загрузка...

Легион призраков (fb2)

- Легион призраков (а.с. Звёздные стражи-4) 2.01 Мб, 616с. (скачать fb2) - Маргарет Уэйс

Настройки текста:



Маргарет Уэйс
Легион призраков

Предостережение Сагана

Улыбка сошла с лица Дайена. Он взглянул на свою ладонь: пять шрамов вздулись и покраснели. Дайен быстро сжал пальцы в кулак, закрыв ими воспаленные отметины.

– Вы видели его, – резко повторил Саган.

– Кто он? – спросил Дайен, понизив голос.

– Ваш кузен, сир, – сказал Саган. – Единственный сын вашего покойного дядюшки, короля.

– Сын? – удивился Дайен, не веря своим ушам. – Мой дядюшка никогда не был женат. Он умер бездетным.

– Женат не был. Но не был и бездетным. Оставил после себя сына.

– Вы говорите… Так что же, мой кузен – законный наследник престола?

– Нет, Ваше величество, – сказал Саган, – у него нет законных прав на престол. Но боюсь, сир, что это его не остановит…


Всем, кто любит. И был любим.


Король и его народ – что голова и тело. Там, где немощна голова, немощно и тело. Где правление короля не добродетельно, народ утрачивает добрые нравы и мораль.

Джон Гувер, « Большой Латинский словарь Джона Гувера»

Книга первая

Все, все – за короля! За жизнь, за душу,
За жен, и за детей, и за долги,
И за грехи – за все король в ответе!
Я должен все снести. О тяжкий долг,
Близнец величия, предмет злословья
Глупца любого, что способен видеть
Лишь горести свои! О, скольких благ,
Доступных каждому, лишен король!
А много ль радостей ему доступно -
Таких, каких бы каждый не имел,
Коль царственную пышность исключить?
Уильям Шекспир «Генрих V», акт IV, сцена I

Глава первая

Каменные стены, пол и потолок тесной и темной монашеской кельи дышали холодом. Все убранство ее состояло из грубо сколоченной кровати, стола, стула и маленького алтаря, чтобы молиться, когда звон колоколов пробуждал братьев, призывая их к заутрене.

Служба давно закончилась. Наступил предрассветный час, время, когда сон уже не приносит покоя и сновидения становятся тревожными и похожими на явь.

В сумрачном, пугающем мире таких видений пребывал сейчас обитатель этой кельи. Его голова беспокойно ворочалась из стороны в сторону, как у слепца, бредущего на ощупь в окружающем его бескрайнем мраке. Внезапно спящий выбросил вперед правую руку и крепко сжал пальцы, как будто взявшись за рукоять меча. С исказившимся, словно от боли, лицом он застонал, прижав к груди левую руку.

Призрачная хранительница его сна вздохнула и, приподнявшись со стула, на котором сидела, протянула руку, собираясь разбудить монаха, но так и не прикоснулась к нему. Жалость и сострадание переполняли ее, но она не плакала. Ее слезы – она знала – вызовут его гнев, но не принесут ему утешения, как не принесет ему утешения и ее прикосновение.

Ей ничего не оставалось, как, еще раз вздохнув, снова сесть на стул – скорее инстинктивно, чем от усталости. У нее давно уже не было тела, которое тяготило бы ее своими страданиями и болью. Ее дух мог бы парить в воздухе, еще более невесомый, чем дым от мерцающего пламени лампады. Но она сидела на стуле, потому что так поступают живые, и, казалось, это снова соединяет ее с миром живых.

Из ночи в ночь сидя на этом стуле, охраняла она сон монаха, хоть эта охрана была бессильна прогнать мучившие его ночные кошмары и избавить от страданий дневных. Но нынешней ночью, видя его мучения, хранительница чувствовала, как закипает в ней ярость. Кусая губы, помрачнев, она, казалось, на что-то решилась и, встав, шагнула к двери кельи, но тут внезапно спящий сел на своем грубом ложе, широко открыв изумленные глаза и издав хриплый возглас.

Мейгри испугалась, что он увидит ее, и, задев по дороге стул и стол, поспешила в угол кельи. Потом она догадалась, что он не проснулся, и заметила, что его неподвижный взгляд устремлен не на нее, а куда-то в пространство, где он видит нечто, открывшееся ему одному.

Монах спал не раздеваясь. В сутане, под старым грубошерстным одеялом – единственной защитой от холода в промозглой келье. Несколько секунд просидел он на краю своего ложа. Потом сбросил одеяло и поднялся.

Мейгри осторожно и неслышно вышла из своего темного угла и приблизилась к монаху, остановившись рядом с ним, как в тех многочисленных сражениях, что довелось им вести при жизни. Сострадание охватило ее, сострадание, гнев и отчаяние. Она испытывала искушение нарушить тяготевший над ней запрет и заговорить с ним.

Мейгри была близка, так близка ему, что чувствовала всю тяжесть его страданий. Она вздрогнула, ощутив, как невидимая искра промелькнула между ними, и вдруг ей открылось то, что грезилось ему… Она сразу же поняла, что видит и слышит, а он… Нет, смысл видения не доходил до него. И значит, напрасны были бы любые предостережения.

Монах снова заговорил, вытянул вперед левую руку и проснулся. Не сразу придя в себя, он инстинктивно приготовился снова от кого-то защищаться и поднял руку, которую видел во сне держащей меч. Но вот – при слабом свете лампады – к нему вернулось ощущение реальности. Он узнал свою келью и увидел, что никакого меча в его правой руке нет.

Дерек Саган выпрямился, нахмурился и огляделся вокруг. Его суровое недовольное лицо стало еще мрачнее. Он смахнул холодный пот, собственная ладонь мелькнула у него перед глазами в полумраке кельи. Взгляд Сагана от изумления сделался неподвижным. Упав перед алтарем на колени, Саган приблизил руку к свету лампады.

Мейгри с мягкой укоризной покачала головой.

– Нет, – прошептала она. – Не надо.

На правой ладони Саган виделось пять шрамов от игл гемомеча – оружия тех, в чьих жилах текла королевская кровь.

Три года прошло с тех пор, как ловец душ Абдиэль принудил Дерека Сагана бросить гемомеч в горящее озеро на далекой планете в галактике каразианцев. Три года прошло с тех пор, как рука Сагана последний раз касалась этого оружия. Ладони его успели покрыться мозолями, огрубели от тяжелого физического труда в монастыре и стали гладкими за те долгие часы, когда он сжимал их в страстных и безнадежных молитвах. Пусть не в душе, но на руке шрамы исчезли.

Но этой ночью при свете огонька лампады они казались свежими, как будто Саган только что выпустил из руки меч. Темные струйки крови сочились из ран.

Не веря своим глазам, смотрел изумленный Саган на ладонь. Потом он сжал пальцы в кулак, и, вернувшись на свое ложе, лег, отвернувшись к стене.

Теперь он остался в келье один, хотя и не заметил этого. Безмолвная хранительница его сна исчезла.


***

Светлый Вестник шагал по просторным и гулким коридорам из белого мрамора и золота. Сосредоточенный, важный, погруженный в мысли о своем поручении, он не сразу заметил тень, пересекающую его путь. Светлый Вестник отвел взгляд в сторону, вместо того чтобы направить его на тень, а та приняла определенную форму и материализовалась, став похожей на живое существо, каковым когда-то была, – на худощавого мужчину в синем одеянии Звездных Стражей. Мужчина был рослый и сутулый, приятное лицо его казалось грустным и озабоченным.

– Дитя Бога, – представился Светлый Вестник.

– Платус, – произнес свое имя призрак, покорно и одновременно со спокойным достоинством склоняя голову.

– Чем я могу быть вам полезен, Платус? – спросил Вестник.

– Если бы… если бы я мог поговорить с ней… – робко высказал свою просьбу Платус.

– Думаете, из этого вышло бы что-нибудь путное? – подумав, спросил Вестник.

– Я хорошо знаю и понимаю ее, – сказал Платус, – и, думаю, она прислушается к тому, что я ей скажу.

– Не знаю, сын мой, – усомнился Вестник. – Здесь очень многое поставлено на карту.

– Да… да, конечно. Но если бы мне только попытаться…

Вестник, поразмыслив, выразил одобрение.

– Возможно, так будет лучше всего. Что ж, идите, и да пребудет с вами Его благословение.

Платус продолжил путь. Вестник же направился в другую сторону, влекомый делами и обязанностями.

Воинственный топот чьих-то сапог и приглушенное бряцание оружия нарушили мирную тишину, царившую под этими сводами. Платус пошел туда, откуда доносились эти звуки. Теперь он двигался медленно. Он мог бы достигнуть своей цели с быстротой мысли – ни время, ни место, ни расстояние не были помехой призраку. Но когда замедлялся ход его мыслей, то замедлялась и скорость движения. Платус был далеко не столь решительным существом, каким хотел казаться Вестнику.

Когда ему стало более или менее ясно, о чем предстоит говорить, Платус сразу же оказался возле места, откуда исходил гулкий звук шагов, и увидел Мейгри, шагающую взад и вперед в пустом и ненавистном для нее зале. Фигура Мейгри, ее походка и черты лица выражали гнев и неукрощенный дух.

Правой рукой Мейгри придерживала рукоять серебряного меча, который она носила и при жизни. Длинные, светлые волосы падали ей на плечи.

При появлении Платуса Мейгри резко повернулась на каблуках и приблизилась к нему. Ее лицо дышало суровой решимостью. Казалось, она ждала, что вслед за Платусом появится еще кто-то.

Но перед ней стоял только Платус, ее брат, и Мейгри остановилась в некоторой растерянности, но, быстро овладев собой, снова зашагала взад и вперед. Воинственный стук ее каблуков раздражал Платуса, казался ему слишком демонстративным.

– Итак, они прислали ко мне тебя, – сказала Мейгри.

– Я сам предложил им это, – мягко возразил Платус.

Такого ответа она, кажется, не ожидала и не сразу заговорила снова:

– Я хочу знать, зачем они так жестоко мучают его?

– Мейгри, не наше дело задавать вопросы…

– Наше! – вспыхнула она. – Он не хочет, чтобы его втягивали во все эти дела. Он хотел мира…

– Мира? Он? Мейгри! – возразил Платус.

Мейгри пришла в ярость.

– Я знаю, что они задумали. Им мало, что они покорили и унизили его. Теперь они хотят его уничтожить!

– Это неправда…

– Похоже, ты с ними заодно! – бросила она в лицо Платусу горький упрек. – Ты одобряешь их замыслы.

– Не мое это дело – одобрять или не одобрять. И они вовсе не намерены вредить ему. Он сам вредит себе… – запинаясь, сказал Платус и, помолчав, добавил: – Мейгри, что сделано – то сделано, и виноваты в этом недостатки смертных.

– Ты с ними заодно?

– Я боюсь, – не сразу ответил Платус. – Боюсь за Дайена. Если Саган…

Платус умолк.

– Если Саган погибнет, хотел ты сказать? Ты не веришь в него?

– Трудно верить в убийцу и убийце, сестра, – грустно улыбнулся Платус.

Мейгри гневно смотрела на брата, как на врага, пытающегося извлечь выгоду из собственного заблуждения и обратившего меч против своих. С отвращением отвернувшись от него, она снова заходила по залу.

– Пусть вместо тебя придет кто-нибудь другой.

Платус подавил вздох:

– Они раздражены…

– Мне они тоже не верят, я полагаю…

– Ты очень близка к тому, чтобы нарушить твой договор с Богом, Мейгри, – стараясь не задеть сестру, сказал Платус.

Она остановилась, в задумчивости опустив голову. Потом подняла на брата печальный взгляд.

– Если бы ты только видел Сагана, Платус! Видел бы, как он страдает! Почему они не слышат его молитв? Почему не оставляют его в покое и не дают ему мира, который он давно уже заслужил?…

– Они услышали его молитвы, Мейгри. Слова раскаяния произносят его уста, но сердце Сагана молчит. Он преисполнен злобы и упивается своими обидами. Сомнения и противоречия бурлят в нем и гложут его. Не смиренным грешником входит он в церковь, чтобы раскрыть свою кровоточащую душу навстречу целебному свету и утешению. Он уподобляется затравленному зверю, ищущему там убежища, чтобы спрятаться и зализывать свои раны. И оттого раны его не исцеляются, а лишь гноятся и до сих пор причиняют ему страдания.

– А кто в этом виноват? – воскликнула Мейгри. – Когда он просил о прощении, что было ему ответом? Ничего, одно молчание. – Она снова в смятении принялась шагать взад и вперед по залу. – А что касается моего договора… Да, я хочу нарушить его. Я должна это сделать. Именно затем я и пришла, чтобы сказать им это. – Мейгри приостановилась. – Хоть я и не считаю, что это будет нарушение договора, потому что я не признаю его честным. Это был обман, да, обман, чтобы я не могла помогать Сагану. Они хотят лишь одного – мстить ему, видеть его страдания…

– Ты не права, Мейгри, – твердо сказал Платус. – Ты знаешь, что это неправда. Он сам виноват во всем. Им горько видеть его страдания, как горько видеть и твои, сестра. И мне горько видеть, как ты привязана к нему. Иногда мне кажется, что было бы лучше, если бы ты могла освободиться от этой зависимости…

– Я не могу, – резко повернулась к нему Мейгри, крепче стискивая пальцы на рукояти меча. – И не хочу.

– Я знаю, что не можешь и не сделаешь этого, – вздохнул Платус. – Дерек Саган всегда стоял над пропастью. Все, что удерживало его от падения, – это твоя рука. Ты его единственная путеводная звезда, светящая ему во мраке. Но теперь, Мейгри, ты должна подумать о том, что будет с ним, если ты погибнешь.

Она была разгневана и собиралась дать брату достойную отповедь.

У нее были причины для гнева. Когда-то Платус тоже не сумел освободиться от зависимости.

Мейгри колебалась, медлила и так ничего и не сказала.

Тогда снова заговорил Платус:

– Договор не был обманом, сестра. Заключая его, ты знала, что истинное раскаяние было его единственной надеждой. Вы вместе брели во мраке, как гласило пророчество. Теперь он должен продолжить свой путь в одиночестве, без тебя. Ты вольна освещать ему дорогу, но не можешь вести за руку. Путь к спасению он должен найти сам.

– Или окончательно заблудиться, – сказала Мейгри, и голос ее дрогнул. – Это несправедливо! – Она сжала кулаки. – Они предлагают ему слишком трудный путь. Это подъем в гору, и они сделали все для того, чтобы он упал, не добравшись до вершины. Они расставили перед ним ловушки и заготовили соблазны. И скрыли это от меня, когда убеждали, чтобы я заключила договор. Ну а что Дайен? – спросила она вдруг, прежде чем Платус успел что-либо ответить ей. – Что ты скажешь о грозящей ему опасности? Ты не боишься за него?

– Я верю в Дайена, Мейгри, верю, что он все преодолеет…

– Подразумевается, что я не верю в Сагана, – насмешливо перебила она Платуса.

– А ты веришь? – спросил он.

– Да, – ответила Мейгри, и глаза ее были при этом мрачны, как штормовое море. – Я верю в него, а в них не верю. Так и скажи им, – продолжала она, протягивая руку в латной рукавице в сторону своего брата. – И еще скажи им, что, если он погибнет, я уйду вместе с ним.

– Мейгри, – попытался Платус возразить ей, но она не стала его слушать.

– Не беспокойся. Я не нарушу договора, пока он существует. Я не заговорю с Саганом и ничем не выдам ему своего присутствия. И напомни им о том, что в отношении Дайена я таких обещаний не давала. И если я сумею помочь ему…

Резко и холодно кивнув, она отвернулась, и белые волосы ее взметнулись, словно от порыва ветра.

… Рука – на рукояти меча, гордая поступь… Мейгри удалялась, и гулкий звук ее шагов был подобен эху ударов стального молота о наковальню, разносящемуся под бездонным небосводом.

– Ты сумеешь помочь Дайену, – тихо проговорил, глядя ей вслед, Платус, – но кто поможет тебе?

Глава вторая

Крис настроил свое зрение на ночное видение. В бараке стоял непроглядный мрак. Коразианцы с их искусственными приспособлениями не нуждались в освещении. Кое-где они, правда, устанавливали его для своих рабов-людей, например, на заводах, производящих вооружение, но здесь, в бараке, свет был не нужен. «Мясу» видеть незачем, а благодарности от него вряд ли дождешься.

Усиленный слух Криса не воспринимал никаких звуков, кроме интенсивных сигналов человеческого страдания и страха, да еще тех сигналов, которые киборг сознательно и холодно игнорировал. Он знал, что вызвал боевую тревогу, если можно так ее назвать. Каждый коразианец в отдельности был всего лишь обособленной частицей коллективного целого, подобно тому как отдельные клетки образуют единое тело. Гибель двоих коразианцев-охранников, которых Крис застрелил у входа в туннели, вызвала тревогу, породившую вибрацию, дрожь, шум – или как там еще вздумается реагировать этим бестиям – у каждого коразианца в округе.

Крис принимал в расчет тот факт, что коразианцы постараются во что бы то ни стало организовать его розыск всеми возможными путями и средствами, и как только нападут на его след, показания приборов его тела собьют их с толку – хотелось бы надеяться – на какое-то пусть совсем недолгое, но драгоценное для него время. Рассчитывая поймать человека, они вряд ли среагируют на киборга.

Не упуская из поля своего зрения красное зарево, предвещавшее появление коразианцев, Крис остановился перед терминалом компьютера, расположенным на узловом пересечении туннелей, и привел систему в действие. Он умел обращаться с этой аппаратурой. Не способные к самостоятельному творчеству коразианцы вынуждены были красть технологии в соседней галактике. Крис уже соприкасался с коразианской компьютерной системой, выполняя поручения покойной леди Мейгри, и знал, чего можно ожидать от этой примитивной, медленно соображающей аппаратуры. Он воспользовался ею.

Коразианцы строго придерживались предписаний. «Мясо» было для них ценным товаром, распределяемым по необходимости на разные планеты. Людей или пускали на пропитание, или заставляли работать. Каждую «тушу» нумеровали в момент ее доставки, и этот номер сохранялся до окончательного ее использования.

Крис ввел в компьютер номер женщины. Включив свой собственный внутренний компьютер, киборг извлек из его памяти диаграмму туннелей, изучил изображение на экране и определил, в каком отделении она находится. На один уровень выше и затем три отсека вниз и вправо. Он двинулся в этом направлении как раз в тот миг, когда красное зарево появилось в дальнем конце туннеля, позади него.

Он нашел ее – это было легко. Трудно было то, что предстояло делать дальше. Она была не одна. Кроме нее, в камере находилось еще пятеро: мужчина, две женщины и двое детей.

Крис замкнул силовое поле и вошел в камеру.

Все шестеро уставились на него, тараща отупелые от ужаса глаза. Они заранее ждали от него беды! Потом она узнала его. Ее глаза расширились, и краска залила бледные щеки. Она встала на ноги.

Остальные не знали его, но, кажется, поняли, что бояться им нечего. В глазах у них засветилась надежда. Лучшее, что он мог для них сделать, – это как можно быстрее покончить со всем этим…

– Мне очень жаль, – сказал Крис, – но я могу взять с собой лишь одного из вас.

И он привлек ее к себе.

– Если бы моя команда была со мною, я мог бы… Он умолк на полуслове. Всякие объяснения были бы тратой времени впустую.

– Мои дети, – взмолился мужчина, подталкивая двух оборванных, сонных и пугливых детей в сторону Криса. – Мне все равно, что будет со мной, но их – их возьмите с собой. Прошу вас, сжальтесь над ними, ради Бога…

Она присоединилась к мольбам мужчины, убеждая его забрать их всех, невзирая на опасность, которая при этом возникнет. Спорить с ней, что-то доказывать? Нет, это было бесполезно.

Из ладони его механической руки появилась игла, пронзившая ее кожу. От внезапной острой боли она застыла, но, не теряя времени, он впрыснул ей полную дозу снотворного. Она обмякла и с закрытыми глазами повисла у него на руках.

Он поднял ее своей механической рукой, успев подумать, что, когда в прошлый раз прикоснулся к ней этой рукой, она вздрогнула.

– Тогда убейте нас, – сказала одна из женщин, теснее прижимая к себе детей. – По крайней мере, хоть это вы можете сделать.

Увы, так оно и было. Это отнимет время, которого у него и так не было. Крис прицелился и застрелил их. Всех до единого.

Потом, неся ее на руках, он двинулся в сторону выхода.

Красное зарево заполнило туннель, блокируя дорогу. Коразианцы открыли огонь. Лазерные лучи так и сновали вокруг Криса.

– Предумышленное убийство, – произнес синтезатор. – Двое убитых.

– Проклятье, – пробормотал Крис.

Он спрятал в кобуру свое лазерное оружие, проверил часы и покачал головой. Надо было быстрее выбираться отсюда, выкроить время, хотя бы сорок секунд.

Отбросив манекен, он подошел к контрольной панели, установленной на отдаленной стене. Нажал на выключатель. Красное зарево потухло. Голографические изображения взрослых людей и детей исчезли. Сорок секунд. Где, к дьяволу, их взять?

Над дверью замигал синий огонек.

– Посетители, – сообщил компьютер.

Крис глянул в смотровое окно и увидел двоих. Это пришли Рауль и Крошка. Киборг еле слышно выругался. Он не ожидал, что они так быстро вернутся, надеялся улизнуть до их возвращения.

Крис собирался отправить их с сообщением к Гарри. Но тут киборгу пришло на ум, что, вероятно, Гарри-то и послал их сюда с сообщением к нему. Если отказать им, они что-то заподозрят, а уж чего-чего, а этого Крису хотелось меньше всего. Особенно чтобы его подозревал в чем бы то ни было Крошка. Лучше впустить их сюда и выслушать, делая вид, что ничего особенного не случилось, дать им задания и отправить выполнять их.

Они вошли, и Крис закрыл за ними дверь.

– Будем говорить здесь, – сказал он. – Все заблокировано.

Рауль благодушно кивнул. Он так же благодушно кивал бы, даже если бы Крис пообещал оторвать ему голову. Рауль был адонианец – представитель человеческой породы, отличавшейся потрясающей красотой и не менее потрясающей деликатностью. Но не это главное. Он был лоти, наркоман, живущий под действием препаратов, вызывающих стойкие психологические изменения. Рауль постоянно пребывал в состоянии эйфории, никогда ничего не боялся, не знал огорчений и не впадал в уныние. Так, по крайней мере, утверждал он сам. Многое в нем удивляло Криса.

Последние три года Рауль входил в команду киборга. Эта команда выполняла некоторые особо опасные задания, и Крис имел возможность видеть Рауля в деле, наблюдать, как зорок этот лоти и какая быстрая у него реакция – даже слишком быстрая для вечно одурманенного наркомана. И при этом глаза Рауля оставались затуманенными, а с его лица не сходила самая обворожительная улыбка, какую только можно себе представить. Даже тогда, когда казалось, что их жизни висят на волоске.

Рауль бросил вокруг зоркий взгляд и слегка поежился:

– Коразианский «мясной» барак. В самом деле, место не из приятных.

Темные, почти фиолетовые веки Рауля подрагивали. Он пригладил длинные черные волосы, чуть взъерошенные легким ветерком, поднятым дверью, которую сперва открыл, а потом закрыл Крис.

– Вы находите самые что ни на есть безобразные места для своих игр, Крис.

Киборг пожал плечами, вернее одним, человеческим. Достав сигарету, отличавшуюся особой крепостью, он небрежным жестом вставил ее в рот, зажег и закурил, выдыхая отвратительно пахнущий дым.

– Немного тренировки на мишенях, только и всего.

От него не укрылась внезапная перемена в настроении партнера Рауля, Крошки, о котором было известно, что он «сопереживатель» – телепат и непременный спутник эмоционального неполноценного лоти. Внимательный взгляд его шустрых, смышленых глаз сначала прошелся по ряду мишеней, а потом задержался на лице Криса.

Если Рауля можно было назвать таинственным, то его спутника – загадочным.

Мало кто видел Крошку, никто никогда не слышал его голоса, не знал, откуда он взялся, какой он веры и кому служит. Весь он был укутан в непромокаемый плащ, из рукавов которого выглядывали две маленькие гуманоидные ручки, а почти все личико этого крошечного существа тонуло в высоком воротнике непомерно просторного дождевика. Видны были только пронзительные глазки. Все это убожество прикрывала сверху поношенная мягкая шляпа с продольной вмятиной.

Крис не мог бы даже с полной уверенностью сказать, он это или она, хотя Рауль говорил о нем «он». Но, учитывая собственный гермафродитизм лоти, Крис вообще не был уверен, что Рауль знал, чем отличается «он» от «нее».

Надо сказать, Крошку тоже чертовски интересовало, что там внутри у Криса.

Киборг делал все возможное, чтобы упорядочить свой мыслительный процесс, но это было куда труднее, чем отрегулировать как следует кибернетическую ногу или руку. Дело дрянь: его мозг может превратиться в такую же машину, как и все его тело.

Стереть. Отключиться. Вырубиться.

Никаких эмоций. Никакой боли. Диск вращается вхолостую.

– Очень жаль, что ваш покойный босс не установил ряда мишеней для отравителей, – заметил Крис, затягиваясь дымом сигары.

– Чрезвычайно интересная идея, – сказал, удивившись, Рауль. – До сих пор я даже и не представлял себе, что такое возможно, учитывая мирный характер моей профессии, – создавать эту атмосферу насилия и тревоги, которую все вы, кажется, находите столь привлекательной…

Тут Рауль умолк и сверху вниз взглянул на Крошку, а затем снова перевел взгляд на Криса, и мерцающие от действия наркотика глаза лоти показались киборгу не такими уж пустыми, какими он привык их видеть.

– Крошка говорит, что сегодня вы не ищете острых ощущений, Крис-киборг, – сказал Рауль, приглаживая свои черные волосы холеными руками.

Он оглядел ряд мишеней, сложных устройств, предназначенных для точного воспроизведения «мясного» отсека, счетное табло, зарегистрировавшее два убийства коразианцев, манекен в одежде человеческого существа женского пола, как попало брошенный на пол.

– Вы тренируетесь здесь с серьезными намерениями, – заметил Рауль.

– Работа такая, – как бы между прочим отозвался Крис, стараясь замять этот разговор. Вынув изо рта окурок, он швырнул его на бетонный пол и затоптал ногой.

Рауль метнул на Криса осуждающий взгляд. Очень осторожно нагнувшись, он поднял окурок, держа его между большим и указательным пальцами, и с гримасой брезгливого отвращения швырнул в пресс для мусора.

– Как ваше задание? – спросил Крис, меняя тему разговора. – Раз вы так быстро вернулись, то выполнили его, я думаю, как надо?

– Больше, чем как надо, – обворожительно улыбнулся Рауль. – Крошка говорит, что вы хотите уйти один.

Крис смерил Крошку таким взглядом, от которого впору было провалиться сквозь землю. Непромокаемый плащ как будто съежился, а глазки Кроши притаились под полями шляпы.

– Я думал, он ни черта не чувствует. С каких это пор, черт бы его побрал, он научился читать чужие мысли?

– Это приходит с годами. У его сородичей.

– Что? – хмыкнул Крис, не сводя глаз со шляпы. – Вы это серьезно?

– Серьезней некуда в этом абсурдном мире. Но вы, мне кажется, хотите сменить тему нашего разговора, Крис-киборг. Вы один идете на дело, чреватое смертельной опасностью. Это нехорошо, – тихо вздохнув,

упрекнул Криса Рауль. – Вы не цените себя. Это не мудро с вашей стороны. Другие тоже согласятся, стоит только сказать им…

– Вы никому ничего не скажете, – фыркнул Крис, доставая новую сигару. – Лучше привыкайте к этому месту, потому что я запру вас тут. Не беспокойтесь. Утром за вами придет Гарри и заберет вас отсюда как раз вовремя, чтобы вы успели вымыть голову и сделать макияж. Я к тому времени буду уже далеко.

– На пути в Коразию. В одиночестве. Самоубийственная миссия. И чтобы только спасти одну особу…

Рауль опять взглянул сверху вниз на Крошку, который, наверное, что-то мысленно «сказал» своему партнеру, так что, кроме Рауля, никто больше ничего слышать не мог.

– … Вашу жену, – тихо проговорил Рауль.

– Скажите ему, пусть радуется, что я до сих пор не швырнул его туда, – прорычал Крис, показывая на груду всякого хлама и мусора.

– Разве мы заслужили такое, Крис-киборг? – спросил Рауль. Глаза лоти наполнились слезами. – Разве мы хоть раз не оправдали ваше доверие?

– Ну, хватит! – Крис вынул изо рта сигару. – Не причитайте тут. Во-первых, это мои личные, а не ваши, будь они неладны, дела. А во-вторых, вы мне больше не нужны. Никто из вас! Тем более – никчемный отравитель, везде сующий свой нос. Я сам справлюсь с этим пустяшным делом и вернусь раньше, чем вы узнаете, что меня больше нет. Можете сказать это другим. Говорите им, что я на время удалился от дел. На заслуженный отдых.

Крашенные под цвет персика губы Рауля приоткрылись.

– Ни слова больше! – предостерег его Крис. – Или я запихну вас обоих под мусорный пресс. – Он прислонился спиной к консоли. – А теперь докладывайте.

Рауль обменялся взглядом с верхом шляпы, оставшейся теперь единственным местом от Крошки, которое еще можно было видеть. Не сомневаясь, видимо, в том, что у Криса слова не разойдутся с делом, лоти достал кружевной платочек из своей расшитой голубым бисером вечерней сумочки, слегка прикоснулся им к глазам, стараясь не нарушить своего макияжа, а затем тщательно расправил платочек на контрольной панели, чтобы тот высох.

– Мы, как и договаривались, встретились у таверны «Изгнанник». Они прибыли раньше меня – на два дня. Заняли дорогие апартаменты на верхнем этаже. У меня сложилось впечатление, что раньше им здесь не приходилось бывать, но спрашивать их об этом я, разумеется, не стал.

– Кто они такие?

– Один из них Джон Доус. И еще несколько каких-то типов, – Рауль состроил пренебрежительную гримасу, приподняв одну бровь. – Опытные звездные пилоты. Крошка говорит, у них военная выправка, они чьи-то наемники. Так, ничего интересного. Они назвали себя, конечно, но Крошка говорит, что это вымышленные имена.

– Что дальше?

– Они утверждали, что являются членами какой-то продемократической организации, попавшей в трудное положение после восстановления монархии. Крошка говорит, что это тоже ложь. У них нет прочных политических убеждений, чтобы выдавать себя за облеченных доверием представителей подобной организации. На самом деле они играют какую-то другую роль, лишь повторяя то, что им велено сказать.

Крис достал еще одну сигару, рассеянно взглянул на нее и – уже пристально – на Крошку.

– Он узнал их настоящие имена? Хотя бы кого-то из них? И прочее: знания, откуда они и так далее?

– Сама себя эта группа называет «Легион Призраков». Вам это название говорит о чем-нибудь, Крис-киборг?

Крис пожал плечами:

– Это может быть все, что угодно, – от тайной военной организации до танцевального ансамбля. Я допускаю любые возможности. Такие типы встречаются чаще всего как раз среди лакеев. Удалось вам выйти на их шефов?

– Что-то довольно странное. Я вел переговоры с командирами, лидерами. – Рауль слегка зарумянился. – Боюсь, я был вынужден очернить вас и дурно отозваться о ваших организаторских способностях, Крис-киборг. Если что-нибудь из сказанного мною дойдет до вас…

Крис махнул своей человеческой рукой:

– Выбросьте это из головы. Что вы сумели разведать?

– Крошка узнал имя.

– Вот как? Ну и что же это за имя?

Рауль приподнялся на носках своих фирменных бальных туфель, качнулся вперед и с театрально-таинственным видом шепнул:

– Старфайер.

Крис зажег сигару и затянулся ее мерзким дымом.

Рауль не сводил с киборга почтительно-выжидательного взгляда.

– Ну? Что дальше? – спросил Крис, вынув самокрутку изо рта.

