говорит Белинда, набирая номер Олли.

В четырех милях от нее, темное безмолвие офиса прорезает громкая, чистая мелодия звонка. Звук исходит из раскрытого чемоданчика у двери, вне пределов нашей досягаемости.

— Ты что, не отключил мобильник? — шиплю я. Моя рука застыла над детектором движения, который пока еще функционирует.

— Я з’был, — коротко тявкает Олли. Болезненно громкий сигнал эхом разносится по офису и соседним коридорам.

— Р’збудишь ‘храну, ‘диот! З’гл’ши его! — бешусь я. Олли разворачивается и начинает красться обратно на

головокружительной скорости — пятнадцать сантиметров в секунду.

— ‘ду, ‘ду, — увещевает он свой аппарат. До двери остается чуть больше двух метров, когда сигнал смолкает. — Уфф! — выдыхает Олли.

— Сперва выруби датчик, — умоляю я. — Он как раз рядом с тобой.

Внезапно у нас появляются совсем другие причины для беспокойства.

— Беке, ‘храна! — шепотом взвизгивает Олли, заметив луч фонаря, который шарит по стенам и двигается в нашу сторону.

— Черт! — Я стою на стуле посреди офиса, до ближайшего укрытия как минимум полтора метра, и перемещаться более чем на пятнадцать сантиметров в секунду мне никак нельзя.

Олли, словно в замедленной съемке, ныряет к соседнему столу; я так же плавно сползаю со стула и «бросаюсь» к стеллажам.

— Быстрее! — подгоняет Олли, видя, что я едва ползу.

— Не могу, дубина!

Луч фонаря достигает дверей главного офиса и светит через стекло. От укрытия меня отделяет еще полметра. Фонарик рыскает по офису. Я собираю в кулак остатки воли для последнего рывка к спасению и ровно на полсекунды опережаю узкий луч света. Наверное, я двигался не быстрее антарктического лишайника во время спячки, но все равно мое сердце колотится, как сумасшедшее, а со лба градом льется пот.

— Что там с датчиками, Арнольд? — спрашивает свою рацию охранник в коридоре.

— Ничего, — хрипит рация в ответ.

— Наверное, кто-то из работников забыл телефон. Отключи детекторы, я осмотрюсь, — говорит охранник.

Вооружившись тяжелой на вид папкой, я готовлюсь к рукопашной, но, на мое счастье, в последний момент Арнольд выручает своего коллегу, сообщив ему о том, что…

— …кебабы только что принесли.

— Да? Уже иду, — радостно отвечает охранник, быстренько решает, что в офисе чисто, и торопится прочь, предвкушая знакомство с ужином.

В свою очередь, Белинда расценивает свою неудачную попытку связаться с Олли довольно философски:

— Ну, рано или поздно сам объявится, — считает она.

— Белинда, они разгуливают в ворованных костюмах. Если Соболь найдет наших парней первым, то засадит их за решетку прежде, чем я успею удавить Бекса, — растолковывает ей Мэл.

— Почему бы тебе тогда не заглянуть в ту контору, куда они пошли на собеседование?

— Почему, почему — по кочану! — злится Мэл. — Если бы я знала, где это!

— Я знаю, — вдруг сообщает Белинда. От изумления Мэл роняет челюсть.

— Да?

— Конечно. Олли мне обо всем рассказывает, — щебечет Белинда и вдруг замечает странную реакцию Мэл. — Разве Бекс не поступает так же?

— Только если исчерпает все остальные способы, — фыркает та.

— Надо же! — возмущается Белинда, хотя внутренне торжествует, радуясь собственному превосходству, или что там бывает у женщин. А, вспомнил: Олли называет это «выпендреж».

В конторе, где занимаются телемаркетингом, стоят двадцать пять компьютеров, каждый в комплекте с плоскоэкранным монитором, клавиатурой, наушниками и микрофоном. В офисе есть даже несколько новеньких струйных принтеров и эпидиаскоп — в общем, все, что необходимо компании для успешного ведения продаж по телефону. Кстати, скорее всего именно это и планирует делать потенциальный покупатель Электрика. Вполне разумно, не правда ли?

После того как детекторы движения обесточены, вынести барахло не составляет особого труда. Через двадцать минут после того, как наш приятель из службы безопасности вонзил зубы в сочную баранину, сдобренную специями, я спускаю на веревке последний системный блок.

Олли, который стоит снаружи под окном, принимает груз, развязывает веревку, дергает ее и задирает голову.

— Это последний, — говорю я в динамик портативной радиостанции. Видите ли, не только охранники играют в эти игрушки. — Сейчас еще разок огляжусь, а ты пока подгони фургон, понял?

— Так точно. Приказ понял, конец связи! — раздается мне в ухо.

— Олли!

— Чего?

— Ты идиот.

— Вас понял.

Олли дует за фургоном, я спускаюсь по веревке на улицу. Все альпинистское снаряжение мы заказываем через Интернет в одном местечке в Германии, а веревками пользуемся самыми обычными, которые продаются в любом магазине для верхолазов, так что отследить нас по ним практически невозможно. Это, между прочим, весьма удобно, поскольку мы пока так и не придумали способ отвязывать их и забирать с собой после того, как выбрались из здания. Нет, наверняка такой способ существует, но, хоть убейте, мне до него не дотумкать.

Олли прискакивает назад, объятый паникой.

— Фургона нет! — выдыхает он.

— Что?

— Фургон исчез!

— Не может быть.

— Не может? Иди расскажи это пустому месту, на котором он стоял.

— Мы ведь прилепили стикер «ДЕМОНТИРОВАТЬ ЗАПРЕЩЕНО».

— Чертовы муниципальные службы! Если не приваришь намертво, уведут. Я накатаю на них жалобу! — кипятится Олли.

— Кому? Участникам «Великого ограбления поезда»? Кроме них, вряд ли кто-нибудь тебе посочувствует.

— Что же делать?

— Ах, в самом деле что? — доносится сзади.

Мы резко оборачиваемся и видим Норриса, который стоит, прислонившись к мусорному контейнеру, ковыряет ногти и восхищенно смотрит на нашу добычу.

— Управились? — мерзко хихикает он.

— Норрис, урод паршивый, это ты спер фургон?

— Нет, дорожная служба, — честно отвечает он.

— С какой стати им увозить машину, на которой стоит блокиратор и висит уведомление о том, что ее запрещено перемещать?

— Не знаю. Может, обсудим это за пивком после того, как уберем отсюда наши компьютеры? — предлагает Норрис.

— Наши? — взвивается Олли. — Когда это понятие «наши» стало подразумевать тебя?

— Видимо, когда ваш фургон забрали на штрафстоянку, — нахально заявляет Норрис.

— Ах ты, засранец, — закипаю я, однако Норрис жестом останавливает мою тираду.

— Стоп, стоп, давайте не будем бросаться словами, о которых позже пожалеем. Я лишь предлагаю вам небольшую услугу. Не хотите — как хотите.

— Что еще за услугу? — подозрительно спрашивает Олли.

— Допустим, я пригляжу за железом, пока вы не надыбаете колеса, — расплывается в победной улыбке Норрис, как будто предложил каждому из нас свою почку.

— Постой, ты хочешь сказать, у тебя даже машины нет? — Я изумленно вытаращиваю глаза. Определенно, наглость этой скотины не имеет границ!

— Машины нет, зато есть мобильник, и я могу предупредить вас, если увижу, что кто-то вызывает копов, — подмигивает Норрис. — Сами прикиньте: фургон — тю-тю, вы сидите тут, на куче ворованного железа, а какой-нибудь прохожий видит всю эту красоту и звонит в полицию, а? Что будете делать?

— Возьмем бейсбольную биту, велосипедную цепь и будем гнать тебя до самой Антарктиды, — уверенно предсказываю я.

Норрис связал нас по рукам и ногам и понимает это. Мы не можем просто так наподдать ему и прогнать к чертовой матери, потому что этот гад моментально сдаст нас копам, просто в отместку. У нас нет иного выбора, кроме как взять его в долю либо похерить целую ночь работы. Всё просто.

Я неохотно протягиваю Норрису руку и вздыхаю:

— Ладно, договорились.

Норрис сияет, как в день рождения брата-мультимиллиардера.

— Ну вот, ты же толковый парень, — говорит он, пожимая мою ладонь.

Погодите, погодите… На самом деле, у нас есть выбор, и вполне очевидный!

— Еще какой толковый, — сверкаю глазами я и крепко сжимаю пальцы мелкого пакостника.

Он хочет отдернуть руку, я не отпускаю. Ужас осознания мелькает на лице Норриса, он отчаянно пытается высвободиться из ловушки, в которую сам себя загнал, но поздно: на второй руке уже повис Олли. Норрис падает на холодную жесткую землю, вокруг его туловища обматываются первые витки веревки.

Глава 4 Свидание с белой

Электрик еще никогда в жизни не выглядел так роскошно, как сегодня. Любой человек хорошо выглядит в обновке, правда? Особенно если это элегантный итальянский костюм, спертый из «Маркса и Спенсера», такой же, как у меня и Олли. В честь этого приобретения Электрик отправляется на свидание. Если можно так выразиться.

Пергидролевая красотка не первой молодости, которая сидит напротив него за столиком, потряхивает ресницами и сиськами. Электрика интересует второе.

— Знаешь, куколка, скажу тебе… — заводит он беседу, но его перебивает звонок мобильника во внутреннем кармане пиджака. — Ох, даже не знал, что он включен, — извиняется Электрик и недовольно морщится, увидев на экране мое имя. — Не обижайся, дорогуша, я должен ответить, — говорит он, прижимая трубку к уху. — Привет, Беке, сейчас не могу говорить.

— Прости, дружище, у меня непредвиденные обстоятельства. Эти… кгхм… вещи, которые ты заказывал… В общем, они у нас, но мы без колес.

— Что значит «без колес»? — озадаченно спрашивает Электрик.

— Значит, что мы по уши в дерьме! — не выдерживаю я. — Что еще, на хрен, это может означать?! У нас нет машины, понимаешь?

— И чего ты от меня хочешь? — интересуется командир отряда быстрого реагирования, улыбаясь своей подружке и жестами показывая, что очень скоро завершит разговор.

— Возьми машину и вытащи нас отсюда.

— Не могу, я не один.

— Бери с собой всю компанию, помогут нам загрузиться.

— Это не такая компания, — пытается объяснить Электрик, но я не сдаюсь.

В кои-то веки мы захватили богатую добычу, отбились от хищника, в общем, сделали все, что могли, и вдруг выясняется, что все остальные обитатели термитника слишком, блин, заняты и не намерены помочь нам оттащить трофеи домой.

— Электрик, ради всего святого, у нас тут хренова туча товара, мы выручим за него хорошие деньги, — отчаянно упрашиваю я, но Электрик глух к мольбам.

— Беке, я не могу отлучиться.

— Послушай, а если мы сами к тебе придем, одолжишь свой фургон? — предлагаю я компромиссный вариант.

— Ладно, только верните его до десяти часов, — соглашается он. — Я сижу в «Спенни».

Образы «Спенни» и Электрика почему-то не сочетаются в моем воображении. Первый — модный клуб и по совместительству пристанище местной ротарианской мафии, тогда как второй — старый зануда, который на ночь не снимает одежду, чтобы утром не тратить время на обратный процесс.

— Что ты там делаешь? — спрашиваю я. Может, он подыскивает нам новую работенку?

— У меня свидание, черт побери! А теперь отвали на хрен, — рявкает Электрик и дает отбой.

Увы, мои вопросы остаются без ответов.

— Извини, дорогая, ничего не поделаешь — бизнес, — подлизывается он к блондинке, ненадолго задерживает взгляд на лице своей спутницы (дабы убедиться, что она все еще улыбается) и вновь опускает глаза в вырез ее платья. — Так о чем мы говорили?

Прежде чем наш старикан успевает припомнить тему беседы, его вновь прерывает звонок, на этот раз со стороны сцены. Ведущая вечеринки, старомодная тетка в яркой вязаной кофте на пуговицах, звонит в колокольчик, после чего восторженно хлопает в ладоши и просит внимания публики.

— Итак, три минуты истекли. Меняемся партнерами! — щебечет она, с трудом сдерживая возбуждение.

Электрик обреченно смотрит вслед своей подружке, которая встает и, слегка пошатываясь, переходит к следующему столику. Физиономия сидящего за ним джентльмена озаряется счастливой улыбкой, он и блондинка моментально начинают болтать, словно старые друзья, в то время как Электрик хмуреет, переживая свою утрату.

Однако долго предаваться унынию ему не дают: тяжелый глухой звук возвещает о прибытии новой партнерши. Электрик поворачивается и обнаруживает себя в компании рыхлой дамы, похожей на мешок шерсти под задницей Лорда-канцлера. На груди у нее прицеплен значок «Вечер быстрых знакомств в „Спенни“».

— Вот черт, — бурчит себе под нос Электрик.

— Что? — переспрашивает Мешок.

— Да ничего. Простоя полчаса дожидался ту женщину, а потом упустил ее, — объясняет Электрик, видимо, рассчитывая на понимание и сочувствие со стороны своей новой визави.

— Надо же, какая неприятность! — восклицает та. Под ее испепеляющим взглядом бедный Электрик едва не писается в штаны. — Вдобавок теперь вы застряли со мной на целых три минуты. Жизнь — дерьмо, не так ли?

Электрик удрученно соглашается, особенно когда видит, что пальцы джентльмена за соседним столиком и буфера его предыдущей партнерши уже слились в экстазе, словно кролики в разгар весны.

— Видишь, они совсем как настоящие, — оживленно говорит Электрикова бывшая. — Выложила по пять тысяч за каждую грудь. — Давай, давай щупай.

Мешок Шерсти тоже видит происходящее и взглядом пригвождает Электрика к стулу.

— И думать не смей, — предупреждает она.

Олли отправляется за фургоном Электрика, а я остаюсь сторожить Норриса. Мы связали его при помощи запасной веревки и проверили карманы. Как ни странно, выяснилось, что он не врет и действительно не взял с собой ключи от машины. Офигеть.

Дожидаясь Олли, мы размышляем о своем положении и болтаем за жизнь. Норрис рассказывает мне про штемпель с надписью «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО», я ему — про собеседование — короче, общаемся довольно непринужденно. А какой смысл дуться, если дело уже сделано? Я даже предлагаю Норрису жвачку.