Подведенные глаза Рауля широко раскрылись от удивления:

– Вы не находите это странным, Крис-киборг?

– То, что вы говорите о командирах и этих бывших военных пилотах? Что они думают о своем короле? Это высокопоставленные командиры?

– Но они плетут заговор, чтобы свергнуть его, Крис-киборг. Зачем бы еще они стали думать о нем?

– Вы когда-нибудь слышали о нечистой совести?

Рауль казался озадаченным.

– Оставим это, – покачал головой киборг. – То, что вы предложили им, устроило их?

– Полагаю, что да. Они проверили схемы и планы, чтобы внести определенность во все, что мы обговорили. Но Крошка говорит, что им необходима техническая экспертиза, чтобы как следует разобраться в том, что им показали.

– Это как раз то, на что мы рассчитывали. Эти парни всего лишь посредники. Их дело – передать все экспертам. Надеюсь, вы продали свою душу недешево?

– Они были весьма щедры, – быстро проговорил в ответ Рауль, улыбаясь и легким движением рук указывая на свою расшитую бисером сумку. Я, разумеется, положу это на общий счет, а потом мы вычтем наши расходы.

– Да, конечно, – сухо сказал Крис. – Я полагаю, ваша новая экипировка войдет в список расходов? Вы как будто чем-то огорчены, или нет?

Рауль торжественно-скромно потупился, глядя вниз – на свои мятые бархатные штаны фиолетового цвета, такие, какие бывают у тореадоров, на розовато-лиловые чулки и того же цвета жакет.

– Я полагал, что мне необходимо производить солидное впечатление. Я хотел бы серьезного отношения к моему желанию…

– … предавать короля и страну, – ухмыльнулся Крис, вставляя сигару в рот. – Так вот, значит, что носят нарядные предатели в этом году. Есть данные, когда они планируют начать?

– Крошка говорит, что они намеревались передать информацию, которую мы предусматривали для иного размещения, чтобы проверить ее.

– Это займет у них некоторое время. Куда они планируют посылать ее?

– Крошка не сумел этого установить. Шифровки… Сомневаюсь, чтобы эти люди сами знали, куда они передают информацию.

– Скорей всего нет. Однако рыбка у нас на крючке. Надеюсь, это сделает Дикстера счастливым, – сказал Крис и умолк, с интересом глядя, как Рауль затряс головой, невзирая на ущерб прическе. – В чем дело? – спросил Крис.

– Мне кажется, трудно поверить, что какая-то жалкая группка отважится в этом случае на нападение. Мой прежний хозяин, покойный Снага Оме, не раз говаривал, что даже Дереку Сагану надежда на успех осады такого места показалась бы дерзостью.

– Ваш прежний хозяин прав, – Крис с удовлетворением огляделся вокруг. – Может быть, вломиться во дворец Его величества и труднее, но я сомневаюсь в этом. Щиты и силовое поле защитят нас от нападения с воздуха. Вероятность жизни снаружи – тридцать секунд, а внутри мы можем ловить насекомых, кишащих на полу. Да, ничего не скажешь, знал ваш прежний босс, как самому себе отменный дом построить. Однако даже все эти замысловатые устройства не спасли его. Наверное, он однажды не поладил с охраной, а она ему потом отомстила.

– Да, это правда, – вздохнул Рауль, ослепительно улыбнувшись. – Вот так и мы, похоже, не ладим со своей охраной и ждем, кто нападет на нас.

Готовясь в путь, Крис начал укладывать свое оснащение – специального назначения ракеты, пригодные для борьбы с коразианцами и приводимые в действие кибернетической рукой киборга. Он изобрел их три года назад, когда был наемником у леди Мейгри. Тогда эти устройства сделали свое дело, спасли им жизнь… Крис модифицировал их, усовершенствовал и продал их конструкцию королевским войскам, разбогатев на этом, получив возможность использовать часть своего богатства как в галактике, так и за ее пределами.

– Когда вы уходите? – спросил Рауль, глядя на приготовления киборга.

– Сегодня ночью.

– Ваше исчезновение заметят.

– Пока они спохватятся, пройдет время, и это уже не будет иметь значения. Я принял меры предосторожности. Вы некоторое время должны будете оставаться здесь.

– Этого нет в контракте, Крис-киборг, – сказал Рауль, садясь на краешек контрольной панели. Вынув маленькое зеркальце из расшитой бисером сумки, лоти посмотрелся в него и слегка нахмурился. Потом он достал из той же сумки серебряный тюбик, открыл его и принялся подводить свои губы помадой персикового цвета. – Вы всегда очень настаивали на соблюдении контракта.

– В контракте есть статья о действиях Бога, – сказал Крис Раулю. – Найдите ее. Кроме того, вы не нужны мне для предстоящего дела. Скажите, пусть Ли присматривает за порядком. Ничего неожиданного случиться не должно. Кто бы ни были ваши новые знакомые, к активным действиям они еще долго не будут готовы. Месяц уйдет у них на то, чтобы разобраться в дутых схемах. А к тому времени я вернусь.

– Не вернетесь, – благодушно возразил Рауль. Он смотрел на киборга томным взглядом, полуприкрыв фиолетовые веки. – Если идете один, то не вернетесь. У вас нет шансов. Вы погибнете, и она – тоже.

На это Крис ничего не сказал.

Рауль сидел на контрольной панели, болтая стройными ногами. Неподалеку бесформенной массой валялось наполненное фибергласовой галькой чучело. Рауль казался унылым, чуть ли не впавшим в отчаяние.

– Если у него такой же уровень умственного развития, что и у меня, в этом не будет ничего удивительного, – пробормотал Крис, вдруг разозлившись.

Неуклюжей походкой он направился к двери, пытаясь заставить естественную, человеческую часть своего тела действовать быстрее, быть лучше мощной, нерушимой механической части. Он почти уже достиг двери, когда Рауль соскользнул с контрольной панели и подлетел к нему:

– Позвольте поцеловать вас на счастье, мой друг.

– Нет уж, никаких поцелуев, – остановил Рауля киборг, крепко схватив его рукой и прижав к стене, так что голова лоти стукнулась о нее. – Знаю я твои фокусы. Что у тебя во рту?

– Доза снотворного, – тяжело дыша от боли, ответил Рауль, хотя улыбка так и не сошла с его лица. Наоборот, казалась еще обворожительнее, чем обычно. – Вы бы недолго спали. Пожалуйста, не порвите бархат, я…

– Крис! – гулко прогремел вдруг в ряду мишеней голос Гарри. – Какого черта вы там торчите? Наши мониторы безопасности буквально обезумели! А этот манекен там, внизу, с вами? Несите его сюда.

Крис взглянул на Рауля. Лоти отозвался на этот взгляд чарующей улыбкой:

– Я ни в чем не виноват. Понятия не имею, что они там узнали, я за это не в ответе. Это, может быть, как вы сказали, дело Бога.

Киборг тихо выругался, отпуская лоти:

– Никакие мои действия и слова не удержат вас от того, чтобы вы обо всем не разболтали. Так?

– Ничто, кроме убийства, Крис-киборг.

– Проделайте снова ваш трюк с моим усыплением и…

– Крис! – снова прозвучал голос Гарри.

– Да-да, уже иду. И манекен беру с собой.

Киборг отправился к Гарри. Рауль, потирая ушибленную челюсть и поглядывая, не поврежден ли его бархат, поспешил вслед за Крисом. Крошка трусил рысцой рядом с ними, передвигаясь так быстро, как только позволяли ему его коротенькие ножки и длинные фалды непромокаемого плаща.

– Зачем вам понадобился этот манекен? – спросил Крис у Гарри, не замедляя хода. – Что случилось, какие там у вас новости?

– Раз уж вы спросили, скажу вам, – мрачно ответил Гарри. – Я думаю, это призраки.

Глава третья

Сэр Джон Дикстер, Лорд-адмирал Королевского космического флота, сидел в своем шикарном кабинете, расположенном на верхнем этаже недавно построенного здания штаб-квартиры Королевских вооруженных сил, устремив взор в одно из окон, тянувшихся от пола до потолка. Панорама захватывала дух. Великолепная, пышная, – впрочем, любые эпитеты подобного рода сгодились бы здесь в превосходной степени. Прямо напротив высился Блистательный Дворец, резиденция Его величества. Арочные стены дворца сверкали на солнце, как грани алмазов. Отражение дворца мерцало и слегка колыхалось в зыбких серебристо-синих водах озера, омывающего его подножие.

С высоты своего положения Дикстер видел весь город Минас Тарес. Был час ланча, время, когда служащие правительственных учреждений покидают свои рабочие места, ненадолго заполняя близлежащие рестораны и бары, заходя в магазины или заглядывая в центры присмотра за детьми, чтобы отдохнуть за игрой со своими отпрысками.

Искусно спланированные улицы кишели толпами, но не хаотическими, а соблюдающими определенный порядок, которого не нарушили ни дела, ни развлечения людей. Прямо под окнами кабинета Дикстера стояла группа туристов, изо всех сил глазеющих на королевский дворец. Туристов пускали в Минас Тарес под строгим надзором, небольшими группами и только в определенные места.

Королевский город, суматошную столицу, и Королевский остров, отделенные друг от друга озером, соединял монорельсовый путь длиной около десяти километров. Большинство служащих Минас Тареса жили в Королевском городе, который и для туристов являлся отправной точкой.

Дикстер внимательно присматривался к туристам – насколько это позволяла высота двадцати этажей. Дикстеру показалось, что какой-то подозрительный субъект намеревается, похоже, незаметно отделиться от группы и улизнуть в боковую улочку…

Чуть ли не прижавшись носом к оконному стеклу, адмирал осмысливал, что ему делать, волновался и быстро озирался кругом, надеясь, что Беннетт не видит его.

Джоном Дикстером постепенно завладевала навязчивая идея, и он сам сознавал это.

– Однако к тому есть все основания, – пробормотал он, как бы оправдывая самого себя.

Мог ли он, Джон Дикстер, забыть революцию – время, когда он не придавал большого значения таким неважным на первый взгляд деталям, и его мир рухнул в пламени, бушевавшем вокруг. Чуть больше двадцати лет прошло с тех пор. Но ничего не стерлось из памяти Джона Дикстера.

Когда три года назад королем стал Дайен Старфайер Первый, ему посоветовали превратить Королевский остров в зону безопасности, доступ куда имели бы лишь самые необходимые здесь работники. Джон Дикстер, видевший двадцать лет назад Блистательный Дворец в огне и крови, был склонен поддержать эту идею. Но Дайен категорически отказался от такой меры предосторожности. Он не хотел быть в изоляции от своего народа, не желал становиться богоподобной фигурой, вознесенной на недосягаемую высоту и обращающейся к своим подданным с телеэкранов.

Его величество любил путешествовать и постоянно находился в разъездах. Повсюду, где бы он ни появлялся, сразу же собирались огромные толпы желающих увидеть его, и король был доступен людям, как только может быть доступен монарх в окружении вооруженной стражи и обремененный необходимостью придерживаться строгого регламента, расписанного с точностью чуть ли не до секунды. На частых публичных выступлениях, устраиваемых там, куда выезжал король, он лично принимал от приглашенных жалобы и петиции.

Эти встречи были адским испытанием для Королевской гвардии, ответственной за жизнь Его величества, несмотря на то что всех получивших доступ к королю подвергали самой тщательной проверке. Обычно это делала сама администрация тех мест, куда король намеревался отправиться с визитом, – их обыскивали, чуть ли не выворачивая наизнанку.

– Я уповаю на милосердие Господа, – сказал Дайен Дикстеру, когда адмирал осмелился выразить Его величеству формальный протест.

При этих словах король улыбнулся, и Дикстер не мог бы с полной уверенностью сказать, что Его величество не иронизирует. Адмирал же оставался серьезен.

– Прошу прощения, сир, – возразил он, понизив голос, – но я знал другого короля, не раз повторявшего то же самое.

Дайен положил свою руку на руку своего старого Друга.

– Господь Бог хранит меня, сэр.

Позднее, в разговоре о безопасности короля с Като, капитаном Королевской гвардии, Дикстер заметил, что так-то оно так, но хотелось бы знать, кто хранит Господа Бога.

– Дерек Саган, – пожал плечами Като.

Обо всем этом вскоре узнали в казармах, и ответ Като Дикстеру заслужил высокую оценку у Королевских стражников, особенно у тех из них, кому в свое время довелось служить под началом покойного Командующего. Сам Дикстер улыбался, вспоминая остроту капитана, однако не сомневался, что капитан вовсе не шутил.

– Я не хочу, чтобы меня видели живущим в страхе, – заявил Его величество при своем вступлении на престол. – В мои намерения входит внушить всем ощущение спокойствия и надежности. Если люди увидят, что я и моя семья чувствуем себя уверенно и ничего не боимся, то и сами они будут чувствовать себя в безопасности и ничего не будут бояться. Надо, чтобы все видели меня контролирующим настоящее и уверенным в будущем.

И такая позиция оправдала себя. Дайен взял бразды правления в свои руки и держал их надежно. Он установил конституционную монархию, учредил парламент. И все же борьба не прекращалась ни на один день. Каждый день приносил с собой какой-нибудь новый кризис. Казалось, король вот-вот утратит свою власть и будет выбит из седла, а уж позади него найдется немало всадников, готовых растоптать упавшего наземь предводителя.

– И такая жизнь нравится ему, – повторял самому себе Дикстер.

Но шло время, и адмирал проникался все возрастающим уважением к юному королю, изумленный той зрелой мудростью, которая отличала дела и мысли Его величества. Дайен знал, когда лучше столкнуть между собой ссорящиеся группировки, а когда – держать их в изоляции друг от друга. Он безошибочно определял, когда и с кем лучше заговорить, а когда – хранить молчание, когда и кому угрожать, а когда – кого-то ублажать и задабривать. Его политическое чутье никогда не обманывало его, а политические расчеты – никогда не тяготили. На него проблемы действовали, как биостимуляторы. После изнурительных заседаний он казался свежим и бодрым, в то время как другие участники выглядели измученными и обессиленными.

Тем временем гид там, внизу, рассказывал туристам о расположении королевских покоев, монотонной скороговоркой перечисляя роскошные предметы из королевской коллекции фарфора, королевского серебра, посуды и постельного белья, королевские драгоценности, предметы одежды, обуви и так далее и тому подобное. Туристы, ошарашенные этим потоком статистических данных, задирали головы, разглядывая с благоговейным трепетом окна дворца, сверкавшие на солнце где-то в казавшейся недосягаемой вышине.

Дикстер в печальной задумчивости смотрел туда же, куда и туристы. Там, за теми окнами, Дайен был так далек от телекамер и микрофонов. Там заканчивалось действие этого «лекарства» и наступала реакция. Да, в своем доме, где он один на один противостоял судьбе, бросившей ему вызов, совсем еще молодой человек, сумевший примирить враждующие между собой галактики, не мог провести и пятнадцати минут в мире и согласии с собственной женой.

Дверь бесшумно открылась, и в кабинете Дикстера возник адъютант адмирала Беннетт, принявшийся ненавязчиво наводить порядок.

– Прекрасный вид, милорд, – заметил Беннетт, проследив за взглядом Дикстера.

– Да? – прищурился Дикстер, не отрывая глаз от объекта своего наблюдения. – Да, конечно. – Он грустно улыбнулся. – Ни за что не угадаете, Беннетт, куда я смотрю.

– Разумеется, нет, милорд, – согласился Беннетт, давая понять своему шефу, что и не станет пытаться угадывать, потому как готов к любой неожиданности и ничему не удивится.

– На окна короля. А помните нашу с ним первую встречу? Я был в том трейлере на планете Энджелис. Помните?

– Помню, что было жарко, милорд.

– Жарко? Да, пожалуй. Я не обратил тогда на это внимания. Мы бывали в местах и пожарче.

– Так точно, милорд, – Беннетт продолжал наводить порядок, возвращая на свои места стулья, сдвинутые как попало после совещания, выливая из чашек остатки кофе, убирая со стола бумажные салфетки.

– Тогда Таск привел его ко мне. Я помню первое впечатление от этих огненно-рыжих волос и таких синих глаз. Знаете, Беннетт, когда я возвращаюсь в мыслях к тому моменту, мне кажется, что вся моя жизнь была до этого серой. Не могу вспомнить ничего яркого в ней. И так длилось годами. – Он вздохнул и потер глаза, болевшие от бившего в них солнечного света.

Беннетт украдкой покосился на своего шефа. Другие, обращаясь к Дикстеру, называли его сэр Джон или «лорд Дикстер», но для Беннетта он всегда был «генералом», с тех самых пор, как пятнадцать лет назад началась служба старшего сержанта Беннетта у генерала Дикстера.

У Беннетта были свои собственные воспоминания. Он смотрел на Джона Дикстера, блестящего или по крайней мере выглядевшего безупречно в своей форме, которую украшали награды, присвоенные ему многочисленными галактиками. И первой среди этих наград была медаль с изображением львиной головы в виде солнца. Ее повесил на грудь Дикстеру собственноручно король Дайен. То был первый официальный акт короля.

Беннетт огляделся вокруг. Один из письменных столов в огромном кабинете не уступал своими размерами тому трейлеру, на планете Энджелис, где сидел когда-то генерал. Старшему сержанту вспомнилось, как он впервые встретился с Джоном Дикстером в баре на Ласкаре. Это произошло вскоре после революции. Дикстера преследовали по подозрению в роялистских симпатиях, и он вынужден был спасаться бегством от своих преследователей. Была даже назначена награда за его поимку, и Дикстер стал наемником, обосновавшись на более-менее свободной планете. Бар, в котором они повстречались впервые, был единственным баром на Ласкаре, который постоянно посещал Дикстер. Единственным баром, где он мог позволить себе по-настоящему напиться. В ту ночь Дикстер признался Беннетту, абсолютно постороннему человеку, почему.

В этом баре за несколько лет до революции Джон Дикстер увидел женщину, ставшую раз и навсегда его любовью. Это была леди Мейгри. Он никогда не мог бы назвать ее своей, потому что в ее жилах текла Королевская кровь, а он, Джон Дикстер, не мог похвалиться знатностью своего происхождения. Он рассказал Беннетту, как любил и как потерял ее в ночь, когда совершилась революция. Чего генерал не мог предвидеть, так это того, что годы спустя он вновь найдет Мейгри.

Но лишь затем, чтобы снова потерять.

Может, это было как раз к лучшему, что Дикстер не предвидел будущего. В ту ночь он был пьянее, чем обычно.

Старший сержант доставил Дикстера домой и с тех пор постоянно оставался при нем. Вспоминая тогдашнего Дикстера – в поношенной, выцветшей униформе, близкого к отчаянию – и видя его теперешнего – Командующего флотом галактики, Беннетт чувствовал, как пощипывает его глаза влага, но сдерживал непрошенные слезы, не подобающие солдату. Старший сержант четким шагом приблизился к генералу и строго уставился на своего шефа.

– Что за пятно у вас на мундире, милорд?

Дикстер нехотя взглянул туда, куда с укоризной глядел его адъютант.

– Где? Ах, это. Кофе, мне кажется.

– Вы, милорд, похоже, угодили в него локтем.

– А все из-за этих малюсеньких чашечек. Пьешь, как из яичной скорлупы. Что за крохотные позолоченные ручки – взяться не за что! Поэтому я и проливаю кофе в блюдце. Вот и попал в него рукавом… Черт побери, что вы делаете, Беннетт?

– Вам необходимо сменить френч, милорд.

– Из-за этого пятнышка кофе?

– И из-за пятна от сырного пирога, милорд.

– Не стоит, Беннетт. По расписанию я сегодня ни с кем не встречаюсь…

Резко заверещал телефонный звонок. Беннетту пришлось поневоле прервать препирательства с генералом, приказавшим своему адъютанту ответить тому, кто звонит. Пока Беннетт говорил по телефону, Дикстер вернулся к своему письменному столу и безуспешно попытался стереть пятно смоченной в воде салфеткой.

Беннетт осуждающе сдвинул брови, но до завершения телефонного разговора был лишен возможности высказать Дикстеру свое неудовольствие.

– Срочное сообщение для вас, милорд. По вашему персональному коду.

Дикстер нахмурился, засунул салфетку в стакан с водой и направился в комнату с аппаратурой связи. Тех, кто на всем Млечном Пути знал его персональный код и имел к нему доступ, было совсем немного. Этот код обеспечивал самый высокий уровень безопасности и секретности. Срочное сообщение от кого-либо из таких персон не предвещало ничего хорошего.

Войдя в аппаратную, примыкавшую к его кабинету, Дикстер отпустил работавших там сотрудников, закрыл и опечатал дверь. Беннетт, протяжно вздохнув вслед уходящему Дикстеру, остался в кабинете своего шефа и принялся вытирать на письменном столе пролитую воду.

Дикстер дал свои опознавательные признаки – голос, отпечаток пальца и структуру ДНК, – обеспечивающие доступ к особо важным сообщениям. Идентификация длилась несколько секунд, которые Дикстер провел, терпеливо ожидая, когда они истекут, и хмурясь. Он догадывался, кто звонит ему, и далее старался не забыть о том, что надо будет потом принять таблетку антацида.

На экране возникло мужское лицо – лишенная волос голова, обтянутая пятнистой, как будто бы изъеденной кислотой кожей, нависающей над глубоко сидящими глазами. Наполовину робот, наполовину человек. Ощущение жжения в желудке у генерала сделалось еще сильнее.

Крис коротко кивнул, когда собственный экран киборга зарегистрировал изображение Дикстера. Не тратя времени на предварительные формальности, Крис сразу же приступил к делу.

– Кое-кто клюнул на приманку, босс.

– Они предприняли попытку? Вы схватили их?

Крис скорчил гримасу:

– С таким же успехом вы могли бы сказать, что это они прекратили ловить нас, босс. Заглотнули крючок, леску, удилище и лодку. Хорошая новость та, что вы были правы в двух отношениях: вы организовали утечку информации, и кое-кто начал охотиться за бомбой. Плохая новость та, что они нашли ее. Кто-то проник в подвал. Бомбу похитили.

Дикстер застыл, пораженный.

– Боже Милостивый! Этого не может быть! И вы позволили им уйти…

Крис хмыкнул.

– Погодите, босс. Сначала выслушайте меня. Вы получите от меня полный отчет в письменном виде, но сначала я счел за лучшее сообщить вам обо всем лично. Я, чтобы вы знали, спокоен.

Дикстер старался скрыть свое нетерпение.

– Что случилось?

Запустив руку в карман, киборг достал оттуда сигару, вставил ее в рот и прикурил.

– Мы переместили свертывающую пространство бомбу из дворца в дом Снаги Оме. Как мы с вами договорились, Рауль довел до сведения определенных кругов здесь, на Ласкаре, что готов продать наши секреты. Кое-кто выразил желание купить их, однако они повернули дело таким образом, что им нужна только информация о новых производственных линиях.

Здесь мы промахнулись. Этих парней не интересуют новейшие плазменные гранатометы. Они хотели заполучить планы здания и подробности о системах безопасности. Рауль предоставил им материалы, достаточно подлинные с точки зрения эксперта, но не для использования. Не знаю, зачем это понадобилось им. И что именно. – Крис глубоко затянулся табачным дымом. – Они впустую тратят деньги, а мы время.

– Отнюдь нет, – сухо сказал Дикстер. – Они извлекут из этого выгоду. Вы скорее всего совершили ошибку, Крис, передав им так много подлинной информации.

Киборг фыркнул, выдохнув через ноздри большое облако дыма.

– Не за то мне платят, чтобы я делал ошибки, босс. Черт побери, я мог бы передать им схему содержимого головы Рауля, и это было бы одно и то же. Взгляните-ка на данные монитора. Они как раз сейчас должны появиться.

Дикстер перешел к другому аппарату и внимательно вчитывался в данные, передаваемые в это время через Млечный Путь. Нахмурясь еще больше, чем прежде, он дал компьютеру команду распечатать эту информацию. Дикстер отказывался верить тому, что видел на экране.

Однако ничего иного распечатка в себе не содержала. Дикстер изучал ее, не произнося ни слова, а потом снова взглянул на киборга.

– Будь на вашем месте кто-то другой, я бы сказал, наверное, что вы видели призраков…

– Призраков? – Крис загасил окурок сигареты о консоль. – Странно, что вы упомянули о призраках. Имейте в виду, если это хоть немного улучшит ваше настроение, что никто из нас не верит в них. Мы, как, вероятно, и вы, рассчитывали, что оборудование вышло из строя. Мы проверили его, причем неоднократно. Но все было в полном порядке.

Киборг прервался, чтобы достать новую сигарету, но, не прикуривая, задумчиво уставился на нее, а затем перевел взгляд на Дикстера.

– И тогда мы нашли доказательство. Хотите узнать все с самого начала?

Дикстер вздохнул, потер себе лоб и кивнул.

– В главные ворота никто не входил, – продолжал Крис, – не зарегистрировано ничего. То же самое на всех других входах. Первое, о чем мы узнали, это то, что произошло вторжение; детекторы внутри здания начали регистрировать движение, как вы сами можете видеть это там у себя.

– Но на чем основана эта ваша уверенность? Другие мониторы не дают подтверждения, ведь так?

– Ни визуального, ни аудио.

– Что же, в таком случае, считать подтверждением?

– Падение барометрического давления – только в определенных местах – и сопряженное с этим движение воздуха там, где этого быть не должно.

– Падение давления сопутствует нарушениям, – заметил Дикстер, изучая отчет. – Итак, воздушные потоки.

– Именно это обстоятельство убеждает нас в том, что мы не сошли с ума. Мы ввели весь этот материал в компьютер и получили диаграмму результатов. Взгляните на нее, посмотрите, какой путь показывают линии.

Дикстер всмотрелся в другой документ, передаваемый киборгом, – в план когда-то принадлежащего Снаге Оме обширного поместья. На диаграмме красная линия сопровождала передвижение, регистрируемое различными воспринимающими элементами. Взгляд Дикстера сделался неподвижным, у генерала буквально отвисла челюсть.

– Призраки, как вы изволили выразиться, босс, – прокомментировал Крис.

Регистрируемое движение началось от наружной стены, затем линия проникала через мраморную стену с невесомым стальным каркасом в здание и, минуя одно помещение за другим, прямиком пронизывала стены, потолки и полы, нигде не разу не отклоняясь от раз избранного направления, ничто не препятствовало ей. Она стремилась к точно установленной цели – подвалу здания.

– Как видите, эта штука, чтобы достигнуть самого здания, должна была пройти сквозь силовое поле, окружающее поместье, через сад, где все живое погибает за тридцать секунд – это если вам еще повезет. Детекторы регистрировали движение в саду, но другие детекторы не дали этому никаких подтверждений.

Вот почему этот объект не попался ни в одну из тысячи или сколько их там этих дурацких ловушек, а совсем не потому, что были какие-то неисправности. Эта штука двигалась дьявольски быстро. Она прошла прямо сквозь укрепленную наружную стену, способную выдержать прямой удар лазерной пушки и не дрогнуть. Ничто ее не остановило. Ничто даже не создало для нее помех, по всей вероятности.

– Был ли подвал показан на схеме Рауля?

– Конечно. Не имело смысла не сделать этого. Масса людей уже знают о нем. Снага Оме гордился хитроумным проектом здания. Он часто показывал его особым заказчикам. Лоти рассказывал, Оме как-то раз заявил, что мог бы взорвать атомную бомбу вблизи своего дома и вреда от этого взрыва было бы не больше, чем вмятины на стенах. Это, конечно, преувеличение, но не столь уж большое. Чего мы в схеме не показали, так это окружающего здание силового поля безопасности и не упомянули о системах безопасности внутри подвала.

– Но это не помешало. Что делал объект, когда проник в подвал? Забрал бомбу?

– Может быть, да. А может, испарил ее или съел. Мы показали эту штуку на экране. Мне известно лишь, что минуту назад эта бомба, черт бы ее побрал, была в подвале, а теперь ее там нет.

– Это дело… весьма серьезное. Черт, как бы нам все узнать наверняка?

– Может, никак. Мы получили два надежных показания, босс: первое – мы зарегистрировали повышение уровня радиации вокруг подвала. Это не так уж много, но достаточно, чтобы заставить нас подозревать преднамеренное оставление следа на пути объекта. Мы проверили суперструктуру подвала и обнаружили изменения в самом металле, химические изменения, достаточные для того, чтобы генерировать радиоактивность. И только в одном месте, непосредственно на линии передвижения объекта.

– Это первое. А что второе?

Крис нахмурился:

– Бомбу передвигали.

– Передвигали?

– Толкали, вручную. Понемногу, сантиметр за сантиметром, пока она не исчезла совсем. Но этого было достаточно, чтобы сработала сигнализация. Кстати, это была единственная тревога, которую вызвал объект. И произошло это лишь потому, что мы окружили бомбу всеми мыслимыми и немыслимыми типами самых чувствительных приборов, таких чувствительных, что они способны зарегистрировать упавший на нее волосок. Охрана прореагировала немедленно и бросилась в подвал, но ничего там не обнаружила. Ничего, кроме того, что бомба похищена.

– Охрана ничего не увидела и не услышала?

– То-то и оно, и это тоже странно, босс. Охрана не видела и не слышала ровным счетом ничего, но одна из охранниц доложила, что что-то чувствовала. Как будто ветка треснула за секунду до тревоги. Еще она сказала, будто почувствовала, что ее втолкнули в герметически закупоренную комнату. Но это ощущение почти сразу же исчезло. У нее нет признаков психического расстройства и не обнаружено никаких химических или иных воздействий. Но заметьте, то место, в котором она в тот момент находилась, босс…

Дикстер взглянул и тихо присвистнул. Положение этой охранницы было отмечено на диаграмме. Она находилась непосредственно на пути красной линии.

– Уж не хотите ли вы сказать, что это нечто прошло прямо сквозь нее? – спросил пораженный Дикстер.

– Сквозь нее. Проникло в подвал и снова вышло оттуда. Смотрите, детекторы движения зафиксировали это нечто здесь, на противоположной стороне. Оно, это нечто, продолжало передвигаться в остальной части здания, вот здесь оно вышло – сквозь другую укрепленную стену. Вернулось в сад, прошло силовое поле и, видимо, убралось туда, откуда пришло.

Дикстер провел рукой по лицу и почесал подбородок.

– Понимаете ли вы, Крис, что говорите? Это нечто проходит сквозь мощные стальные стены с такой легкостью, как будто движется по обычной дороге, потом ухитряется как ни в чем не бывало соприкоснуться с объектом и переместить его? Проклятье! Это невозможно!

Киборг, задумавшись, уставился на свою сигару.

– Что я могу сказать, босс? Полностью с вами согласен. Это невозможно. Однако произошло.

– Похищена бомба. Несмотря на такие серьезные меры.

– Увы, да. И… не удивлюсь, если вы добавите к сказанному кое-что еще.

Крис прикурил и рассеянно выпустил изо рта облако дыма. Задумчивый взгляд киборга был направлен на Дикстера.

– Что? – хмуро спросил адмирал.

– Теперь тот, у кого эта бомба, знает, что она поддельная, – сказал Крис.

Дикстер скорчился от острой боли в желудке и прижал руку к своему животу.

– Проклятье, – выругался он и склонился над выданными компьютером данными, пытаясь уловить в них какой-то смысл, который расставил бы все по своим местам.

Увы, из этого ничего не выходило.

– Что вы там такого говорили о призраках? – спросил вдруг Дикстер, вспомнив о том, что услышал от киборга в начале их разговора. – Вы сказали – странно, что я упомянул о призраках.

– Ах, да. Когда Рауль встречался с теми шутниками, что купили информацию, Крошка… Помните такого?

– Чучело в дождевике…

– Он самый. Так вот Крошка разузнал название какой-то организации, заученное всеми этими парнями наизусть. «Легион Призраков». Вы когда-нибудь слышали о такой?

– Нет, но это не имеет большого значения. Вы полагаете, тут есть какая-то связь?

– Иначе пришлось бы допустить целое море совпадений. Эти парни покупают схему здания и прилегающей территории – и три дня спустя кто-то проходит прямо сквозь стены и нас самих. По-моему, связь здесь существует.