— С каким вкусом?

— Мятная.

Норрис кривит морду так, будто я поставил под сомнение его сексуальную ориентацию.

— Не, не надо, — морщится он.

— Ну, как прошло собеседование? — раздается чей-то голос, быстро приближающийся к нам с дальнего конца проулка.

Я поднимаю глаза и вижу Мэл с лицом чернее тучи.

— Вот черт! — глухо ругаюсь я себе под нос.

— И не говори! — трясется от злости Мэл. Я выдаю первое, что приходит в голову:

— Солнышко, клянусь, это не то, что ты подумала!

— Да неужели? — восклицает Мэл, глядя на кучу компьютеров под открытым окошком, из которого свисает веревка. — Тогда поскорей расскажи, что это. Сгораю от нетерпения выслушать твою версию.

Я лихорадочно роюсь в своем чердаке и наспех стряпаю линию защиты:

— Во-первых, должен тебе сказать, что собеседование прошло просто здорово. Я им очень понравился, — энергично киваю я.

Олли вламывается в «Спенни» и при этом умудряется не заплатить входную таксу в тридцать фунтов, навешав лапши на уши администратору — дескать, сюда его прислала мамочка, которая велела передать папочке, что ужин на столе.

Олли находит Электрика на задворках шумного зала. Тот пытается завязать разговор с очередной партнершей, но пыл как-то быстро иссякает.

— Электрик! Электрик, это я, Ол, — окликает его мой приятель.

Электрик приклеивает ко рту извиняющуюся улыбку, которую придерживал в запасе на попозже.

— Прошу прощения, дорогуша, я освобожусь через секундочку.

Дама опускает глаза на часы.

— Пожалуйста, хоть через все сто восемьдесят, — пожимает плечами она.

Электрик задерживает взгляд на своей спутнице, но тут над ним нависает Олли.

— Привет, Эл, как дела? — здоровается он, потом обращается к даме: — Добрый вечер, мэм.

— Давай живее, — торопит его Электрик. — Вот тебе ключи, и проваливай. Да смотри, не забудь вернуть машину к десяти часам!

— Спасибо. — Олли сует ключи в карман и, раз уж его рука там оказалась, вытаскивает пачку сигарет. — Огонька не найдется? Забыл спички на работе.

— В фургоне есть прикуриватель. Сделай милость, уберись с глаз долой, у меня на нее осталась всего минута, — с нарастающим раздражением просит Электрик.

— Куда-нибудь собираетесь? — широко улыбается Олли партнерше Электрика.

— Олли, черт тебя дери!!!

— Блин, я всего лишь стараюсь быть любезным, — оправдывается Олли, потом подмигивает даме: — Старый козел, правда? Не понимаю, милочка, что ты в нем нашла.

В ответ партнерша Электрика подмигивает гораздо более задорно и обводит долгим взглядом молодую и гибкую фигуру Олли, отчего в том мгновенно вспыхивает возбуждение.

— Э-э… гм… спасибо за машину, — бормочет он, пятясь. — Верну, как договорились.

С этими словам Олли разворачивается и уходит. Вспомнив кое-что важное, Электрик кричит ему вслед:

— Эй, Ол, там в кузове валяется старый матрас. Если что, сдвиньте его в сторону, только не выбрасывайте!

Олли показывает поднятые большие пальцы и исчезает. Электрик оборачивается к своей партнерше и замечает, что ее лицо теперь напоминает кабину лифта, съехавшего на несколько этажей вниз.

— Вы что, приезжаете на вечеринку быстрых знакомств на фургоне, в котором валяется старый матрас? Брр-рр! — в отвращении содрогается дама.

Электрик вдруг понимает, что в зале повисла тишина, медленно оглядывается и видит сорок пар глаз, с недоверием устремленных в его сторону.

— Нет, нет, вы все неправильно поняли, — растерянно бормочет он.

Явственное шушуканье толпы прерывается звонком колокольчика. Партнерша Электрика вскакивает, как подорванная, и несется к следующему столику. Через десять секунд все женщины рассаживаются по своим местам, но один стул остается незанятым. Если вы угадали, который именно, в награду можете провести несколько минут в кузове фургона на грязном, вонючем матрасе.

— …то есть я просто проверял, получится у меня или нет, — вкручиваю я в скептические уши Мэл. — Я не собирался этого делать, так, чисто для проверки. Человек может в полную силу раскрыть свой потенциал только после того, как одолеет собственных демонов, понимаешь?

Мэл задает очевидный вопрос, который я как-то не учел:

— Значит, ты собираешься вернуть технику обратно?

— Вообще-то нет, — небрежно пожимаю плечами я. — Мы ведь уже ее вытащили. Я имею в виду, трудновато будет тянуть все вверх по веревке.

— К тому же это глупо, — вставляет Норрис.

— А ты помалкивай, — сердито зыркает Мэл.

— Да, лучше помалкивай, — поддерживаю я Мэл, пользуясь возможностью встать под ее знамена.

— Чего ты кидаешься? Я на твоей стороне, — убеждает меня Норрис.

— Эй, Норрис, — начинаю я, однако Мэл не дает мне договорить.

— Вы двое! Скандалим по очереди. Кстати, я первая.

— Если быть точным, куколка, первым был я, — уточняет Норрис.

— О боже, Беке, ты можешь его заткнуть? Ну хоть чем-нибудь! — не выдерживает Мэл.

— Конечно! — Я оборачиваюсь к Норрису. — Тук-тук!

Ясное дело, Норрис корчится от беззвучного хохота, однако выражение лица Мэл отделяет от улыбки несколько часовых поясов.

— Ты никогда не изменишься, — неожиданно доходит до нее.

— Мэл, не будь букой, — уговариваю я, но куда там — она и слушать ничего не желает.

— Да нет, все в порядке. Все нормально. Я сама виновата. Знала же, кто ты такой, когда начала с тобой встречаться, так что и винить нужно только себя. Я лишь надеялась, что ты станешь другим человеком…

— Мэл, я стараюсь.

— Я вижу! — рявкает она, тыча пальцем в компьютеры. — Изо всех сил стараешься, правда?

— Послушай, ты же знаешь, мне нужно есть, платить за квартиру…

— Покупать лотерейные билеты, — прибавляет Норрис.

— Заткнись! — приказываю я ему.

— Если бы ты работал с тем же энтузиазмом, с каким воруешь, уже давно обзавелся бы собственным бизнесом! — разоряется Мэл.

— У меня и так есть собственный бизнес, — возражаю я, заметив, что занят не хуже любого делового человека.

— Нет, Беке, у тебя не твой, а их бизнес, — указывает Мэл на окно. — А это совсем разные вещи.

Звук автомобильного клаксона служит сигналом к окончанию неприятного диалога: Олли подгоняет фургон и начинает сдавать задом.

— Мэл, детка, я не хочу с тобой ругаться, да сейчас и не время. Прошу, давай поговорим об этом в другой раз, — умоляю я, затем прикидываю, что сейчас вполне уместно немного подсластить пилюлю: — Например, за ужином, хорошо? Я угощаю.

— Кто угощает? — на всякий случай переспрашивает Мэл.

— Ладно, они, — признаю я, кивая в сторону офиса. — Только, пожалуйста, прекрати огонь.

— Вечно ты выторговываешь себе «другой раз», Адриан, — грустно произносит моя подруга.

— Мэл, пожалуйста… — Я корчу жалостливую мину, однако в эту секунду Норрис вскакивает с земли и со всех ног улепетывает прочь.

— Стой! — кричу я и несусь за ним, сознавая, что нужно догнать этого паршивца, пока он нас не сдал.

Не знаю, как все вышло, могу лишь опираться на слова Олли. Короче: мой напарник разворачивает фургон, Норрис пробегает мимо машины и случайно задевает боковое зеркало заднего вида. От неожиданности Олли роняет на колени зажженную сигарету, инстинктивно пытается стряхнуть ее и нечаянно утапливает педаль газа. Фургон прыгает назад со скоростью пятьдесят километров в час.

Мэл хрипло взвизгивает и едва успевает отскочить в сторону от сумасшедшего грузовика, но двадцати пяти компьютерам, которые мы аккуратно поставили под окном, остается лишь доля секунды на краткую молитву, вознесенную в двоичном коде, прежде чем Олли превращает умные микросхемы в груду расплющенного металла.

От страшного грохота Норрис и я застываем на месте. Обернувшись, мы наблюдаем, как Электриков «форд-транзит» завершает свой тормозной путь ровнехонько на результате всей нашей ночной работы.

Олли выпрыгивает из фургона, отряхивая джинсы.

— Видали, блин? Чуть яйца себе не спалил! Правду говорят, курить вредно, — возбужденно трещит он и только теперь замечает кучу искореженных железок и проводов, на которой только что припарковался. — Какого…

Мэл выходит из-за мусорного контейнера.

— Ну что, на сегодня хватит? Между прочим, за углом есть неплохой индийский ресторанчик. Пожалуй, я воспользуюсь твоим предложением насчет ужина, Беке.

Норрис также находит эту мысль привлекательной.

— Можно мне с вами? — с надеждой спрашивает он.

* * *

После нескольких кружек пива и луковых бхаджи я нахожу утешение в порции цыпленка под соусом карри с жареной картошкой, тогда как Мэл утверждает свое моральное превосходство при помощи чечевицы и блюда под названием «саагалу», а проще, картофеля со шпинатом.

— Адриан, не хочу тебя пилить, и все-таки: сколько лет ты еще будешь лазать по водосточным трубам? — интересуется она.

Обдумывание вопроса занимает у меня довольно длительное время. Вывези мы сегодня компьютеры, я ответил бы гораздо быстрее.

— Наверное, не много, — неохотно признаю я.

— Тогда не пора ли тебе распланировать свое будущее по-человечески и придерживаться этого плана? — седлает Мэл своего любимого конька, быстро забыв о нежелании меня пилить. Видя, как я поник, она решает разбавить нотацию словами ободрения: — Я совершенно искренне считаю, что ты мог бы добиться успеха, если бы только захотел.

— Думаешь?

— Уверена! — с жаром заверяет Мэл. — Главное, не перепутай пути, иначе превратишься в конченого алкаша, за плечами у которого тюремный срок и разбитая жизнь.

— Хочешь сказать, я — хозяин собственной судьбы?

— Хм-м, у тебя неплохо развита образная речь. Стоит попробовать силы в области связей с общественностью, — советует Мэл.

— Я бы справился, — уверенно киваю я. — Из меня вышел бы знатный пиарщик!

— Вот и займись делом. Если тебя посадят, я дожидаться не стану! — предупреждает Мэл, слегка омрачая атмосферу.

Эту угрозу я слышал тысячу раз, но никак не могу понять, говорит Мэл всерьез или просто пугает меня. Еще пару лет назад я бы поставил свою квартиру (хорошо, ее квартиру) на то, что моя подружка блефует, но сегодня уже не уверен в этом. Полагаю, мы стали старше, а время творит чудные вещи с людьми, в особенности с женщинами. Когда им чуть за двадцать, больше всего на свете они обожают носиться на мотоцикле, сидя позади какого-нибудь безбашенного бунтаря, хлестать пиво из горлышка и показывать сиськи пассажирам автобусов. Это весело, это опасно и именно это еще совсем недавно им запрещали делать родители. Однако проходит время, биологические часы тикают, и в тридцать четыре, когда у большинства женщин на обеих грудях уже висят младенцы, забава с демонстрацией сисек вдруг перестает быть «секси». Ах, в тридцать четыре это очень печально. Безбашенный бунтарь, сам того не подозревая, терпит поражение и из героя превращается в неудачника… Мэл еще нет тридцати четырех, пока нет. И все же, будучи женщиной, которая схватилась за трос стремительно поднимающегося ввысь аэростата, Мэл уже осознала: чем дольше она будет держаться за эту веревку, тем труднее будет в конце концов разжать руки.

— Ты оба съешь? — спрашиваю я у нее, тыча пальцем в тарелку, где лежат два треугольных пирожка с овощами, но Мэл отчего-то меня не слышит и напряженно смотрит в окно.

Я оборачиваюсь поглядеть, что ее так заинтересовало, и вижу — кого бы вы думали? С улицы на нас пялит глаза Соболь.

— Кстати, вот тебе и убогий, — хихикаю я. — Бросим ему картошки?

Мэл вдруг приходит в крайнее волнение.

— Господи, Беке, я совсем забыла! Костюм! — в панике подскакивает она.

— Чего? — переспрашиваю я, глядя, как Соболь направляется к входу в ресторан.

— Он знает, что ты спер костюм в «Марксе и Спенсере». Он искал тебя весь день! — сумбурно объясняет Мэл, и тут меня прошибает.

— Я ничего не воровал, честное слово, — убеждаю я свою девушку, срывая пиджак со спинки стула и лихорадочно заталкивая его под стол.

— Беке, ты прячешь краденый костюм и лжешь мне в лицо, — замечает Мэл.

— Что? А, ну да, — доходит до меня очевидный факт. — Знаю, знаю, у меня проблема.

Соболь входит в зал и останавливается возле нашего столика. Вид у него, что весьма необычно, чрезвычайно довольный.

— Привет, Беке. Добрый вечер, Мэл.

— Добрый вечер, сержант. Не хотите чечевичную лепешку? — предлагаю я.

— Нет, спасибо. На работе не положено, — сухо отвечает Соболь. Зуб даю, он прямо-таки выше стал, приподнялся на миллиметр-другой.

— А мы думали, вы зашли вечерок скоротать, — разочарованно произношу я.

— Увы, чисто по службе. Не сомневаюсь, Мэл уже обо всем тебе рассказала.

Мэл в приступе отвращения бросает на стол салфетку и берет сумочку.

— Знаете, что, сержант? Пожалуй, я пойду попудрю носик. Мне надоело выслушивать его жалкое вранье! — рычит она и, цокая каблуками, удаляется в направлении Бенгази.

Соболь смотрит ей вслед, потом корчит мне рожу.

— Ну вот, расстроил девушку.

— Да будет вам, сержант. Сами знаете этих баб: иногда просто удавить хочется, — раздраженно говорю я. — Ладно, что там стряслось?

Соболь не отвечает. Он с преувеличенным вниманием рассматривает мою рубашку и галстук, смакуя момент триумфа.

— Шикарно выглядишь, Беке. Прибарахлился новыми вещичками? — с хищной улыбкой спрашивает Соболь.

— Что? Вы об этом старье? Моим шмоткам сто лет в обед. — Я равнодушно пожимаю плечами.

— Правда? Может, посмотрим на пиджачок? — предлагает он, в буквальном смысле облизываясь.

Как ни горько мне его разочаровывать, я признаюсь:

— Сегодня как раз без пиджака.

— Уверен? — Хихикающий Соболь проверяет спинку моего стула, потом заглядывает под стол. Его физиономия моментально вытягивается, выражение победы сменяется изумлением. — Встать! — рявкает он.

— Что? — тяну время я.

— Я сказал, встать! — Соболь едва не вытряхивает меня из-за столика.

Скрепя сердце, я отодвигаю стул и поднимаюсь на ноги. Всеобщему обозрению предстают мятые полы моей рубашки, полосатые семейные трусы и пара соблазнительных костлявых коленок. Что же касается итальянского костюма, сами понимаете — его нет как нет.

Соболь шарит руками под ковром, и только потом его осеняет прозрение:

— Мать твою! — выдыхает он и бросается к сортиру вслед за Мэл. К несчастью, его ожидает лишь распахнутая настежь дверь черного хода.

Я опрокидываю несколько столов, расталкиваю дюжину посетителей, толпящихся у входа, и, наконец, вдалеке вижу Мэл, которая со всех ног мчится по улице, а мой пиджак и брюки, торчащие из сумочки, развеваются на ветру.

— Беги! — во все горло ору я и тоже даю деру. Соболь вылетает за угол и несется вслед за нами, как противолодочная крылатая ракета после экстренного запуска.

Видите, иногда выдаются и такие деньки. По крайней мере у меня такое часто бывает.

Часть 7 Ключевой вопрос

Глава 1 Новое начало?

Два года спустя хмурый служитель Ее Величества поворачивает в замке ключ из большой связки и в последний раз открывает передо мной дверь.

— Давай, Бекинсейл, сматывай удочки, — говорит мистер Бенджамин, кивая в сторону желанной свободы — ладно, как минимум в сторону парковки на желанной свободе.

Я хлопаю себя по карманам и развожу руками:

— Извини, добрый человек, при мне нет мелочи. Козырек фуражки мистера Бенджамина недобро смотрит мне в лицо, хотя глаз его по-прежнему не видно.

— Не сомневаюсь, очень скоро ты как-нибудь это исправишь, — ухмыляется он.

— Восхитительно, — бурчу я. — Что стало с кредитом доверия? Как тут начать жизнь с чистого листа!

— Что стало с моим термосом? — гаркает мистер Бенджамин, выталкивает меня наружу и захлопывает дверь за моей спиной.

Я как раз подумываю о том, чтобы постучаться обратно и более подробно объяснить свою жизненную позицию, но в этот момент слышу гудок автомобильного клаксона. Я поворачиваю голову и вижу Электрика, который скалит зубы и одновременно мигает фарами своего фургона. Плечи мои поникают.

— Привет, Беке, как дела? — расплывается он в улыбке, когда я, наконец, подхожу к машине.

— День начался неплохо, но потом кое-кто мне посигналил, и вот, нате.

— А мы решили тебя подбросить, — сообщает Электрик, большим пальцем указывая на Олли, который занимает пассажирское сиденье.

— Да я, в общем, и не ожидал, что кто-то придет меня навестить, — говорю я, причем совершенно не шучу.

За последние два года в городском Музее бутылок и то, наверное, было больше посетителей, чем у меня, учитывая, что в музее немногочисленная толпа собралась лишь по той причине, что на пасхальные праздники там нечаянно заперли кошку. Позабыт, позаброшен — это как раз про меня.

Разумеется, все они были в суде, когда нам с Олли припаяли первый серьезный срок. Мои мать, отец, брат с женой, сестра с мужем, естественно, Мэл, ее дружная семейка плюс все якобы «потерпевшие», Соболь — короче, жук и жаба. О да, по такому случаю их привезли на автобусах с разных концов города. Улицы практически опустели — все местные ханжи сидели в зале суда номер три, с нетерпением ожидая, когда самый отъявленный негодяй в Татли зальется слезами раскаяния после того, как во имя Ее Величества Елизаветы II над ним свершится жёлчное правосудие. Честно говоря, я не собирался доставлять им такого удовольствия, поэтому, когда судья дал мне четыре года и стукнул по столу молотком, я продемонстрировал ликующей публике поднятые вверх большие пальцы и отправился в камеру, словно в открытый космос. С Олли вышло немножко иначе. Когда нас уводили, он вдруг спросил у судьи, который час.

— Вы куда-то спешите или у вас назначена встреча? — хмурится судья.

— Нет, просто при мне нет часов, — отвечает Олли. Вот и весь их разговор.

— Часы вам еще долго не понадобятся, — злорадно хихикает тюремный надзиратель, ведя нас по коридору.

— Вам-то какое дело? Только что обнаружили дырку в кармане? — спрашиваю я.

— Нет, просто я обожаю свою работу, — ухмыляется надзиратель. — Получаю массу удовлетворения, когда запираю под замок подонков вроде вас.

— Не очень-то вы любезны, — замечает Олли.

— Да, что мы вам сделали? — прибавляю я.

— Заткнись, кусок дерьма, и не раскрывай хлебало, пока тебя не спрашивают. Ты на моей территории! — Надзиратель больно пихает меня в спину.

Я бросаю взгляд на Олли, мой друг мгновенно его прочитывает.

— Эй, кажется, вы только что назвали меня ниггером? — говорит он.

— Чего? — рычит надзиратель.

— Я хочу видеть инспектора, — заявляет Олли. Ложка дегтя — все, на что мы сейчас способны. Подлить

ложку дегтя в бочку меда надзирателя, не более. Серьезных проблем мы, конечно, ему не создадим, разве что проведет ночь-другую без сна, размышляя о своих карьерных перспективах.

Вскоре после этого нас с Олли разделяют. Несколько лет наипримернейшего поведения… и, садясь в фургон Электрика, я вновь вижу теплую улыбку друга.

— Привет, старик. Ну что, как заново родился, а?

— Если наденешь бумажный колпак и трижды в день будешь пичкать меня цветной капустой с сыром, сойдешь за тюремного весельчака-повара, — фыркаю я.

Олли не догоняет, о ком я, и требует пояснений.

— Проехали, — разочарованно машу рукой я, вспомнив любовь приятеля к игре «Двадцать вопросов».

— Где тебя высадить? — спрашивает Электрик, выруливая с парковки.

— Возле дома Мэл, — отвечаю я. Лучше уж сразу выслушать этот концерт.

Видите ли, в тот вечер мы с ней легко смылись бы от Соболя, не позови он подмогу. Туча копов в мгновение ока наводнила окружающие кварталы, так что нас накрыли почти сразу — мы не пробыли в бегах и двадцати минут. Ордер на арест Соболь раздобыл уже после того, как нас задержали. В свою очередь, Олли, придя домой, обнаружил, что его квартира превратилась в полицейский участок, и на следующее утро всем троим были предъявлены обвинения по делу об ограблении «Маркса и Спенсера»: мне и Олли пришили кражу со взломом, а Мэл, к ужасу последней, — попытку воспрепятствовать отправлению правосудия. Чарли, однако, встал на ее защиту: дескать, его секретарша не знала, что уносит в сумке краденое имущество — по большому счету это ведь я затолкал туда пиджак и брюки. Адвокат подал прошение в суд, обратился ко всем, кому в свое время оказывал услуги, и, в конце концов, обвинения с Мэл были сняты.

Как ни странно, вместо того чтобы радоваться, моя подружка взбесилась еще больше, чем обычно, и навешала на меня всех собак — на мой взгляд, несколько преждевременно. И все же с тех пор минуло два года, а кто старое помянет, тому глаз вон. Нельзя же дуть губы до бесконечности.

Олли, никогда не отличавшийся способностью читать между строк, поворачивает голову и невинно интересуется, как поживает Мэл.

— Я не видел ее целых два года, — зачем-то прибавляет он.

— Заткнись, а?

Перекошенное от злости лицо в зале суда и письмо, в каковом Мэл сообщала, что на всех моих дисках с матчами «Арсенала» теперь записан сериал «Друзья», — вот и все, что я видел от нее за последние два года. По правде говоря, такой расклад вряд ли предвещал нежную встречу, на которую я надеялся после освобождения, и сейчас эта проблема не на шутку меня беспокоила. Я очень рассчитывал потрогать сегодня что-нибудь эдакое с сиськами (а после того, по возможности, набиться на обед), но прошлого ведь не сотрешь ластиком. Мэл недвусмысленно продемонстрировала свою позицию. Мне не остается ничего иного, кроме как попытаться заглянуть к ней в приемные часы, уповая на то, что она не завела себе нового дружка.

Сидя в фургоне Электрика, я размышляю об этих грустных вещах, и тут меня посещает другая мысль. Я бросаю взгляд на часы, потом на Олли и понимаю, что его поведение несколько отличается от моего, и это весьма чудно, поскольку он, как и я, должен был освободиться сегодня утром.

— Во сколько тебя выпустили? — осведомляюсь я.

— Примерно во столько же, около девяти, — отвечает он.

— Не может быть, Ол. Сейчас девять утра, а ты приехал из Суссекса. Так когда ты вышел?

— На той неделе, — к моему изумлению, сообщает Олли.

— На той неделе? Как тебе это удалось? Нам ведь дали одинаковый срок!

— Не знаю. Просто держался тише воды, ниже травы, — пожимает он плечами. — А ты разве нет?

— Шутишь? Последнее, чего мне хотелось в этом паршивом месте, — держаться ниже травы. Только опустишь голову — а там такое! — Меня передергивает от отвращения.

— Да уж, если опустишь голову, сразу ткнешься носом во что-нибудь… кхе-кхе, — хихикает Электрик, человек бывалый.

— Фу, прекрати, — морщусь я, уговаривая свой завтрак не покидать пределов желудка.

Электрик послушно меняет тему разговора, однако новый поворот также не доставляет мне удовольствия:

— Вовремя ты вышел, Беке. У меня куча работы для вас обоих.

— Может, надо было крикнуть про это, пока мы не отъехали от тюряги? — едко замечаю я.

— Чего? — хлопает глазами Электрик.

— Дружище, я только что освободился, а ты уже забиваешь мне место на нарах для следующей ходки!

— Ах да, понимаю, — подмигивает он, — тебе сперва нужно кое-что сделать. Выпить пивка? Приласкать цыпочку?

— Посидеть на горшке за закрытой дверью? — вставляет Олли.

— Последнее очень актуально, — соглашаюсь я.

— Не вопрос, — улыбается Электрик. — Отдохни пару дней, но не слишком-то расслабляйся. Я едва держал голову выше ватерлинии, пока дожидался вас эти два года.

— Судя по всему, твои шкуры за это время тоже не встречались с водой, — фыркаю я, отчего Электрик смущенно нюхает свою подмышку. — Короче, так: я вышел на волю и больше за решетку ни ногой. Никогда. Считай, что я в завязке.

Мои слова вызывают у Электрика одновременно шок и отвращение.

— Что за пораженческие настроения? Первый срок, и сразу поднимаешь лапы? Черт возьми, погляди на меня! Я гуляю туда-сюда всю свою жизнь и до сих пор в игре.

— Да, но это потому, что ты неудачник, приятель, а неудачники именно так и поступают, — говорю я.

Электрик ошеломлен моей дерзостью.

— У меня отлично идут дела, — убеждает он, в доказательство предъявляя руку, на которой блестит поддельный «Ролекс», и золотую цепочку с дешевеньким медальоном.

Я показываю большим пальцем назад, на грязную постель.

— Опять живешь в фургоне?

— Согласись, это дешевле, чем квартиру содержать.

На обратном пути в город мы проезжаем мимо знакомого авто, стоящего на обочине: старый, битый «форд-эскорт» с непременными аксессуарами — спойлеры, лысые покрышки и коп, выписывающий квитанцию на уплату штрафа.

— …нарушение правил безопасности, выезд на тротуар, выезд на полосу общественного транспорта, игнорирование знака, предписывающего остановку, — бубнит Беннет, в то время как Норрис чешет подбородок и переминается с ноги на ногу. — Нарушение правил проезда пешеходного перехода, разворот на участке дороги с односторонним движением, неправомерное использование звукового сигнала вблизи группы школьниц…

— Да ладно тебе, — протестует Норрис. — Видел ту блондинку? Такая горячая штучка! Сам понимаешь, как тут удержаться.

Беннет сдвигает на затылок шлем и взывает к нарушителю:

— Норрис, пожалуйста, не по всем статьям сразу. Так, на чем я остановился?..

— Терри, погоди, зачем разводить эту бодягу, — выдавливает жалкую улыбку Норрис. — Может, взглянешь на мои права? Там все чики-чики. — Быстро оглядевшись по сторонам, он передает Беннету водительское удостоверение.

Беннет опускает глаза и тяжело вздыхает.

— Норрис, ты пытаешься подкупить офицера полиции… пятеркой?

— Чего? — вытаращивается Норрис. — Извини, при себе больше нет, а гребаное пособие выплатят только во вторник. Запишешь в долг, а?

Электрик останавливается напротив дома, где мы с Мэл снимали квартиру. Я уже собираюсь выскочить из машины, когда он вдруг хватает меня за локоть и строит самую жалобную мину.

— Беке, может, все-таки передумаешь?

Даже Олли почему-то переходит на его сторону и давит на старые кнопки:

— Ну же, Беке, два-три дельца, просто чтобы раздобыть деньжат на хороший оттяг.

— Нет уж, спасибо. Если кто не в курсе, я только что оттянулся по полной и продолжения не жажду.

Электрик поджимает губы и ледяным тоном произносит:

— Весьма сожалею, Беке, но ты не оставил мне выбора. Он достает из кармана мобильник и набирает номер, который накорябан на пачке сигарет.

— Не оставил выбора? Насчет чего? Кому ты звонишь? Если это самаритяне, не слушай их. Некоторым очень помогает шаг с крыши небоскреба.

— Алло, это я. Да, он рядом, — сообщает Электрик таинственной персоне, чей номер только что втихаря набрал, потом передает трубку мне. — Держи, он хочет с тобой переговорить.