– Но как вы сами же только что сказали, – Дикстер сделал жест рукой, выражающий недоумение, – если они обладают способностями подобного рода, зачем понадобилась им наша схема? К чему такие хлопоты?

– Возможно, они пытаются что-то сказать нам таким образом, босс. Хотят передать нам какое-то сообщение. И не исключено, что мы попались в нашу же собственную ловушку.

Дикстер затряс головой:

– Это лишено смысла.

Крис вынул изо рта сигару и бросил ее на пол.

– Дайте мне знать, когда что-либо из всего этого дела приобретет смысл, хорошо, босс?

– Я полагаю, следующим шагом будет поиск сведений об этом «Легионе Призраков», – подумав, ответил Дикстер. – Вам надо будет…

– Прошу прощения, босс. На меня не рассчитывайте. У меня… другие дела.

– Крис, это весьма важно, – тихо сказал Дикстер.

– И мои дела тоже весьма важны. Я отправлюсь по своим делам сегодня ночью – поверьте, я вас не обманываю.

– Я мог бы приказать вам остаться для составления исчерпывающего доклада. Или задержать вас.

– Это было бы неприятно для каждого из нас, босс. Кроме того, – Крис вяло улыбнулся, – вы уже выжали из меня почти все, что я знаю. И из остальных тоже. Я отправил вам свой полный отчет, плюс отчет Рауля и Крошки, а также отчеты кое-кого еще. Эти дьявольские машины видели больше, чем любой из нас. Потратьте свое время на выслушивание этих отчетов, и не пытайтесь меня задержать.

– Не ожидал, что вы столь ревностно печетесь…

По экрану пробежала волна помех. Крис произвел несколько незначительных операций по регулировке и снова взглянул на Дикстера.

– Ну вот, все в порядке, босс. В самом деле, я воспользуюсь вашей помощью. Мой план – сделать небольшую вылазку за пределы галактики. Если ваши патрули заметят меня и не застрелят – неважно, на пути туда или обратно, – я буду весьма признателен вам за это.

– Вы намерены отправиться на Коразию?

Крис вынул из кармана еще одну сигарету и с интересом начал рассматривать ее. Дикстер сделал еще одну попытку добиться ответа.

– Надеюсь, эта ваша вылазка не будет иметь ничего общего с теми людьми, что были схвачены в плен во время рейда на аванпост Наргози?

Крис молчал.

– Я не могу разрешить вам этого, Крис, – сурово проговорил Дикстер.

– Ну и ладно. Оставим это. Забудьте о том, что я сказал.

– Вам, конечно, плевать на мои запреты. Вы отправитесь в путь один? Хоть это, по крайней мере, вы можете сказать мне?

Крис подумал и, по-видимому, согласился в этом с Дикстером.

– Собирался один, но все изменилось, – благодаря Раулю и его длинному языку. Отправимся всей командой, хотя на кой черт сдался мне отравитель и его дружок, сам не знаю.

Какое-то время Дикстер размышлял над тем, что услышал от киборга:

– Если бы кто-то мог спасти тех людей… – Дикстер кивнул. – Я отдам распоряжение. Разумеется, неофициально. Иначе я не могу.

Крис пристально взглянул на Дикстера, пряча при этом улыбку:

– Спасибо, босс.

Дикстер затряс головой.

– Вы знаете свои шансы. Если вы попадетесь, я буду вынужден отрицать, что когда-либо слышал о вас. Договор и все такое… ну, вы сами в курсе дела…

Киборг усмехнулся.

– Если мы попадемся, вам не о чем будет беспокоиться. Никто больше никогда о нас не услышит. Хотя я хотел бы все-таки помочь вам в том, другом деле. Самая скверная штука, какую я когда-либо видел или, точнее, не видел. Могу назвать вам имена некоторых отличных парней…

– Благодарю вас, но я держу кое-кого в уме. Вы знаете его. Это Туска. Бывший пилот «Ятагана». Вы спасли его от коразианцев…

– Когда выполняли задание Звездной дамы? Да, помню. Знаете, босс, я ведь, по существу, из-за леди Мейгри иду на это, другое дело. Она кое-что сказала мне. У нее есть способ удерживаться в памяти.

– Это так, – сказал Джон Дикстер. – Помоги вам Бог, Крис.

– И вам того же, босс.

Изображение киборга исчезло. Экран опустел, и Дикстер долго стоял, уставясь на него и не двигаясь. Потом он снова провел рукой по лицу, исказившемуся от боли в желудке. Все распечатки он сложил вместе, чтобы изучить их в свободное время, закодировал информацию, содержащуюся в компьютере, сделав ее в высшей степени секретной, и потом вызвал оператора.

– Пусть эксперты изучают вот этот новый материал, – распорядился он.

– Да, сэр. Какие именно эксперты, сэр?

Дикстер задумался, нахмурясь.

– Не знаю, черт бы его побрал. – Он вдруг вспылил, готовый вот-вот сорваться на крик. – Эксперты из экспертов. Их тут, вокруг нас, целое море. Может, они смогут сделать что-нибудь полезное для разнообразия!

Офицер испуганно уставился на Дикстера. Адмирал считался человеком добродушным и уравновешенным.

Дикстер вздохнул и поднял успокаивающе руку вверх.

– Я… я… извините, капитан. Я вовсе не собираюсь вас отчитывать. Просто мое чутье подсказывает мне, что мы имеем дело с какой-то разновидностью новомодного эксперимента. Начните с этого и пригласите парапсихолога.

У капитана от удивления приподнялись брови:

– Парапсихолога, сэр?

– Да, – улыбнулся Дикстер, – парапсихолога. Специалиста, исследующего сверхъестественные явления.

– Я знаю, что это такое, сэр, – обиженно сказал офицер.

– В таком случае, вы, несомненно, сумеете найти его, капитан.

– Так точно, сэр.

Дикстер вернулся из аппаратной в свой кабинет, где оставшийся в одиночестве Беннетт будто бы только и делал, что ждал возвращения шефа.

– Вы хорошо себя чувствуете, милорд?

– Не совсем, – буркнул Дикстер, садясь к своему письменному столу и принимаясь просматривать бумаги.

– Таблетки антацида в правом верхнем ящике вашего стола, милорд.

Дикстер, бурча что-то себе под нос, нашел таблетки, проглотил две из них с самым горестным видом.

– Свяжитесь с Таском.

– Прошу прощения, милорд, с кем?

Боль в желудке у адмирала моментально исчезла. Дикстер заставил себя улыбнуться.

– Вы знаете, кто это, Беннетт. Не смотрите на меня так. Я не замышляю побега и не собираюсь снова становиться наемником. Ни о чем подобном я не думаю, – сказал он с грустью в голосе.

Беннетт засопел. Его безупречно ухоженные усы осуждающе топорщились.

Дикстер тряхнул головой, освобождаясь от воспоминаний:

– Таск необходим мне для выполнения определенного задания, и только. – Беннетта это, кажется, успокоило.

– Вы имеете представление о том, где может находиться Мандахарин Туска, милорд?

– Недавно я слышал, что он на Вэнджелисе, делает челночные рейсы с этим хвастуном… как его… Линком.

– Вэнджелис, милорд, – приподнял одну бровь Беннетт. – Не странно ли, что утром вы говорили как раз об этой планете в довольно ностальгических выражениях, милорд?

– Вы только найдите мне Таска.

– Хорошо, милорд. А вы не забыли, что вам необходимо сменить френч, милорд?

Дикстер побагровел. Беннетт неловко отступил назад, утратив выражение молчаливого осуждения на лице. Командующий остался за своим письменным столом. Во рту у него стойко держался вкус таблеток. Дикстер поднял со стола чашку, взболтнул оставшийся в ней холодный кофе и глотнул его.

Беннетт снова возник перед ним.

– Прошу прощения, милорд, но связи с резиденцией Мандахарина Туски нет.

– Скажите телефонной компании, что звонит Лорд-адмирал флота, путь живо восстановят связь, – недовольно прорычал Дикстер.

– Я информировал их об этом, милорд. Они ответили, что обслуживание прекращено ввиду неуплаты значительной суммы, причитающейся им. Оборудование демонтировано.

Лицо Дикстера исказила гримаса. Наверное, антацид контратаковал холодный кофе, и, судя по всему, лекарство проигрывало эту битву.

– В таком случае попробуйте соединиться с Икс-Джеем.

– Милорд?

– Икс-Джей-27. Бортовой компьютер Туски. Найдите его координаты, воспользуйтесь лицензиями компаний Межпланетных транспортных средств. Туска сейчас легальный бизнесмен. У него должна быть лицензия.

Зная Таска почти так же давно, как знал его и генерал, Беннетт, казалось, в чем-то засомневался, но ушел выполнять полученное задание. Дикстер тоже как-то не очень уверенно чувствовал себя. Он уже начал подумывать – не без некоторого удовольствия – о полете на Вэнджелис (хотя, надо признать, космическое путешествие Дикстеру не улыбалось, он просто терпеть не мог этого), чтобы лично рассказать Таску обо всем, но тут вернулся Беннетт.

– Мне удалось связаться с компьютером, милорд. В данный момент Таск отсутствует. По всей вероятности, он… это, ну… вроде няньки при ребенке. Компьютер обещал соединить его с вами, как только он появится. Этого можно ожидать в любой момент, милорд.

– Отлично. Благодарю вас, Беннетт. Дайте мне знать, как только последует этот звонок.

– Непременно, милорд. У вас есть еще какие-нибудь поручения для меня, милорд?

Дикстер вздохнул. Было еще что-то, но он не знал, заняться этими делами сейчас или дождаться новой необходимой информации. Подумав, Дикстер решил, что лучше все же не откладывать дел в долгий ящик.

– Договоритесь о времени, когда бы Его величество мог принять меня.

– Будет исполнено, милорд. Зная плотное расписание Его величества, я, видимо, не сумею договориться о том, чтобы король принял вас раньше, чем завтра. Это устроит вас, или необходима неотложная встреча?

– Нет, устроит и завтра, – Дикстер почувствовал, что к нему возвращается спокойствие.

В самом деле, необходимости в немедленной встрече с королем не было. Была предпринята весьма необычная, странная попытка кражи. Из подвала дома покойного Снаги Оме похищена спрятанная там бомба. Теперь загадочные похитители, конечно, уже знают, что бомба, которую они украли, не более чем занятная подделка. Тщательно продуманная Дикстером схема-ловушка отчасти потерпела неудачу, но отчасти оказалась успешной. Теперь он наверняка знал, что кто-то охотится за этой бомбой. Знал он также и о том, что в системе безопасности флота имеется брешь.

Проводя операцию в условиях такой секретности, какая только была бы возможна, если бы речь шла о настоящей бомбе, Дикстер использовал коммандос Криса для переброски поддельной свертывающей пространство бомбы в новое, предположительно более надежное и безопасное место. Как он и предполагал, произошла утечка информации о перемещении бомбы. Кто-то узнал, где бомба находится и как до нее добраться. Однако его планы захватить информанта и его или ее отряд не удались. А так ли это?

– Легион Призраков, – пробормотал он.

Вернулся Беннетт и снова был весь к его услугам.

– Его величество назначил вам встречу на завтра, в восемь ноль-ноль. А теперь, милорд, надо сменить этот мундир…

– Да отвяжитесь вы от меня с дурацким мундиром – прорычал Дикстер, принимаясь за распечатки и попутно опрокинув чашку кофе, которая пролилась ему на брюки.

Глава четвертая

Таск медленно взбирался по приставной лестнице, ведущей в люк «Ятагана». Один раз он приостановился на полпути, чтобы поправить детский рюкзак, укрепленный у него на спине ремнями, и предостерег сидевшего в нем маленького мальчика:

– Помни: надо хорошо себя вести и ничего не трогать. Дедушка Икс-Джей не любит этого.

Ребенок серьезно и даже важно кивнул в ответ. Он был весь поглощен перспективой путешествия на таинственный и запретный корабль. Взрослые нечасто брали его с собой в «Ятаган». Яркие огни и множество всевозможных кнопок и циферблатов – до некоторых из них он мог дотянуться самостоятельно – были большим соблазном для ребенка двух с половиной лет. А еще там «жил» сам по себе непонятно чей голос, загадочный и внушающий боязливое почтение к себе. Этот дедушка Икс-Джей был богом «Ятагана», владыкой света и воздуха и запретного отсека под диваном из пластмассы и кожи.

Таск достиг люка, расположенного наверху космоплана, и постучался:

– Открывай Икс-Джей, это мы.

Быстрота, с которой открылся люк, удивила Таска, ожидавшего, что компьютер затеет с ним спор, требуя очевидных доказательств, или, по крайней мере, обдаст его шквалом саркастических замечаний. Бросив последний предостерегающе-строгий взгляд на ребенка, Таск забрался в люк и спустился внутрь космоплана.

Те, кто летал в этом аппарате три года тому назад – и среди них Его величество, о чем сообщала надпись, выгравированная на металлической пластинке, привинченной болтами к переборке (идея Линка), – не узнали бы его теперь. Некогда боевая машина подверглась существенной и дорогостоящей трансформации и превратилась (как с юмором назвала его Нола) в «какаду».

Прозрачный фонарь, раньше бывший орудийной башней, стал «наблюдательным куполом». Здесь помещался и мог вести отсюда наблюдение только один пассажир. Это был до некоторой степени камуфляж, потому что орудие до сих пор оставалось на своем месте, хотя Таск и соорудил вокруг него нечто вроде стойки бара. Однако наблюдательный купол был популярен у путешествующих и служил одной из наиболее посещаемых точек космоплана.

Спальный отсек, раньше служивший хранилищем инструментов, всевозможной оснастки, телеэкранов, мотков проволоки, пустых бутылок из-под горячительных напитков и оснащенный несколькими подвесными койками, свисавшими сверху, теперь был по-домашнему уютным, хотя Таску он казался скорее похожим на приемную дантиста.

Отсеки оружейных арсеналов были заставлены диванами из пластмассы, обитыми кожей, а пол здесь покрывали ковры. Телевизор с большим экраном предназначался для развлечения утомленных путешествием коммивояжеров. Линк хотел добавить ко всему этому еще и искусственный камин для «интерьера», но Таск пригрозил ему, что если он сделает это, то вылетит из дела, как пробка из бутылки. Единственным усовершенствованием, которое Таск вполне одобрил, оказался новый бар для спиртных напитков, и Таск лично заботился о том, чтобы этот бар никогда не пустовал – главным образом чтобы позлить Икс-Джея. Компьютер, однако, перестал ворчать, как только выяснилось, какой хороший доход приносит продажа спиртного.

К сожалению, это было единственное дело, дававшее им прибыль. Их быстрый космоплан пользовался большой популярностью у тех, кому необходимо было либо спешно куда-то отправиться, либо прибыть на новое место без уплаты пошлины и оформления каких бы то ни было формальностей, связанных с иммиграцией. Такие особы стремились к осуществлению первого или второго, а то и сразу обоих этих условий. Разумное распоряжение деньгами и дальновидные инвестиции могли бы сделать обоих владельцев космоплана благополучными, если не богатыми, людьми.

Однако попытки Линка вкладывать деньги были чем-то вроде ставок на старую клячу, а умение Таска распоряжаться деньгами ограничивалось тем, что он тратил их, когда имел, и копил, когда не имел. Нола могла бы вести дела, но у нее массу времени отнимало воспитание ребенка. А кроме того, она снова была беременна. Икс-Джей-27 сокрушался, бушевал и возмущался их трудной финансовой ситуацией, но если бы они не доверяли своим клиентам, компьютеру нечасто доставались бы его чипы в качестве вознаграждения. Большинство их клиентов платили наличными, не оставляя никаких записей и документов о сделках.

Некоторые дети боятся домовых, привидений или чудовища, живущего где-то в чулане. Маленький Джон боялся темноты и пугала, известного в семье Таска как налоговый инспектор.

Достигнув уровня «приемной дантиста» в «Ятагане», Таск освободился от лямок, которыми у него на спине был прикреплен рюкзак, и осторожно опустил сына на пол, приложив палец к губам.

– Икс-Джей, – обратился Таск к компьютеру, стараясь говорить как можно более беспечным тоном, – мне кто-нибудь звонил?

– Был один звонок. Это было – так…

– Да, что это было? – беззаботно спросил Таск. Подмигнув сыну, пилот прошел через бар к стойке и начал составлять бутылки, громко стуча ими. – Шотландского виски маловато, – заметил он.

– Здесь еще кто-то дышит, – не без раздражения констатировал Икс-Джей. – И я отчетливо ощущаю запах мокрых подгузников. Это ты притащил сюда это отродье?

Маленький Джон сидел на полу, засунув в рот большой палец, и терпеливо ждал, когда ему разрешат двигаться. Сын звездного пилота превратился в партизана, Джон Туска знал цену диверсии и ждал, пока не начнется стрельба.

Таск собрался было отрицать обвинение, но потом изменил свое намерение:

– Он здесь всего на час или немного больше. Нола на приеме у врача, а нанять няньку мы не можем. И он не мокрый, он уже немного обучен, по крайней мере в последнее время. Кто звонил?

– Я ничего не скажу, – фыркнул компьютер. – Это не школа Динг-Донг. Убери этого маленького грубияна, и тогда мы поговорим о деле.

– Послушай, Икс-Джей, мой ребенок – это не «грубиян» и не «отродье». Это мой сын, личность, абсолютно такая же, как и я сам…

– Наконец-то я слышу рекомендацию, – прозвучало в ответ механическое сопение Икс-Джея.

– И изволь относиться к нему с уважением, – повысил голос Таск. – Если такое говорить о нем, у него разовьется комплекс неполноценности. Дети понимают гораздо больше, чем мы привыкли думать. И скажешь ли ты, наконец, кто мне звонил? Это был важный звонок?

– Чрезвычайно. Безотлагательный! И я признаю, что это отродье разумнее, чем ты, особенно в последнее время. Но оно ниже моего уровня, оно трогает мои кнопки, – сварливо пожаловался Икс-Джей.

– К черту твои кнопки! – Таск подошел к перилам, отделявшим мостик от обставленного пластмассово-кожаными диванами и устланного старыми коврами салона, и посмотрел вниз в кабину экипажа.

– Что ты имел в виду, говоря о своем уровне? Ведь мы партнеры: ты, я и Линк. Черт бы его побрал. Икс-Джей! Если клиент позвонил, а мы теряем время и не трогаемся с места, потому что ты…

– Не трогаемся с места? – взвился Икс-Джей. – Как же мы собираемся стартовать с этим мальцом на борту? Прошу прощения, мои дорогие, но мы не можем сделать прыжок, развивая скорость света. У ребенка, чего доброго, начнется икота. Меня еще никогда так не унижали! Сам удивляюсь, как я до сих пор терплю такое!

– Забудешь ты когда-нибудь об этом? Он был тогда совсем маленький. Нола вернется с минуты на минуту. И скажи мне, в конце концов, кто звонил, Лоусон? И сказал, наверное, что у него какое-то важное дело, с которым он управится не позднее, чем через неделю?

– Нет, это был не Лоусон. И на кой вам эта новая беременность? Черт побери, вы оба ничего не делаете, кроме…

Эта диверсия оказалась лучше, чем можно было ожидать. Маленький Джон пришел в движение. Прижимаясь к полу, так чтобы не вызвать огонь на себя, он проделал весь свой путь к дивану, ползя на животе, локтях и коленях. Потом настало затишье. Джон приподнялся, сел спиной к дивану и снова взял большой палец в рот, пока его отец озирался вокруг.

– Джон, где ты? Ах, вот ты где! Не наделай тут беспорядка.

Джон смотрел на отца глазами, не выражавшими ничего, кроме самого наивного удивления услышанным замечанием, – у маленьких детей это первая линия обороны.

– О'кэй! Славный мальчуган! Ничем его не испугаешь. А что касается новой беременности Нолы, то это не твое дело.

В нижней части дивана открылась панель, маленький Джон протянул туда ручонку, и его пухлые пальчики нащупали и схватили печенье, которое и препроводили в рот. Мальчуган начал усердно жевать под прикрытием дружественного огня.

– Можешь не говорить мне об этом, – заговорил Икс-Джей. – По-моему, для вас обоих главное – трахаться, а все остальное – трын-трава. И как только вы собираетесь кормить еще один рот, когда кредиторов можно выстроить отсюда в линию аж до Преддверия Ада. Это не говоря уже о том, что твоя медицинская страховка аннулирована…

– Аннулирована? – От удивления Таск разинул рот. – Когда? Как?

– Да не тараторь ты! Страховые компании любят, когда им платят, как это ни странно.

Таск застонал.

– Когда это случилось? В этом месяце? Я думал…

– Нет, ты не думал. Это твоя проблема. Кроме того, это случилось два месяца тому назад. Если ты думаешь, что я… – Икс-Джей запнулся на полуслове. Тон компьютера изменился. – Да, милорд. Да, весьма рад слышать вас снова, милорд. Он уже здесь, милорд, только что появился. Сию секунду, соединяю вас с ним, милорд.

– Кто это? – спросил Таск, быстро спустившись по приставной лестнице в кабину. – Какой милорд?

Он метнул через плечо беспокойный взгляд на ребенка. Маленький Джон безмятежно жевал, уставясь в никуда. От его матери не укрылось бы, что мальчик слишком уж спокоен и тих и слишком хорошо ведет себя. Наивный отец же мысленно поздравил себя с тем, что так искусен в воспитании ребенка. Он не мог понять, отчего Нола вечно жалуется, что Джон лезет, куда не надо. У Таска таких проблем пока не возникало.

Таск уселся в кресло пилота, собираясь ответить на звонок.

Маленький Джон тем временем опять влез в секретное отделение и взял два новых печенья.

– Генерал Дикстер, – сказал Икс-Джей, приглушая голос. – Прошу прощения, сэр Джон Дикстер. На экране.

– Генерал Дикс… – от волнения у Таска перехватило горло. – Так это был он… И ты не сказал мне… Сэр!

На экране возник Лорд-адмирал, великолепный в своем белом мундире, украшенном звездами, рядами блестящих медалей, золотым аксельбантом. В таком облачении Дикстер казался весьма внушительным, суровым и отчужденным. Это не был тот генерал, под началом которого Таск служил в те годы, когда они были наемниками, и в теперешнем Дикстере нельзя было узнать человека, который сидел в раскаленном трейлере посреди пустыни, потягивая ласкарианское бренди и говоря о сыне короля, родившемся в ночь огня и крови.

– Генерал! Сэр! – Таск вскочил на ноги и отдал Дикстеру честь, остро ощущая, как взмок от волнения.

– К нему полагается обращаться «милорд», слышишь, болван, – Икс-Джей произнес эти слова на низких тонах, но тем не менее вполне отчетливо.

– Я имел в виду «милорд», – пролепетал Таск.

Дикстер улыбнулся. Таск хорошо помнил эту теплую, сердечную улыбку, в которой всегда было что-то немного грустное.

– Оставь это, Таск. Мы слишком давно знаем друг друга.

Таск вдруг заметил пятно от сырного пирога на лацкане френча Командующего и кофейное пятнышко на правом локте. Волнение улеглось, он усмехнулся и снова сел в кресло.

– Рад видеть вас, сэр, – сказал он.

– А я рад видеть тебя, Таск, чертовски рад, – Дикстер тоже, кажется, был взволнован и теперь успокаивался. Карие глаза, окруженные сетью морщинок, лучились теплом и радостью. – Как поживает Нола?

– Отлично, сэр. Она будет здесь с минуты на минуту. Вы сможете поговорить с ней. Впрочем, нет. Я совсем забыл. Она не сумеет протиснуться в люк. Мы… мы снова ждем прибавления.

– Да? Поздравляю! А как там мой крестник?

– Растет, как сорняк, сэр. Если хотите, я могу показать его вам…

– Нет, не делай этого! – сварливо вмешался Икс-Джей. – Нечего тащить в мою кабину этого ползучего грязнулю.

– Заткнись! – Таск снова привстал, собираясь за мальчиком, чтобы с гордостью показать его Дикстеру.

– Постой, – сказал Дикстер, подняв вверх руку. Он все еще улыбался, но теперь его улыбка казалась натянутой. – Я звоню не только затем, чтобы повидаться с тобой, хотя Бог знает, сколько времени прошло после нашей последней встречи. Слишком много. Я очень занят…

Он провел рукой по седеющим волосам, потом сразу же перешел к делу:

– Мне необходима информация, Таск. Я хотел бы, чтобы ты кое-что разузнал для меня о группе, которая сама себя называет «Легион Призраков». Возможно, это группа террористов или военизированная организация, или что-то еще в этом роде. Ты что-нибудь знаешь о них?

– Конечно, сэр. Удивлен, что вам про них ничего не известно. Я получил кое-какую электронную – почту от них. Они ищут звездных пилотов.

– Так-так, – пробурчал Дикстер и слегка нахмурился, отчего его лоб покрыли морщины.

– Я полагаю, вы в последнее время не уделяли особого внимания нуждающимся в помощи, сэр, – сказал Таск.

Погруженный в свои мысли, Дикстер, казалось, не слышал последних слов Таска. Как только их смысл дошел до сознания Дикстера, он как-то сник и погрустнел, но заставил себя снова улыбнуться:

– Нет-нет, не уделял. Ты думаешь, они именно там отыскали твое имя?

Таск выглядел испуганным:

– Я только предполагаю, я никогда особенно не задумывался над этим. Ко мне поступает масса всякой почты.

– Главным образом угрожающей отключить нам воду, – прокомментировал Икс-Джей.

Таск метнул в сторону компьютера испепеляющий взгляд.

– Каковы их интересы? – спросил Дикстер. – Кто они и откуда? Ты скорее всего не записал их послания?

– Говоря по правде, сэр, я это сделал. Видите ли, это выглядело чем-то похожим на хорошую сделку. Дела у меня, надо признаться, складываются далеко не блестяще, особенно в связи с новой беременностью Нолы, ну и… в общем, – Таск, казалось, смущен, – я решил, что стоило бы поразмыслить над этим.

Он принялся сортировать свою видеокартотеку, не прерывая разговора с Дикстером.

– Судя по их уровню, сэр, они живут на технологически слабо развитой планете, где внезапно открылось чрезвычайное богатство – какой-то ценный тип ресурсов, – и теперь они опасаются, что более многочисленные и сильные соседи попытаются вторгнуться к ним. «Легион Призраков» – так они сами себя называют – ищут наемных пилотов, которые помогли бы им защитить эту планету от неприятельского вторжения.

– Но Королевский флот обеспечит им поддержку, если их жалобы будут обоснованны.

Таск покачал головой.

– Прошу прощения, сэр, но вы знаете, как это обстоит на самом деле. Королевский флот не может вмешаться до тех пор, пока планета не подвергнется нападению. Вмешательство флота, таким образом, обычно бывает запоздалым. Кроме того, вы не можете оставаться там навсегда. Ведь вам приходится наблюдать за всей галактикой. Значит, они снова останутся без защиты, как только вы оттуда уйдете. Каждая планета имеет право думать о своей безопасности, сэр.

– Да, конечно, – сказал Джон Дикстер, весь поглощенный своими мыслями. – Как называется эта планета?

– Не помню, сэр. Какое-то необычное, странное название. Я могу прислать вам соответствующие записи.

– Хорошо. Буду рад ознакомиться с ними. – Дикстер нахмурился. – Ты и Линк…

– У вас какие-то затруднения, связанные с этим, сэр?

– Не знаю. Все это кажется очень странным. Каждый из вас получает свою почту отдельно? И не на те имена, под которыми вы совершаете челночные рейсы?

– Да, это верно. Моя почта поступает сюда через Икс-Джея. Моя домашняя система… неисправна.

Компьютер неожиданно зашумел.

– А к Линку почта идет через его собственный космоплан… – Таск тихо присвистнул. – Знаете, сэр, что-то тут настораживает. Раньше я над этим не задумывался. Они прислали свое сообщение через космоплан Линка, а он уже два года как не летает на нем. Не имеет возможности. Один кредитор-мошенник добился ареста имущества Линка. Однако Линк оснастил свой компьютер системой заключения пари. Допустим, вы поставили на какую-то лошадь, а эта система определяет ваши шансы. Она работает приблизительно двадцать процентов времени. Но чего еще ждать от Линка? В любом случае он сделал глупость, когда связался с этим «Легионом Призраков».

– Да, все это весьма странно, – невесело произнес Дикстер. – Откуда они узнали ваши имена и номера? Я никогда и никому не называл их. Ты должен выяснить это, Таск.

– Да уж… Покойный и незабвенный Дерек Саган отдал бы космоплан, только бы заполучить в свои руки эти файлы. Может, речь идет о них…

– Нет, – сказал Дикстер, – все его старые файлы с данными о наемниках были ликвидированы после его смерти. Ни один…

– Простите, сэр, – вмешался в разговор Икс-Джей, – но тут возможно вполне логичное и простое объяснение. Оба – и Таск и Линк – имеют лицензии пилотов на этой планете. Вполне можно поэтому допустить, что «Легион Призраков» просто направил свое приглашение по почтовому списку.

Таск с сомнением покачал головой:

– Мы оба зарегистрированы как бизнесмены. Это приглашение могло быть адресовано нашей фирме, но оно пришло непосредственно ко мне и так же непосредственно-к Линку. Все это чрезвычайно любопытно, сэр. Постараюсь кое-что уточнить.

– Хорошо, – кивнул Дикстер. – Надеюсь на тебя, Таск. Будь осторожен. Ты ищешь работу – и больше ничего. Ты поддерживаешь дружбу с кем-нибудь из старого отряда?

– С Джераном Рифером. Думаю, они мне помогут. Вы хотите узнать, не получали ли и они такого же приглашения, сэр?

– Да. И еще, Таск, дважды подумай, прежде чем подпишешь с ними договор.

– Вряд ли вы объясните мне, почему…

– Видит Бог, я и сам бы хотел это знать, – сказал Дикстер.

Таск помолчал, ожидая, что еще скажет Дикстер, но адмирал не говорил ничего.

– Хорошо, сэр, я, может быть, смогу вам помочь и выйду на связь, как только удастся что-нибудь узнать.

– Спасибо. Я сообщу личный номер, по которому меня всегда можно разыскать. Связь шифрованная, так что не беспокойся насчет подслушивания. Правительство заплатит тебе за все и возместит твои расходы. Передай Ноле и сыну привет от меня.

– Спасибо, сэр.

– И прошу тебя, Таск, будь предельно осмотрителен.

– Разумеется, сэр, – сказал бывший наемник.

Изображение Дикстера исчезло. Таск в раздумье уставился на экран:

– Что там за чертовщина, как ты думаешь?

– Понятия не имею. Однако не похоже, чтобы у нас от этого прибавилось денег, – как-то понуро отозвался компьютер. – Как подумаешь, чего это будет стоить нам, так лучше держаться подальше.

– Хватит брюзжать. Дикстер сказал, что возместит наши убытки.

– Это верно. Он так сказал. – Огоньки компьютера засветились. – Если мы справимся с этим делом как следует, то сумеем заполучить из королевской казны кучу денег.

– И тогда я тоже окажусь в тюрьме.

– По крайней мере, это остановит бесконечный цикл производства младенцев. – Икс-Джей замолк, прежде чем Таск успел возмутиться. – Там, снаружи, Нола. Она уже пять минут не может докричаться до тебя.

Теперь и Таск услышал Нолу. Встав с кресла пилота, он поднялся по приставной лестнице в жилой отсек и направился ко второй лестнице, ведущей к люку.

– И забери с собой ваше отродье! – крикнул Икс-Джей.

Таск в ответ пробормотал что-то, чего компьютеру лучше было не слышать. Взяв маленького Джона подмышку, Таск резво взобрался вверх по лестнице.

– До свидания, дедуся, – помахал мальчонка рукой, прощаясь с Икс-Джеем.

– Нашел «дедусю»! – рассердился компьютер. – По-моему, пора дать этому сорванцу хорошую трепку. – Оставшись один, Икс-Джей произвел предварительную инвентаризацию и подвел итоги: – Прощай, печенье… и здравствуй, лужа на диване.

Глава пятая

Таск выбрался из космоплана, сощурился и приостановился, пока его глаза после прохладного и затененного интерьера космоплана снова привыкали к яркому солнечному свету Вэнджелиса. Потом он спустился вниз по приставной лестнице, так и держа под мышкой маленького Джона, которого очень забавлял спуск и обрадовал вид матери, ожидающей их внизу на бетонированной взлетной площадке.

– Он не куль с картошкой, – сказала Нола, вызволяя своего сына из того рискованного положения, в котором он находился. – Вдруг ты поскользнулся бы, что тогда? – Она обняла ребенка и подставила мужу щечку для поцелуя.

– Я никогда не оступлюсь и не поскользнусь, я вообще очень твердо стою на ногах, как пантера, – улыбнулся Таск, целуя жену и погладив ее большой живот. – Что сказал доктор?

Нола насмешливо взглянула на него и сморщила нос, отчего Таску показалось, что на лице у нее так и пляшут веснушки.

– Может, подождешь, пока мы придем домой, а то еще не устоишь на ногах, услышав.

– Невозможно. У меня есть кое-какие дела. Звонил Дикстер. Так что сказал доктор?

– Дикстер? Генерал Дикстер? – изумилась Нола. – И чего он хотел от тебя?

– Потом скажу. А пока что…

– Хорошо. Забери ребенка в тень. Кроме того, мне необходима ванна.

– Мы можем вернуться в космоплан… Ах, виноват, совсем забыл! – Таск снова покосился на большой живот своей жены. – Ты большая, как рейсовый лайнер. Не помню, чтобы ты была такая же большая, когда носила Джона. Давай пойдем в клуб, возьмем пиво.

– Пиво возьмешь себе, – вздохнула Нола. – А мне – воду.

Они прошли через пышущее жаром бетонированное взлетное поле в сторону небольшого сборного домика, который все скорее в шутку, чем всерьез называли клубом. Таск и Линк держали космоплан на частном космодроме, расположенном на отдаленной окраине Марексвиля, одного из довольно больших и преуспевающих городов планеты. Этот космодром пришел в упадок, его поле потрескалось и нуждалось в ремонте. Здесь не было ангаров – правда, Таск и Линк все равно не могли позволить себе роскошь иметь ангар – и освещения. Но, поскольку большинство тех, кто пользовался космодромом, вовсе не стремились быть на виду, отсутствие освещения не очень обременяло их.

Власти не претендовали на землю, занятую космодромом, и оттого он не подпадал под правительственные предписания. Время от времени тому или иному из только что избранных чиновников приходило в голову, что было бы неплохо закрыть этот космодром, но народ Вэнджелиса, лишь недавно свергший тираническую олигархию, был твердо убежден в том, что хорошо то правительство – как и те дети, – которое все видит, но ничего не делает.

В это время дня клуб, состоявший из автомата безалкогольных напитков, пивного автомата, туалета для людей и туалета для неземных существ, множества деревянных столиков и стульев с расшатанными ножками, а также из нескольких устаревших бильярдных автоматов, пустовал. Пиво было холодное, помещение – довольно чистое, работали кондиционеры. Во всяком случае, внутри клуба было прохладнее, чем снаружи. Однако в такую жару, сказал Таск, и в печке было бы прохладнее, чем снаружи.

Нола ушла в душ. Таск взял себе пива, жене – бутылку воды, а сыну – фруктовый сок, большая часть которого мигом оказалась на рубашонке мальчика. Ребенок в свое удовольствие ковылял между стульев, бывших для него чем-то наподобие джунглей, задвигал их под столы и вытаскивал обратно, возвращаясь к родителям, когда ему хотелось выпить еще немного сока.

– Так что же сказал доктор? – Таск начал уже волноваться.

Нола села, положив свою загорелую, в коричневых веснушках руку на гладкую черную руку мужа и заглянула ему в глаза.

– Двойня.

У Таска отвисла челюсть.

– Не волнуйся, дорогой, – живо продолжала Нола. – Их заберет твоя семья. Так мне сказала твоя мама, когда в последний раз навещала нас. Это все твоя вина.

– Двойня, – повторил ошеломленный Таск.

Лицо Нолы смягчилось. Она погладила руку Таска.

– Прости, дорогой.

Таск заставил себя улыбнуться.

– Черт побери, ты правильно сказала. Это моя вина…

– Нет, я имела в виду совсем не то. Я просила прощения за то, что у нас уже есть этот ребенок. Ах, эти дети!

– Мы оба во всем были заодно, помнишь? – Taск поцеловал Нолу, задержал ее руку в своей и крепко сжал ее. – Я счастлив, милая. Честное слово, счастлив.

– Тогда все, казалось, будет хорошо…

– Не беспокойся, любовь моя. Все будет хорошо. – Таск вспомнил о медицинской страховке или, вернее, о ее отсутствии. – Все будет хорошо, – повторил он. – Бывало и хуже.

– Да, главное сейчас – в нас не стреляют, – сказала Нола, поддразнивая мужа.

Однако Таск не засмеялся. Он задумчиво смотрел на полупустую бутылку пива, непрестанно двигая ее взад и вперед по поверхности стола. Нола знала, что это значит.

– Таск, – начала она, но в этот момент к ним вернулся их сынишка Джон, которому страсть как захотелось апельсинового сока.

Нола напоила его и задержала, не отпуская снова ковылять между стульев.

– Таск, – сказала она, внимательно присматриваясь к мальчику, – ты кормил его печеньем! Ты же знаешь, какой вред это может причинить его зубам!

– Нет, я не кормил его печеньем, – запротестовал Таск.

– Ладно, значит кто-то другой это делал, – строго сказала Нола.

Она поворачивала мальчика во все стороны, показывая его отцу.

– Вот, взгляни сюда. Видишь? Рубашка спереди в крошках от печенья. И штанишки тоже.

– Это не я, – сказал Таск, обозревая предъявленные ему улики.

– Кто дал тебе печенье, Джонни? – спросила Нола, поднимая ребенка к себе на колени.

Захваченный неприятелем, маленький Джон принял отважное решение не выдавать правду.

– Автомат с бильярдом, – заявил он, произнеся вновь усвоенное им слово, и с надеждой взглянул на своего отца, пытаясь в то же время освободиться из рук ведущей допрос матери. – Давай поиграем, папа.

– Не сейчас. – Таск протянул руку и взъерошил густые черные волосы сына. – Потом, может быть.

– Джон, кто дал тебе печенье? Нет, не получишь больше апельсинового сока. Отвечай маме.

Это уже становилось пыткой. Джон не сводил глаз с бутылки сока, которую от него отодвинули на другой конец стола, где она оказалась вне досягаемости. И тогда Джон бросил своего товарища на произвол судьбы.

– Дедуся, – сказал ребенок, протягивая ручонку за бутылкой.

– Дедуся? – Нола удивленно взглянула на Таска. – Это о ком он говорит? – спросила она, позволив Джону отпить глоток сока.

– Понятия не имею, – сказал Таск, слегка смутившись, и добавил: – Что за дедуся? Икс-Джей?

– Ты говоришь неправду!

– Ну, старый лицемерный ящик! Без конца бурчал, что терпеть не может ребенка, а сам тайком подсовывал ему печенье, – Таск потер руки. – Прекрасно! Превосходно! Теперь он от меня так просто не отделается. Может, втяну его в дело. Он у меня в долгу.

– Хотела бы я знать, когда это будет. Мне надо кое о чем поговорить с Икс-Джеем. Теперь иди, Джонни, поиграй. – Нола отпустила сына, с рассеянным видом доедая найденное у мальчика печенье. – У тебя неприятности, Таск?

Он поднял на нее свои глаза:

– Сказать маме? – и улыбнулся.

– А то больше не получишь пива. – Она отняла у Таска бутылочку и улыбнулась ему в ответ.

– Я раздумывал над тем, чтобы снова заняться серьезными делами, – сказал Таск, отводя от Нолы взгляд.

Лицо Нолы слегка побледнело под веснушками.

– Ты имеешь в виду службу в наемниках?

Таск кивнул. Поднял кружку, хлебнул пива и поморщился:

– Черт, уже нагрелось!

– Это связано со звонком Дикстера?

– Да. Нет. В известной мере. Он хочет, чтобы я разузнал об организации, о которой он кое-что слышал. Она называется «Легион Призраков». Я говорил тебе о них, показывал, что они мне прислали.

– Да, но ты не намерен ведь принимать это всерьез? – с тревогой спросила Нола.

Таск снова взял ее руку в свою.

– Мы с тобой оба не хотим этого. Сегодня я узнал, что у нас больше нет медицинской страховки…

– Ах, Таск, – вздохнула Нола.

– Всего раз сделаю одно дело, пока мы снова не встанем на ноги.

– Но как быть с Линком? Ведь он совладелец космоплана?

– Они заинтересованы главным образом в пилотах. Космоплан я оставлю Линку – пусть продолжает наш бизнес. Во мне он не нуждается. Клиенты относятся к нему очень хорошо. Ты и Икс-Джей будете держать его в поле зрения и контролировать, чтобы он не растранжирил весь доход.

– Но если Дикстер хочет, чтобы ты разузнал про этих призраков – или как их там, – он должен подумать о том, что с тобой может случиться всякое…

– Нет, это вполне обычное дело.

Не в первый раз Таск благословлял свой черный цвет лица. Будь его кожа белой, он покраснел бы сейчас до корней волос, и Нола сразу бы заметила, что он лжет ей.

И без того она смотрела на него сурово.

– Вполне обычное дело, да? У Дикстера персонал в несколько тысяч служащих, не говоря уже о шпионах всех мыслимых видов, рас и национальностей, и вдруг он обращается к тебе ради какого-то «вполне обычного дела»? – Ее глаза сузились. – Нет, здесь что-то серьезное, и ты избегаешь говорить об этом со мной.

– Клянусь тебе, ничего особенного. Возможно, он слышал о наших финансовых затруднениях и хочет дать мне возможность подзаработать… Этот «Легион Призраков» предлагает большие деньги, Нола. Очень большие. Больше, чем я могу заработать за год. И все это будет наше. С Линком делиться не надо. Потом мы куда-нибудь вложим эти деньги и переживем трудные времена, пока наш бизнес снова не наладится.

– Если ты вернешься назад живым, – печально сказала Нола.

«Если я не вернусь, то в случае моей гибели они обещали выплатить пособие оставшимся в живых членам моей семьи», – чуть было не сказал Таск, но вовремя прикусил себе язык. Не на шутку испуганная Нола могла бы прочитать в его глазах все, о чем он думал (такое удавалось ей уже не раз). Таск воспользовался удобным случаем, чтобы оправдать самого себя.

– Я возглавлю операцию.

В душе он уже чувствовал себя прежним бесшабашным удальцом, Мандахарином Туской, наемником, громившим когда-то могущественного Командующего Дерека Сагана и злобных инопланетян из отдаленной галактики, тем, кто помог возвести на трон нынешнего короля. Да, славные это были денечки! Пока хватало денег на покупку запасных частей к его космоплану, Таск ни о чем не сожалел и не на что не жаловался. Теперь у него была жена, ребенок, и еще двое готовы были вскоре появиться на свет… Нет, совсем не плохо было бы вернуться в прошлое, хотя бы ненадолго.

Выйдя оттуда, он нашел Нолу сидящей на стуле, держащей сына на коленях и что-то спокойно напевающей ему. Таск на секунду приостановился, засмотревшись на них. Джон зевал, недовольно тер кулачонками глаза. В это время его обычно укладывали спать. Нола положила его голову к себе на грудь и начала укачивать малыша. Он еще пытался бороться со сном, но скоро сдался, веки его сомкнулись, он уснул. Нола прислонилась щекой к кудрявой голове мальчика и нежно прижала его к своей груди.

Глаза Таска щипало от слез. Кажется, только сейчас он понял, как любит Нолу, как дорога она ему и как дорог ему сын. Да, он успешно сражался против воинов самого Дерека Сагана, да, он, Таск, был «делателем королей». Пусть так. Но кто поддерживал его, был его союзником в повседневной жизни? Она, Нола. Оставить ее, оставить сына, покинуть надолго, может быть, навсегда… Возможно ли это?

Быстро подойдя к автомату, он бросил в него монетку и взял еще одну бутылку пива. Крепко держа ее в руке, он сделал несколько больших глотков, чтобы не чувствовать комка в горле, душившего его.

Итак, он возвращается к прежней жизни, одинокой, пустой.

Подойдя к Ноле, он обнял ее за плечи.

– О чем ты думаешь? – спросил Таск, погладив ее по волосам.

Из-за сильной жары Нола коротко подстригла свои волосы. Таск вспомнил тот день, когда впервые увидел ее, сидя в раскаленном от зноя кабинете Дикстера. Маленькая, плотная, лицо в веснушках, резкие движения… Нет, она тогда совсем не понравилась Таску. Он и думать забыл о ней…

– Знаешь, о чем я сейчас вспомнила? – улыбаясь, спросила Нола. – Как мы с тобой летели на корабле Сагана воевать с коразианцами. Помнишь, что ты тогда сказал мне? Нет? Ты сказал: «Когда я с тобой, то способен сделать такое, о чем раньше и подумать не мог». Если теперь нам предстоит такое дело, то мы пойдем на него вместе.

Слезы душили ее. Она умолкла.

– Не плачь, – шептал Таск, – не надо плакать, милая.

– Проклятые гормоны, – всхлипнула Нола.

– Я не хочу уходить, не хочу расставаться с вами, – сказал Таск. – Не хочу оставаться без вас. Сам не знаю, как теперь быть.

Глава шестая

Дайен Старфайер критически оглядел свое отражение в огромном зеркале и тщательно поправил рукава своего черного форменного френча, чтобы белоснежные манжеты не слишком выглядывали из-под них. Безупречные складки его черных брюк прямой линией спускались вниз до самых ботинок, черных и сверкающих лаком. Приталенный френч подчеркивал изящество фигуры короля.

Он тряхнул своими золотисто-рыжими густыми волосами, богатыми, пышными, как грива льва. Рыжие волосы стали символом Дайена, как и солнце в виде львиной головы, придуманная им эмблема. Оба эти символа часто обыгрывали карикатуристы. Рыжий цвет волос вошел в те дни в моду. По всей галактике молодые люди отращивали длинные волосы и красили их «под короля».

Дайен увидел в зеркале отражение приближающегося слуги, несшего пурпурную ленту.

– Нет, – сказал слуге Дайен, не отрывая глаз от своего отражения. – Сегодня не надо ничего, кроме наград.

– Очень хорошо, сир. Могу я спросить, не собирается ли Ваше величество присутствовать на официальном обеде при всех регалиях?

Этот слуга-андроид был оптимально запрограммирован и вышколен для самой безупречной службы джентльмену джентльменов галактики. Он был знаком со всеми формами принятого этикета и мог рекомендовать приличествующий каждому конкретному случаю галстук, воротничок, шарф и т.п., знал, какие вина следует подавать к тому или иному блюду, и хранил в своем компьютерном мозгу социальный календарь дел Его величества на ближайшие пять лет. А еще этот слуга мог, получив приказ, кого угодно убить.

– Да. Там будут представители средств массовой информации.

Из зеркала на Дайена, не мигая, пристально смотрели холодные голубые глаза, глаза Старфайеров. Дайену показалось, что они смотрят на него, как на кого-то чужого, незнакомого. Да и ему самому, настоящему, живому Дайену они знакомы не больше, чем он им.

О, это его отражение! Куда бы он ни пошел, оно всюду сопровождало его. В зеркалах, в глазах подданных, в линзах камер, на экранах, на мониторах, в журналах. Плоское, лишенное глубины, отчужденное, холодное, неосязаемое. Нереальное. Тень… цветная тень.

Дверь за спиной у короля открылась, и он увидел в зеркале отражение своей жены. Она была безупречно одета и безупречно причесана. Король и королева в ином виде почти не представали друг перед другом.

Дайен не обернулся к жене и продолжал смотреть в глаза своему отражению.

– Доброе утро, мадам, – сказал он, любезно улыбнувшись.

– Доброе утро, сир, – суховато ответила Астарта, чуть потупившись и наклонив свою красиво посаженную голову.

В присутствии посторонних приличия следовало соблюдать, даже если этот посторонний был всего лишь роботом. Репортеры раньше уже пытались тайно припрятывать технические устройства в такого рода случаях, хотя шансы на успех были ничтожны. Их величества не оставляли репортерам никаких надежд.

Астарта вошла в комнату и остановилась, пристально и молча глядя на Дайена. Ее деланная улыбка, выражение ее глаз были хорошо знакомы и неприятны королю.

– Это все, Симмонс. Я отбываю в течение часа.

– Очень хорошо, сир, Ваши величества. – Мигание огоньков выразило почтение слуги к королю и королеве. Симмонс выкатился из комнаты, очень вежливо и тихо закрыв за собой дверь.

– Вы отбываете сегодня утром? – спросила Астарта, когда они остались вдвоем. – И куда же?

– Прошу прощения, мадам, – не переставая поправлять манжеты, ответил Дайен, отражению Астарты. – Я приказал, чтобы Д'Аргент представил вам копию моего маршрута. Если он не сделал этого, я…

– Он сделал это, – со вздохом сказала Астарта, скрестив на груди тонкие руки.

Дайен пожал плечами в знак того, что не понимает причины беспокойства Астарты.

– В таком случае вы знаете, что я отправляюсь в Академию на официальную церемонию освящения. Это мой долг как учредителя.

– Я знаю, куда вы отбываете…

– Тогда зачем вы спрашиваете меня об этом, мадам?

– Мы могли бы отправиться туда вместе, – тихо сказала Астарта.

На бледных щеках Дайена выступил легкий румянец. Он отвел взгляд от своего отражения, делая вид, что застегивает одну из золотых пуговиц на манжете рубашки.

– Да, дорогая, я думал об этом и послал моего секретаря обсудить регламент с вашим секретарем. Д'Аргент доложил мне, что здесь могут возникнуть недоразумения…

– Мой секретарь! Ваш секретарь! – Астарта подошла к Дайену и остановилась у него за спиной, глядя на него, а не в зеркало. – Почему мы никогда не говорим друг с другом откровенно? Я могла бы все уладить, может быть, изменить регламент… Это не так уж важно. Мы могли бы всюду появляться вместе. – Она положила свою руку на руку Дайена.

Дайен уклонился от ее прикосновения, чуть подавшись назад. Он осознал неловкость своего поступка, только когда увидел, что ее рука неподвижно повисла в пустом пространстве между ними обоими. Дайен взглянул на ее лицо… в зеркале.

Астарта была красива. Он не мог не любоваться ею. Длинные черные волосы, уложенные в соответствии с требованиями какой-то не известной Дайену религиозной символики, о значении которой он никогда не спрашивал Астарту, великолепно обрамляли ее тонкое овальное лицо. Большие глаза цвета темного вина казались еще темней, оттененные длинными черными ресницами. Прекрасно очерченные чувственные губы дополняли прелесть лица Астарты. Полногрудая, тонкая в талии, она не отличалась высоким ростом, скорее наоборот, но благодаря очень пропорциональному сложению и тщательно продуманному покрою одежды казалась выше, чем была на самом деле.

Дочь воинственной матери, баронессы Ди-Луны, правительницы богатой и могущественной звездной системы Церес, Астарта разочаровала Дайена после женитьбы, состоявшейся почти три года тому назад (до этого он ни разу не видел Астарту). Мать Астарты была рослой женщиной, обладавшей мужской силой. Жестокая, гордая, волевая и корыстная Ди-Луна наделила этими свойствами большинство своих многочисленных дочерей (Ди-Луна презирала детей мужского пола).

Астарта отличалась от них. Может быть, это отличие проистекало из того, что она была Верховной жрицей своего народа, а может быть, наоборот, – из-за этого отличия ее и признали Верховный жрицей. Этого Дайен не знал и к тому же никогда ни о чем Астарту не спрашивал. Астарта была воплощением женственности, возросшей для того, чтобы выполнить миссию матери.

Но матерью она еще не стала.

Дайен сразу же догадался, откуда проистекает ее нынешнее недовольство. Основная причина оставалась все та же – их физическая отчужденность, отсутствие супружеских отношений между ними.

– Прошу прощения, мадам, но на этот раз ничего не выйдет. Я исходил лишь из того, что сказал мне Д'Аргент. И что ваш секретарь сказал ему. Возможно, в следующий раз. А теперь, с вашего позволения, мадам, я займусь делами, оставшимися до моего отъезда.

Дайен направился к двери, но не сделал и двух шагов, как Астарта загородила ему дорогу и схватила его за руку. На сей раз Дайен заставил себя остановиться и посмотрел жене в глаза.

– Да, мадам? – сказал он, прислушиваясь к собственному голосу, чтобы в нем не прозвучало ни единой нотки раздражения. – Что вам угодно. Боюсь, что скоро вы…

– Уже месяц, целый месяц вы пренебрегаете мной как женщиной. Почему? Дайен? – спросила она. Глаза Астарты расширились, она, казалось, пытается заглянуть в глубину души короля. – Почему? – повторила она, сильнее сжав его руку.

– Вы знаете, как я был занят, мадам, – ответил Дайен, фальшиво улыбнувшись. – У меня нет ни минуты свободного времени. Вы тоже, я знаю, очень заняты, и мне не хотелось мешать вам…

– Мешать мне! Я говорю вам о нашей близости, а вы о том, что не хотели мне мешать! У нас никогда не будет наследника, раз вы не муж мне.

– Я был вашим мужем, мадам, – сказал Дайен, высвобождая свою руку из руки Астарты, чтобы взять белые перчатки, которые он чуть не забыл, и тут же принялся надевать их. – Полтора или два года я выполнял свои обязанности добросовестно.

– Обязанности! – повторила Астарта, следя за направлением его взгляда. – Так вот что это для вас – долг!

– А для вас? – спокойно спросил Дайен.

– Для меня? – начала было Астарта, но сразу же запнулась и стояла, молча глядя на Дайена снизу вверх.

Дайен кивнул и взял, покончив с одной перчаткой, вторую.

– Мы уже обсудили это с вами в нашу свадебную ночь. Вы не любите меня, мадам, я не люблю вас. И мы никогда не скрывали этого друг от друга. Мы вступили в политический брак для того, чтобы объединить галактику. Ваша мать получила то, что хотела, я тоже получил то, что хотел.

– А я? – тихо спросила Астарта.

Дайен расправил перчатки на своих руках и поднял голову, бросив на Астарту лишь мимолетный взгляд.

– Вы, моя дорогая, стали королевой галактики, – сказал он, собираясь уходить. – Если позволите, я…

Астарта снова схватила его за руку и, не дав уйти, повернула к себе лицом.

– О нас уже ходят нежелательные слухи. Когда у короля родится наследник? Прошло уже почти три года, а королева так и не забеременела. Кто виноват в этом? Король? Или королева? Король подвергся медицинскому освидетельствованию. Королева подверглась медицинскому освидетельствованию. С ними обоими все в порядке. Все – кроме того, что спят они в разных спальнях!

– Дело поправимо, мадам. – Дайен по-прежнему оставался невозмутим. – Раньше мы уже говорили об этом. Искусственное оплодотворение…

– Но этого не допускает моя вера! – воскликнула Астарта. – И вы знаете это!

– А моя допускает, – возразил Дайен. – И, пожалуйста, не повышайте голоса.

– Пусть все слышат, – Астарта взмахнула рукой в направлении двери. – Пусть весь дворец это слышит! Ребенок должен быть рожден от близости между мужем и женой, а не между женой и лабораторной пипеткой! И еще одно хочу я вам сказать. Вы обещали, что будете поддерживать тех, кто поклоняется Богине, обещали, что поможете распространить поклонение ей по всей галактике. Вы нарушили это обещание, как и обещание быть верным и преданным мужем своей жене.

Лицо Дайена побледнело от гнева, его глаза сверкнули и стали холодны, как лед. Он сделал глубокий вдох, задержал дыхание и медленно выдохнул.

– Я верен вам, мадам, – сказал он голосом, дрожащим от скрытой ярости. – И вы это знаете.

– Телом, может быть, сир. – Астарта отпустила его руку и внезапно оттолкнула его, готовая, кажется, бежать от него прочь. – Но не душой.

Они в упор смотрели друг на друга – Дайен, плотно сжав губы, словно опасаясь, что с языка у него сорвутся какие-то обидные для Астарты слова, а Астарта – выпрямившись и застыв в неподвижности, запрокинув голову, чуть выпятив вперед подбородок и скрестив на груди руки. Первым отвел взгляд Дайен, холодно кивнул Астарте, отвернулся и, открыв дверь, вышел в коридор.

Стоявшие за дверью охранники встрепенулись и отдали королю честь. Здесь было два отряда стражи. Один состоял из гвардейцев короля, обязанных сопровождать его повсюду, а второй – из охранников королевы, точно так же сопровождавших Ее величество.

Ответив на приветствие охранников, Дайен занял место в центре их шеренги, и они сомкнулись вокруг него, после чего вся процессия двинулась по коридору в направлении личных покоев короля.

Астарта пока еще оставалась на прежнем месте. Женщины-воины планеты Церес, из которых состояла ее охрана, с застывшими лицами неподвижно стояли на посту и делали вид (как и мужчины, из которых состояла охрана короля), что ничего не слышат.

Но вот ритмичный звук шагов охраны, сопровождавшей короля, замер. Король уже поднимался в своем персональном лифте в публичную часть Блистательного Дворца. Только тогда Астарта, наконец, вышла из комнаты. Охрана королевы сомкнулась вокруг Ее величества. Рослые женщины-воительницы возвышались над своей миниатюрной повелительницей.

Идя почти вплотную к королеве и зорко глядя вперед, никто из охранниц не заметил одинокой слезы, скатившейся по щеке Астарты. А сама королева не соблаговолила поднять руки, чтобы смахнуть эту слезу.


***

Дайен вошел в свой кабинет через вход, доступный только со стороны его личных покоев. Апартаменты короля были окружены системами охраны, не столько для защиты, сколько для спокойствия и уединения Его величества. Только друзьям королевской семьи, таким, как Джон Дикстер, и родственникам, например, матери королевы, был открыт доступ в эти покои.

Личные кабинеты Их величеств находились в том крыле, которое было известно как публичная часть Блистательного Дворца. Здесь Их величества занимались своими повседневными делами и принимали посетителей и гостей. Некоторых даже селили в этом крыле дворца в просторных и роскошных апартаментах. Один из таких апартаментов был специально отведен Дикстеру, а другой – баронессе Ди-Луне, навещавшей время от времени свею дочь. Публику допускали лишь к осмотру дворца снаружи, и еще она могла увидеть в конце экскурсии на телеэкране фрагменты его интерьера.

Войдя в свой кабинет и оставив охрану на посту за его дверями, Дайен, наконец-то получил возможность передохнуть. Он снял влажные от пота перчатки, бросил их на стол и пригладил рукой волосы, с удивлением замечая, что его знобит и руки у него дрожат. С каким удовольствием упал бы он сейчас в кресло и надолго остался бы один – наедине со своим горем, раздражением и гневом.

Но то, что было доступно простым смертным, для короля было невозможно. Он вспомнил о том, что сказал Астарте. Королева галактики. Она может иметь все, что ни пожелает. И он тоже. Все – кроме того, чего ему хотелось больше всего на свете.

Дайен нажал кнопку. Ожил, осветившись, телеэкран.

– Доброе утро, Ваше величество, – прозвучал с экрана ровный голос личного секретаря короля.

– Доброе утро, Д'Аргент, – Дайен чуть заметно улыбнулся.

Спокойный, ровный голос Д'Аргента действовал на короля, как успокоительный бальзам на свежие раны. Ничто никогда не выводило Д'Аргента из равновесия, ничто не пугало его и не могло ввергнуть в панику. Личный секретарь короля при любых обстоятельствах оставался невозмутимым, собранным и деловитым.

Во дворце до сих пор вспоминали о событии, случившемся вскоре после коронации, когда еще существовала необходимость в строго секретных мерах по охране короля. Именно тогда под столом у Д'Аргента была обнаружена пластиковая бомба. Если бы эта бомба взорвалась, то разнесла бы полдворца. Его величество и королевскую семью и весь персонал эвакуировали в безопасное место. Всех – кроме Д'Аргента. Секретарь отказался покинуть дворец. У Его величества были очень важные массивы данных, которые необходимо было сохранить, если бы оказалась уничтожена компьютерная система.

Пока специальное воинское подразделение демонтировало бомбу, Д'Аргент оставался в опасной зоне, перенося информацию в компьютерную систему, находившуюся на большом удалении от дворца. Ему пришлось работать вручную. Материал был секретным, и Д'Аргент не мог передавать информацию голосом в присутствии солдат спецподразделения. При этом секретарь короля не сделал ни единой ошибки.

Дверь кабинета Дайена (со стороны, противоположной королевским апартаментам) открылась, и вошел Д'Аргент. Он был среднего роста, стройный, белокурый, всегда одетый в белый льняной костюм, белую рубашку и белые ботинки. Только его галстук чуть ли не каждый день был другого цвета. Цвета галстуков чередовались по какой-то схеме, известной лишь ему одному. Дайену казалось, что в этом чередовании скрыт какой-то важный смысл в жизни Д'Аргента. Король догадывался, что существует определенный порядок смены цветов, однако никогда не спрашивал об этом секретаря, которого, казалось, окружает невидимая, но непроницаемая стена, воздвигаемая его манерой поведения и чрезвычайной независимостью.

Личная жизнь Д'Аргента была открыта для исчерпывающей проверки, как жизнь всех, кто непосредственно служил королю. Д'Аргент с еще одним компаньоном жил в специально для него отведенном помещении во дворце. Вне кабинета короля или за пределами его жилья Д'Аргента видели в основном только во время выполнения ежедневных гимнастических упражнений. Он отличался прекрасной физической формой, был превосходным стрелком, а также авторитетным экспертом в области военного искусства.

Сегодня – уже третий день подряд – у него был зеленый галстук. А перед этим галстук был желтый, а на следующий день – красный. И такое чередование длилось целую неделю.

Д'Аргент исполнял утренний ритуал. Он принес Дайену чашку черного китайского чая, поставил свежие цветы в вазу на столе Его величества. Сегодня это были тропические фиалки, а вчера – лаванда. Цветы тоже чередовались по какой-то определенной схеме, которая была еще сложнее, чем схема чередования галстуков. Обычно Д'Аргент включал компьютер на письменном столе Дайена, приносил важную почту, которую король просматривал лично. Сегодня же, зная, что король собирается в путь, Д'Аргент не включил компьютер. И почту не принес: ею можно будет заняться на борту корабля.

– Сэр Джон Дикстер ожидает приема, сир. Пригласить его?

– Я договорился с ним о встрече?

– Нет, сир. Он вчера просил, чтобы вы приняли его. Это было, когда вы уже ушли. Я взял на себя смелость сказать лорду Дикстеру, что вы примете его первого сегодня утром.

Вот так – никаких оправданий. Д Аргент не стал бы отнимать у короля время, если бы дело не представляло особой важности. А уж как личный секретарь короля определял, какое дело важное, а какое – нет, было его секретом. Однако впросак Д'Аргент никогда не попадал.

Тем временем он налил в чашку короля ароматного чая.

– Просите Дикстера. Я думаю, он не сказал вам, о чем пойдет речь.

– Нет, сир.

Д'Аргент неслышно вышел из кабинета короля и тут же вернулся обратно, сопровождая Джона Дикстера к массивному, украшенному искусной резьбой письменному столу короля.

– Сэр Джон Дикстер, – церемонно объявил секретарь.

Дайен встал, встречая Командующего, который приветствовал короля неуклюжим поклоном.

Король с искренней сердечностью протянул Дикстеру руку. Они обменялись рукопожатием. Дайен ощущал на себе пристальный взгляд Дикстера – отцовский взгляд, преданный и ласковый. На душе у Дайена потеплело, он почувствовал себя не таким одиноким, как раньше. Такое бывало не часто.