— Офис Усамы бен Ладена. Чем могу быть полезен? — спрашиваю я трубку.

— Для начала верни компьютеры, которые должен был мне привезти, — говорит голос на другом конце линии.

— Кто это, черт побери?

Уж не Горас ли пытается надавить на меня, после того как я отсидел два года за небольшой редизайн в его конторе? Хрена с два ему! Хотя нет, это не Горас. И не Дорис.

— Адриан, это я, Омит, мать твою, Гассан, — информирует меня голос, — и мне не нравится твой лексикон.

Я сердито зыркаю на Электрика, но старый паршивец лишь жует губами и беспомощно поднимает руки.

— Повторяю вопрос: где мои компьютеры? — вновь спрашивает Омит, уже с нажимом.

— Э-э… мы не смогли их вывезти. Нас накрыли. Мы только что отмотали срок, — отвечаю я, чрезвычайно расстроенный тем, что перешел на «ты» с главным бандюком в Татли.

— Я не об этом. Мне важно знать, где мои компьютеры. Два года назад я сделал заказ твоему приятелю. Заказ не был выполнен, по твоей вине я потерял деньги. И репутацию. Это означает, что ты у меня в долгу, а я свои долги всегда выбиваю. У тебя в запасе один день, — говорит Гассан и кладет трубку.

— Ну, ты, крыса позорная! — Я сую кулак под нос Электрику. — Какого хрена ты втянул нас в эту задницу с Гассанами?

— Чтобы перевести стрелки, — прозаично объясняет тот. — Я не собираюсь бодаться с этими отморозками в одиночку.

— И сколько же «мы» им должны?

— С вас причитается три штуки, но если мы провернем для братьев несколько дел, они простят долг, — спокойно говорит Электрик, как будто этот вариант все решает. Или мог бы решить в принципе.

Что-то подсказывает мне, что Гассаны не заключают коротких сделок, их интересуют лишь пожизненные контракты.

— Ну как, договорились? — бодро улыбается Электрик.

Не знаю, то ли удавить его, то ли радостно хлопнуть по спине (да так, чтоб он поперхнулся), то ли попросить отвезти обратно в тюрягу. На деле я просто тырю у него сигареты и выпрыгиваю из кабины.

— Урод! — в бешенстве кричу я, топая по направлению к дому.

Олли остается в фургоне: обещает Электрику уговорить меня и доводит до его сведения, что освежитель воздуха, подвешенный на салонном зеркале заднего вида, вовсе не освежитель.

— Это средство для унитаза, — просвещает своего пожилого товарища Олли.

— Правда? — удивляется Электрик, с прищуром разглядывая туалетный блок «Харпик», болтающийся на зеркале. — Ну, не важно: пахнет-то вкусно!

Глава 2 Наш пострел везде поспел

Олли догоняет меня, когда я уже свернул на центральную дорожку к дому, и пристраивается идти в ногу.

— Спелись, да? Будто мне без того проблем мало! — киплю я.

— Чего ты вставился? — недоумевает он.

Я резко останавливаюсь и сверлю его взглядом.

— Как приятно не волноваться о том, что твои слова растреплют по всему городу!

— А?-акает Олли.

— Мэл, — напоминаю я. — Мне и так-то несладко было думать о встрече, а теперь еще оказывается, что я вынужден клянчить у нее в долг несколько тысяч. Меня, блин, ждет теплый прием! С возвращеньицем, Беке!

Я разворачиваюсь и шагаю дальше. Олли нерешительно топчется на месте.

— Знаешь, если Мэл будет злиться, тебе лучше поговорить с ней наедине, — робко произносит он, но я возвращаюсь и сгребаю его за шиворот.

— Нет уж, пойдешь вместе со мной. Если мне суждено попасть под обстрел, пусть и на твою долю достанется несколько тарелок, — сурово говорю я.

Это один из самых надежных и проверенных способов пережить припадки ярости Мэл. Если кто и способен довести мою подругу до белого каления помимо меня, то это Олли, интересующийся, все ли у нее в порядке, когда она в бешенстве швыряется чем попало. Признаю, не только Электрик старается при каждом удобном случае переводить стрелки на других.

Я сую ключ в скважину, однако он почему-то не входит. Только тут я замечаю блестящий новенький замок.

— Только не говорите, что она сменила замки, — вполголоса произношу я.

— Ага, сменила, — с готовностью подтверждает Олли.

— Постой, ты знал об этом?

— Нет. — Олли невинно хлопает глазами.

— Точно?

— Точно, точно. Откуда мне было знать? Пока я сидел, никто и словом про этом не обмолвился — ни Белинда, ни родители, ни Кит, ни Ролло, ни Дэн, да вообще никто!

Откровение Олли для меня — удар под дых.

— Хочешь сказать, они все навещали тебя в тюрьме? — осевшим голосом спрашиваю я. С ума сойти! И это в то время, когда у меня такое чувство, будто я вернулся с дальней стороны Нептуна.

— Нуда, — кивает мой приятель и окончательно добивает меня: — Слушай, твой папаша — прикольный мужик!

— Мой отец тоже приходил к тебе?!

— Всего два раза, — пожимает плечами Олли. — И только из-за того, что не хотел пересылать почтой именинный пирог. Как-никак, твоя мать специально пекла его для меня.

Я оторопело молчу. Гребаная семейка бросила меня в трудную минуту и демонстративно проявляла заботу о моем лучшем друге почти наверняка с расчетом на то, что в конце концов новость об этом дойдет до меня. Вот сволочи. Знайте же, гады: в тот день, когда вы пришлете мне записку из больницы с мольбой поделиться капелькой костного мозга, в ответ я отправлю вам упаковку собачьего корма!

Недобрые мысли постепенно трансформируются у меня в голове в смачное трехэтажное ругательство, и в этот момент дверь распахивается. На пороге стоит незнакомый чувак, судя по виду, весьма недовольный.

— Что за фигня? Вы что тут делаете? — требует он ответа.

— Выясняем, кто мои новые друзья, — объясняю я, после чего перехожу к официальному знакомству: — А ты, мать твою, откуда взялся?

— Я здесь живу, — сообщает чувак.

— Забавно. А я был готов поклясться, что это моя квартира.

— Валите-ка лучше отсюда, — огрызается чувак, но обнаруживает, что моя нога мешает закрыть дверь.

— Придержи коней, приятель. Где Мэл? Мне надо с ней поболтать, — говорю я.

Чувак кривит физиономию:

— Мэл? Не знаю никакой Мэл.

— Не бреши. Светлые волосы, сердитая мордашка, аппетитный зад. Блин, на фиг, она здесь живет!

— Хочешь сказать, жила? В беседу вступает Олли.

— Мы ищем девушку по имени Мэл, — поясняет он, на случай, если чувак еще не врубился.

— Значит, ваши поиски продолжаются, — грубо отвечает тот.

Отпихнув меня с порога, он захлопывает дверь у нас перед носом.

— Кто-то сегодня встал не с той ноги, — констатирует Олли.

— Зато с той кровати, которая, черт побери, была моей!

Я настойчиво жму кнопку звонка. Недовольный чувак опять высовывается из-за двери.

— Чего еще?

— Послушай, наверное, вышло маленькое недоразумение, — меняю я тактику, рассудив, что дипломатия в данных обстоятельствах уместнее праведного гнева. — Мы были… в отъезде. Гм, путешествовали по горам.

— Надеюсь, путешествие было познавательным! — рявкает чувак и снова пытается захлопнуть дверь.

— Ну ты, козел!

— От козла слышу! Еще раз дотронешься до двери, и я вызову полицию, — угрожает он.

Черт, как приятно слышать эти слова в первое же утро после освобождения!

— Чего ты выеживаешься? Мне надо только поговорить, и все, — не отступаю я, однако чувак настроен скептически.

— Знаю я ваше «поговорить»! Не фиг мне лапшу на уши вешать. — Чувак супит брови со смешанным выражением страха и недоверия. — Если вы ходили в турпоход, где ваши рюкзаки?

— Мы их скинули. Слишком тяжелые, — пыхчу я, стараясь удержать дверь.

— А загар? — допытывается трусливый засранец.

— Слушай, приятель, я, кажется, не заявку на дотацию подаю, а всего лишь хочу знать, где мои шмотки! — взрываюсь я.

В мозгу у чувака, видать, что-то перещелкивает.

— А, так ты — Мешок Дерьма?

— Чего-чего?

— В гараже стоит коробка с каким-то хламом. Ее вроде бы оставили для типа по кличке Мешок Дерьма, — сообщает чувак.

— Да, это для меня, — с неохотой признаю я.

— А-а, тогда идем.

* * *

Пожалуй, не стоит винить чувака в излишней подозрительности — по нашим временам, в дверь может постучаться кто угодно. Почти все мы даже помыться спокойно не можем: едва намылишь руки-ноги, обязательно позвонит какой-нибудь аферист из Нигерии с радостной новостью о том, что ты стал финалистом в розыгрыше бесплатного комплекта застекленных дверей и билета на оскаровскую церемонию в компании с Элтоном Джоном. Все, что от тебя требуется, — сообщить свои банковские реквизиты и пин-код.

Незнакомец на пороге представляет еще большую опасность. Пока он убеждается в вашей доверчивости, его подельники выносят ваши же вещички через заднюю калитку. Здесь на самом деле нужно держать ухо востро, тем более что мы, британцы, проще других попадаемся на удочку аферистов. Попробуйте выцарапать номер банковского счета у наших братьев-макаронников по другую сторону рва и сами увидите, сколько цифр вам удастся добыть. Да, мы — легкая мишень, такова уж наша британская натура, и все-таки мы понемногу исправляемся. Совсем скоро фраза «Доброе утро, сэр, как поживаете?» будет носить в Оксфордском словаре помету «агрессивное выражение, вызов на драку».

К счастью, сегодня опасность встречи с жуликами обошла нашего приятеля стороной. Вдобавок он освободил целую полку в гараже, так что теперь ему есть о чем подумать.

Я и сам погружен в размышления, покуда сижу дома у Олли и разбираю коробку с надписью «Отдать Мешку Дерьма, весна 2008». Не последний вопрос, который меня интересует, — где все мои трусы? У меня было не меньше десяти пар, куда же они делись? Естественно, наш чувачок перешерстил коробку в поисках чего-нибудь ценного, но неужели он позарился бы на чужое исподнее? Н-да, остается только одно объяснение.

— О, все серии «Друзей»! — восторженно пищит Белинда, увидев стопку видеокассет с домашними записями. Да уж, Мэл позаботилась о том, чтобы оставить их мне.

— Блин, и это все, что ты нажил за четыре года с Мэл? — вытаращивает глаза Олли. — Жидковато, а?

— Не старайся меня подбодрить, дружище, все равно не выйдет, — мрачно отзываюсь я.

— Значит, Мэл не говорила тебе о том, что уезжает из города? — интересуется Белинда.

— Нет. В последний раз она только упомянула, что записывает для меня кое-что с телика, но ни словом не обмолвилась об отъезде.

— Может, ей просто надоело мучиться с тобой, — высказывает предположение Белинда.

— Ага, точно, — гримасничаю я.

— Думаешь, легко встречаться с арестантом? — встает на защиту моей бывшей подружки Белинда. — Короткие свидания раз в неделю, и то разрешается гулять только по тюремному двору. Редко когда отпускают до самого вечера на пикник у моря.

— На куда? — закашливаюсь я.

Олли глядит на меня так, будто я только что открыл существование пульта ДУ, после того как долгие годы тыкал в кнопки телевизора прибором, состоящим из нескольких ручек от швабры, скрепленных между собой изолентой.

— На пикник у моря. А ты ни разу не был? — удивляется Олли.

— Нет, черт побери. Зато для тебя, похоже, эти два года были одним сплошным пикником.

— Как бы то ни было, Беке, все равно я сидел в тюряге. Четыре стены, никаких развлечений, кроме игровой приставки и телика, и тяжелая железная дверь, которую запирают на ночь.

— У тебя в камере была приставка?

— Да, но только старая, «Плейстейшен-2». А у тебя какая?

— Ты будешь смеяться — никакой не было, — сквозь зубы цежу я.

— Что же тогда было в твоей камере?

— Насильник по имени Колин, который ходил во сне. Олли ненадолго задумывается.

— Ну, далеко он не ушел бы.

— Ему и не надо было далеко ходить, ведь на соседней койке лежал я.

При этих воспоминаниях я содрогаюсь. Зомби и призраки для меня ничто по сравнению с Колином, который каждую ночь в течение двух лет не давал мне спать.

— Послушай, если тебе нужно где-то перекантоваться, можешь пожить у нас на диванчике, пока не подберешь что-нибудь подходящее, — радушно приглашает Олли.

Пожалуй, это лучшее предложение из всех, на которые я сегодня могу рассчитывать. По крайней мере оно кажется мне таковым до тех пор, пока Белинда не раскрывает рот:

— Только смотри, ночью не вздумай прокрасться в спальню и присоединиться к нам в постели, гадкий, гадкий мальчишка, — трепещет она, готовая прямо сейчас снять с себя трусики и бросить их мне в лицо.

Олли настроен более решительно.

— Да, ты это… не того, — предупреждает он.

— Не волнуйся, не собираюсь, — твердо обещаю я. После того как я потерял девушку и нашел, где преклонить голову, меньше всего мне хочется приближаться к этой бочке с динамитом.

Я продолжаю рыться в коробке, но не нахожу то, что ищу, и испытываю по этому поводу смешанные чувства. Почему — поймете позже.

— Что потерял? — мгновенно замечает мое затруднение Олли.

— Ключ.

— Какой ключ? — следует неизбежный вопрос.

— Просто ключ.

— От чего? — пристает Олли.

Ладно, думаю, теперь можно не скрывать.

— Знаете, что помогало мне продержаться все это время в тюряге?

— Пиво по пятницам? — высказывается Олли.

— Колин? — гадает Белинда.

— Нет. Мысль о моей заначке. О деньгах, с которыми я начну жизнь заново, когда выйду на волю.

— Не знал, что у тебя есть заначка, — удивляется Олли.

— Естественно, ведь это тайная заначка. Я никому о ней не говорил, даже Мэл.

— Хотел преподнести ей сюрприз? — предполагает Белинда.