Д'Аргент немного задержался в кабинете, дождавшись, пока Дикстер сядет, и удостоверившись, что Командующий не испытывает никаких неудобств, вышел, чтобы вскоре вернуться и принести кофе для адмирала, налить его в чашку и размешать со сливками и сахаром. Бросив взгляд на Его величество и убедившись, что больше не нужен, Д'Аргент как-то незаметно исчез из кабинета, неслышно прикрыв за собой дверь.

Дикстер осторожно отпил глоток горячего кофе и улыбнулся.

– Как раз то, что я люблю. Как он только помнит об этом?

Дайен покачал головой. Настроение короля заметно улучшилось.

– Понятия не имею. Однако он никогда не упускает ни одной мелочи. Как ваше самочувствие, милорд?

– Превосходное, Ваше величество, благодарю вас. – Дикстер откашлялся и, слегка покраснев, неловко заерзал в кресле.

Непринужденность прежних дней в отношениях между ними исчезла, хотя Дайен держался со своим старым другом далеко не столь официально, как со всеми остальными подданными. В приватных беседах с Дикстером он говорил о себе «я» вместо королевского «мы», но между ними теперь существовали преграды. Оба они сознавали неизбежность этого. Одна из таких преград была вполне очевидна: ее породил блеск золотой короны. Еще одна преграда, может быть, и не столько очевидная и не осязаемая, но оттого не менее, а, пожалуй, еще более непроницаемая состояла в том, что мальчик, которого Дикстер когда-то назвал своим сыном, теперь стал мужчиной. Стал его, Дикстера, королем.

– А как здоровье Вашего величества? – Дикстер спросил об этом не из простой вежливости.

Он отпил еще глоток кофе, глядя на короля поверх края чашки, и заметил, как серьезен и чем-то озабочен Дайен.

– Мне доставляет удовольствие сообщить вам, что я вполне здоров, – ответил Дайен, сердясь на самого себя, что не мог скрыть своего огорчения. – Я отправляюсь сегодня в Академию. Ночью состоится церемония открытия и освящения. Мы полностью восстановили ее и расширили библиотеку, она носит имя Платуса Морианны. Мне предстоит открыть памятник лорду Сагану и леди Мейгри. Думаю, они были бы довольны.

– Да, сир, – сдержанно сказал Дикстер, ставя чашку кофе возле своего локтя. – Уверен, что это так.

– Хотелось бы мне, чтобы они увидели Академию. Но они мертвы – как и все, в чьих жилах текла Королевская кровь. Мертвы или скрываются…

– Они мертвы, Ваше величество, – сказал Джон Дикстер, уставясь на чашку кофе. – Те, кому удалось остаться в живых после революции, пали затем от руки Сагана. Он мстил тем, кто предал его. Бог да простит его душу.

Дайен внимательно присматривался к своему старому другу. Королю казалось, что он улавливает какие-то странные нотки в голосе Дикстера. Но лицо адмирала оставалось спокойным. Он снова взял в руку чашку кофе и, смакуя, выпил его небольшими глотками.

Дайен насторожился. «Что это? – подумал он. – Я начинаю подозревать всех и каждого в каких-то хитрых играх и скрытых мотивах. Дикстер, конечно же, сказал именно то, что думал, не более того».

– Ее величество отправляется с вами, сир? – спросил Дикстер.

Дайен не обратил внимания на слова адмирала, и тот рискнул повторить свой вопрос.

– Нет, – на сей раз кратко ответил Дайен.

Он встал из-за стола и подошел к окну. Шторы были задернуты. Король не любил яркого света в своем рабочем кабинете. Ему нравилось работать, когда кругом было тихо, спокойно и царила легкая прохлада. Дайен слегка раздвинул шторы, и луч солнечного света заполыхал на его рыжих волосах, так, что, казалось, их охватило пламя.

– Какое у вас дело ко мне, милорд? – спросил Дайен, оглянувшись. – Прошу вас сесть.

Никто не имел права сидеть, когда король стоял. Дайен вернулся к своему письменному столу и сел. Следом за ним опустился в кресло и Дикстер.

– Вы помните, конечно, полученные нами доклады разведки. Доклады, в которых отмечено, что некая группа серьезно заинтересована в том, чтобы заполучить свертывающую пространство бомбу?

– Да, помню, – нахмурился Дайен, сложив соединенные вместе кисти рук на поверхности письменного стола. При этом большой палец правой руки поглаживал сустав указательного пальца левой, – уловка, с помощью которой Дайен старался скрыть, что нервничает. – Вы следовали нашему плану заманить их в ловушку?

– Да, Ваше величество. Я поручил Крису и его группе коммандос переместить поддельную бомбу в подвал дома Снаги Оме и организовать утечку информации. Лоти по имени Рауль встретился с тремя бывшими звездными пилотами, и они заплатили большую сумму за план поместья Снаги Оме и схему обеспечения безопасности – как того и следовало ожидать. Рауль предусмотрел это – опять-таки достаточно, чтобы сделать все как следует. Его сопереживатель Крошка просканировал мозги этих пилотов. Стоящая за ними группа, Ваше величество, известна под названием…

– «Легион Призраков», – сказал Дайен.

У Дикстера слегка отвисла челюсть.

– Вам известно об этом?

Дайен покачал головой:

– Нет, не знаю. Я никогда ничего о них не слышал. И тем не менее – слышал. Или – точнее было бы сказать – я слышал это.

Разъединив кисти рук, король смотрел на шрамы – пять шрамов – на своей правой ладони.

Дикстер заметил, куда направлен взгляд, и догадался, что это значит:

– Когда держали в руке гемомеч?

– Да. Странные мысли проносились тогда в моей голове, какие-то невиданные образы и диковинные, невероятные события… – Дайен нахмурился при воспоминании, до сих пор терзавшем его. – Мне показалось, будто чье-то чужое сознание коснулось меня и стало моим, будто предо мной промелькнули тени чьих-то мыслей. Это название пришло мне на память на секунду раньше, чем вы произнесли его. Но клянусь, я никогда не слышал его прежде и не знаю, что оно значит.

Он умолк и глубоко задумался. Потом передернул плечами, словно освобождаясь от чьего-то холодного, призрачного прикосновения к своему затылку.

– Прошу прощения, милорд, все это не имеет никакого значения.

– Как знать, – может, и не имеет, – суховато ответил Дикстер. – Видите ли, Ваше величество, им сопутствовала удача.

Дайен удивился.

– Они сумели пробраться в дом Снаги Оме? Не может быть. Чтобы овладеть этим домом, нужна целая армия, но и тогда…

– Там действовала не армия, Ваше величество. Мы не знаем, что это было, если уж быть до конца откровенными. Никто ничего не видел и не слышал. Замечено только, что бомбу передвигали, но никто при этом не пострадал. Отчеты были проанализированы, но все, что мне удалось извлечь из анализа так называемых экспертов, – это теории, одна запутаннее другой. Что-то вроде новой попытки рассмотреть под микроскопом космическую хитрость призраков. Я передал вам файлы. Вы можете ознакомиться с ними.

– Они украли бомбу?

– Боюсь, что да, Ваше величество.

Дайен некоторое время сидел молча, погруженный в размышления.

– Теперь они знают, что их обманули и завлекли в ловушку. Они знают также, что бомба не настоящая, и, поскольку там не было настоящей бомбы, они продолжат ее поиски.

– Кроме того, сир, они показали нам, что нет такого места, куда бы они не могли проникнуть.

– Но, милорд, как говаривал Икс-Джей, это ад большой галактики. Они могут искать веками и ничего не найти. Чего они достигли? Кроме того, что теперь мы знаем, за чем они охотятся?

– Может быть, это именно то, чего они и хотели достигнуть, сир.

– Но ради чего? Какую выгоду им это принесло?

Дикстер потер лоб:

– Предположим, вы совершили убийство, но никто не сумел пока что напасть на ваш след. Но вот детектив узнает о вас все больше и больше, он уже преследует вас по пятам, и тогда вы чувствуете беспокойство, начинаете отыскивать допущенные вами ошибки, возвращаетесь мысленно вспять и пытаетесь эти ошибки устранить. Этим вы себя и губите.

– Спасибо за аналогию, – сухо сказал Дайен.

Дикстер покраснел:

– Прошу прощения, Ваше величество. Просто я прошлой ночью читал о Ниро Вульфе, и эта идея пришла мне на ум.

– Так вы полагаете, они надеются спровоцировать нас на принятие каких-то мер, заставить нас делать ошибки?

Дикстер вздохнул.

– Если быть до конца откровенным, Ваше величество, я не имею ни малейшего понятия о том, что они намерены делать. Но то, что вы сказали, кажется наиболее логичным и убедительным.

– Что вы предприняли?

– Мы до сих пор изучаем дело, но я пошел неофициальным путем. Я просил Таска разузнать, что к чему.

– Таска? – улыбнулся Дайен под влиянием нахлынувших на него воспоминаний. – Как он там? А Нола? А их сынишка – ваш крестник, насколько я помню?

– Да, Ваше величество, – Дикстер казался польщенным, что в памяти короля сохранились такие подробности. – Со здоровьем у них все в порядке, чего не скажешь об их финансовых делах.

– Я всегда опасался, что так и будет, еще когда он связался с Линком. Так, значит, Таск попытается напасть на след «Легиона Призраков»?

– В этом нет никакой необходимости. Это они напали на его след. Они открыто объявили, что ищут космических пилотов. Все это есть в отчете.

– Теплее! Разве не так, сэр? Хотя я уже несколько лет не встречался с Таском. Но если они знают, что когда-то мы были вместе…

– Может быть, знают, сир. А может, и нет. Не исключено, что это просто совпадение. Приглашение получил не только Таск. Линку они его тоже послали. – Дикстер пренебрежительно скривил губы.

– Но как они узнали эти имена. Ведь соответствующие данные засекречены?

– Да. Это еще одна неожиданность.

– Утечка секретной информации?

– Надо полагать.

– Они открыто, нагло используют ее. – Дайен покачал головой. – Это не имеет смысла. Что делает сейчас Таск?

– Он должен выказать интерес к их предложению.

Прозвучал сигнал связи.

– Слушаю вас, Д'Аргент, – отозвался Дайен.

– Прошу прощения, сир, за то, что вмешиваюсь, но вам пора в путь.

– Да, конечно. Благодарю вас, Д'Аргент.

Джон Дикстер встал с кресла.

– Простите, Ваше величество, что я пришел к вам со всем этим перед самой дорогой, но мне показалось, что лучше сразу поставить вас в известность…

– Я изучу эти отчеты в пути. Сразу докладывайте мне обо всем, что выяснит Таск.

– Непременно, Ваше величество.

Король проводил адмирала до дверей кабинета. В дверях Дикстер приостановился, собираясь что-то сказать, но медлил.

– Что еще, сэр? – спросил Дайен. – Вы ведь собирались сказать мне что-то еще, когда только входили сюда, не так ли?

– Это всего лишь незначительное предложение, Ваше величество. Я думаю, было бы лучше, если бы вы обсудили все это с архиепископом.

Дайен взглянул на Дикстера скептически и засмеялся.

– С архиепископом? Вы подпали под влияние теории призраков, милорд? Уж не думаете ли вы, что мы должны обратиться к заклинателю, изгоняющему нечистую силу?

– Нет, Ваше величество, – серьезно сказал Дикстер. – Но мне кажется, архиепископ Фидель знает, к кому надо было бы обратиться.

Дайен больше не смеялся. Он постарался придать своему лицу безразличное выражение:

– Не понимаю, к чему вы клоните, но подумаю над вашим предложением. Спасибо, что вы пришли, сэр.

Дикстер хотел сказать что-то еще, но ставший твердым взгляд голубых глаз короля означал, что дальнейшая дискуссия нежелательна. Двери открылись, и появился Д'Аргент. Король и лорд-адмирал простились. Д'Аргент проводил Дикстера до выхода из приемной.

Дайен вернулся в свой кабинет, закрыл за собой дверь и, прислонясь к ней спиной, потер шрамы на ладони правой руки.

В последнее время они напомнили о себе, причиняя королю боль.

Глава седьмая

Таск отвез жену и спящего сына обратно в их маленький домик. Денежное вознаграждение от Его величества – за героические заслуги Нолы Райен и Мандахарина Туски – позволило им приобрести этот дом, который теперь уже был вторично заложен. Залог дома дал им возможность внести плату за новый антигравитатор «Ятагана».

По крайней мере, думал Таск, ведя свой потрепанный джип на воздушной подушке над потрескавшейся бетонированной площадкой космодрома, деньги, которые он сделает на предложении Дикстера, можно будет в следующем месяце внести за дом, а потом… Ну да ладно, там видно будет…

Парковка джипа всякий раз означала известный риск. Система, обеспечивающая создание воздушной подушки, время от времени выходила из строя, выключаясь самым неожиданным образом. Когда такое случалось, как, например, сейчас, машина плюхалась на землю с глухим стуком. Таску, когда он, морщась от боли, выполз из джипа и карабкался к люку «Ятагана», казалось, что собственный позвоночник проткнул ему череп.

– Это маленькое отродье с тобой? – подозрительно спросил Икс-Джей, когда Таск одолел приставную лестницу и забрался в люк.

– Нет, он спит, – ответил Таск.

Таска так и подмывало спросить компьютер про печенье, но он не стал этого делать. Такая информация стоила целого состояния. Вот когда ему что-нибудь понадобится, он застанет ничего не подозревающего «дедусю» врасплох.

Таск принялся за поиски диска, полученного от «Легиона Призраков». Он рассчитывал отыскать его где-то позади развлекательных дисков, которые держал для пассажиров.

– От Линка есть известия? – спросил Таск у компьютера.

– Он проверил, нет ли каких-нибудь новых рейсов. Я сказал, что у нас здесь целая вереница клиентов отсюда и до Акары. Он ответил – «отлично» – и отправился спать. Поздно ночью, – тон Икс-Джея звучал зловеще.

Таск довольно хмыкнул. Он нашел диск, вставил его в машину.

– Ты ничего не сказал ему про Дикстера, а?

– Хочешь увидеть дурака? Посмотри в зеркало, – огрызнулся компьютер и погрузился в угрюмое молчание.

Таск пропустил совет компьютера мимо ушей, он смотрел на экран телевизора, на сей раз внимательно изучая информацию. Ничего особенного. Вполне профессиональный, весьма деликатный офицер, капитан Даллен Мастерс, обращаясь к Таску по имени, заверял его, что он, капитан Мастерс, немало слышал об удивительном мастерстве Таска-пилота. Вот почему он и прислал это приглашение, разосланное лишь немногим избранным во всей галактике. Капитан Мастерс был бы рад и горд, если бы Таск согласился вступить в их ряды. Более того, он, капитан Мастерс, только и мечтает о том, чтобы летать вместе с Таском.

– Интересно, – проворчал Таск. – Он называет меня только моим вымышленным, а не полным именем.

– Да? – Икс-Джей включил свой блок дистанционного управления. Он держался вблизи телеэкрана, крошечные ручонки потешно шевелились, и мерцали огоньки. – И что это доказывает?

– Не знаю, – пожал плечами Таск. – Что Дикстер был прав. Они взяли имена из его старых файлов о наемных пилотах. Если бы они нашли меня, скажем, с помощью официальной информации Сагана, то называли бы меня полным именем: Мандахарин Туска, капитан…

– … Дезертир, – хихикнул Икс-Джей. – Разыскивается для допроса в связи с кражей «Ятагана». Награда за информацию, которая поможет задержать и разоблачить его. Они ищут честных людей, которых очень немного, а вовсе не каторжников.

– На кой черт ты вспоминаешь эту старую историю. Саган мертв – и прошлое умерло вместе с ним. И вообще, – Таск выпятил грудь, – те из нас, кто рисковал своей жизнью в борьбе с проклятой диктатурой, теперь признаны героями. Я получил Королевскую звезду!

– Ты – королевское несчастье. Ты влип в эту заваруху, как осел, пятясь задом. Для тебя это был единственный способ выжить. Это, да еще то, что возле тебя был я, только и выручило тебя.

– Заткнись. Они намереваются сообщить через минуту свой информационный номер. Обеспечь его прием.

На экране замелькали цифры. Капитан Даллен Мастерс давал понять, что и в самом деле не представляет себе, как ему жить дальше, если в ближайшем будущем или даже еще раньше он не получит от Таска ответа. Капитан Даллен Мастерс закончил сообщение, отдав, как и подобает офицеру, честь.

– Ты принял этот номер?

– Да. Лучше бы это был звонок, не облагаемый пошлиной.

– Так оно и есть. Дикстер сказал, что возместит наши расходы, – сказал Таск, направляясь в кабину пилотов.

– Верно, – заметил Икс-Джей.

Таск обернулся, взглянул на блок дистанционного управления.

– Ты не собираешься записать на счет Дикстера этот звонок, нет? Потому что если ты…

– Эта мысль никогда не проникала сквозь мои округлые борта, – запротестовал Икс-Джей, негодующе сверкая огнями. – Я вижу, однако, она пришла в голову тебе.

– Неправда. Я знаю, что ты думаешь. – Таск занял место в кресле пилота. – Ты уже наладил связь?

– Налаживаю. Можешь говорить, сколько хочешь, – добавил Икс-Джей с непривычным великодушием. – В конце концов, не нам платить за это.

– Да, но держу пари, Дикстер это сделает, – сказал Таск себе под нос, так чтобы Икс-Джей этих слов не слышал.

– Хотят знать, на каком языке ты будешь говорить, – сообщил Икс-Джей.

– На стандартном военном, – сказал Таск.

Капитан Мастерс собственной персоной появился на экране.

– Благодарим вас за звонок «Легиону Призраков», – произнес сдавленный голос. – Мы сейчас вербуем новобранцев. Если вы звездный пилот, имеющий соответствующую лицензию, и ищете приключений, а также возможности заработать больше денег, чем вам когда-либо удавалось, переведите тысячу золотых «орлов» на счет, номер которого сейчас будет введен в ваш компьютер, и мы сообщим вам координаты, по которым вы будете отчитываться. Сумма выплачивается за обработку ваших документов и возврату не подлежит. Деньги переводите немедленно.

Изображение исчезло. Экран опустел. Таск присвистнул:

– Тысячу десятидолларовых монет! Ничего себе. Наверное, они хотят таким образом удостовериться в серьезности моих намерений. Ну что ж, отлично. Чего ждешь? Посылай.

– Ты в своем уме? – Икс-Джей чуть не стал жертвой короткого замыкания. – О какой тысяче ты говоришь, когда у нас на счету нет и одного золотого? Впрочем, я ошибся.

– Что? – подался вперед встревоженный Таск.

– На счету сто тысяч долларов. Клянусь, что…

– Дикстер, – сказал Таск, откинувшись на спинку кресла и скрестив на груди руки.

– О, да. Что бы такое придумать? – Икс-Джей весь лучился радостными огоньками. – Готово, придумал. За такие деньги можно было бы купить новое программное обеспечение для меня.

– Посылай эти чертовы деньги, слышишь! – распорядился Таск.

– Примите мою благодарностью… Таск, – вернулся на экран капитан Мастерс. – Мы получили от вас тысячу золотых. Подтвердите получение координат, которые сейчас будут введены в ваш компьютер. Один из наших представителей встретит вас в момент прибытия. В соответствии с нашими расчетами, основанными на ваших перемещениях в галактике, мы предполагаем, что ваш полет (небольшая пауза) займет неделю военного времени. Если вы не прибудете в полночь (снова пауза, а потом – указание даты прибытия ровно через неделю с момента вызова), мы сочтем вас незаинтересованным в договоре и ликвидируем договор. Заключение нового договора после этой даты потребует дополнительного взноса в сумме тысячи золотых. Надеемся на встречу с вами, Таск.

Изображение исчезло.

– Он прислал координаты? – спросил Таск.

– Погоди, дай мне минуту времени. – Икс-Джей умолк, а потом его вдруг прорвало механическим брюзжанием: – Ого! Вот это трюк! Мне бы такое и в голову не пришло!

– Что за координаты? Где они встретят нас?

– Преддверие Ада.

– Не валяй дурака, – нахмурился Таск, задумчиво глядя на пустой экран. – Ты уверен?

– Вполне. Я дважды перепроверил. Это на самой окраине галактики. Представляешь? – Компьютер проделал какие-то быстрые вычисления. – Если мы хотим быть там в назначенное время, нам надо отправляться в путь без промедления. Думаю, не позднее чем через час. Но даже и тогда мы прибудем туда впритык. Ну и мошенники! Хорошенький способ заработать тысячу золотых. Интересно, что происходит с бедными простаками, которые попадаются на эту удочку?

– Может быть, мы это узнаем, – сказал Таск. – Соедини меня с Дикстером.

– Ты это серьезно?

– Давай соединяй, – сказал Таск, представив себе, что скажет Нола, если он позвонит и сообщит ей: «Привет, дорогая, я улетаю на Преддверие Ада. Пришлю тебе открытку. Люблю тебя и сына. Прощай». Таску стало не по себе.

– Есть связь, – доложил Икс-Джей.

Таск выпрямился в кресле пилота.

– Что-то очень быстро.

– Он же дал нам прямой номер.

На экране возникло лицо Дикстера:

– Да, Таск, слушаю тебя.

Таск изложил Дикстеру первое сообщение и то, что последовало за ним.

– Что я должен делать, сэр? – закончил он. – Я могу полететь туда, но отправиться надо в течение часа. Вы знаете, что пилот должен быть отчаянным, чтобы решиться на нечто подобное. Немного найдется таких, кто бросил бы все и стартовал через час после получения таких координат.

– Да, здесь есть над чем задуматься, – сказал Дикстер.

– Над рвачеством, – вставил Икс-Джей. – Они хотят заполучить тысячу золотых, не пошевелив и пальцем. А нам скорее всего скажут лишь спасибо, да еще назовут чудаками.

– Я думаю: что произойдет, если я появлюсь там, – вслух размышлял Таск.

– Они приколят у тебя на спине табличку с надписью: «Дайте мне пинка».

– Было бы интересно разузнать как можно больше, но это, надо полагать, небезопасно, – сказал Дикстер. – Оставайся на месте, пока мы не узнаем хотя бы на крупицу больше о том, что может случиться в дальнейшем, – добавил он после некоторого раздумья. – Мы можем в любой момент снова вступить в контакт с ними.

– Конечно, сэр, – пожал плечами Таск, словно речь шла о сущем пустяке.

– Прежде всего узнай, существуют ли контакты между ними и Линком. Узнай, не совпадают ли полученные им приглашение, координаты и указание времени прибытия с твоими. Далее – свяжись с кем-нибудь еще из нашего старого отряда. Выясни, не принял ли кто-то из них подобного предложения и не вступил ли в «Легион Призраков». Я тоже кое-что проверю. Обо всем, что узнаешь, сообщай мне. Имей в виду: ни мне, ни Его величеству ничего об этом деле не известно. Ты действуешь якобы только на свой страх и риск.

– Да, сэр. Какие еще будут указания?

– Пожалуй, никаких. Кажется, мы обговаривали все необходимое.

– Извините, сэр, что отнимаю у вас время, я знаю, вы очень заняты, еще раз извините, но как там Дайен? Его величество, конечно…

– Превосходно, Таск. Сегодня утром я был у него, доложил ему о тебе и твоих делах, а он передал привет тебе и Ноле с малышом.

– В самом деле? – просиял Таск. – Спасибо. Когда сможете, передайте ему от нас самые лучшие пожелания.

Дикстер изо всех сил старался не улыбнуться.

– Передам, Таск, обязательно. Сообщай мне обо всем, что узнаешь. Конец связи.

Изображение исчезло.

– Он выглядит усталым, – сказал Таск.

– Сколько мы его знаем, он всегда выглядел усталым, – отозвался Икс-Джей.

– Интересно, какие у него намерения? Чего он не договаривает? Опасно, он говорит, но в чем опасность – не сказал. И самого короля втянул в это дело. Да, теперь не то, что раньше. Тогда Дикстер сказал бы нам обо всем, ничего бы от нас не утаил.

– Наверное, это был какой-то другой Дикстер, которого я не знал, – возразил Икс-Джей. – Я помню того Дикстера, который то и дело командовал «Огонь!» – и мы стреляли. Или в нас стреляли. И мы никогда не спрашивали «зачем» или «до каких пор». Ты стареешь и становишься сентиментальным.

Старый и сентиментальный. Крошки печенья. Маленький мальчик, шоколадно-смуглое личико на груди у Нолы. Ее большой живот. Двойня.

Огонь. Стреляем мы. Стреляют в нас. Боль. Взрыв. Ослепительная вспышка. И снова боль…

– Я говорю, не разбудить ли Линка? – громко – уже во второй раз – спросил компьютер.

Таск слегка всполошился:

– Да, конечно, и немедленно. Узнай, сколько денег потерял он прошлой ночью. И не надейся, что он сам скажет тебе правду.

Икс-Джей энергично взялся за дело. За спиной у себя Таск услышал жужжанье переговорного устройства, а потом невнятный – спросонья – голос Линка:

– А? Что? Который час?

И в ответ – сердитое фырканье компьютера.

Таск сидел, скрестив на груди руки и уставясь на пустой телеэкран. Разговор, который вели между собой на повышенных тонах Линк и компьютер, проникал в его сознание не больше, чем монотонный шум, похожий на привычное гудение мотора во время долгого полета. Да Таск и не прислушивался к этой перепалке. Икс-Джею пришлось обратиться к Таску дважды или даже трижды, прежде чем тот уразумел, что компьютер, так сказать, вернулся.

Таск перевел взгляд на ящик с обезьяньей мордой, бывший не чем иным, как компьютером Икс-Джей.

– Ты что-то сказал?

– Сказал, что ты рад тому, что Дикстер снял тебя с крючка.

– Рад? – повторил Таск, не вполне понимая, о чем речь.

– Ты рад, что Дикстер не послал тебя на это дело. Я слышал, как ты вздохнул. И не говори, что это был вздох сожаления. Мне лучше знать.

Таск почувствовал боль в нижней части позвоночника. Боль поползла вверх по спине. Забилось сердце, участилось дыхание. Таск весь покрылся испариной. Он приложил руку к груди. Рука дрожала, ощущая плотное углубление там, где был шрам. Для него это всегда оказывалось неожиданностью – ощутить прочную кость вместо мякоти, взглянуть на собственную руку и не увидеть крови на ней.

Он немного помнил о том, как послушники Абдиэля, ловца душ, ранили его, о том, как Крис принес его обратно на борт космоплана и как Дайен исцелил его в какой-то церкви, которая теперь зовется Церковью истинного чуда. Таск немного помнил обо всем этом, но что-то с тех пор навсегда запало ему в душу и ночами, во сне, напоминало о себе.

Он резко встал и схватил свой летный комбинезон, надел его, хотя на послеполуденном солнце было все еще изнурительно жарко. Стоял такой зной, что можно было бы изжарить яичницу на металлическом капоте джипа. И в то же время Таска трясло, как в холодном ознобе.

– Куда ты? – спросил Икс-Джей. – У нас есть дела.

– Я и собираюсь ими заняться. Пойду к Линку.

Икс-Джей сердито зажужжал:

– Ты с таким же успехом можешь заложить за воротник здесь, никуда не отлучаясь.

Таск остановился, скрежеща зубами и пытаясь унять дрожь. Он не был уверен, что сумеет одолеть приставную лестницу.

– Слушай, я хочу разузнать, что они передали Линку. А ты попытайся связаться с Джараном, Рифером или с кем-нибудь еще из старой команды – на твое усмотрение. Скажи им как бы между прочим, что мы интересуемся, все ли так на самом деле, как сулит нам этот «Легион Призраков».

– Ты стареешь, – повторил Икс-Джей. – Стареешь и становишься сентиментальным. Ты обрадовался…

Таск полез вверх по приставной лестнице, задерживаясь на каждой ступеньке и чувствуя, как вибрирует металл под его пальцами. Икс-Джей открыл люк в тот самый момент, когда Таск добрался до него.

– Позвони Ноле, слышишь? Скажи ей, что сегодня я не смогу прийти домой обедать.

– Стареешь, – пробурчал Икс-Джей, – и становишься сентиментальным.

Компьютер подождал, пока окончательно не стих монотонный рев двигателя удаляющегося джипа на воздушной подушке, а потом позвонил Ноле.

– Это я, Нола, Таска сегодня к обеду не жди. Да, у него снова озноб. Он пошел к Линку… Пошел в прошлое. Это по тому делу, которое предложил Дикстер. Нет, Таск не собирается заниматься этим, но временами кажется, что мог бы… Что? О, конечно! Понятное дело, Дикстер, Дайен… Дайен… Ничего удивительного – все как будто возвращается в прошлое. Я? Разумеется. Я был полон сочувствия и такта. Я сказал ему, что он стареет и становится сентиментальным… Нет, он ничего не сказал. Что? Двойня? О, великолепно, чудесно! Это именно то, что надо. Смотри, если вы сами не справитесь, с превеликим удовольствием куплю тебе учебник.

Икс-Джей закончил разговор и оборвал связь, сердито щелкнув.

– Двойня! – сердито повторил он. Тут же позвонил в Компьютеризованный центр по торговле продовольствием и заказал два ящика печенья.

Глава восьмая

Три года тому назад и почти за восемнадцать лет до описываемых событий Академия пустовала. Ее построили Для детей Королевской крови, детей, – которые благодаря особым генетическим свойствам обладали талантами правителей, лидеров (или, по крайней мере, так считалось в соответствии с замыслом создания особой генетической линии). Здесь эти дети воспитывались в атмосфере, способствующей оптимальному усвоению знаний.

Местоположение для Академии выбирали очень продуманно. Ее построили на планете, где условия жизни были почти такие же, как и на Земле еще до ее гибели в экологической катастрофе. Лучшего места авторы проекта, наверное, и не нашли бы. Академия была удалена от крупных городов, торговых путей и свободна от всех других помех и нежелательных влияний.

Построенные среди невысоких, густо поросших лесом холмов, залы и библиотеки Академии, ее аудитории, торжественные и чинные, соединялись между собой извилистыми дорожками, проложенными в рощах высоких дубов, тополей и осин, в садах, полных цветов и плодов (которые студенты и преподаватели выращивали сами), мимо веселых ручейков и красивых озер.

Потом, после революции, Академия пришла в упадок. Попытки в разное время использовать здания и земли для других целей – под жилье или как дом престарелых – потерпели неудачу. Ходили слухи, что эти места часто посещают призраки, не настоящие, гремящие цепями привидения, а какие-то невидимые. Слышны были чьи-то детские голоса, читавшие Шекспира, или юношеские, жарко спорившие о квантовой механике или – особенно весной – об Уолтере Уитмене или Д. Х. Лоуренсе. Может быть, это шумели на ветру деревья, но каждый, кто селился здесь, слышал странные голоса. Многие сразу же покидали эти места.

Но теперь все изменилось.

Одним из первых официальных актов Дайена после коронации стало восстановление Академии, открытие ее как высшего учебного заведения для творчески одаренных молодых людей, превращение ее в университет для талантливой молодежи. Старые здания были тщательно отремонтированы, построены новые, и при этом архитекторы позаботились о том, чтобы не нарушилось единство архитектурного ансамбля. Студентам платили стипендии. Лучшие из них удостаивались стипендий, носивших имена тех, кто геройски сражался и погиб в борьбе против коррумпированной республики.

Мемориальная часовня в новом крыле здания библиотеки имени Платуса Морианны находилась несколько в стороне и была построена по приказу короля в честь павших в боях. Сегодня предстояло освящение этой часовни и всего крыла здания.

Церемония была назначена на вечер, но прежде Дайен лично осмотрел территорию Академии. В новых зданиях уже несколько месяцев шли занятия студентов, но плотное расписание короля не позволяло ему прибыть сюда раньше. Однако накануне приезда Его величества все здания закрыли для уборки и украшения силами самих студентов.

Декан чрезвычайно гордился ролью гида. Он неутомимо водил короля по новым постройкам и сооружениям, отмечая особо достоинства библиотеки и выказывая желание непременно показать Его величеству чуть ли не каждый новый том (если, конечно, у Его величества найдется для этого время). Король был внимателен, но стоило ему хотя бы мимоходом скользнуть взглядом по окнам, за которыми толпились студенты в надежде увидеть своего короля (а он был именно их король, их ровесник), это тотчас замечал Д'Аргент (потому что он вообще замечал все вокруг), и еще капитан Королевской гвардии (потому что был обязан следить за каждым движением короля) и, может быть, ректор, спокойный и скромный человек, напоминавший Дайену его наставника Платуса.

– Вы прекрасно справились со своей работой, господа, – сказал Дайен, когда их экскурсия уже подходила к концу. – Здесь все так, как мы себе и представляли.

– Спасибо, Ваше величество, – со спокойной гордостью улыбнулся ректор. – Работа над этим проектом была настоящим наслаждением для меня и для всего нашего персонала. Мы весьма высоко ценим поддержку, оказанную нам Вашим величеством.

Они вышли из новой консерватории и остановились в конце коридора на первом этаже.

– А где мемориальная часовня? – спросил Дайен.

– О, самое лучшее мы приберегли напоследок, Ваше величество.

Ректор и декан, оба в длинных академических мантиях с просторными рукавами и капюшонами на шелковой подкладке (дань многовековой традиции среди ученых), и король, сопровождаемый вездесущей и бдительной охраной, а также сдержанным и ненавязчивым Д'Аргентом направились к часовне.

В той части здания, где они сейчас находились, не было окон, стены здесь отличались мягкими, приглушенными тонами, а освещение постепенно тускнело, чем дальше они шли по коридору. Он кончался большими двойными дверями из резного дуба. На этих дверях красовалась эмблема с изображением солнца в виде львиной головы – как на королевском знамени. У этих дверей не было ни ручек, ни замков.

– По просьбе Вашего величества эти двери остаются открытыми для всех и днем и ночью, – сказал ректор.

И Дайен легким усилием открыл их.

Круглая часовня рождала ощущение монастырской уединенности, но не уныния, а отрадное спокойствие нисходило на душу входящего сюда. Здесь было светло и дышалось как-то особенно легко. Мраморные стены не казались массивными. Ощущение легкости создавали ряды тонких колонн, на которые по всему внешнему периметру часовни опирались изящные арки, а на самих стенах лежали воздушно-легкие тени колонн, отбрасываемые рассеянным светом, проникавшим в часовню сквозь стеклянный купол. Такое сочетание света и тени ласкало глаз.

Прямо под куполом находился простой и непритязательный памятник-фонтан из белого известняка. На камне было выгравировано имя «Платус Морианна».

Дайен подошел к фонтану и, склонив голову, молча, стоял, предаваясь воспоминаниям об этом замечательном человеке, который воспитал его и отдал за него свою жизнь.

Ректор, понимая состояние Дайена, сначала остался на месте, а потом тихо подошел к королю и встал рядом с ним.

– Студенты очень полюбили эту часовню, Ваше величество. Уже сложились некоторые традиции, связанные с ней. Говорят, что звучание падающей воды дает успокоение мятущимся душам. Сюда часто приходят те, кто чем-то угнетен или несчастлив. Они садятся здесь, у фонтана, и многие верят, что в шуме воды им слышится чей-то нежный голос, приносящий утешение.

Дайен стоял молча, прислушиваясь к тихому шелесту падающих струй. Ему казалось, что он ощущает прохладу и на его смятенную душу изливается благодать, что он давно уже вот так стоит здесь и смутно слышится ему голос мудрого Платуса, отечески ласковый и проникновенный.

– Я испытал это на себе, – сказал ректор, заметив, как смягчилось выражение лица Дайена.

– Как жаль, что Платуса нет в живых, – тихо сказал король.

Как хорошо было бы остаться здесь одному. Он мог бы велеть остальным уйти. Они повиновались бы своему повелителю, а ректор, наверное, понял бы и не осудил его за это. Дайен едва не поддался искушению, но… Нет, он отверг такую возможность…

Он еще не видел Камилу и не имел никакой весточки от нее. Тем не менее они должны были встретиться. Он не мог вернуться, не увидев ее. Но как бы ни ждала его Камила, он не мог отступить от своего всем хорошо известного расписания, даже если из-за этого упустил бы удобный случай отыскать ее.

Дайен поднял голову, выпрямился и вернулся к беседе с ректором.

Прямо напротив дверей, через которые они вошли в часовню, колонны образовали альков, позади которого виднелась мраморная стена, и на этой стене Дайен заметил два портрета.

Это были портреты Дерека Сагана, Командующего павшей Республики, особы Королевской крови, кузена короля и леди Мейгри Морианны, объявленной вне закона роялистки, кузины короля. Сходство портретов с оригиналом пугало. Сердце Дайена болезненно сжалось. Он слышал за спиной у себя благоговейный шепот капитана своей личной охраны Като, этого сурового, дисциплинированного и казавшегося бесчувственным солдата, много лет прослужившего под началом Сагана.

– Замечательные портреты, не правда ли? Вашему величеству не приходилось видеть их раньше? – спросил декан.

– Я видел только наброски и акварельные эскизы. Кстати, напомните мне имя художника.

– Джоуль, Ваше величество. Стефан Джоуль.

– Джоуль, конечно. Он предлагал мне взглянуть на законченные портреты, но сказал, что предпочел бы, если бы увидел их в том месте, где их подобающим образом выставят. Это… Это невероятно, – последние слова Дайен сказал как-то уже совсем не по-королевски, словно обращаясь к самому себе.

– Необыкновенный человек этот Джоуль, – сказал ректор, глядя на портреты с такой гордостью, будто он сам написал их. – Я имел возможность встретиться с ним, когда он наблюдал за тем, как эти портреты вывешивали здесь. Он рассказывал мне тогда, что был звездным пилотом и сражался с лордом Саганом в битве против коразианцев за Вэнджелис.

– Именно поэтому я и предложил ему написать эти портреты, – сказал Дайен. – Он служил под началом Дерека Сагана на борту старого «Феникса» и знал обоих-и Сагана, и леди Мейгри. Для всех других художников они лишь… имена. А этот человек знал их, как я сам. Это именно то, чего я хотел.

– Выбор Вашего величества весьма удачен, – сказал ректор.

Саган был изображен в золотых римских доспехах, огненно-красной накидке с эмблемой феникса – спорный вариант облачения. Но тогда и место, избранное для портрета Командующего, пришлось бы признать весьма спорным, потому что Дерек Саган убил многих ни в чем не повинных людей и среди них – наставника короля Платуса.

Нельзя отрицать, что Саган искупил свою вину, героически сражаясь в последней битве против коразианцев, где, будучи отрезан от своих, в одиночестве дрался с превосходящими силами врага. Его космоплан был поврежден, а самого Сагана считали без вести пропавшим и скорее всего – погибшим, но осталось еще немало таких людей, у кого не было никаких оснований ни любить Дерека Сагана, ни чтить его память.

– Господин декан, не возникло ли среди студентов возмущения в связи с этими портретами? – спросил Дайен, вспомнив о тех спорах, что разгорелись в его окружении, когда он объявил, что построил мемориал в память Дерека Сагана.

– Некоторые студенты спорили, Ваше величество, был ли он павшим ангелом, искупившим свои грехи, или же мрачным демоном? Эту личность оценивали всесторонне и обстоятельно, – ответил декан. – Ведь с Саганом все гораздо сложнее, чем, например, с покойным президентом Питером Роубсом, чья связь с ловцом душ Абдиэлем стала всем известна.

– В одном все были согласны, – вставил ректор. – Такие почести, воздаваемые покойному, принесшему вам немало вреда, делают честь Вашему величеству.

Дайен слегка поклонился ректору в ответ. Потупленный взор и слегка склоненная голова означали признательность за комплимент и молчаливое предложение не придавать всему этому особого значения. После этого Дайен сконцентрировал свое внимание на портрете Дерека Сагана. Да, именно таким запомнилось Дайену это лицо: мрачное, суровое, бесстрастное. Незадолго до своей гибели от рук Сагана Платус сказал Дайену: «Его лицо покрыли глубокие шрамы – словно следы ударов молнии». Падший ангел, искупивший свои трехи… мрачный демон из «Потерянного рая» Мильтона. Не так-то просто было ответить на эти вопросы. Темные глаза с портрета Сагана смотрели в упор на Дайена, и король снова почувствовал себя смущенным, неловким юнцом семнадцати лет, стоящим перед Саганом и леди Мейгри. Саган как бы оценивал Дайена. Взгляд Командующего был недоверчив и выражал презрение…

Потом Дайен взглянул на другой портрет. Художник изобразил леди Мейгри в ее серебряных доспехах, гармонирующих с доспехами Сагана. Голубую мантию украшала восьмиконечная звезда – символ Стражей. Серебристыми огнями мерцало у нее на шее украшение. В последний раз Дайен видел его, когда драгоценный камень, звезду Стражей, с благоговейным трепетом возлагали на ее тело, лежавшее в гробу. Блеск его был тусклым и золотистым, как свет далеких звезд. Дайен смотрел в ее глаза и видел их теперь такими же, какими они были, когда он впервые встретился с ней: проницательными, грустными и полными жалости.

– Это почти сверхъестественно, как эти двое смотрят на нас со своих портретов, не правда ли, Ваше величество? – спросил ректор.

– Да, это так, – согласился Дайен, подумав, что, может быть, заблуждается.

Но нет, он не заблуждался. Саган и леди Мейгри в упор смотрели на него – и ни на кого больше.

– История их злополучной любви хорошо известна, и действительно, Ваше величество, этот альков уже приобрел свою собственную романтическую привлекательность.

– В самом деле? – Дайен украдкой взглянул на часы, хотя хорошо знал, что молчаливый и наблюдательный Д'Аргент следит за временем и вежливо и даже любезно вмешается, когда возникнет необходимость напомнить королю о соблюдении регламента.

– Часовня стала местом, где встречаются влюбленные, – продолжал ректор, – особенно те, кто в ссоре или разлуке. Они встречаются здесь и оставляют маленькие букетики цветов под этими портретами… О, Боже мой, да вот один такой уже здесь. Прошу прощения, Ваше величество, необходимо убрать его…

Смущенный ректор в развевающейся, как парус, мантии наклонился над маленьким цветком, лежащим под портретом леди Мейгри.

Стремительный и грациозный Д'Аргент опередил ректора и завладел цветком:

– Позвольте, я, сэр.

Ректор пролепетал в ответ нечто вроде слов признательности и покачал головой, несколько возмущенный этим инцидентом.

– Забудьте об этом, – великодушно сказал Дайен.

Д'Аргент шагнул к королю и протянул ему цветок:

– Не будет ли угодно Вашему величеству принять этот цветок в качестве сувенира? – предложил секретарь.

Приняв из рук Д'Аргента белую, как воск, камелию, Дайен воткнул ее в петлицу на лацкане своего форменного френча. От пьянящего, пряного аромата у короля на миг захватило дух.

– Это действительно очень красивое место, – сказал он, еще раз оглядываясь кругом. – Действительно, очень красивое.

Внезапно Дайену захотелось – так нестерпимо, что стало тоскливо на душе, – чтобы настала ночь. Ему стоило больших усилий вернуться к исполнению своих обязанностей.

Ректор и декан были чрезвычайно польщены похвалами из уст Его величества. Они бы еще долго могли рассказывать о часовне и показывать королю все местные достопримечательности, если бы не Д'Аргент, от острого взгляда которого не укрылась внезапная перемена в настроении короля.

– Распорядок дня Его величества, к сожалению, не позволяет… Его величеетву необходимо отдохнуть… учитывая, что у господина ректора еще немало других дел в связи с вечерней церемонией…

Дайен почти не слышал того, что говорилось вокруг него. Он машинально, хотя и удачно отзывался на обращенные к нему слова. Могло показаться, что он пребывает в состоянии эйфории. К счастью, он давно уже научился сдерживать свои эмоции и тщательно скрывать раздражение или скуку. Он мог контролировать и сдерживать биение своего сердца, умел не краснеть и не бледнеть.

Обходя вокруг фонтана, он взглянул на свое отражение в голубоватой воде. Это отражение, хотя и немного искаженное оттого, что падающие струи оставляли легкую рябь на поверхности воды, было таким же, как в том зеркале, где он видел себя сегодня утром: холодное, отчужденное, бесчувственное. Он удивился, что не слышит больше звучания фонтана, которое казалось ему так недавно, всего несколько минут назад, гимном в честь любви.

Дайен окончательно вернулся к действительности, только когда остался совсем один в доме, отведенном королю и его свите на время их пребывания в Академии. Сославшись на усталость и необходимость восстановить силы, а также еще раз просмотреть речь, с которой ему предстояло выступить на предстоящей церемонии, король ушел в свою спальню. Едва лишь за ним закрылась дверь, как Дайен вынул камелию из петлицы и прижал цветок к губам.

Он прикоснулся к переговорному устройству, которое носил на своем запястье. Это переговорное устройство позволяло ему сразу же соединяться с личным секретарем или капитаном личной гвардии.

– Д'Аргент.

Секретарь отозвался немедленно, вошел и закрыл за собою дверь.

– Да, сэр?

– Вы все уладили? Она будет сегодня вечером на банкете?

– Да, сэр. Церемония освящения закончится в полночь. Принцесса Камила Олефская и ее свита прибудут в час ночи на банкет. Я сообщил соответствующую информацию «Королевскому корреспонденту», согласно вашему указанию.

– И как они ее приняли?

– Поскольку хорошо известно, что принцесса – давний друг Вашего величества, а ее отец – один из наиболее верных и надежных ваших союзников, никто не высказал никаких возражений. Они, как обычно, расспрашивали об именах тех, кто прибудет вместе с принцессой, о том, как они будут одеты, о блюдах, винах и так далее. «Королевский корреспондент» сообщил им все подробности.

– И вы позаботились о том, чтобы принцесса и ее друзья провели ночь здесь?

– Да, сир. В этом доме для них приготовлено уже все необходимое.

– Отлично, Д'Аргент, – сказал Дайен, прислушиваясь к тому, достаточно ли беспечно звучит его голос, и чувствуя в то же время, как ускоряется его сердцебиение.

– Чем еще могу я быть вам полезен, сир?

– Спасибо, Д'Аргент. Вы можете быть свободны. Я собираюсь еще раз просмотреть предстоящую речь.

Личный секретарь короля снова поклонился и вышел.

Дайен взял со стола текст своего выступления, сел в удобное кресло и принялся за чтение. Однако его руки почти сразу же опустились на подлокотники кресла, а мысли о вечерней церемонии куда-то улетучились.

Дайен представил себе, что уже настала ночь. Наконец-то он остался наедине с женщиной, которую втайне от всех любил уже почти три года. И все это время он оставался верен своей жене, как сам сказал об этом Астарте. Верен телом, а не душой.

От таких мыслей тускнел блеск короны, а скипетр становился слишком тяжел, чтобы нести его одному.

Глава девятая

Дайен сидел на сцене до отказа заполненной людьми аудитории и внешне казался уверенным в себе и полным достоинства. Сейчас он еще больше напоминал свое отражение в зеркале. В то же время предчувствие томило его сладкой болью и подмывало сделать что-нибудь опрометчивое, совсем неожиданное, озорное. Что, если вскочить на ноги и сбежать со сцены, распевая ту неприличную песенку, которой когда-то научил его Таск и которую он вспомнил только сейчас? Дайен чуть не расхохотался от этой мысли, но вовремя поймал себя на том, что ухмыляется, насторожился и взял себя в руки, опять став похожим на свое отражение в зеркале.

Ораторы между тем один за другим произносили монотонные речи. Дайена слепил яркий свет огней, и оттого он никак не мог отыскать среди присутствующих Камилу, хотя искал ее, с тех пор как вошел сюда под бурные овации. А это было почти час тому назад. Наверное, не стоило надеяться отыскать ее среди присутствующих, думал Дайен, ведь в аудитории примерно тысяча человек. Как тут увидишь в темноте ее короткие серебристые волосы и глаза с золотистым блеском? Однако он продолжал высматривать ее в публике. Это хоть как-то занимало его и отвлекало от грустных мыслей о наступающей ночи.

И вот настало время его выступления. Ректор предоставил ему слово, и аудитория стоя приветствовала его громкими радостными возгласами. Оркестр заиграл Королевский гимн – переработку мотива Судьбы из Пятой Симфонии Чайковского, когда Дайен шел к трибуне. Потом оркестр умолк – и Дайен заговорил. Первые фразы он произнес наизусть, не вдумываясь в их содержание. Но вот он упомянул имя леди Мейгри.

И в тот же миг увидел Камилу. Луч прожектора ярко освещал группу людей там, где происходила видеозапись этого исторического события. Она была в этой группе, это ее короткие серебристые волосы, ее платье… Эффект был потрясающий, магический. Дайен почувствовал себя очарованным странником из сказки, неожиданно повстречавшим прекрасную фею.

Камила поняла, что он видит ее, поймала его взгляд и улыбнулась так, что он один знал, кому предназначена эта улыбка. И вдруг словно синее пламя промелькнуло между ними. Пораженный и очарованный, Дайен вздрогнул всем телом. Кто-то позади него кашлянул. Дайен спохватился, осознав, что стоит, умолкнув на полуслове и уставясь в одну точку перед собой.

Дайен перевел взгляд на те строчки, которые ему предстояло прочесть, и вдруг они потеряли для него всякий смысл. Он больше не мог читать их, у него пересохло во рту и перехватило горло. Метнулся свет прожектора, Камилу поглотила темнота, и внезапно Дайен с необыкновенной остротой почувствовал, что из зала на него устремлены тысячи глаз, недоброжелательных, злых, ждущих его провала. Возникла боль в животе, подкашивались колени. Дайен оперся руками о трибуну, чтобы не упасть. Как долго стоит он здесь? Он потерял ощущение времени… Лицо короля горело от стыда. Ему казалось, что треснуло отражение в зеркале и вниз со звоном посыпались осколки… И тут он увидел ее. Дайен не верил своим глазам. Леди Мейгри! Это была она! Да, это ее серебряные доспехи, ее тускло поблескивающие волосы. Она стояла в центре прохода между рядами, прямо напротив Дайена, и улыбалась ему. И тогда он заговорил. Он обращался к ней, к ней одной.

Он говорил ей о том, как высоко ценит ее советы, ее мудрость. И о ее брате, о Платусе, о том, какое влияние оказал на него Платус, этот удивительный, добрый человек. Он говорил ей о Дереке Сагане, о полученных от Сагана уроках, о неудачах, раскаянии и искуплении вины. Дайен забыл об аудитории. Он остался наедине с леди Мейгри, словно, кроме них двоих, здесь больше никого не было. И когда он умолк, его душа и сердце, казалось ему, были опустошены, и он ждал, что ответит она ему. И был изумлен и огорчен ее молчанием.

Она удалилась.

Над собравшимися в зале людьми пронесся луч прожектора. Проход между рядами был пуст. Дайен смотрел в безмолвную темноту и был похож на человека, неожиданно очнувшегося от сна в незнакомом ему месте. Потерянный и смущенный, он озирался вокруг.

Сходя с трибуны, Дайен покачнулся. Весь в испарине, он дрожал, как в ознобе, ослабевший и мучимый болью. Ректор поспешил к нему и, протянув руку, помог сойти с трибуны.

– Спасибо, сир. Какая речь! – сказал ректор прерывающимся от волнения голосом. – Я рыдал, как дитя.

– Благодарю вас, – с трудом ответил Дайен, все еще не вполне осознавая, что происходит с ним.

Он слышал странный шелестящий звук, и не сразу понял, откуда он исходит. В торжественном, благоговейном молчании, которое бывает порой красноречивее самых бурных аплодисментов, аудитория встала как один человек, чтя память погибших и… безмолвно выражая восхищение своим королем.


***

Дайен вернулся с трибуны на сцену, сам не зная, как попал сюда, и надеясь, что достойно вышел из положения.

Капитан Като поспешил ему навстречу. Король оперся с благодарностью о его теплую, крепкую руку.

– Спасибо, Ваше величество, – тихо сказал ему Като. На лице капитана, на этом суровом солдатском лице блестели непривычные слезы. – Спасибо за то, что вы сказали о милорде.

Дайен пытался понять, что же произошло с ним, но так и не мог вспомнить ни слова из того, что он говорил леди Мейгри.

– Вы стояли за кулисами, Като. Вы видели ее? – спросил он капитана, понизив голос.

– Кого, Ваше величество?

– Леди Мейгри.

Капитан недоуменно взглянул на Дайена.

– Нет, Ваше величество.

Дайен нахмурился: к чему эта ложь? Като должен был видеть ее…

К королю, неслышно ступая, приблизился Д'Аргент:

– Вы хорошо себя чувствуете, Ваше величество?

Дайен прикоснулся дрожащей рукой ко лбу. Странное впечатление, наверное, производил он, когда стоял на трибуне. Скорее всего появление леди Мейгри было оптическим обманом. Эффект игры света прожекторов, не иначе… Или это была игра его собственного воображения? Неужели он так сильно волновался, когда вышел на трибуну? Но как бы там ни было, он видел ее. Он видел ее снова в своей памяти, и этого видения не изгнать ни логическими доводами, ни одним лишь отказом поверить в реальность случившегося.

Дайен с трудом держался на ногах. Из-за кулис он еще раз взглянул вниз на центральный проход между рядами и попытался отыскать эфемерное видение в серебряных доспехах.

– Ваше величество, – деликатно, но настойчиво напомнил королю о себе Д'Аргент.

– Нет, Д'Аргент, не могу сказать, что со мной все в порядке, – слабо улыбнулся Дайен и покачал головой. – Я и представить себе не мог, что это будет так трудно – говорить о них… об их памяти…

Он повернулся к Д'Аргенту, который держал наготове пальто, шляпу и белый шелковый шарф.

– Я не смогу присутствовать на приеме, Д'Аргент. Принесите от моего имени извинения.

Дайен пытался надеть пальто. Его руки не попадали в рукава. Озноб не прекращался.

– Уверен, сир, они все поймут.

Конечно, поймут. А что им еще остается? В конце концов он был их королем.

Д'Аргент помог Дайену надеть пальто, терпеливо дожидаясь, пока Его величество наконец совладает с рукавами. Это пальто, сшитое из тончайшего кашемира, плотное и теплое, ничуть не помогло, однако, Дайену избавиться от ощущения зябкости оцепенения во всем теле. Надевая правую перчатку, Дайен вздрогнул от боли.

– Вы будете сегодня ночью на банкете, сир? – спросил Д'Аргент.

– Да! – Мысль о предстоящей встрече с Камилой обрадовала и обнадежила Дайена, как утопающего – спасательный круг. Но, почувствовав, что голос выдает его, он добавил уже тише: – Мне только надо немного отдохнуть, скрыться от толпы.

– Конечно, сир.

Королевская гвардия проводила Дайена до ожидавшего его реактивного лимузина. Като и его люди успешно сдерживали напор толпы и репортеров. Руководство Академии ограничило доступ посетителей извне, представителей прессы в публике было немного. Доступ репортеров зависел от того, какую информацию Его величество разрешил сообщать другим мирам. Те же репортеры, что получили доступ сюда, делали свою работу спустя рукава, главным образом в надежде выудить какие-то пикантные подробности, которые потом можно будет выдать за самые свежие новости.

Смерть Дерека Сагана три года тому назад вызвала в прессе непродолжительные оживленные отголоски. Кончина леди Мейгри Морианны прессу вообще почти не затронула. Теперь об этом уже почти забыли. Здесь сыграли свою роль главным образом усилия Дайена, который понимал, что ни Саган, ни леди Мейгри не хотели при жизни быть объектом досужих вымыслов и всевозможных пересудов и кривотолков. Не хотели, чтобы их ошибки и достоинства преувеличила праздная болтовня поверхностных людей. Истинная память о них сохранилась в сердцах тех, кто знал их и помнил.

Да, в сердцах тех, кто помнил их…

Дайен постарался поудобнее устроиться на кожаном сиденье реактивного лимузина и успокоиться, но по-прежнему дрожал как в лихорадке, несмотря на то, что машину в ожидании короля хорошо прогрели. Король был один. Д'Аргент остался, чтобы уладить возможные волнения из-за отсутствия Его величества на официальном приеме. Като и четверо королевских охранников заняли места за спиной водителя. Остальные сопровождали короля в своих специально для этого сконструированных вооруженных транспортных средствах.

Дайен смотрел из окна на освещенный боковыми огнями реактивного лимузина на воздушной подушке снег, несущийся откуда-то сверху, из темноты. Парящие в воздухе белые хлопья завораживали, вызывали легкое головокружение. Обессиленный Дайен откинулся на спинку сиденья.

Внезапно он снова увидел леди Мейгри, ее серебряные доспехи остались в его памяти темным полыхающим силуэтом. Так бывает, если взглянуть на солнце.

Впервые она явилась, чтобы утешить и поддержать его. Она оставалась с ним до самого конца этого трудного испытания и покинула его, когда он окреп духом. Но перед своим уходом она уже не была утешительницей. В последний момент она казалась торжественной и суровой. Он помнил, как она подняла свою правую руку в знак… В знак чего? Предостережения?

Дайен с трудом отвел зачарованный взгляд от снежной круговерти и снял перчатку с правой руки. Пять шрамов распухли и ныли от боли. Вот так же болели они, когда впервые он взял в руку гемомеч, повинуясь указаниям Сагана, и иглы рукояти вонзились в его ладонь.

Дайен потер правую руку. Уже месяц не прикасался он к гемомечу – с тех самых пор, как слова «Легион Призраков» сами собой пришли ему на ум.

Дайен крепко сжал правую руку в кулак, прикрыв шрамы пальцами, и заставил себя думать только о предстоящей ночи и о золотистых глазах…

Глава десятая

Те немногие избранные счастливцы, что были удостоены чести ужинать с Его величеством Дайеном Старфайером, сообщили на следующий день представителям прессы, что король казался спокойным и погруженным в свои мысли. Он был само очарование – только таким и может быть правитель галактики, по мнению присутствовавших там молодых женщин. За столом царила непринужденная обстановка. Король легко и свободно говорил с сотрапезниками об интересующих его людях и удивил гостей тем, что знал об их родных планетах не меньше – если не больше, – чем сами жители этих планет. Да и вообще король покорил сердца пяти приглашенных молодых женщин. Но каждая из них заметила, что время от времени король погружался в молчание и возобновлял беседу лишь тогда, когда замечал, что тишина за столом становится тягостной для присутствующих. А будь эти молодые женщины еще немного наблюдательнее, они бы заметили, что принцесса Камила Олефская умело оживляла беседу, а ее голос выводил короля из задумчивости. Но друзья принцессы были слишком поглощены тем, чтобы не ошибиться в выборе всевозможных ложек и ложечек.

Вечер завершился шампанским и шоколадом, а потом явился личный секретарь Его величества и предложил гостям взглянуть на отведенные для них покои. Женщины расположились в двух больших комнатах, а принцессе предоставили отдельную спальню в другом крыле здания. Принцесса удалилась к себе, а остальные гостьи тем временем принялись избавляться от макияжа, расчесывали волосы и обсуждали самые важные события вечера.

Д'Аргент случайно услышал, как одна гостья сказала другой:

– Говорят, что Камила и король Дайен старые друзья, но, по-моему, он сегодня не уделял ей особого внимания, даже, кажется, не смотрел на нее.

– Это все политика, – тоном знатока ответила ее подруга. – Король вынужден поддерживать хорошие отношения с ее отцом, своим союзником. Его величество, видимо, хорошо понимает, что ему надо делать.

– Не верится мне, что они близкие друзья, – сказала та, что начала этот разговор. – Он встречался с ней как-то раз, когда гостил на их планете, но непохоже что-то, чтобы их объединяло нечто большее.

– У него такая красивая жена! Чего ради стал бы он заглядываться на других женщин?

За этими словами последовал вздох.

Д'Аргент улыбнулся. Потом он сообщил молодым женщинам, что им лучше было бы – для большей безопасности – никуда не отлучаться из своих покоев, пока не настанет утро, и ушел проверить, у себя ли принцесса. Его не удивило ее отсутствие. Лукаво улыбнувшись, он покачал головой и с чистой совестью пошел к себе с твердым намерением как следует выспаться. По пути он не заглянул, против обыкновения, к Его величеству, чтобы спросить, не будет ли каких-либо новых распоряжений.


***

Они встретились в розарии. Это случилось само собой. За столом они не обменялись ни единым тайным взглядом, ни единым, произнесенным шепотом словом, ни тайной улыбкой… И вот каждый из них остался один в своей спальне. Двери обеих спален вели в розарий. И оба они – и Камила, и Дайен – вдруг ощутили, как тесно им в четырех стенах, как хочется им всей грудью вдыхать свежий воздух. И не беда, что за окнами холодно и валит снег.

Дайен не признавался самому себе, что вышел в тайной надежде встретить Камилу. Шестое чувство подсказывало ему, что она, уроженка холодной планеты, после утомительного дня выйдет в полночь на прогулку в тихий заснеженный сад. Он не ошибся. И не удивился, увидев ее сидящей на скамейке, и она, услышав шаги, нисколько не удивилась его появлению здесь в этот поздний час.

Сначала оба молчали. Что бы ни привело их сюда, они были вместе. Он протянул к ней руки, и она встала и подошла к нему. В лунном свете блестели на ее волосах растаявшие снежинки.

– Я знал, что встречу тебя здесь.

– И я знала, что встречу здесь тебя.

Их объятия и поцелуи были сладки и отчего-то тревожны и пугающи. Голова Камилы опустилась на плечо Дайена.

– Мне страшно, – прошептала Камила. – Это грех.

– Нет! – Дайен провел рукой по ее коротким серебристым волосам и еще теснее прижал Камилу к себе. – Нет. Мы любим друг друга. Любовь не может быть грехом.

Она собиралась возразить ему, но не решилась. Камила верила Дайену. Что же грешного в том, что двоим молодым людям так хорошо, когда они вместе? Камила подняла голову и, вскинув вверх руки, обхватила Дайена за шею и ответила ему страстным, долгим поцелуем.

Теперь, зная, что их ждет, зная, что это неотвратимо, они медлили, наслаждаясь предчувствием неизбежного и изумительной, сладкой болью желания близости и сознанием, что скоро это желание будет утолено.

Камила снова положила голову ему на грудь, прислушиваясь к учащенному биению его сердца. Ее взгляд скользил по укрытым снежным ковром дорожкам сада, по мраморным статуям, которые, казалось, мгновение назад были живы и вот теперь навсегда застыли и вся их жизнь стала одним этим застывшим мгновением. А вокруг статуй и вокруг Камилы и Дайена стояли розовые кусты. Их великолепные летние побеги были безжалостно срезаны, но придет весна – и как же пышно расцветут тогда эти кусты! И надо всем этим возвышались деревья, погруженные, казалось, в непробудный сон. Сквозь черные кружева, в которые сплелись их ветви, проникали серебристые отблески туч.

– Я люблю этот сад, – сказала Камила Дайену. – Я здесь работала, ты знаешь. Мы все работаем для Академии. Я полюбила этот сад сразу, как в первый раз пришла сюда. Ректор открыл его для всех студентов, но сюда приходят немногие. Это далеко от студенческого городка. А теперь, – добавила она, вздохнув и теснее прижимаясь к Дайену, – этот сад будет мне еще дороже.

У Дайена сладко и мучительно сжалось сердце. Сладко, – потому, что у них еще было время, чтобы быть вместе. Мучительно, – оттого, что это время продлится так недолго. А она останется здесь и будет приходить сюда, в этот сад, одна. И он будет здесь и будет приходить в этот сад, но только в мечтах.

– Знаешь, – тихо продолжала Камила, – я часто думаю о том, как встречались в этом саду леди Мейгри с Дереком Саганом. Наверное, встречались, когда учились в Академии. Не знаю – почему, но я не могу представить их вместе где-то в другом месте. Может быть, потому, что я видела ее здесь, всего несколько месяцев тому назад.