— Что-то вроде того. Короче, у меня припрятано три штуки. Если что, смогу откупиться от Гассанов. Проблема в том, что деньги лежат в банковской ячейке, а ключа здесь нет.

— Не знал, что у тебя есть банковская ячейка, — идет на рекорд Олли.

— Логично, потому что о моей тайной ячейке до сего момента не было известно ни одной живой душе, даже Мэл. И это к лучшему, поскольку у меня есть основания думать, что ключ скорее всего лежит там, где я его спрятал два года назад.

Олли в полном ужасе: оказывается, есть вещи, которые я держу от него в тайне, да еще украшенные головой Ее Величества.

— Послушай, у нас же нет секретов друг от друга! — возмущается он.

— Поправочка, Ол: это у тебя нет от меня секретов, потому что у тебя во рту водичка не держится. А я не такой дурак, чтобы выкладывать все свои тайны, — поясняю я.

Олли поднимает на меня грустные глаза.

— Что еще ты от меня скрываешь?

Я решаю, что тему лучше не развивать.

— Пускай это останется между мной и Колином.

Чувак из бывшей квартиры Мэл отнюдь не рад снова видеть нас после столь короткой разлуки. Внезапно им овладевает стойкая уверенность в том, что мы намерены его обчистить.

— Валите отсюда. Я отдал то, за чем вы приходили, больше вам здесь делать нечего. Уматывайте к чертям собачьим, не то вызову полицию, — грозится он, потом захлопывает дверь, навешивает засов, убирает подъемный мост и ставит на огонь чан со свинцом.

— Эй, приятель, открой! Обещаю, внакладе не останешься, — кричу я в щель для писем, однако Олли сводит на нет все мои усилия, оказав медвежью услугу:

— Нам всего лишь нужен маленький ключик от банковской ячейки, в которой…

— Заткнись, идиот! — отталкиваю его я.

— А?

— Меньше всего мне надо, чтобы тот, кто нечаянно наткнется на мой ключ, знал, что именно он нашел, тупица ты несчастный!

Настучав Олли по башке, я удаляюсь разрабатывать план.

Глава 3 Форменные храбрецы

На другом конце города сержант Атуэлл, как и мы, переживает не самый удачный день. Длинный как жердь, тощий и грязный тип с воспаленными глазами, одетый в дешевый спортивный костюм и обвешанный такими же дешевыми побрякушками, сидит напротив сержанта в камере для допросов и на любой вопрос с готовностью отвечает одной-единственной фразой:

— Не понимай английски.

— Фамилия! Назови свою фамилию! — бьется Атуэлл. Дабы натолкнуть задержанного на верную мысль, он выразительно тычет пальцем в бланк и имитирует карандашом процесс письма.

Задержанный улыбается и энергично кивает.

— Моя не понимай английски.

Проходящий по коридору Соболь заглядывает в дверь.

— Вижу, вы уже подружились, — комментирует он процесс активного общения.

— Просто обожаю понедельники, — вздыхает Атуэлл.

— На чем попался?

— Магазинная кража. Готов поставить фунт против драхмы, что за ним есть и другие грешки, но без имени и фамилии не могу пробить по компьютерной базе, — говорит Атуэлл и вновь обращается к тощему: — Просто — скажи — как — тебя — зовут.

Задержанный с радостной улыбкой сообщает обоим копам:

— Моя не понимай английски.

— Не волнуйся, нам не нужна его фамилия, — успокаивает Атуэлла Соболь, — хватит и образца ДНК. — Он достает откуда-то прозрачный целлофановый пакет, в котором лежит шерстяной свитер, и аккуратно его распечатывает.

— Что это? — спрашивает Атуэлл.

— Джемпер «парксайдского маньяка». Тысячу лет подыскиваю, на кого бы повесить это дело. Пора, знаешь ли, списать несколько «глухарей», — невозмутимо сообщает Соболь, раскрывает пакет перед носом у тощего и берет его за руку.

— Думаешь, в прокуратуре это пройдет? — колеблется Атуэлл.

— Еще как пройдет! Особенно если перед самоубийством он оставит записку, где во всем признается.

— Ох, нет, лучше не надо, — возражает Атуэлл. — Комиссия все еще копается в обстоятельствах прошлого дела, да и прошло всего четыре месяца.

— Ну и пусть себе копается. Раз до сих пор ничего не нарыли, значит, и не нароют, так что мы вполне можем состряпать еще одно дельце, тем более что искать этого нелегала никто не будет.

— Как знаешь, — неохотно соглашается Атуэлл. Покопавшись в шкафу, он извлекает на свет грязную простыню. — Только пусть на этот раз Беннет обнаружит труп. Не хочу снова заполнять эту дикую кучу бумаг.

Соболь не спорит, и Атуэлл начинает рвать простыню на полосы.

— Давай-ка пальчики, приятель, — ласково мурлычет Соболь, поднося руку задержанного к открытому пакету.

Улыбка моментально исчезает с лица каланчи.

— Хрен тебе на нос, извращенец в форме! Меня зовут Кобб, Дэвид Кобб, и я требую адвоката! Немедленно!

— Извини, маньяк, моя не понимай английски, — пожимает плечами Соболь, затем приказывает стоящему рядом констеблю, который взирает на содержимое своего носового платка словно на лик Богоматери, временно запереть буйного арестанта в камере.

— Спасибо, Том, — хихикает Атуэлл.

— Не за что. Хоть повеселились немного, правда?

— А чей свитер-то? — любопытствует Атуэлл, переводя взгляд на пакет с «вещественным доказательством».

— Мой. Только что забрал из химчистки. Гляди, они так и не убрали пятна от яичницы, — хмурится Соболь, потом вспоминает о другом: — Кстати, я слыхал, Бекс сегодня освободился? Надо заглянуть к нему, проверить, хорошо ли он себя ведет, — многозначительно качает головой инспектор.

— В самом деле надо? Неудачное время ты выбрал. Пропустишь крупный рейд на квартал Стива Билко, — предупреждает Атуэлл.

Вообще-то квартал Стива Билко первоначально предполагалось назвать в честь южноафриканского героя и борца с апартеидом Стива Бико, однако супруга мэра Татли никогда не слыхала о мистере Бико и, соответственно, поступила так, как испокон веку поступали мэры и их жены по всей Британии, то есть не пожелала сознаться в невежестве и обратилась к собственному кладезю знаний. Во все планы внесли исправления, заказали новые таблички, с помпой провели церемонию открытия свежезастроенного квартала — несмотря на то, что душу уважаемой первой леди царапало слабенькое подозрение: кажется, сержанта Билко все-таки звали Эрнестом.

За исключением названия, поводов для смеха относительно квартала не находилось, особенно у копов, которые его патрулировали.

— Правда? — с деланным удивлением восклицает Соболь, потом пожимает плечами. — Ну что ж, ничего не поделаешь.

Атуэлл прослужил в полиции больше двадцати лет и на раз определяет, когда кто-то из коллег поджимает хвост.

— Неплохая отмазка, — оценивает он. — Тебя уже ждут наверху, так что надевай бронежилет и топай в зал совещаний. Парни из внутренних сил будут там через полчаса, — говорит Атуэлл, не давая Соболю возможности возразить.

Когда слово «бронежилет» перестает жужжать в голове Соболя, он пробует воззвать к лучшим чувствам Атуэлла:

— Гм… ты сам все знаешь не хуже меня, Фрэнк. Вряд ли я гожусь для таких дел. Безбашенные ребята из Кингстона, армированные двери и прочее… Прикроешь меня, если я улизну, ладно? С меня выпивка.

Сотрудник следственного изолятора ненадолго задумывается. Атуэлл прекрасно помнит собственные деньки на передовой: предвкушение опасности, риск, комок страха, который появляется где-то в желудке и предвещает скверный оборот дела. Это называется шестым чувством. Им наделены все офицеры на действительной службе, и сейчас что-то подобное читается на лице инспектора. Сержант уже мысленно видит, как убирает личные вещи Соболя из шкафчика, складывает в небольшую коричневую коробку и отсылает семье. Далее он представляет, как вешает в освободившийся шкафчик свое пальто и наконец-то может спокойно положить пакет с ленчем на верхнюю полку, не опасаясь трубы центрального отопления, которая поджаривает бутерброды с яйцом и заставляет бродить фруктовый напиток.

— Том, — говорит Атуэлл.

— Что?

— Моя не понимай английски.

Глава 4 Окно возможности

Я возвращаюсь к Олли, который прячется в кустах напротив дома и ведет наблюдение за чуваком из моей прежней квартиры.

— Он что, вообще никогда не выходит? Нельзя же запастись молоком на год! — восклицает мой приятель, глядя на часы.

— Все еще сидит в четырех стенах?

— Угу, агорафоб чертов. А ты где был? — интересуется Олли.

— Ходил за помощью, — отвечаю я.

Этого короткого диалога достаточно, чтобы отвлечь Олли. Когда кривая рука закона опускается на его плечо, от испуга он подскакивает, как ошпаренный.

— Так-так-так, что это мы тут делаем?

Завидев в полуметре от себя полицейскую униформу, Олли инстинктивно дает деру, но я хватаю его за руку и некоторое время удерживаю, чтобы обеспечить процесс узнавания.

— Какого хр… А, Норрис, это ты, дубина, — наконец доходит до него.

— Всем привет. — Норрис расплывается в улыбке и театрально кланяется. — Рад встрече. Добро пожаловать домой.

— Спасибо, — бурчит Олли, переводя дух. — Каждый день вдали от тебя был сплошной мукой.

— Охотно верю, — кивает Норрис. — Бекс в открытке так и написал, прямо умора.

— Что написал?

— «Жаль, что тебя нет с нами», — сообщаю я. Ну скажите, встречалось ли вам когда-нибудь более искреннее послание из тюрьмы?

Олли, наконец, приходит в себя и теперь в полной мере может оценить все великолепие наряда Норриса.

— Где взял форму? — с живым интересом спрашивает он.

— В лавке маскарадных костюмов, — отвечает Норрис.

— Смотри, тут есть и рация, и все остальные прибамбасы, — показываю я.

У Олли загораются глаза.

— А рация работает?

— Еще как! Вот, послушай. — Норрис подносит рацию ко рту: — Внимание всем патрульным машинам. Повторяю: внимание всем патрульным машинам. Разыскиваются двое мошенников, которые околачиваются в районе Монтигл-лэйн. Один худой, другой толстый, оба в котелках, тащат пианино. — Норрис заливается радостным смехом, потом несколько раз жмет на кнопку рации, отчего та пищит, точно резиновая детская уточка.

— Супер, — восхищается Олли. Подозреваю, что дома он плещется в ванне с похожей игрушкой.

— Запомнил, что нужно говорить? — напоследок проверяю я Норриса.

— Расслабься, — заверяет он. — Я столько раз катался в полицейских тачках, что наизусть выучил все глупости, которыми копы обмениваются на дежурстве. Не боись, все будет чик-пок!

Норрис чапает через дорогу к моему бывшему дому, кивком велит нам с Олли скрыться из виду, потом звонит в дверь.

— Ты получше ничего не мог придумать? — высказывает свое мнение Олли.

Через несколько секунд дверь распахивается, на пороге появляется наш чувак, вооруженный лопатой на коротком черенке.

— Ну все, вы сами напросились! — рычит он, но едва видит перед собой полицейскую форму, тут же роняет свое оружие.

— Простите, офицер, я ожидал других гостей.

— Вот как? — изгибает бровь Норрис. — К нам поступили сообщения о том, что в вашем районе действует парочка аферистов. Вы, случайно, ничего подозрительного не заметили?

Чувак едва не кончает от желания оказать содействие защитникам правопорядка.

— Я так и знал! Так и знал, что они замышляют преступление. Сразу заподозрил, — захлебывается он слюной.

— Вы очень проницательны, сэр, — с солидным видом кивает Норрис, достает блокнот, ручку и приготавливается записывать. — Эти двое — арабы?

— Что? Гм… не знаю, — запинается чувак. — Может, и арабы, — отвечает он, демонстрируя полную готовность к сотрудничеству.

— Да, сэр, в последнее время в городе развелось много всякого сброда — арабы, педофилы, беженцы, матери-одиночки, сборщики средств в пользу бездомных… Собрать бы в кучу всю эту мразь да и отправить куда подальше, верно? — все больше входит в раж Норрис.

Чувак вдруг обнаруживает под ногами зыбкую почву. С одной стороны, он не готов поддерживать этнические чистки в Татли, с другой — жаждет показать приятному молодому констеблю, на чьей он стороне, дабы заработать несколько очков и самому избежать депортации на Внешние Гебриды.

— Кгхм… вы правы, — осторожно соглашается он. — Я могу чем-нибудь помочь?

— Да, сэр. Вам придется проехать со мной в участок и дать показания. Мы запишем приметы этих двоих жуликов, — веско произносит Норрис. — Не волнуйтесь, сэр, мы надежно упрячем их, как только поймаем.

— Я должен ехать с вами прямо сейчас? — хмурит лоб чувак.

— Боюсь, что да. Преступники не дремлют, как говорится. Как сознательный гражданин наденьте шляпу и следуйте за мной.

— У меня нет шляпы, — растерянно бормочет чувак, буквально воспринявший слова Норриса.

— Понятно, — прищуривается «полицейский» и делает первую запись в блокноте: «Нет шляпы».

Мы с Олли сидим в кустах, а Норрис уводит чувака от дома к своей машине.

— Будь наша воля, мы бы их перевешали на фонарных столбах, правда, сэр? — говорит Норрис, проходя мимо нас.

— Э-э… ну… наверное, — соглашается чувак.

— Все, идем. Живо! — командую я Олли.

Мы быстренько прошмыгиваем обратным путем и взбираемся по водосточной трубе на кухонный балкон, прежде бывший моим. Я шарю пальцами по выступу балкона и с облегчением нахожу запасной «ключ». На самом деле это вовсе не ключ, а выпрямленный кусок толстой проволоки от обычной вешалки, на конце которого сделана петелька. Я просовываю петельку в маленькое вентиляционное отверстие в верхнем правом углу кухонного окошка и пытаюсь зацепить шпингалет. Одна-две попытки, и окно открыто. Я убираю «ключ» на место.

— Круто! — оценивает Олли и аплодирует мне, явно впечатленный трюком.