Камила сказала об этом так запросто, что на секунду Дайен усомнился в том, что правильно понял ее. Наверное, она говорила не о Сагане и леди Мейгри, а ком-то другом, подумал он, слегка отстраняясь от Камилы и глядя в ее золотистые глаза, лучившиеся солнечным светом даже в этой темноте с растворенной в ней призрачной белизной снега.

– О ком ты? – спросил Дайен.

– О леди Мейгри, – сказала Камила. – И не смотри на меня так! – принужденно засмеялась она. – Я в своем уме. Это было летом. Я работала в саду. Кругом ни души, полная тишина, жарко… Вдруг вижу – на дорожке стоит какая-то женщина в синем платье. Я еще подумала, кто она такая и зачем она здесь в это время, под вечер. Кладу на землю лопату, выпрямляюсь, собираясь подойти к ней, а ее уже нет.

– Странный визит, – сказал Дайен.

– Ты весь дрожишь, – сказала Камила. – Пойдем обратно…

– … Туда, где тепло, – отозвался Дайен, целуя Камилу.

Но они не спешили уйти, медлили, наслаждаясь предвкушением восторга любви, готовые сжечь себя в огне страсти.

– Я думала, это была обычная гостья, – тихо сказала Камила, – но когда увидела ее портрет, то сразу узнала в ней ту женщину. А ведь я никогда не видела ее раньше.

– Ты должна была видеть ее, – сказал Дайен, стараясь скрыть свое беспокойство за беззаботным смехом. – На телеэкране, в доме своего отца.

– Мой отец терпеть не может всяких «технических чудовищ», – рассмеялась Камила, смахивая со своих волос снег. – Нет, честное слово, я никогда раньше ее не видела.

Дайен улыбнулся.

Камила игриво схватила его за лацканы пальто:

– Не смотри на меня так сердито. Скажи мне: «Ты никогда не видела ее духа. Она не являлась тебе. Она пожертвовала своей жизнью во имя короля!»

Вдруг Камила притихла и задумалась, снова глядя в сторону сада:

– Странно, почему его не было с ней? Они так любили друг друга, но жизнь разлучила их. Неужели и после смерти они остались в разлуке?…

Дайен прикрыл глаза, чтобы скрыть непрошенные слезы.

– Не надо об этом, – сказал он.

Камила подняла на него глаза и увидела, как он бледен.

– Прости меня, – прошептала она. – Я не хотела… Прости меня. Я так тебя люблю. Я хочу, чтобы ты был счастлив.

– Так сделай же меня счастливым! – сказал он, не в силах больше противиться жаркой страсти, захлестнувшей его.

Луна скрылась за тучами, стало совсем темно, обильный снег падал им на ресницы и таял у них на щеках. Смеясь, они повернули обратно и шли, держась за руки и крепко прижимаясь друг к другу. Они скользили и оступались на гладких камнях дорожки, возвращаясь в тепло, спеша навстречу счастью.

… И вот тихая, холодная ночь осталась за окнами.


***

… Они лежали в темноте, счастливые и утомленные. Голова Камилы покоилась на груди Дайена.

– Астарта хочет ребенка, – сказал Дайен. – Это все, чего она хочет от меня. И тогда она будет счастлива. И ее мать тоже. И вся галактика. Это для них что-то вроде бизнеса.

– Не порицай их за это, Дайен, – сказала Камила. – Вспомни о бедствиях и смутах, о тех ужасах, которые они пережили. Люди благодарны тебе за то, что все это позади, за то, что теперь им живется спокойно. И они хотят, чтобы и впредь все было так же. Ваш ребенок означает для них будущее, и они с надеждой смотрят в это будущее. Они хотят верить, что их мирная жизнь будет продолжительной.

– Знаю, – сказал Дайен. – Я понимаю их. Поверь мне, для меня нет ничего важнее, чем дать им то, чего они хотят. Мы пытались – Бог свидетель… Но я не хочу думать об этом. И ты не думай. Не здесь и не сейчас.

Однако он по-прежнему думал и говорил об этом, он искал утешения в том, что Камила понимает его. А она слушала, хотя для нее это было совсем неутешительно. Слушала, потому что знала, что так надо. Ему, Дайену, надо, чтобы она слушала его.

– Врачи в один голос говорят, что мы оба здоровы. Ничто не мешает нам иметь хоть сотню наследников престола. Они говорят, что это стресс, а может, последствия космического путешествия. А может, наоборот, космическое путешествие полезно для нас. Она отказывается от искусственного оплодотворения, ее вера не допускает такого. Божье благословение, говорит она, распространяется только на истинный союз души и тела.

Дайен сел спиной к Камиле и провел рукой по своим влажным от пота волосам, казавшимся в лунном свете темными, кроваво-красными.

– О разводе не может быть и речи, – продолжал он. – Это означало бы войну, и тогда миллионам людей пришлось бы заплатить своими жизнями за мое счастье.

– Знаю, Дайен. И все понимаю. Я сама не хочу и не жду этого. – Камила тоже села, обняв Дайена и прижавшись щекой к его голой спине. – Мы уже говорили с тобой об этом, помнишь?

Он грустно улыбнулся:

– Да. Той ночью я сказал, что не могу сдержать своего обещания жениться на тебе. Я думал и, может быть, надеялся даже, что ты будешь презирать меня. Так мне было бы легче.

– Презирать? Тебя? За то, что ты выполняешь свой долг? Я дочь короля и знаю, что долг короля перед народом – превыше всего. Это был первый урок, который преподали мне мои родители. Что значит наша любовь и наши обязательства друг перед другом по сравнению с твоими обязательствами перед своим народом?

– Я мог бы избавиться от всего этого, Камила, такая возможность у меня была.

– Вот тогда я стала бы презирать тебя!

Он обнял Камилу и поцеловал ее в серебристые волосы.

– Это все, чего я хочу, – сказала она.

Дайен вздохнул и снова лег, увлекая за собой Камилу. Луна спряталась за тучами, и тень от них скрыла Дайена. Камила прислушивалась к его ровному дыханию, к биению его сердца.

А когда тень исчезла, из темноты проступило лицо Дайена, строгое, словно высеченное из мрамора. Камила похолодела от страха. Ей вспомнился сон, который приснился в первую ночь после встречи с Дайеном.

Ей снилась битва, каких немало было в старину в ее стране. Она сражалась бок о бок с возлюбленным. Он был рыцарем, а она – оруженосцем, прикрывавшим его с левой стороны. Так, вместе, они сражались, сокрушая одного за другим вражеских воинов. Дайен был военачальником, он вел за собой своих воинов. Его яркое знамя влекло их вперед.

А потом они повстречались с небывалым врагом. Волной бедствия и мрака он обрушился на их ряды и нанес удар по щиту Дайена. Король держался стойко. Его доспехи и меч были в крови – его и его врагов. Но раны и усталость сказались, он споткнулся и упал. Угроза гибели нависла над Дайеном. Камила стояла над ним и закрывала его щитом. Что еще могла она сделать для него? Удары следовали один за другим. И вот уже ее щит разбит, а сама она опустилась на колени.

Позади них дрогнуло войско Дайена. Камила упала, и разбитый щит лежал поверх их тел. Они смотрели друг на друга, а враги промчались мимо, готовые уничтожить тех, кто шел за ними.

И тогда Дайен поднялся с земли и, отбросив в сторону щит, напал на неприятеля. Его воины сомкнули ряды и, ведомые своим предводителем, нанесли врагу сокрушительное поражение. И Камила осталась в темноте одна.

Неожиданно для самой себя Камила вскрикнула. Ее душили слезы.

– Не плачь, – сказал Дайен. – Это я во всем виноват. Я не хотел огорчать тебя. Скажи мне – я первый, кого ты любишь?

Она прижалась лицом к его руке и молчала, не зная, как объяснить ему, отчего она плачет.

Дайен молча гладил ее волосы, а потом заговорил, чувствуя, как горит его лицо:

– Однако я не ожидал… Я думал… Здесь, в вашем городке…

– Дайен! – Камила заглянула ему в глаза и попыталась улыбнуться дрожащими губами. – Как мог ты об этом подумать? Я люблю тебя, одного тебя.

Он крепко прижал ее к своей груди, а она горячо прильнула к нему. Еще немного, казалось им, и их души, преодолев сопротивление живой плоти, сольются. Но плоть устояла, даря им взамен наслаждение.

Упоительная страсть кружила им головы, гоня прочь все печали и заботы. Усталые, лежали они в благодатной истоме и долго молчали. Первым нарушил тишину Дайен.

– Мы слишком много говорили обо мне, – сказал он. – Расскажи мне о себе. Чем ты занята, что изучаешь, с кем встречаешься, о чем говоришь, где бываешь…

– Я нигде не бываю, кроме учебных аудиторий, – тихо засмеявшись, ответила Камила, довольная тем, что Дайен спрашивает ее об этом, и еще теснее прижалась к нему. – Сначала мне здесь было очень трудно. Я очень отстала от других. Ты ведь знаешь, как относятся в нашей стране к университетскому образованию. Мне пришлось очень много работать, чтобы наверстать упущенное и догнать остальных. А теперь я довольна…

– Теперь? – с любопытством взглянул он на нее.

– Сначала я очень скучала по дому. Это было трудное время. Ты как раз женился тогда… Я чувствовала себя беспомощной и ревновала. Не к ней. Я не боялась, что полюбишь ее так же сильно, как меня. – Она прижала ладонь к его губам, не давая перебить себя. – Я никогда не сомневалась в тебе. Меня мучили воспоминания о тех днях, когда мы были вместе с тобой, мучило сознание, что теперь ты не со мной, а с другой…

– С другой? Да… Но мы не любим друг друга, – нахмурясь произнес Дайен.

Луна снова зашла за тучи. Разыгрался ветер, начиналась метель. В окно стучались крохотные льдинки.

– Почему ты молчишь? Рассказывай, – вдруг произнес Дайен. – Я хочу знать о тебе все, чтобы быть с тобой в своем воображении. Что ты ешь на завтрак? Ты завтракаешь дома или ходишь в кафе?

– О, Дайен, – засмеялась она.

– Я серьезно. Рассказывай мне все.

Она послушалась его и стала рассказывать обо всех подробностях своей повседневной жизни, о занятиях, о профессорах, о друзьях и подругах, о книгах, которые читает, а еще о том, что ей нравится философия, но любимый ее предмет – математика. Ну и о том, что она ест на завтрак.

Он лежал очень спокойно и тихо. Она бы подумала, что он спит, если бы не видела его широко открытых глаз, неподвижно смотревших в темноту.

Она мысленно сравнила его дни со своими. Сколько на нем ответственности, сколько приходится ему принимать решений, от которых зависят судьбы множества людей. Как велика разница между королем и человеком, который держит ее сейчас в своих объятиях! Сочувствие к нему и раскаяние наполнили ее душу. Она не привыкла жалеть себя. Лишь изредка, вечером, когда кругом царил аромат роз и на глаза ей попадались влюбленные парочки, ей становилось грустно и было жаль, что она одна, вдали от любимого.

Но лучше не думать об этом. Никаких сожалений. Никакой жалости к себе. И поскорее прогнать прочь страх и грусть, испытанные ею при воспоминании о приснившейся битве.

– Ну, хорошо, – сказал вдруг Дайен после затянувшегося молчания. – Ты изучаешь астрофизику и квантовую механику. А что потом? Какие у тебя планы?

– А ты не догадываешься? – спросила Камила, чувствуя, что краснеет.

Он приподнялся, опершись на локоть. Ее тон заинтриговал его.

– Уж не собираешься ли ты посвятить свою жизнь Богу, уйти в монастырь?

– Вот именно, ты угадал! – И она игриво запустила пальцы в его шевелюру и слегка дернула его за волосы.

Началась веселая возня, кончившаяся тем, что выбившаяся из сил и хохочущая Камила оказалась прижатой к изголовью кровати.

– Скажите мне всю правду, леди, – притворяясь сердитым и строгим, сказал Дайен. – Приказываю вам.

– Ты будешь смеяться надо мной, – запротестовала Камила.

– Ты же не смеялась надо мной, когда я сказал тебе, что стану королем.

– Нет, – согласилась Камила, – не смеялась.

Он поцеловал ее так пылко, что их беседа возобновилась не сразу. Мучительно сладки были его объятия. Камилу клонило ко сну.

– Не уклоняйся больше от ответов на мои вопросы, – сказал Дайен слегка охрипшим от усталости голосом. – Расскажи мне о своих планах. И не спи, ночь и так скоро кончится. Не будем терять время впустую.

– Да, скоро рассветет. Еще немного – и я уйду, чтобы никто не увидел меня.

Но она медлила. Ей не хотелось покидать этот уют и тепло и, дрожа от холода, спеша и озираясь в пустых и гулких коридорах, украдкой бежать в свою пустую спальню. На душе у нее становилось тоскливо.

– Я приняла решение, – сказала Камила. – Когда я последний раз была в праздники на нашей планете, у нас гостила Томи Корбетт. Ты помнишь ее?

– Капитан «Галактической Красавицы», на которую напала леди Мейгри, когда летала в Коразию. А к вам Томи зачем прилетала?

– Мой отец встретил ее во время битвы, когда флоту пришлось сражаться, чтобы вырваться из Коразианской галактики.

– Да, вспоминаю, она приняла часть войска твоего отца на свой корабль. Странно, но я давно уже и думать о ней забыл.

– Они с моим отцом очень подружились. Он зовет ее в гости каждый год, чтобы она проводила у нас свой отпуск. Она теперь полковник Королевского космического корпуса и говорит, что ты и генерал Дикстер в свое время очень помогли ей.

– Она заслужила это, – подтвердил Дайен. – Итак, ты встретила ее…

– Да. – Камила нервно смяла пальцами простыню. – Она рассказала мне об Академии Королевского корпуса. Это как раз то, чего я хочу – выучиться на космического пилота. Как Томи и леди Мейгри.

Дайен молчал.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – продолжала Камила, уверенная, что угадала его мысли. – Ты думаешь, что у меня ничего не получится. Я знаю, как это трудно, и какая это честь, чтобы тебя приняли в космические пилоты. Этой чести добиваются очень многие, а принимают в Академию лишь лучших. Преподаватели говорят, что у меня достаточно хорошие знания. Мой средний бал 4,0, и я практически уже сдала вступительные экзамены и набрала чуть ли не больше всех баллов. Тому, кто хочет стать космическим пилотом, необходимо заручиться поддержкой влиятельного лица, чтобы договориться с комиссией, но… – она принужденно засмеялась, – ведь мы друзья с Его величеством королем. Я думаю, он мог бы…

– Да, мог бы, но не хочет, – сказал Дайен.

Он высвободил свою руку из-под ее руки и сел. Отбросив назад простыню, он встал спиною к ней и потянулся за своей одеждой.

– Я мог бы, но это значило бы подписать твой смертный приговор.

Камила изумленно смотрела на него, не находя слов. Она чувствовала себя оскорбленной.

Накинув халат, он повернулся к ней лицом.

– Представляю, как привлекательна в твоих глазах полковник Корбетт. Обаятельная героиня. Я видел, как люди гибли там, слышал их отчаянные вопли… Как будто все это было только вчера. Я не хочу терять тебя, Камила, не хочу!

«Терять? Меня? Но меня нет у тебя, Дайен!» – могла бы она сказать ему, но никакая сила не заставила бы ее произнести эти слова вслух. Долг оруженосца – защищать своего рыцаря от ударов, а не наносить их ему. Однако ей было слишком трудно отказаться от своих планов и надежд. Они спасли ее от пустоты ночей.

Камила встала с постели и подошла к нему. Ее била дрожь. Он прижал ее к себе и запахнул на ее спине свой просторный халат.

– Оставайся там, где ты в безопасности. Я сумею навещать тебя здесь.

– Сумеешь? – Она взглянула на него благодарным взглядом. – Правда, сумеешь?

– Да. Я много думал об этом. Я сделал пожертвования в пользу Академии и получил почетную ученую степень. Теперь я могу читать здесь лекции о…

– … любви, – подсказала она, дразнясь.

– Нет, – улыбнулся он. – Это лекция – только для тебя одной.

– Я люблю тебя! – вырвалось у нее, и Камила прильнула к нему.

– А я тебя!

Уже забрезжил угрюмый холодный рассвет.

– Пора уходить, – сказала Камила и скрылась в ванной, чтобы одеться.

Дайен подошел к окну и прижал к холодному стеклу правую ладонь. Прохлада смягчила ноющую боль. Так стоял он, глядя в заснеженный сад. Он не удивился бы, появись сейчас леди Мейгри в этом саду. Дайен даже надеялся, что снова увидит ее.

«Поймешь ли ты меня? – спросил он ее. – Наверное, нет. Ты и Саган любили друг друга, но вам мало было одной любви. Ваши амбиции, ваша гордость слишком много значили для вас. Ради короны вы были готовы попрать и попрали любовь. У меня есть корона. У меня есть то, чего вы хотели. А теперь я хочу, чтобы у меня была любовь. И я ни у кого ничего не прошу. Я знаю, в чем состоит мой долг, и исполняю его. – Дайен сжал правую руку в кулак. – Но я заслужил свое счастье, заслужил!»

Рука Камилы коснулась руки Дайена, а ее щека прислонилась к его плечу.

– Там она? – тихо спросила Камила.

Дайен, смутившись, покачал головой.

– Нет, там никого нет, – еле слышно ответил он.

– Но скоро они будут там, – сказала Камила, уже одетая, чтобы уйти. И подняла капюшон своего пальто.

– Не стоит тебе выходить в сад. Там полно снега, – сказал Дайен.

– Полно снега? – протестующе взмахнула рукой Камила. – Да по сравнению с тем, что бывает на нашей планете, это сущие пустяки.

– Знаю, я бывал там, – почти недовольно сказал Дайен. – Но нельзя, чтобы в саду остались твои следы. Мы должны вести себя осторожно и благоразумно.

Камила залилась румянцем и потупилась.

– Прошу вас, принцесса Олефская. – Дайен взял ее за руку и церемонно проводил до дверей спальни.

Потом они прошли через залу с массивными книжными шкафами и диковинной старинной мебелью.

– Мой охранник проводит тебя в твои апартаменты, – сказал Дайен, открывая перед Камилой массивные двери, ведущие в коридор.

Камила остановилась в нерешительности.

– Удобно ли это, Дайен?

– Я доверяю этим людям свою жизнь, Камила. И готов поручиться за каждого из них своей честью.

Камила покачала головой.

– Так надо. Нельзя, чтобы о нас с тобой сплетничали. В конце концов, я король, – сказал Дайен.

Он поцеловал Камилу в губы и в лоб, а потом, взяв ее руку в свои, поцеловал в ладонь и, сложив ее пальцы в маленький кулачок, открыл двери. Стоявшие за дверью охранники застыли, всем своим видом выражая самоотверженную готовность служить королю и сохранять непроницаемое выражение на своих лицах.

– Центурион, – обратился Дайен к одному из несущих службу охранников. – Проводите принцессу в ее апартаменты.

– Слушаюсь, Ваше величество.

Камила зарделась, как маков цвет. Она опустила голову и капюшон соскользнул вниз, закрыв ее лицо. Бросив из-под капюшона быстрый и нежный взгляд на Дайена, она быстро пошла к себе, а в двух шагах позади нее шел охранник.

Дайен смотрел ей вслед. Походка Камилы выдавала ее волнение. Вот она наступила на подол своего длинного платья и чуть не упала, но охранник вовремя поспешил ей на помощь. Дайен вспоминал, какой увидел Камилу у нее на родине, как шла она по траве широким, почти как у мужчины, шагом, непринужденно размахивая руками и высоко держа голову. Ни неловкости, ни волнения не испытывала она тогда…

Ярость бунтаря вспыхнула в его груди. Почему она не может принадлежать ему? Почему не может он крикнуть во всеуслышание: «Она моя! Я люблю ее!»

Он осторожно прикрыл двери, стараясь, чтобы они не хлопнули, а потом прислонился к ним спиной и, скрежеща зубами, стоял, пока не успокоился.

Долг. Ответственность. Да, конечно, в конце концов, он – король. Сегодня он вернется домой, в свой дворец.

Вернется домой, к своей жене.

– Так тому и быть, – сказал он себе самому, подавляя долгий вздох. – Ну и пусть…

Глава одиннадцатая

Астарта Старфайер, супруга короля, королева галактики, Верховная жрица обоих подвластных ей народов и приверженцев ее веры в других мирах, лежала в постели одна, уставясь в темноту. Смятая простыня рядом с ней еще хранила тепло ее тела, тела ее супруга. Ей достаточно было протянуть руку, чтобы почувствовать, как быстро исчезает это тепло.

Сохранился до сих пор и его запах. Это удивляло ее. Удивило еще при первой встрече с ним. Он не пользовался никакими благовониями, но от него всегда так приятно пахло… Сам воздух, казалось, становился мягче от его присутствия. Так бывает весенним утром. Наверное, только она одна замечала это. Однажды она спросила своих фрейлин, чем объяснить благоухание ее супруга, но те лишь недоуменно посмотрели на нее и так ничего и не поняли.

Была полночь. Сейчас Астарта осталась одна, потому что Дайен ушел. В ее глазах его оправдывало то, что ему приснился дурной сон и он не хотел мешать Астарте. Это была правда. После их женитьбы она нередко замечала, как он мечется во сне и, тяжело дыша, вздрагивает и произносит какие-то невнятные слова. Она пыталась успокоить его, но он не принимал никаких успокоений, иногда холодно, иногда не очень, но всякий раз давал ей понять, что ее вмешательство нежелательно. Астарта не была навязчива. Она почувствовала облегчение, когда он ушел к себе, хотя его отсутствие в ее постели бесило ее мать, из-за чего между обеими женщинами случались иногда бурные ссоры.

Убрав руку с измятой и давно уже остывшей простыни, Астарта положила ее на свой живот. В эту ночь они с Дайеном были близки. Близки? Горький смех Астарты сразу же сменился рыданием.

Она лежала, держа руку на своем плоском животе и прижимая пальцы к мягкой податливой плоти. Нет, это его тело было здесь, а его душа не с ней. С другой.

Дайен обладал своей женой, выполняя свой долг в течение целой недели после возвращения из Академии. В первую ночь Астарта трепетала от наслаждения. Им владело желание, он был пылок и полон страсти, но как только он ушел, холодно и бегло поцеловав ее, в свою спальню, она поняла, что у него есть другая женщина.

Его пыл быстро угас. Теперь их близость бывала поспешной. Он стал тороплив и неласков. Астарте это не доставляло удовольствия. Она догадывалась, что Дайен испытывает наслаждение, представляя себе на ее месте ту, другую женщину. Во время их близости глаза Дайена оставались закрытыми. В своем воображении Астарта готова была выцарапать ему глаза, чтобы увидеть, что за женщина скрывается там, за закрытыми веками. Воображение Астарты разыгрывалось с такой силой, что в душу ее закрадывался страх. Что, если высказать ему в лицо все, о чем она думает? Но Астарта хранила молчание, потому что знала, что он старается сделать: дать ей ребенка, которого она так хочет.

Может быть, на этот раз… Астарта закрыла глаза и впала в полусонное состояние.

Он снова был с ней. Он вернулся несколько минут назад и «исполнял свой долг». Она лежала, терпеливо снося все это, ненавидя то, что он делает, и ожидая, чтобы все кончилось как можно скорее. Дождалась, открыла глаза и взглянула ему в лицо…

Это было чье-то чужое лицо.

Задыхаясь от ужаса, она отчаянно боролась, пытаясь сбросить с себя грузное тело насильника, а он смеялся ей в лицо:

– Мой ребенок, мой!

И вдруг она увидела себя сидящей в постели и обеими руками отбивающейся от пустоты!

Астарта вздрогнула, съежилась и схватилась рукой за плоский живот. Не беременна ли она, подумалось ей. Но что же означает это «видение»? И что за лицо привиделось ей? Его лицо. И все-таки не его. «Благословенная Богиня, что хотела сказать ты мне?» – мучительно пыталась понять случившееся Астарта.

Астарта снова легла навзничь. Слезы высохли на ее щеках. Она была набожна. Это видение ниспослала ей Богиня – и уже не впервые. Такое случалось нечасто, но всякий раз неожиданно, а не по ее желанию. Но уж когда видения посещали Астарту, то их предсказания неминуемо сбывались. И все же – что означало нынешнее видение?

Дрожащими руками, торопливо она зажгла лампу, нашла свою одежду и закуталась в нее, а потом подошла к двери, задрапированной роскошным гобеленом. Эта дверь вела в небольшую комнатку – часовню Астарты. Здесь все до последней мелочи она расставила собственными руками.

Астарта зажгла свечу из белого пчелиного воска, вставленную в простой деревянный подсвечник. Богиня привержена к простым вещам; и эта ее приверженность вошла в пословицу. Свет от свечи упал на центральную часть алтаря – статую самой Богини. Эта статуя досталась Астарте в наследство еще от матери ее матери, тоже Верховной жрицы, как и сама Астарта.

Статуя изображала двух женщин. Одна из них была в длинном белом покрывале. В правой руке она держала сноп колосьев, а ее левая рука покоилась на плече ребенка, стоявшего впереди нее. Позади этой женщины, спиной к ней, стояла другая женщина – в доспехах и шлеме, с мечом в правой руке и щитом – в левой. Этот двойной образ Богини символизировал с одной стороны Мать, воспитывающую свое дитя, а с другой – Воительницу, защищающую своих чад.

Такая статуя стояла на каждом алтаре в каждом доме на родине Астарты. Богиню чтили там на протяжении веков, с тех самых пор, когда жестокий мор унес жизни почти всех мужчин, а тех, что остались в живых, слабых и ставших драгоценными, воспитывали и растили, как тепличные растения, ради сохранения популяции. В большинстве домов у статуи Богини было только одно лицо – то, которое живущая в доме женщина выбирала сама. Мать Астарты избрала лицо Воительницы, а для самой Астарты Богиня была нежной, любящей матерью. Но сейчас Астарта медленно поворачивала статую, пока Воительница не заняла место матери.

Настало время бороться за спасение святыни, которая была всего дороже не только самой Астарте, но и тем, кто верил в нее.

Алебастровая статуя смотрела на мир ничего не выражающими, пустыми глазами. Изображение Богини-Воительницы никогда не привлекало к себе Астарту. Она знала каждую черточку, каждую складку облачения Богини-Матери, а Богиня-Воительница казалась ей слишком холодной и суровой и очень напоминала Астарте ее мать. Теперь же Астарта видела и понимала, что Воительница холодна и сурова, потому что быть иной ей нельзя, в этом ее спасение, ее броня, защищавшая от ран – от тех, что наносили ей враги, и от тех, что наносила она сама врагам.

Астарта долго и пристально всматривалась в Воительницу, а потом повернула статую лицом Богини-Матери к себе. Созерцание этого лица давало Астарте утешение. Подняв сухую веточку шалфея, она размяла в своей ладони его листья и высыпала их в маленькое медное блюдо, которое поставила на огонь. Вдыхая сладостный аромат фимиама, она принялась отгонять рукой струйку дыма в сторону Богини.

– Благословенная Богиня-Мать, благодарю тебя за видение, ниспосланное мне тобою. Я не понимаю, что оно означает, но не забуду предостережения. Хвала твоему неизреченному имени. Да святится имя твое.

Потом Астарта положила маленькую медную крышку на блюдо с дымящимся шалфеем, чтобы дым больше не шел от него. Медленно протянув перед собой руку, она еще раз повернула статую так, что теперь Воительница смотрела на нее. Смотрела пустыми глазами существа, призванного и зовущего убивать.

Астарта села на корточки. Она никогда не совершала жертвоприношений Воительнице, хотя знала, что должна сделать. Принести в жертву Богине кровь было выше сил Астарты.

– Я знаю, чего ты ждешь от меня, – сказала Астарта Воительнице. – Ты хочешь, чтобы я следила за ним, чтобы преследовала его, ты хочешь превратить преданных ему людей в предателей, а если это невозможно – и я молю тебя, чтобы так оно и было, – тогда тебе угодно будет, чтобы я наняла тайных соглядатаев и они шпионили бы за каждым его шагом. А что потом? Ты требуешь свидетельств, доказательств их близости, ты требуешь от меня противиться ему. Гнев, позор, ненависть… Он возненавидит меня и себя… Я не могу решиться на это, – Астарта искала в пустых глазах Воительницы понимания – и не находила его.

«Ты не любишь его», – сказали ей эти глаза.

«Нет, не люблю, но уважаю и чту».

Она могла бы любить его и даже, кажется, любила, но теперь все это ушло в прошлое.

Когда же зародилась в ней эта любовь? Может быть, в первые месяцы их супружества, которые казались ей теперь сном? Два чужих человека, которых обстоятельства вынуждали быть вместе, пытались играть нескончаемую роль на глазах у множества снедаемых любопытством людей, даже при опущенном занавесе, на пустой сцене, где, кроме них, никого не было.

Все это время Астарте казалось, что где-то рядом мелькает и снова скрывается с глаз какой-то мужчина в короне и в пурпурной мантии. Сильный, решительный – и в то же время надломленный, ранимый, терзаемый сомнениями. Ликующий, когда судьба посылала ему удачу, и казнящий себя, если ошибался. Учась на своих ошибках и снова и снова повторяя их, он боялся смотреть в будущее и все же постоянно отваживался бросать вызов судьбе.

Астарте казалось, что она полюбила его. Она хотела, чтобы он принадлежал ей, но вскоре поняла, что ей не завладеть его сердцем, потому что оно принадлежало другой женщине. Он долго любил ту, другую, платонической любовью, но теперь их любовь стала плотской. Астарта не сомневалась в этом.

Опасность была велика. Он удалялся от нее, едва лишь она пыталась приблизиться к нему. Еще немного – и она потеряет его навсегда. Это будет потеря не только для нее, но и для его народа. Ребенок, зачатый им этой ночью, тогда не принадлежал бы ей. Что если этот мужчина, который привиделся ей…

– Что же мне делать? Я должна спасти его! – Астарта снова прикоснулась рукой к животу. Ее рука скользнула под одежду и прижалась к телу.

Будущий ребенок больше не был единственным существом, которого она должна была охранять и спасать.

В пустых глазах Воительницы она не находила ответов на свои вопросы. Холодным и безжалостным было лицо Богини. Астарта снова протянула руку, чтобы повернуть статую кругом и увидеть другое лицо – лицо Матери, но так и не сделала этого. Астарта никогда еще не видела статую такой, как сейчас. Воительница и Мать, опека и воспитание – и готовность обороняться, чуткость и заботливость – и грозная решимость сражаться. Не к этому ли призывала ее Богиня?

Уроки Ди-Луны не прошли даром для ее дочери. Астарта вспомнила рассказы женщин-воинов. Они учили ее, что порой бывает лучше не стремиться с поднятым забралом навстречу неприятелю, а отступить, притвориться испуганным и побежденным, позволить врагу приблизиться и перехитрить его.

Астарта задумалась. Ее замысел был еще не ясен ей самой, но она уже знала, что он должен быть осуществлен. И вдруг поняла, как это сделать.

«Я знаю Дайена. В глубине души он презирает ложь и обман. Он боролся со своей тайной любовью. Оттого он так долго был верен мне. Но ничто человеческое ему не чуждо. Его любовь к той, другой, в конце концов стала слишком сильна. И так случилось, что, чувствуя себя одиноким, ища забвения и утешения, он повстречался с той, которую любил. И больше не противился своему чувству».

Ревность мучила Астарту. Как живо и ярко представляла она Дайена в постели с его любовницей! Поцелуи и ласки, каких никогда не довелось узнать ей, его жене. Той, другой, он дарил их с открытыми глазами! В Астарте крепло решение стать воительницей. Пусть же ее враг ужаснется пустоте алебастровых глаз статуи, пусть его окровавленное тело соскользнет с ее меча!

– Нет! – вздрогнув, сказала она себе самой, – лучше не думать об этом. Никогда. Эта отрава в душе убьет меня. – Она снова прижала руку к животу. – Убьет нас обоих.