— Да уж, предпочитаю всегда иметь в запасе альтернативный способ проникновения в собственное жилище. Мало ли, вдруг Мэл запрется изнутри и не захочет меня впускать или поменяет замки. Такое и раньше бывало, — комментирую я, влезая в окно. — Разве ты не знаешь, как попасть к себе в квартиру?

— Зачем мне это знать? У меня есть ключ, с ним все гораздо проще.

— А если ты его потеряешь?

— Воспользуюсь дубликатом. .

— Ну а вдруг потеряешь дубликат?

— Позвоню в дверь, Белинда мне откроет.

— А что, если Белинды не будет дома? — не унимаюсь я, помогая Олли спрыгнуть с подоконника в кухне.

— Не знаю, — пожимает плечами мой друг. — Позову на помощь тебя. Ты ведь наверняка уже разнюхал, как пробраться ко мне в квартиру.

— Вообще-то да, — подтверждаю я. — Никогда бы не подумал, что у тебя есть дверца для кошки!

После десяти минут пешей прогулки по кварталу Норрис и наш чувак добираются до Норрисовой машины, припаркованной на дальнем конце футбольного поля.

— Прошу простить за это таинственное путешествие, — извиняется Норрис. — Я забыл, где оставил автомобиль.

— Стоп, стоп, это что такое? — начинает кобыздиться чувак.

— О чем вы?

— Это не патрульный автомобиль! Где патрульная машина?

Вопрос, конечно, интересный, а самое интересное то, что и сам Норрис впервые задумался об этом не более секунды назад. Решив не тратить время на сочинение правдоподобных отмазок, он брякает первое, что приходит в голову:

— Я — сотрудник уголовного розыска, мы ездим на обычных машинах, чтобы не привлекать лишнего внимания.

— Тогда почему вы в форме? — спрашивает чувак.

— У меня сегодня выходной, — выдает очередной экспромт Норрис.

Осознание ужасной правды накрывает чувака холодной волной.

— Я вам не верю! Вы заодно с ними, — выдыхает он.

— Не совсем так, — возражает Норрис. — Скорее, просто помогаю им за деньги, если вы понимаете, о чем я.

— О боже! — взвизгивает чувак, разворачивается и зайцем скачет через все поле.

Норрис бесстрастно наблюдает, как его новый знакомый сломя голову несется прочь, несколько раз задумчиво хмыкает, потом кричит вслед чуваку:

— Не беспокойся, мне не платили за то, чтобы я тебя догонял!

Чувак, однако, бежит без оглядки, минует поле и мчится по улице к своему кварталу. Норрис поздравляет себя с наполовину сделанным делом, пересчитывает пятьдесят фунтов, которые я ему заплатил, и обращает мысли к концепции оппортунизма.

Воспоминания об утренней встрече с Беннетом не дают Норрису покоя, и он решает проверить только что родившуюся теорию. Норрис запихивает деньги в нагрудный карман, выходит на дорогу и жестом останавливает первый встречный автомобиль.

* * *

Есть определенные вещи, которые я люблю и которых не люблю. Шарить рукой в бачке и вылавливать куда-то запропастившийся ключ — это, разумеется, из второй категории. Не важно, что вода чистая, какашки не всплывают и все микробы перемерли благодаря Электрикову «освежителю воздуха», который болтается под крышкой, — я просто терпеть не могу совать руку в толчок. Наверное, корни моего отвращения следует искать в школьном прошлом, когда старшеклассники ради хохмы частенько окунали малышню головой в унитаз и нажимали на смыв. Уже тогда меня передергивало, если сортирная вода попадала мне на руки, но деваться было некуда — мелкота не хотела совать головенки в унитаз по собственной воле.

— Зачем ты его туда спрятал? — спрашивает Олли, заглядывая мне через плечо.

— Чтобы Мэл не нашла, зачем же еще!

— А вдруг бы ей пришлось чинить унитаз?

— Шутишь? — фыркаю я. — Скорей сантехник нарядится бабой, чем баба будет ремонтировать сантехнику.

— Белинда ремонтирует наш туалет, — с гордостью сообщает Олли.

— Правда? — искренне удивляюсь я.

— Да, только если там совсем сильно засорится, — добавляет он.

— Замечательно. — Я вынимаю руку из холодной, практически ледяной воды и вытираюсь полотенцем чувака. — Черт!

— Что такое?

v — Его там нет. В смысле, ключа. Кто-то вытащил. Я понимаю, что время не на нашей стороне, но без ключа уходить не намерен. Так или иначе, он должен быть где-то здесь. Теоретически чувак мог найти его и переложить в ящик. Вряд ли он стал бы выбрасывать ключ. Я имею в виду, только последний идиот выкинет ключ, не зная от чего он. В общем, мой ключик находится в квартире. Спальня, гостиная и кухня — с десяток ящиков на три комнаты, мы перероем их за пять минут.

— Идем осмотримся на местности.

В отдаленном квартале специальный констебль Норрис зачитывает молоденькой домохозяйке перечень нарушенных правил дорожного движения. В голове у дамочки, сгорающей от смущения, с трудом укладывается, что ее «фольксваген-пассат» за последние пятнадцать минут создал столько хаоса.

— …и вон там, мэм, видите, вы свернули, не включив поворотник, а это серьезный проступок, плюс опасная езда или как там это называется, ну, и куча других нарушений. Короче, мэм, вы накатались в аккурат на лишение прав.

— Я же только до супермаркета и обратно, — возражает домохозяйка. — Я просто не могла совершить и половины тех нарушений, что вы перечислили!

— Значит, вторую половину вы признаете? — мгновенно цепляется Норрис. — К сожалению, я вынужден вас арестовать за создание угрозы безопасности участникам дорожного движения, сопротивление властям и управление автомобилем в нетрезвом виде.

Норрис снимает с ремня пластмассовые наручники и приглашает дамочку выйти из машины и примерить их, но в последний момент, быстро оглядевшись по сторонам, нагибается к ней поближе, даруя лучик надежды:

— Если только вы… — если-только-выкает он, — не захотите все уладить между нами. А?

— Управление автомобилем в нетрезвом виде? — все еще не врубается домохозяйка. — Разве мне не полагается дунуть в какую-то трубочку?

Констебль Норрис обдумывает контрпредложение и честно признается:

— Что ж, можете и дунуть, голубушка, но я бы предпочел наличные.

Олли что-то говорит мне с другого конца комнаты, но его слова влетают у меня в одно ухо и вылетают из другого. Впрочем, в этом нет ничего страшного — Олли редко сообщает информацию, которая позже пригодится в жизни. Кроме того, у него крайне ограниченный набор историй, поэтому, даже если какую и пропустишь, через месяц-другой он все равно расскажет ее по новой. Анекдоты в исполнении Олли — это разговорный эквивалент песен Робби Уильямса — никто никогда их не слушает, никто не покупает, однако от них просто спасу нет, Робби Уильяме, черт побери, поет из каждого утюга.

— Да-да, — киваю я, роясь в ящиках письменного стола.

— …говорят, что на вкус оно совсем как настоящее масло, а… — «Белый шум» на заднем плане вдруг подозрительно смолкает.

Что там с Олли, батарейки, что ль, сели? Я оборачиваюсь и, к своему смятению, вижу в дверях нашего чувака, с таким же смятением взирающего на нас.

В течение трех или четырех секунд никто не шевелится, точь-в-точь как в фильмах Клинта Иствуда, где паузы всегда слегка затянуты. Надолго мгновения у меня мелькает надежда, что все обойдется, однако ситуация развивается по неизбежному сценарию: чувак ныряет в коридор и возвращается со своей любимой лопатой.

— Ах, мать твою! — ору я, когда он бросается на меня, занеся лопату над головой.

Защищаясь, я хватаю первое, что попадается под руку, и готовлюсь услышать неминуемый лязг металла, но удар почему-то задерживается. Чувак резко тормозит и смотрит на меня в полном ужасе.

— Нет, пожалуйста, только не это, — умоляет он.

Я поворачиваю голову в сторону Олли — что такого он совершил для спасения наших жизней? Мой лучший друг, как обычно, не совершил ничего, разве что попытался удрать через окошко. Только теперь я замечаю, чем воспользовался в качестве щита.

— Прошу тебя, не трогай мой компьютер, — хнычет чувак. — Не ломай его!

Какая ирония! Причиной всей этой передряги стала целая куча компьютеров, и, в итоге, именно компьютер пришел мне на помощь.

Я поднимаю свой «щит» повыше над головой и делаю вид, что собираюсь бросить его на пол.

— Убери лопату или я разобью твой хренов компьютер.

— Постой, погоди, не надо. Там моя книга. Я потратил на нее пять лет! Пожалуйста, не разбивай мой компьютер, иначе я все потеряю, — жалобно скулит чувак.

Олли слезает с подоконника.

— А про что она?

— А? — От страха наш чувак ничего не соображает.

— Про что твоя книжка? — повторяет Олли.

— Блин, оно тебе надо? — вздыхаю я.

— Про одного парня, который нашел на полотнах Рембрандта зашифрованный ключ к секретным кодам и раскрыл страшную тайну: место, где спрятаны сокровища, — охотно сообщает чувак (пожалуй, даже чересчур охотно).

Мои брови сдвигаются и проводят короткое совещание. «Где-то это уже было», — приходят к заключению они.

— Нет, нет, моя книга ничуть не похожа на «Код Да Винчи», она совсем о другом, — горячо убеждает нас чувак. — Я проводил собственные исследования и все такое. Стопроцентно оригинальный сюжет.

— Ну, разумеется, — говорю я, кивая на книжную полку, где стоит замусоленный экземпляр бестселлера Дэна Брауна. Впрочем, не исключено, что наш доморощенный писатель попросту занимается тем же, чему отдала жизнь Мэри Уайтхаус, перечитывавшая все грязные журналы, какие только есть на свете, чтобы оградить своих сограждан от пошлости и разврата. Покойный дядюшка Мэл тоже посвящал себя этому занятию, только в более скромных масштабах и в уединении собственного гаража.

— И что, на картинах Рембрандта вправду есть секретные коды? — наивно спрашивает Олли.

— Кое-кто утверждает, что есть, — многозначительно кивает чувак.

Олли такой ответ не устраивает, ему нужно знать наверняка.

— Вправду есть? — не отстает он.

— Вполне возможно, — опять кивает чувак.

— Точно?

Чувак так и этак пробует уйти от вопроса, но под нажимом Олли вынужден признаться:

— Нет.

— Какой смысл тогда про это писать? — недоумевает мой друг-интеллектуал.

— Спасибо, что выяснил правду, Ол, но, может, вернемся к делу? — напоминаю я.

— Я просто говорю, что все это хрень какая-то, — упирается Олли.

— Согласен, полная хрень, — поддерживаю товарища я (к немалому возмущению чувака), — только, видишь ли, меня гораздо больше интересует наша охота за сокровищами, то бишь за моим ключом.

В глазах чувака мелькает вспышка осознания, взгляд невольно перемещается в сторону спальни.

— А ты, похоже, знаешь, о чем речь, — усмехаюсь я. Чувак кусает губы, взвешивая различные варианты.

— Шутки кончились, — предупреждаю я, снова занося компьютер над головой и целясь в окно.

— Постой!

Денек у Норриса выдался удачный. Пятьдесят фунтов получил от меня, девяносто состриг с трех простофиль-водителей плюс извлек дополнительную приятную выгоду. При таких доходах можно даже оплатить чеки, оставленные хозяину маскарадной лавки за прокат костюма. То есть можно было бы, если бы на них не стояла подпись «Болван», а чековая книжка была выдана не «Банком Игрушечного города», а каким-нибудь другим кредитным учреждением. А что? Хозяин лавки сам виноват — следовало повнимательнее наблюдать за Норрисом, когда тот проделывал старый добрый трюк с подменой чеков а-ля Деррен Браун.

Норрис козыряет последнему из своих спонсоров и желает счастливого пути, когда ревущий мотор приближающегося авто свидетельствует о том, что навстречу Норрису по Королевскому шоссе мчится очередной доверчивый лох. Специальный констебль разворачивается, поднимает руку, приказывая транспортному средству остановиться, но, разглядев машину как следует, поспешно прячет руку за спину.

Увы, он действует недостаточно быстро. Визжа тормозами, микроавтобус резко останавливается возле Норриса, и на него устремляется дюжина пар глаз. Все двенадцать пассажиров одеты в полицейскую форму, как и он.

— Принял вызов? Отлично! — констатирует взволнованный инспектор с переднего сиденья. — Полезай в машину.

— Чего? — вытаращивается Норрис.

— Приказ всем подразделениям. Ты же принял вызов, так? — рыкает задерганный инспектор.

— Гм… нет. Моя рация провалилась в водосточный колодец, — сообщает Норрис.

— Короче, все подтягиваются к кварталу Стива Билко. Залезай в машину, да поживее. Каждый человек на счету, надо предотвратить беспорядки, пока дело не дошло до настоящего бунта, — раздраженно объясняет инспектор.

Норрис хлопает глазами и не двигается с места.

— Я… это… — лепечетон, но командир отряда не настроен вести дискуссии с сопляком-констеблем.

— В МАШИНУ НЕМЕДЛЕННО! — орет он Норрису в ухо; боковая дверца микроавтобуса отъезжает в сторону.

В следующую секунду Норриса со всех сторон окружают куртки с люминесцентными нашивками, остроконечные шлемы и угрюмые лица. Когда микроавтобус трогается, Норрис нечаянно падает на какого-то особенно хмурого сержанта в защитном снаряжении. На шее у сержанта — татуировки, а в глазах — такое выражение, точно он ждал этой операции весь год.

— Что это было? — спрашивает сержант у остальных.

— В смысле? — отзывается один из копов.

— Показалось, как будто детская игрушка пищала. Норрис поднимается на ноги, торопливо прошмыгивает

назад и плюхается на свободное сиденье подальше от озадаченного сержанта.

— Все в бронежилетах? — осведомляется командир. Норрис сомневается, правильно ли расслышал вопрос.

— В чем? — переспрашивает он, но в этот момент все рации в машине одновременно взрываются срочными вызовами подкрепления, то есть все, за исключением рации Норриса.

Норрис лихорадочно крутит головой в поисках аварийного выхода и только сейчас замечает, что коп, сидящий напротив, глядит на него, совершенно остолбенев от изумления. Какое-то время Норрис так же безмолвно пялится на полицейского, прежде чем обретает дар речи.

— Добрый вечер, сержант, — неохотно выдавливает он.

— Добрый вечер, Норрис, — произносит ошарашенный Соболь.

* * *

Чувак достает ключ и отдает мне на условии, что свернет мою шею, если я сломаю его драгоценный компьютер. Я ничего такого делать не собираюсь, поскольку получил то, зачем пришел, и теперь намерен удалиться.

Я обхожу чувака, соблюдая дистанцию около одного метра, и плавно перемешаюсь к парадной двери. Компьютер все еще служит мне защитой от огородного инвентаря, нервно подрагивающего в руке чувака.

— Верни компьютер, урод, — требует он, вращая налитыми кровью глазами.

— Стой, где стоишь, — предупреждаю я. — Подойдешь ближе, уроню твою игрушку на пол.

— Только посмей, и ты покойник. Слышишь, ты, Мешок Дерьма? — С лопатой наперевес, чувак шаг в шаг следует за мной по садовой дорожке, ведущей на улицу.

— Не ори, придурок, я хорошо слышу. Мне больше ничего от тебя не нужно. Я ухожу, и ноги моей впредь здесь не будет.

— ТОГДА ОТДАЙ КОМПЬЮТЕР, ЧЕРТ ТЕБЯ ДЕРИ! — ревет на меня чувак, прямо как Кинг-Конг на чересчур бесцеремонного дружка Фэй Рэй.

— После того, как бросишь лопату, — повторяю я.

Чувак рычит, словно одержимый, и грозно потрясает своим оружием, видимо, не желая мне доверять. Наша сцена немой агрессии из фильмов Клинта Иствуда переросла в Карибский ракетный кризис, то есть я понял: если разразится конфликт, выигравших не будет. Подумав с полминуты, чувак приходит к аналогичному выводу и, с трудом преодолев себя, совершает «рывок веры».

— Ладно, — шмыгает он носом и отбрасывает лопату в сторону. — Смотри мне, без глупостей, а то я тебя из-под земли достану. В этом компьютере — труд всей моей жизни.

На лужайке перед домом расположен небольшой пруд, и меня терзает искушение… просто так, ради шутки. Вопреки этому, я принимаю решение не ребячиться и следовать принципам. В конце концов, я ведь полностью изменился. Теперь я — нормальный человек. Наверное. Может быть.

Медленно и очень, очень осторожно я опускаю компьютер на землю. Чувак делает попытку рвануться ко мне, но я вновь хватаю ценную железяку и взмахом руки велю ему отойти. Нас должно разделять не менее пяти метров, прежде чем я расстанусь со своим доспехом, выкованным оружейниками из «Майкрософт».

Чувак неохотно отступает. На этот раз я оставляю компьютер на земле и успеваю отбежать на благоразумное расстояние. Мы с Олли драпаем прочь, а чувак хватает компьютер и со слезами на глазах прижимает его к груди. Он едва не лишился самого дорогого, что у него есть в жизни, и теперь горит желанием поскорей перенести свое сокровище в стены квартиры, где оно будет в относительной безопасности. Сжимая системник в объятиях, чувак торопится к дому, но, к несчастью, не замечает лопату, небрежно брошенную прямо на дорожке, и спотыкается о черенок.

— Мамочки! — вопит он, кувыркаясь вверх тормашками. Гаражная стена прерывает короткий полет компьютера.

Белый пластмассовый корпус не выдерживает контакта с кирпичной кладкой и выплевывает серебристые и зеленые внутренности на холодный твердый бетон.

— О БО-О-О-ОЖЕ! — издает последний вопль отчаяния чувак, после чего падает лицом в кучу металло-пластиково-кремниевого мусора.

В трех тысячах милях от этого места, на Международной книжной ярмарке, проходящей в Нью-Йорке, ведущие издатели и литературоведы как-то ухитряются продолжать свой бизнес.

Глава 5 Я мог бы и догадаться

Роланду не нравится его работа. Нет, сама по себе работа не плохая, но все, из-за чего ему утром приходится вылезать из постели и натягивать футболку, по определению является «кучей дерьма».

Девушка, с которой он имеет дело, чрезвычайно взволнована и полна энтузиазма, как часто бывает с новичками, однако Роланду, от которого разит перегаром, это по барабану: у него жутко болит голова.

Он проводит кредитной картой девушки по считывающему устройству, запихивает папку с ее анкетными данными в переполненный ящик шкафа с надписью «Разное» и закатывает в пластик членскую карту новенькой.

— Держите, Рут, — говорит Роланд, прочитав имя на карте, прежде чем вручить его девушке. — Тренажерный зал открыт по будням и выходным после шести вечера, бассейн — в любое время с понедельника по пятницу. Если получите «золотую» клубную карту — а это десятка сверху в месяц, — сможете приходить и уходить, когда пожелаете. Отдам вам ключи — сами разбирайтесь с замками и сигнализацией.

Восторженная улыбка на лице Рут немного блекнет.

— Правда?

— Нет, конечно. — Роланд со вздохом садится в кресло, чтобы дать отдых усталым ногам. — Короче, идите переодевайтесь, а потом я покажу вам тренажеры и объясню, как ими пользоваться.

— Вы? — таращит глаза Рут.

— Ну да, — кивает Роланд. — Я — профессиональный инструктор.

Рут не хочет показаться грубой, но, с другой стороны, она только что выложила больше ста фунтов за абонемент в этом спортивном клубе и наверняка имеет право задать прямой вопрос, если заподозрит, что ей за ее собственные деньги пытаются впарить лажу, а счесть нашего Роланда (который, честно признаем, находится не в лучшей физической форме и к тому же дымит, как паровоз) приверженцем здорового образа жизни и живой рекламой данного спортивного клуба можно лишь с большой натяжкой.

— Вы — профессиональный инструктор? — робко переспрашивает Рут.

Роланд с оскорбленным видом отрывается от поглощения мясного пирога.

— Я что, похож на человека, который ошивается здесь забесплатно?

— Нет, нет, все в порядке, — морщит лобик Рут. — Где можно переодеться?

Роланд уже сыт по горло этой дребеденью, а до конца рабочего дня еще целых четыре часа.

— На автостоянке, — говорит он.

— На стоянке?

— А, чтоб тебя, — бормочет Роланд с набитым ртом, пытаясь расправиться с пирогом, пока тот еще не остыл, и кивает в сторону коридора: — В женской раздевалке, конечно.

— О, разумеется. Простите, — тушуется Рут и мелко трясет головой, показывая, что она слегка «блондинка» и что это, по всей видимости, забавно. — Увидимся через десять минут?

Роланд кивает, провожает Рут взглядом, потом быстро заталкивает в рот остатки пирога и на пять минуточек прикрывает глаза. Когда же Роланд открывает их вновь, оказывается, что мы с Олли трясем его за плечи и волнуемся, все ли с ним в порядке.

— Какого хрена… — бормочет он, потом резко наклоняется к мусорной корзине, судорожно кашляет, отплевывается и трет глаза кулаками.

— Эй, Ролло, ты как?

— Беке! — расплывается в улыбке Роланд, после того как, наконец, фокусирует взгляд. Он вскакивает с кресла, выбегает из-за стойки и обнимает меня с такой силой, что мои ребра буквально трещат. — Привет, дружище! Добро пожаловать на волю! Как твои дела, черт тебя дери?

— Спасибо, нормально. С тобой увиделся — совсем похорошело, — шучу я.

На какое-то мгновение у меня мелькает опасение, что вырваться из жарких объятий Роланда будет непросто и для этого потребуется какой-нибудь хитрый маневр, однако проблема разрешается сама собой, едва он замечает Олли.

— Босс! — громогласно ревет Роланд, моментально забывая про меня и обрушивая всю массу своей нежности на Олли.

— Привет, Ролло, мы же виделись с тобой на прошлой неделе, — протестует мой приятель и делает все возможное, чтобы удержать влюбленного слона на расстоянии вытянутой руки.

— Да, здорово было… — ностальгирует Роланд и поясняет: — Мы отмечали выход Олли на свободу. Душевно посидели, правда, босс?

— Уж наверняка, — фыркаю я. — Я бы тоже не отказался от выпивки, да только, видимо, каждому свое.

— Ладно, Беке, зачем пришел? — спрашивает Роланд. — Хочешь бесплатный пробный сеанс в клубе?

— Нет, спасибо, Ролло. В последний раз, когда я был на бесплатном пробном сеансе, мне выписали абонемент аж на четыре года. Наоборот, хочу кое-что забрать.

Роланд многозначительно кивает.

— Понял, идем со мной, — подмигивает он и ведет нас с Олли через холл в мужскую раздевалку.

— Что мы делаем, Беке? — интересуется Олли.

— Собираемся проверить мою банковскую ячейку, — сообщаю я.

Мы подходим к длинному ряду металлических шкафчиков для одежды.

— Вот, — Роланд постукивает по крайнему шкафчику слева, — все на месте, в целости и сохранности. Два года под замком.

— Молодчина, Ролло! Уберег сокровище нации, — хлопаю я его по плечу. — Премного благодарен.

Роланд говорит, мол, нет проблем, и неторопливо возвращается в свой угольный забой, то есть на ресепшен.

— Неплохая банковская ячейка, — усмехается Олли.

— Дешевле, чем настоящая, верно? Кроме того, получаешь обратно свой полтинник. — Я засовываю ключ в замок, открываю дверцу и выковыриваю пальцем монету из лотка, наглядно подтверждая свои слова. — Если только какой-нибудь умник не подменил его на португальское эскудо, — добавляю я, с беспокойством разглядывая монету.

Гораздо хуже то, что моя заначка тоже исчезла. На месте денег лежит небольшой конверт, на котором от руки подписано: «Мешку Дерьма».

— Это тебе, — уведомляет Олли.

Я сразу узнаю почерк и с недобрым предчувствием вскрываю письмо.

Послание действительно от Мэл.

Дорогой Мешок Дерьма,

Я забрала твои деньги в счет квартплаты, которую ты мне задолжал, и переехала в Лидс. Если попытаешься найти меня, позвонить или хотя бы отправить рождественскую открытку (кстати, первую по счету), я расскажу полиции все, что знаю об ограблениях, которые ты совершил, от первого до последнего. Мне известны все подробности твоих грязных делишек; помимо этого, у меня сохранились несметные улики («несметные» — означает «до хрена»). Я больше не хочу тебя слышать и видеть. Никогда. Имей в виду, я не шучу. Риск — благородное дело, но если ты на пушечный выстрел приблизишься к Йоркширу, я устрою тебе такую сладкую жизнь, что ты взвоешь.

С ненавистью, Мэл.

P.S. Перед отъездом я трахнулась с Роландом (кстати, он был ужасно удивлен). Я хочу, чтобы ты думал об этом как можно чаще.

— Ни хрена себе, — выдыхает Олли. — Ты задолжал ей за квартиру три штуки?

— Спасибо, Ол. Я всегда знал, что ты правильно схватываешь общую картину.

— Что будешь делать?

Обдумав вопрос, я останавливаюсь на двух вариантах.

— Прежде всего извинюсь перед Ролло за то, что нечаянно наградил его хламидиозом, а затем, по всей вероятности, перейду к плану Б.

— Что еще за план Б?

Я сую руку в шкафчик и провожу пальцами по карнизу металлической дверцы: вуаля, второй ключ, от соседнего шкафчика. Я прошу Олли подвинуться в сторону и вставляю ключ в замок.

— Собираюсь заложить свой инструмент, — поясняю я. Всяких полезных штук у меня наберется примерно на

тысячу фунтов — сверла, алмазные резцы и разные другие спецприспособления, которые можно превратить в деньги. Надеюсь, их хватит, чтобы развязаться с Гассанами. В худшем случае это поможет мне выиграть время.

К сожалению, открыв дверцу, я обнаруживаю, что инструмент тоже исчез. Все, что лежит в шкафчике — это еще одна записка от Мэл:

Твои инструменты — на дне пруда, туда им и дорога. На твоем месте я бы сменила банк. М.

Вот сучка!

Я бросаю смятую записку на пол и выхожу из раздевалки. Позади меня Олли шарит в лотке для монеты и окликает меня:

— Эй, Беке, не хочешь забрать свой… злотый?

Честное слово, правду говорят: никто не способен на большую подлость, чем брошенная женщина! Ладно, допустим, я первым признаю, что был не самым лучшим кавалером, о котором может мечтать девушка, но ведь близкие отношения — это упорный труд, верно? Сплошные цветы, сладости и «Как прошел твой день, солнышко?» — попробуйте удержать все это в голове, особенно если вы в чем-то схожи со мной и на дух не выносите подобную пургу. Поймите меня правильно: я любил Мэл, на самом деле любил, но ведь любовь не означает, что надо каждую секунду целовать следы возлюбленной или стремиться жить по ее завышенным стандартам, когда и свои-то собственные, по большей части, трудно держать на уровне. Нет, серьезно, это уж слишком. Особенно для человека вроде меня, эгоистичного от природы.

Между прочим, это совсем не плохо — быть эгоистом. Множество успешных людей эгоистичны: торговцы, бизнесмены (и бизнес-леди), политики, футболисты, руководство многонациональных корпораций — все они вполне себе недурно поживают. Только эгоизм у этих ребят называется жестокостью и считается необходимым качеством, а если у тебя нет офиса, в котором можно околачиваться целый день, если ты пашешь до глубокой ночи и неделями не видишь подругу, то неожиданно оказывается, что ты подонок. Да еще снова пьяный! И где, кстати, твоя сберкнижка?

Знаете, это даже хорошо, что Мэл в конце концов ушла, потому что меня до смерти достало это ее отношение ко мне.

— Послушай, раз уж она умыкнула твои денежки, почему просто не оставила ключ в коробке? — недоумевает Олли. Приятель только что поравнялся со мной и отдал мне злотый. — То есть понятно, что Мэл этот ключ и нашла.

— Что? Оставить ключ в коробке и облегчить мне жизнь? Фигушки. Наверняка она сейчас сидит где-нибудь на облаке, смотрит на меня и писается со смеху, — говорю я.

— На облаке? Что ты мелешь, Мэл ведь жива-здорова!

— Не трави душу, Ол, у меня и так сегодня выдался тяжелый день.

Олли говорит, что все понимает, и вытаскивает мобильник.

— Ну что, давай позвоним Электрику? Скажем, что мы согласны провернуть несколько дел.

— Лучше дай-ка мне это… — Я отнимаю у него телефон и достаю из кармана Электрикову пачку сигарет с нацарапанным номером Гассанов, набираю. Посмотрим, не выгорит ли у меня другая сделка, более удачная, чем та, на которой настаивал Электрик, если взамен я предложу братьям кое-какую информацию о нашем общем друге. Когда на том конце берут трубку, внезапно выясняется, что мой план уже не нужен.

Я даю отбой, возвращаю Олли мобильник и велю ему идти за мной.

— Погоди, Беке, что такое? Что он сказал? — сыплет вопросами Олли по пути к месту, где ведет свой бизнес Электрик. — Куда мы идем?

— На встречу с Омитом Гассаном.

Услышав о месте назначения, Олли резко тормозит. Я сгребаю приятеля за шиворот.

— Пойдем, все будет о’кей, — говорю я. Смелость оживает во мне с новой силой.

Глава 6 Плодотворные переговоры

Магазинчик Электрика располагается на углу, в конце стандартного уличного набора лавок. Газетный киоск, филиал почтового отделения, парикмахерская, шашлычная и два отдельных мини-рынка, которые выставляют в витринах фрукты и овощи, а продают исключительно выпивку. Заведение Электрика — тесная, пыльная лавчонка, одна из тех, что всегда прилепляются к ряду других магазинов, как правило, не приносят прибыли, но все равно открыты с раннего утра до позднего вечера.

Мы с Олли минуем ее и направляемся прямиком в шашлычную.

— Привет, парни, что желаете? — любезно приветствует нас из-за прилавка молодой турок, с театральной лихостью затачивая нож для нарезки мяса.

— Омит Гассан? — осведомляюсь я, и улыбка моментально пропадает с его лица.

— Нет, приятель, ты ошибся. Я не знаю человека с таким именем, — говорит турок, совладав с собой.

Олли переводит недоуменный взгляд с него на меня и интересуется, что, собственно, происходит.

— Его спроси, — советую я, однако мой друг не успевает воспользоваться шансом, поскольку за спиной молодого мастера по кебабам раздается телефонный звонок.

— Минуточку, ребята, — извиняется турок, потом говорит в трубку: — Шашлычная «Абра-кебабра», слушаю вас.

Я подношу к уху мобильник Олли и, не сводя глаз с турка, начинаю разговор.

— Омит, друг мой, здравствуй, это Беке, — говорю я. — Знаешь, я тут подумал и решил не рвать задницу с возвратом компьютеров. Да, и три штуки тебе тоже не светят. Вместо этого позвоню-ка я, пожалуй, Гассанам и сообщу, что какой-то козел прикрывается именем Омита. Как тебе расклад? — Я сверлю взглядом турка, чье лицо теперь белее моего.

Для непонятливых вроде Олли поясню: разумеется, этот спец по кебабам такой же Омит Гассан, как я — Тони Сопрано. На самом деле он простой турок из простой кафешки, питающий слабость к радиоспектаклям и весьма недалекий — надо же, додумался устраивать телефонные розыгрыши с городского телефона прямо на рабочем месте.

«Омит» — полагаю, мы можем его так называть — роняет трубку на аппарат и бросается к двери, чтобы преградить нам путь.

— Постойте, не уходите, — торопливо бормочет он. — Это все Карл, Карл меня подговорил! — Карлом, кстати, зовут Электрика. — Он сказал, что хочет подшутить над своим хорошим приятелем. Я никому не хотел причинить зла. Я все для вас сделаю, все, что угодно, — скулит турок.

Мне противно смотреть на этого извивающегося червяка, поэтому я делаю уступку:

— Как сказал бы Омит Гассан, будь он здесь, ты — мой должник, приятель, и свой долг я с тебя так или иначе взыщу.

«Омит» на секунду задумывается, потом спрашивает, не желаем ли мы перекусить.

— За счет заведения, конечно, — поспешно уточняет он. Предложение звучит чертовски заманчиво, я смягчаюсь:

— Ну, если ты угощаешь, отчего же нет? «Королевскую» порцию шаурмы с луком и соусом-чили, да не жалей мяса.

«Омит» суетится за прилавком: поджаривает хлебную лепешку, срезает здоровенные полоски мяса с слоновьей ноги, которая жарится на вертеле у окна.

— Завтра попрошу Белинду показать тебе, как починить ту штуку в сливном бачке, — великодушно говорит Олли. — Пригодится на будущее.

«Омит» подобострастно глядит на меня и спрашивает, не желаю ли я еще чего-нибудь.

— Нет, достаточно, — успокаиваю его я. — Каждую пятницу, до конца моих дней.

— Межу прочим, такая еда сократит тебе жизнь, — замечает Олли, но я еще не закончил с заказом и барабаню по прилавку, привлекая внимание «Омита».

— На двоих, пожалуйста.

Мы забираем две порции сочной, горячей шаурмы и выходим на улицу. Олли успевает дважды цапнуть себя за пальцы, торопясь расправиться с мясом. Я советую ему сдержать животный порыв и отдать шаурму мне.

— Зачем? — с опаской спрашивает он.

— Хочу кое-что продемонстрировать.

— Что еще ты собрался демонстрировать? — Олли не слишком по душе мое предложение и уж откровенно не нравится перспектива лишиться сытной еды, едва вонзив в нее зубы.

— Не бойся, твой обед никуда не денется, — обещаю я, однако мой друг чует неладное (а также, очевидно, запах бродячих кошек, шныряющих поблизости).

В общем, мне приходится по-всякому улещивать Олли и городить кучу вранья, прежде чем удается завладеть его шаурмой.

— За мной, — командую я и веду товарища мимо галереи лавок в угловой магазинчик Электрика. Колокольчик над дверью извещает хозяина о гостях; секундой позже шуршат шторы из пластиковых бусин и к нам выходит Электрик.

— Здорово, ребятки, я знал, что вы быстро… — радушно приветствует он нас и внезапно умолкает, увидев в моих руках шаурму. — Постой, Беке… — робко лепечет Электрик.

— Привет, старик, — здороваюсь я, поднимаю руки над головой и начинаю яростно размахивать обеими порциями шаурмы, отчего горячее жирное мясо и пропитанные соусом овощи разлетаются по сторонам, пачкая стены, двери, окна, вентиляторы, телевизоры, чайники, шторы — короче, абсолютно всё. Даже Электрику достается фаршем в морду, после того как я дотягиваюсь до вентилятора на верхней полке, врубаю его на полную катушку и скармливаю электроприбору остатки шаурмы, наслаждаясь произведенным эффектом.

— Увидимся в следующую пятницу, — назначаю свидание я, затем выбрасываю промасленные салфетки и пакеты в мусорную корзину (в надежде, что Электрик оценит иронию) и удаляюсь.

У выхода мой взгляд падает на прелестную табличку: «ВХОД С ЕДОЙ И НАПИТКАМИ ЗАПРЕЩЕН». Я прячу улыбку.

— Чтоб ты сдох! — утробно рычит Электрик мне вслед. Довольный, я направляюсь к пабу. Олли догоняет меня

и напоминает, что я обещал вернуть его порцию.

— Все верно, — отвечаю я. — Ты знаешь, где ее найти. Олли надувает губы.

— Мудак ты все-таки, Беке.

В ответ я лишь пожимаю плечами:

— Это я уже слышал. И наверняка еще не раз услышу.

— Так что, ты на самом деле вышел из игры? — донимает меня Олли.

Я замедляю шаг и поворачиваю голову.

— Послушай, старик, вышел я или нет, как-нибудь сам разберусь, если, блин, не возражаешь. В любом случае решать только мне. Не тебе, не Электрику, не Соболю и, конечно, не Рори Бремнеру из шашлычной. Если уж Мэл со своими классными сиськами и занудными поучениями не смогла меня переломить, думаешь, это под силу вам? Я — сам себе хозяин, всегда им был и буду.

— Эй, я вовсе за тебя не решаю! Вообще-то я думал про себя, — пожимает плечами Олли.

Как обычно, он ни хрена не понял.

— Поди прочь, — деланно прогоняю его я.

Если честно, не знаю, сговорился ли мой друг с Электриком, чтобы побудить меня вернуться к старому ремеслу. В любом случае давил он на меня не хило. Вне зависимости от мотивов — благородных или наоборот, — Олли пытался воздействовать силой, а это далеко не лучшая идея. Родственники, учителя, подружки и друзья — сколько себя помню, все хотели, чтобы я плясал под их дудку, но если есть в мире вещь, которая заставит меня сунуть в зубы сигарету и упрямо скрестить на груди руки, то это щелканье хлыста над моим ухом. Наверное, из-за этого я и стал таким, каким стал. Если бы в детстве меня предоставили самому себе, возможно, к этому времени я был бы уже солидным врачом или управляющим в магазине электротоваров «Диксон».

— Злишься? — читает мои мысли Ол.

— Злюсь? С чего бы? — изображаю удивление я.

— Не можешь смириться, что Мэл стырила твою заначку?

— Да нет, — поразмыслив, отвечаю я.

— Тогда в чем дело?

Мне страшно не хочется откровенничать и выставлять напоказ свое личное несчастье в отсутствие студийных камер, софитов, оживленной публики и выхоленного ведущего, в которого при случае можно запустить стулом, и все же я пытаюсь поделиться с другом — может, почувствует, как мне сегодня хреново.

— Понимаешь, Ол, несмотря на все превратности судьбы, я не могу поверить, что Мэл меня бросила. Просто в голове не укладывается. Пускай мы с ней ругались по десять раз на дню, а в Рождество — все двадцать, но в конечном счете я ведь ее любил. Она была… моей жизнью. Моей единственной любовью.

— Знаю, приятель, знаю, — сочувствует Олли.

— Правда?

— Да, вы с Мэл всегда были родственными душами.

— Гораздо больше. Она была для меня всем. Вообще всем. Олли грустно кивает.

— Хочешь, я попрошу Белинду свести тебя с какой-нибудь девчонкой?

— Хочу, — одобряю предложение я, удивляясь, чего мы теряем время. — Она все еще дружит с той шлюшкой, у которой проколотые соски и обвислая задница? Давно хотел с ней перепихнуться.

Прежде чем Олли успевает напомнить мне, что эта самая шлюшка — его сводная сестра (черт, всегда забываю!), наше внимание привлекает частый топот, приближающийся с конца улицы.

Мы оборачиваемся и видим Норриса, который выныривает из-за угла, придерживая обеими руками свой полицейский шлем, и мчится в нашу сторону.

— Гляди-ка, Норрис, — оживляется Олли. — Эй, Норрис! Куда торопишься, бездельник?

— Извини, спешу, — выдыхает беглец и проносится мимо.

Топот еще одной пары ног заставляет нас вновь повернуть головы. Вслед за Норрисом из-за угла вылетает Соболь, на лице которого запечатлена мрачная решимость.

— Добрый день, сержант! — окликаю я Соболя, когда тот пробегает мимо нас. — Как дела?

— Неважнецки, — на ходу бросает он через плечо. Мой рот уже расползается в злорадной улыбке, как вдруг

улица опять взрывается топотом, на сей раз более сердитым и мощным. Оглянувшись, мы видим целую толпу отмороженных выходцев с Ямайки, населяющих квартал Стива Билко, в руках у которых крышки от мусорных баков, а в выпученных глазах — жажда крови.

— Смерть свиньям! СМЕРТЬ МЕРЗКИМ СВИНЬЯМ! — во всю глотку орут они и сверкают злобно оскаленными зубами, по всей видимости, решив, что мы заодно с копами.

— Мать твою! — в один голос взвизгиваем мы с Олли и стремглав улепетываем вслед за Норрисом и Соболем (сволочи, не могли предупредить!) вверх по улице. Блин, главное — как-нибудь добежать до центра.

Забавная штука — у меня больше нет Мэл, нет ни работы, ни денег, ни дома, однако по-прежнему хватает причин удирать во все лопатки. Полагаю, это неотъемлемая часть пестрого калейдоскопа жизни, но все же… почему так? И от чего я буду спасаться бегством завтра? Что бы это ни было, в конце концов, оно меня настигнет. Обычно так и случается.

От себя не убежишь.


Оглавление

  • Часть 1 Грабим склад
  •   Глава 1 Укрыться от неприятеля
  •   Глава 2 Цена всегда занижена
  •   Глава 3 Смертельный номер
  •   Глава 4 Странники в ночи
  •   Глава 5 Расплата с Бобом
  • Часть 2 Чертова сигнализация
  •   Глава 1 Нет сна нечестивым
  •   Глава 2 Остановка в пути
  •   Глава 3 Подкрепление
  •   Глава 4 Хоть шаром покати
  • Часть 3 Все они в кожаных куртках
  •   Глава 1 Завсегдатаи заведения
  •   Глава 2 В соседних камерах
  •   Глава 3 Мне подкладывают свинью
  •   Глава 4 Сюжет закручивается
  •   Глава 5 Верой за веру
  • Часть 4 Дело о пропавшем чайнике
  •   Глава 1 Кружка пива за обедом
  •   Глава 2 Правовая поддержка
  •   Глава 3 Снова в школу
  •   Глава 4 Нечистая рука закона
  •   Глава 5 Часы, а не чайник
  • Часть 5 Большой футбол
  •   Глава 1 Царапина и море слез
  •   Глава 2 Блестящие возможности
  •   Глава 3 Враг у ворот
  •   Глава 4 Чуть позже в пабе
  •   Глава 5 Трогательное расставание
  •   Глава 6 Байка про майки
  • Часть 6 Грабим офис
  •   Глава 1 Первый шаг
  •   Глава 2 Горас и Дорис
  •   Глава 3 Офис в нашем распоряжении
  •   Глава 4 Свидание с белой
  • Часть 7 Ключевой вопрос
  •   Глава 1 Новое начало?
  •   Глава 2 Наш пострел везде поспел
  •   Глава 3 Форменные храбрецы
  •   Глава 4 Окно возможности
  •   Глава 5 Я мог бы и догадаться
  •   Глава 6 Плодотворные переговоры

    Вход в систему

    Навигация

    Поиск книг

    Последние комментарии

    Загрузка...