Она еще раз возблагодарила свою Богиню, погасила свечу, встала в полный рост. Ей стало легче от того, что она приняла решение. Это будет трудно, мучительно. Но она найдет в себе силы быть милосердной, выдержит все удары судьбы, не запятнав своей совести.

Глава двенадцатая

Таск медленно выбрался из своего джипа на воздушной подушке. У него сильно болела голова, и поэтому двигался он очень осторожно, чтобы «не спугнуть» боль. Темные очки пропускали слишком много света, и Таск, почти не открывая воспаленных глаз, нащупал приставную лестницу, ведущую в кабину «Ятагана». Ухватившись руками за ее перекладины, чертыхаясь, поднялся к люку.

– Икс-Джей, открывай, это я!

Раскаты оглушительного хохота, как эхо выстрелов из лазерной винтовки в замкнутом четырьмя стенами пространстве, отдавались в черепе Таска. Он застонал и, обессиленный, плюхнулся возле люка. Было раннее утро, но блестевшая под палящими лучами знойного солнца металлическая обшивка космоплана успела сильно накалиться. Таск весь взмок от пота. Ему казалось, что лежа вот так, он очень скоро превратится в жареный кусок мяса.

– Икс-Джей, не валяй дурака, ты же знаешь, что это я, – взмолился Таск. – И мне плохо. Меня вот-вот вывернет наизнанку…

– Только не на мою краску! – крикнул компьютер.

Люк, зажужжав, открылся.

Таск спустился в прохладный полумрак и постарался мягко коснуться пола ногами. Однако вибрация волной боли отозвалась в его голове.

– Набрался, – сердито проворчал Икс-Джей.

– Заткнись, – простонал Таск.

Поддерживая одной рукой очки, чтобы они не соскользнули, Таск вытянул вторую руку вперед и на ощупь направился в сторону кушетки. Наткнулся и со стоном повалился на нее.

– Ты этой ночью не дома был, – констатировал Икс-Джей.

Таск быстро пробежал события этой ночи в своей памяти.

– Вот черт! – сказал он удивленно и, придя в сильное замешательство, сел. – В самом деле, где я был?

– Да не мельтешись ты. Я позвонил Ноле и сказал ей, где ты.

– Правда? – обрадовался Таск и снова улегся.

Давно уже Икс-Джей не доставлял ему такой радости. Это было явно неспроста. Он заставил себя снова вернуться в сидячее положение.

– Чего ты хочешь от меня? – сквозь зубы процедил Таск, чуть не свалившись с дивана.

– О Боже, какой ты подозрительный! Может, сделать тебе холодный компресс?

– Ну хватит, – рявкнул Таск, вставая на ноги и хватаясь рукой за голову, готовую расколоться от боли. – У меня вчера был дьявольски трудный день. Важное дело. Свяжи меня с Дикстером.

– Я изо всех сил стараюсь быть любезным – и вот награда за это, – надулся Икс-Джей. – В следующий раз ни за что не стану звонить Ноле. Шел бы ты домой. Надеюсь, она спустит с тебя шкуру заживо…

– Только не это! Как это получается, что твое сочувствие из приятного становится таким ужасным? Прямо как будто ты меня поучаешь – любишь, мол, кататься, люби и саночки возить.

– Философия, да еще из нетрезвых уст. Вот до чего я дожил…

– Заткнись. И пока будешь молчать, свяжись с Дикстером.

– Дикстер! Ха! Думаешь, я поверю, что вы с Линком действительно раздобыли прошлой ночью хоть один бит полезной информации? Интересно, что вы делали? Содрали наклейку с бутылки виски и увидели на ее обороте цену?

– Ты позвонишь, наконец, Дикстеру, черт бы тебя побрал? – чуть не взвыл Таск. – И пока будешь звонить, выключи свет.

Цепляясь за поручни, Таск спустился в кабину экипажа, кое-как добрался до своего кресла и устроился в нем, опершись локтями на подлокотники и опустив голову на руки. На экране возникло лицо Дикстера.

– Хелло, Таск.

Таск с трудом поднял голову.

– А-а, это вы, сэр. Здравствуйте.

– Привет, сынок. – Дикстер слегка подался назад при виде Таска, сидящего в полутемном космоплане, да еще в защитных темных очках. – Что, трудная ночь была? – сочувственно спросил Дикстер.

– Да, вы, наверное, подумали, мне намяли бока. – Таск вспомнил про свои очки и снял их, потер глаза и откашлялся. – Одну минутку, сэр. Ну вот, теперь все видно. Да, так на чем я остановился? Я говорил вам, что Линк получил точно такое же приглашение, что и я?

Дикстер утвердительно кивнул.

– Да, верно. Я был у Линка нынче ночью. Он подтвердил получение приглашения, такого же точно, какое было сделано мне. И получил такие же точно инструкции, с той лишь разницей, что его имя указано как следует. Если он захочет присоединиться к «Легиону Призраков», то должен лететь на Преддверие Ада.

– Понятно.

– Линк настроен так же, как я. Он считает, что все это попахивает, как стерлядь недельной давности. Еще мы пробуем установить связь с Джараном. Недавно мы узнали, что он живет на своей родной планете. Однако он оттуда выбыл, но мы говорили с его женой. Она подтвердила, что ему пришло точно такое же приглашение, что и нам. Вы сами знаете Джарана, сэр. Его ничем не испугать. Вот он и летал на Преддверие, посмотреть, что да как.

– Когда это было? – спросил Дикстер.

– Месяца три тому назад. Он возвратился домой дьявольски злой. Сказал, что все это «липа». – Таск покачал головой. – Похоже, что он не предвидел этого, но, впрочем, старина Джаран никогда не отличался особой сообразительностью. Он говорит, что встретил этих пилотов, и они убедили его, и дали ему какие-то дополнительные координаты, и сказали ему быть там в точно назначенный срок. Ну, в общем, полетел он на своем космоплане по этим координатам и обнаружил – вот так сюрприз! – что планета в какой-то захолустной части галактики. По звездной карте эта планета не что иное, как каменная глыба, без единого живого существа. Одним словом, кастрюля с органическим супом.

В желудке у Таска начались спазмы. Пришлось сделать паузу, чтобы совладать с ними. Таск вытер пот со лба. Дикстер терпеливо ждал.

– На чем я остановился? – спросил Таск.

– На супе, – поспешил на помощью Икс-Джей. – Ешь его, пока он горячий.

Таск метнул на компьютер свирепый взгляд.

– Да, так вот. Джаран вернулся потом в таверну «Изгнанник», наверное, затем, чтобы сообщить этим пилотам, что не считает такую шутку очень уж забавной, и, может быть, отвести душу, а их, конечно, давно и след простыл. Вот так он и остался без горючего и тысячи золотых, да еще чувствовал себя круглым дураком.

– И это все? – спросил Дикстер.

– Да, сэр.

– Итак, что же здесь главное? Они заполучили его за тысячу золотых, но все это хорошо задуманная ловушка для простаков. Они лишили его возможности самостоятельно выбраться из этой ловушки в космос. Им, конечно, известно, что он проверил координаты, которые они ему дали.

– Голова трещит, сэр, – сказал Таск, потирая виски.

– Я бы хотел переговорить с Джараном. У тебя есть его номер?

– Конечно, сэр. Но Джарана нет на месте.

– Нет на месте?

– Вот именно, сэр. Сразу же после этого ему звонили с планеты, находящейся на границе с Коразианской галактикой. Они там такие нервные, как кошка, которой прищемили хвост. А все после того, как Коразия напала на них. Ищут наемников где только можно, чтобы те помогли им обороняться.

– Ясно. Его жена имеет какие-нибудь сведения о нем или от него?

– Нет. Но он прислал домой свой платежный чек, и она надеется, что с ним все в порядке.

– Но он не сообщил ей, где находится?

– Нет, сэр. Да и зачем бы он стал это делать? Она знает, куда он отправился. Почему она должна думать, что его там нет? И если коразианцы шныряют и шпионят повсюду, ваши парни из Адмиралтейства должны следить за связью.

– Да, надеюсь, ты прав. Однако… – голос Дикстера утратил уверенность.

Таск с любопытством присматривался к адмиралу:

– Вы хотите, чтобы мы сделали что-то еще, сэр? Линк предложил отправиться на разведку, но сразу, прямо сейчас, нам было бы трудно сделать это, потому что у нас появилась кое-какая работенка, но…

– Нет. – сказал Дикстер, с сомнением покачивая головой. – Думаю, ничего нового вам больше не удастся разузнать. И это может служить подтверждением… – Дикстер нахмурился. – Не предпринимайте больше ничего и нигде ни слова обо всем этом. Хорошо?

– Разумеется, сэр, – пожал плечами Таск.

– Ты, случайно, не знаком с координатами, которые они дали Джарану?

– Да, сэр, в полном смысле слова случайно знаком, – самодовольно ответил Таск. – Джаран зафиксировал их в своем бортовом журнале. Его жена нашла их и показала нам, а я передал их Икс-Джею.

– Спасибо, сынок, спасибо за все тебе и Линку, вам обоим.

– Рад быть вам полезным, знаете, сэр, – добавил Таск, как раз когда Дикстер уже собирался прервать связь, – кое-что кажется мне очень странным во всем этом деле.

– Да? Что же? – Дикстер, чуть откинулся назад, собираясь выслушать новости.

– Может быть, это не так уж и важно…

– Ничего, говори.

– Эта планета, сэр… Мы нашли в файлах ее название. Не номер, как можно было бы предположить, зная, что это безжизненная каменная глыба, а именно название. Кто-то же побеспокоился об этом – дать имя этой глыбе.

– И как же ее назвали?

– Вал… Валун… Что за чертовщина? – Таск полез в карман своего комбинезона, порылся в нем, но ничего не извлек оттуда и полез в другой карман. – Я записал, потому что знал, что все равно не запомню. А, вот оно. Читаю по буквам: В а л л о м б р о з а. Вам видно?

– Да. – Дикстер повторил букву за буквой и скопировал слово.

– Все правильно, – кивнул Таск. – Вам это ни о чем не говорит?

– Нет. Но у кого узнать, на каком это языке? Я постараюсь выяснить и дам вам знать, что это значит. И еще, Таск… – тон Дикстера стал очень серьезным, и лицо нахмурилось. – Дай мне, в свою очередь, знать, если ты снова окажешься с ними в контакте.

– Вы думаете, они захотят повторить свою попытку, сэр? – Таск казался удивленным. – Зачем им это? Им же ясно уже, что я не попался в их маленькую ловушку.

– Знаю. Но меня это не удивило бы. Не волнуйся, сынок, передай Ноле и малышу, что я люблю их.

Изображение Дикстера исчезло с экрана.

– Интересно, что он думает обо всем этом, – проговорил Таск, уставясь на опустевший экран. – Он был сейчас больше похож на служащего бюро по улучшению бизнеса, чем на Командующего Королевского флота.

– Как знать? – отозвался Икс-Джей. – Может, ему не хватает боевого опыта, чтобы справиться с нынешней задачей? А что ты там за чепуху молол насчет работы?

Таску стало лучше, он, пожалуй, мог уже обойтись без защитных очков.

– Это вовсе не чепуха. Похоже, у нас будет настоящая работа, постоянная.

– Да ну! Постоянная работа! Ой, как бы мне не отключиться от шока!

– Вчера какая-то женщина обратилась к Линку. Надо, чтобы мы доставляли ее и ее партнера несколько раз в неделю на Акару.

– Гнусное местечко! И что они возят с собой?

– Кожаные чемоданы и портфели! – развеселился вдруг Таск. – Много будешь знать – рано состаришься. И зарегистрируй это в бортовом журнале.

– Ясное дело. Ты меня знаешь: такт и осмотрительность – символы моего серийного номера.

Таск фыркнул:

– Такт и осмотрительность, болван ты мой! Единственное место, где ты найдешь эти два слова, – твой график времени. Послушай, – добавил Таск уже просительным тоном, – я с удовольствием выпил бы кофейку. Как бы это приготовить его, а?

– Лучше подставь голову под струю! – хмыкнул Икс-Джей.


***

– Сэр Джон Дикстер просит аудиенции у Вашего величества, – сказал Д'Аргент, войдя в кабинет короля с чашкой утреннего чая. – Он говорит, что у него весьма срочное дело.

– Мы сумеем выкроить для него время? – спросил Дайен, отрываясь от чтения краткого отчета о резком ухудшении ситуации в Звездной системе Мурува, где шесть планет только что сокрушили диктат седьмой. К сожалению, каждая из этих планет решила, что теперь, будучи свободной, она может, как ей вздумается, расправляться с любыми из пяти соседей, и повела себя соответствующим образом.

Д'Аргент просмотрел регламент короля:

– У вас сегодня утром запланированы две встречи. Одна с муруванскими послами, а другая – с представителями Лиги слаборазвитых планет.

Дайен быстро сориентировался:

– Я приму муруванских послов. Перенесите встречу с представителями Лиги на вечер и передвиньте все остальные дела второй половины дня на час.

– А пресс-конференция для Мурувы, сир? Можно ее передвинуть?

– Нет. Здесь нельзя медлить, пока эти болваны окончательно не передрались друг с другом. – Дайен взглянул на часы. – Пришлите от моего имени советников на Муруву, а потом – послов. Если они начнут в приемной потасовку, как это было прошлой ночью в космическом аэропорту, вызовите Като, а уж он знает, что с ними делать. Подобные бесчинства недопустимы.

– Да, сир, – ответил Д'Аргент и, чуть заметно улыбнувшись, бесшумно выскользнул из кабинета.

В то же утро – немного позднее – семеро сердитых и пререкающихся друг с другом муруванских послов вошли в кабинет Его величества и – после конференции – вышли оттуда задумчивыми и, казалось, пристыженными.

Джон Дикстер пристально взглянул на них. Послы были взволнованы и даже чем-то встревожены. Король же оставался холоден и мрачно улыбался.

– Понадобятся войска, Ваше величество? – спросил Дикстер, усаживаясь и отказавшись от прохладительных напитков.

– Я дам им тридцать дней, чтобы они уладили все свои разногласия. А если они в этот срок не уложатся, тогда мы сами установим мир у них в системе.

– Блокада? – спросил Дикстер.

– Муруванцы могут столкнуться с серьезными экономическими трудностями, если не пожмут друг другу руки и не помирятся. Мои советники сказали мне, что муруванская ненависть не простирается дальше их кошельков. Я думал, что дело серьезнее, но посмотрим, что из этого получится. Вы, вероятно, пришли ко мне потому, что у вас есть новая информация по делу, о котором мы с вами говорили в прошлый раз?

– Да, Ваше величество. – Дикстер выждал несколько секунд, «переваривая» мысли, касающиеся Мурувы. – Я кое-что услышал от Таска.

Адмирал повторил свою беседу с Таском, а Дайен слушал Дикстера молча, рассеянно потирая шрамы на своей правой ладони. Когда Дикстер заметил это, Дайен тут же оставил свою правую ладонь в покое.

– А почему бы Таску и Линку не продолжить разведку, милорд? – спросил он.

– Потому, что они слишком близки вам, Ваше величество.

Дайен с сомнением покачал головой:

– Вы искренне верите, что кто-то затеял все эти хлопоты только ради того, чтобы заполучить Таска? Зачем?

– Я думаю, что это, возможно, лишь небольшая часть их намерений, сир. Какова же их общая, стратегическая задача, – этого я вам сказать не могу, не могу даже отважиться на какие-либо предположения. Одно я знаю точно: Джаран не работает сейчас ни на кого из внешних систем. Я проверил.

– Так вы думаете, что…

– Я думаю, что это какой-то ловкий трюк. Представители «Легиона Призраков» вступают в контакты с пилотами и предлагают им сделку, если те согласятся полететь на Преддверие Ада. Они исходят из того, что только те, кто серьезно заинтересуется их предложением, достаточно бесшабашен или оказался в отчаянном положении, клюнут на их приманку и отправятся на эту планету. Как видите, они уже составили соответствующий список и пытаются их нанять.

Как только пилоты оказываются на месте, представители «Легиона Призраков» проверяют их. Видимо, собирают информацию, изучают их космические корабли или что-то в этом роде. Потом они «скармливают» пилотам какие-то странные координаты. Если пилот «проглатывает» приманку, они заполучают его или ее. Если же пилот не попадается на эту удочку, как, например, Джаран, они предусмотрели на этот случай предложение другого дела. Если второе предложение пилот принимает, они перехватывают его и ставят в такие условия, что он соглашается вступить в их войско.

– И все-таки я еще раз спрашиваю вас, милорд, – настаивал Дайен, – зачем?

– Не знаю, сир, но они, конечно, – что-то задумали. Идя по пути, проделанному Таском вслед за Джараном, я кое-что проверил на других людях, которые служили под моим началом. Все они получили такое же приглашение. Около ста человек летали на Преддверие Ада. С тех пор те из них, кто принял предложение «Легиона Призраков», однажды ночью улетели и больше не возвращались, исчезая из поля зрения. Однако они посылали домой деньги – большие суммы.

– Кто-то создает его или ее собственный космический корпус.

– Похоже. И это большой и отборный корпус. Им нужны только лучшие. Некоторые отправились на Преддверие Ада и теперь странствуют кругом в поисках работы. Никто из них не выходил со мной на связь. Этот «Легион Призраков» использует не только список моих людей. Они, по всей вероятности, ведут поиски пилотов по всей галактике.

– А вы могли бы незаметно спрятать, утаить такую большую силу?

– Без труда, Ваше величество. Особенно в таком месте, как та планета, которую «откопал» Таск. Вне космических трасс, на самом краю галактики, кусок холодного камня. Даже коразианцы не заинтересовались бы ею. И, кажется, именно оттуда ведется разведка. Я изучил отчеты, но, как говорит Таск, с этим делом связаны кое-какие странные вещи. – Дикстер углубился в свои заметки. – Эта планета была открыта тридцать лет назад знаменитым исследователем космоса Гартом Пантой. Вы не можете помнить его. Вы тогда были еще слишком молоды, но почти все люди моего возраста, особенно те, кто смотрит телепередачи, помнят, что Панта был не только дьявольски искусным космическим пилотом, но и блестящим физиком и биологом, а кроме того, – Дикстер улыбнулся, – чертовски обаятельным человеком. Он был знаменитостью, имел свое видео-шоу, вращался в высоких сферах. Очень высоких. И считался фаворитом вашего дядюшки. Король Амодиус сделал его рыцарем королевства.

– Значит, Панта был особой Королевской крови.

– Да. Но подлинный интерес представляет не сам образ жизни Панты, а то, как он ушел из жизни. Он погиб в результате какой-то загадочной космической аварии, примерно за восемь лет до революции. Вся галактика была поражена сообщением об этом. Этому событию еще много дней спустя посвящала свои заголовки пресса. В распоряжении у средств массовой информации был даже последний разговор с ним. Они показали, как он спокойно сообщает, что его двигатель вышел из строя и необходима помощь. Но с того момента, как он оказался в весьма отдаленной части космоса, Панта знал, что никто уже не успеет помочь ему, и он простился со своей семьей. Я и сейчас помню, как трудно было видеть и слышать его. Сердце в груди готово было разорваться.

Королевский космический корпус послал спасательный корабль, но когда они достигли его последних известных координат, то ничего не нашли там. Некоторое время спустя они обнаружили обломки его космоплана. Никто, разумеется, не знал, что же случилось на самом деле, но Панта не раз говорил, что, если в космосе он окажется один на один с неминуемой смертью, он не станет ее ждать и сам разом со всем покончит. Видимо, так он и сделал.

– Я знаю, – в задумчивости сказал Дайен. – Скажите, место его гибели далеко от координат «Легиона Призраков»?

– Нет, Ваше величество, – сказал Джон Дикстер. – Он был вообще за пределами нашей галактики.

Дайен нахмурился:

– Значит, я многого не знаю…

– Да, да, – сказал Дикстер, проведя рукой по своему лицу. – Это, кажется, ничего не дает нам, и, может быть, Гарт Панта не имел никакого отношения к нашему делу, но, как сказал Таск, здесь есть нечто очень странное. Панта открыл много новых планет и новых систем и многим из них дал названия. Существует хорошая копия, сделанная для его видео-шоу. Одну из планет он назвал Валломброза – на каком-то старинном языке, наверное на итальянском. И значит это…

– Долина теней, – сказал Дайен.

Дикстер казался изумленным.

– Я поражен, Ваше величество! Вы перевели это название быстрее, чем компьютер.

– Компьютер не был учеником Платуса, – сказал Дайен, улыбаясь своим воспоминаниям. – Мильтон, «Потерянный рай». Сатану

…терзали духота и смрад.
Но, боль превозмогая, он достиг
Пучины серной, с края возопив
К бойцам, валяющимся, как листва
Осенняя, устлавшая пластами
Лесные Валломброзские ручьи…

Валломброза – Долина Теней.

– Или, как сказали бы мы сегодня, Долина Призраков, – тихо уточнил Дикстер.

Дайен взглянул на него:

– Снова призраки?

– Да, Ваше величество, – нахмурился Дикстер. – Снова призраки.

– И вы считаете это серьезным и важным?

– Я считаю, что это чертовски важно. Знать бы, что они затевают. «Легион Призраков» ищет информацию о доме Снаги Оме. Нечто призрачное проникает сквозь защиту, сооруженную в соответствии с совершенно секретными планами и проектами, и оказывается внутри дома. «Легион Призраков», насколько нам известно, вербует лучших космических пилотов, давая им координаты безжизненной планеты, которую погибший исследователь назвал «Долина Теней». – Адмирал подался вперед, иллюстрируя свои слова движением указательного пальца по столу. – И что действительно настораживает меня, так это то, что круг, откуда бы он ни начинался, замыкается на вас, Дайен. Бомба, Таск и Линк, даже тот факт, что Панта был когда-то другом вашей семьи. Я никак не могу понять их целей и признаюсь в этом. Но мне все это не нравится. А где-то ведь должен быть ключ к разгадке тайны. Мы не можем пока найти его. Я думаю, нам необходимо найти этот ключ – и как можно скорее.

– И вы предлагаете?…

– Поговори с архиепископом Фиделем, мой мальчик. Пусть он передаст эту информацию… он знает кому. Тому, кто может быть в ней заинтересован. – Дикстер, казалось, вернулся в прошлое, забыв, что они не в том трейлере на Вэнджелисе. – Я имею в виду… – адмирал густо покраснел, – я хотел сказать, Ваше величество…

Дайен улыбнулся:

– Приятно снова услышать от вас «мой мальчик». Как давно это было.

Дайен умолк, и улыбка сошла с его лица. В кабинете стало темнее: на солнце набежала туча.

Наконец Дайен, вздохнув, поднял голову и взглянул на Дикстера:

– Как вы узнали?

– Что узнал?

– Что он еще жив.

Им не надо было уточнять, о ком идет речь.

Дикстер потер свою тяжелую челюсть:

– А я вовсе не знаю, Дайен. Называй это предчувствием или умозаключением. Дерек Саган считал самоубийство смертным грехом. Он был не из тех, у кого в подсознании засела неотступная мысль о самоубийстве. Он был очень хороший воин. Если уж ничто другое, так хотя бы его инстинкты должны были сохранить ему жизнь. Нет, я никогда не верил, что Дерек погиб во время нашего бегства из Коразии. Он считал, наверное, что это мы погибли, и если он жив, то существует лишь одно место, где он мог укрыться. В конце концов, там, откуда начинал.

Дайен кивнул:

– Да, я так и предполагал. Я даже спросил Фиделя однажды о Сагане – в день коронации. Я сказал тогда: «У вас есть вести от лорда Сагана?»

– И что ответил архиепископ?

– «Он с Богом», – сказал мне Фидель. Тогда я опять спросил: «Он умер?» Но Фидель больше ничего не ответил мне.

Дикстер пожал плечами:

– Могу сказать, что это лишь подтверждает наши предположения.

– Но что это дает нам? – возразил Дайен. – Если Саган отказался от мирской жизни, то для нас он все равно что мертвый.

– Однако в действительности он от мирской жизни не отказался, Ваше величество, и он в заговоре.

Дайен молчал. Его левая рука то и дело потирала шрамы на правой ладони. Он смотрел на Дикстера невидящим взглядом. Скорбная картина пронеслась в эту минуту перед его мысленным взором: Дерек Саган у похоронных дрог леди Мейгри. Тогда он видел Дерека Сагана в последний раз.

– Нет, – сказал Дайен. – Не могу поверить в это. Вы были там, вы видели, как он страдал. Что была жизнь для него после ее смерти? С ней умерла и часть его самого.

– Может быть, снова отросла, – сухо заметил Дикстер.

Дайена эти слова покоробили, тень набежала на его лицо.

Адмирал покачал головой и вздохнул. Память о тех днях и для него была мучительна.

– Я видел тогда Сагана, Дайен. Но я видел его и двадцать с лишним лет назад, когда он возглавлял Революцию, которая сокрушила монархию. И если он и не нес прямой ответственности за смерть короля и ваших родителей, то был все же движущей силой тех, кто в этом повинен. Дерек Саган замучил и убил отца Таска. На совести Дерека Сагана смерть многих Стражей, и мы с вами хорошо это знаем. И смерть… – Дикстер запнулся.

– Платуса, – глухо сказал Дайен. – Я знаю. Я был там и видел… – память снова вернула короля в прошлое. – Странно, именно в ту ночь Платус цитировал Мильтона.

– Круг замкнулся, – еле слышно проговорил Дикстер.

Дайен покачал головой:

– Нет, я не хочу верить этому. Но, – добавил он, опережая Дикстера, – я переговорю об этом с архиепископом. Не думаю, правда, что он будет здесь чем-то полезен. Он духовная особа, а не воин.

– Еще не так давно, – сказал Дикстер, уже вставший со своего кресла и готовый уйти, – не так давно он был просто братом Фиделем и служил санитаром на «Фениксе». Он служил на военном корабле и, хотя сам и не носил оружия, знал и понимал тех, кому приходилось пускать оружие в ход. Некоторые думают, что Фиделю чужды мирские дела, но это вовсе не так. Скажите ему, Ваше величество, что вам угрожает опасность. Вам и… галактике. Я думаю, он поможет вам.

– Вы не преувеличиваете? – улыбнувшись, спросил Дайен.

– Нет, сынок, – ответил Дикстер, и голос его зазвучал торжественно, – я не преувеличиваю.

Адмирал поклонился и вышел. Дайен, задумавшись, не сразу нажал на кнопку вызова секретаря.

– Д'Аргент, соедините меня с архиепископом, он в аббатстве святого Франциска.

Но Д'Аргент был вынужден сообщить Его величеству, что архиепископа в монастыре нет и никто не знает, где он сейчас.

Глава тринадцатая

На самом деле архиепископ Фидель еще не покинул монастыря, когда его разыскивал Д'Аргент, а только собирался в путь. Его личный космический транспорт уже был готов к старту, когда появление неожиданного посетителя задержало архиепископа.

Фидель послал монаха, бывшего у него в услужении, чтобы тот принес ему забытый требник, и остался один в своем кабинете.

Архиепископ уже взялся за ручку двери и собирался выйти, как вдруг кто-то тихо постучался в дверь. Думая, что это его слуга, который не понял, что требник надо принести не сюда, а на стартовую площадку космического корабля (этот слуга был очень набожным монахом, вечно погруженным в возвышенные размышления, что нередко мешало ему должным образом выполнять свои земные обязанности), Фидель открыл дверь, готовясь слегка пожурить нерадивого посланца, но уже готовый сорваться с уст архиепископа легкий упрек так и остался невысказанным. Фидель ожидал встретить смущенный взгляд брата Петра, но увидел перед собой одного из послушников, живших в монастыре, но по разным причинам не допускавшихся к принятию обета или выполнению обязанностей священника.

Послушник стоял в почтительном молчании, склонив голову и спрятав сложенные вместе руки в рукавах своей потрепанной сутаны, которую он смиренно донашивал после прежнего хозяина. Никто не требовал от него такого унижения, никто не требовал, чтобы он так низко опускал капюшон на свое лицо или избегал вступать в разговоры с другими братьями. Он сам обрек себя на такую жизнь. И сам же, по своей воле выполнял самую тяжелую, изнурительную работу в монастыре.

От удивления Фидель заговорил не сразу. Низко надвинутый на лицо послушника капюшон не помешал архиепископу сразу же узнать этого человека по его высокому росту и очень широкой груди и плечам, хотя его тело под ветхой сутаной из-за постоянных постов стало худощавым. В обители его звали Непрощенным. Настоящее же имя этого человека знали только двое: он сам и архиепископ.

– Брат Непрощенный! – все еще не совладав со своим удивлением, произнес Фидель. – Я… чрезвычайно рад видеть вас!

«Чрезвычайно удивлен» было бы ближе к истине, но Фидель надеялся, что Бог простит ему эту маленькую ложь. Никогда раньше этот послушник не подходил к архиепископу и не заговаривал с ним. Обычно он даже избегал встречи с архиепископом. Фидель не мог вспомнить, чтобы они когда-то о чем-то говорили бы друг с другом, хотя часто ему на глаза попадался этот молчаливый, необщительный человек, в одиночестве работающий в монастыре.

– Я рад, очень рад видеть вас, брат, – повторил архиепископ, немного волнуясь. – Я давно хотел поговорить с вами, но, боюсь, сейчас нам это не удастся. Видите ли, я собираюсь лететь на другую планету и мне пора уже… Дело весьма срочное, и… мне действительно некогда.

– Я знаю, Ваше преосвященство, – сказал послушник. Чтобы произнести эти слова, ему пришлось, кажется, преодолеть самого себя, как будто за долгие годы добровольного молчания он успел разучиться говорить. – Я потому и пришел, пока вы не улетели.

Архиепископ уже опаздывал, но он считал, что не может отказать в просьбе этому темному, угнетенному и подавленному сознанием своих грехов существу, как не мог бы отказать Смерти, явись она сейчас в проеме двери его кабинета.

– Слушаю вас, брат, – сказал Фидель.

Опустив на пол свою небольшую ручную кладь, архиепископ посторонился, пропуская послушника в свой кабинет. Фидель собирался уже закрыть дверь, когда вдруг из рукава потертой сутаны высунулась рука, упредившая его.

– Мы здесь одни? – зорко оглядываясь вокруг, спросил Непрощенный.

– Да. Я забыл мой требник, и брат Петр пошел за ним. Он будет ждать меня возле космического корабля…

Послушник кивнул, вошел в кабинет и остановился в молчаливом ожидании, снова спрятав руки в рукавах своей сутаны. Фидель закрыл дверь и вернулся к своему столу.

– Прошу вас, садитесь, брат, – сказал архиепископ.

– У нас нет времени, Ваше преосвященство, – сказал послушник.

Фидель встревожился, словно ожидал вестей о какой-то ужасной катастрофе.

– В чем дело, брат, что случилось?

Послушник не ответил на этот вопрос. Он, казалось, задался целью не тратить попусту ни единого слова. Он сказал только:

– Вы должны взять меня с собой, Ваше преосвященство.

Аббат Фидель пришел в замешательство.

– Брат, – сказал он, стараясь смягчить свой отказ. – Как-нибудь в другой раз… Я, конечно, был бы рад лететь вместе с вами, но я должен осуществить эту миссию в условиях полной секретности… и я…

– Я знаю этот секрет, Ваше преосвященство, – сказал послушник, понизив голос, и плечи его опустились, как будто на них легла тяжелая ноша. – Я знаю, куда и зачем вы летите.

– Этого не может быть! – возразил архиепископ.

– Вас просили как можно скорее прибыть в госпиталь Святой Магдалены на планете в Центральной Системе. Их настоятельница лично вышли с вами на связь и убедила вас, что дело это крайне срочное и секретное. И что никто не должен знать о нем и о том, куда и зачем вы летите.

– Но как же вы узнали об этом? – спросил Фидель, чрезвычайно удивленный как осведомленностью послушника, так и той невозмутимостью, с которой тот признавался в знании тайны.

И снова слова с трудом срывались с уст Непрощенного.

– Ну, скажем, Бог открыл мне тайну…

– Бог? – спросил Фидель, с недоумением замечая, что человек, которому неведомы были нерешительность и колебания, теперь испытывает их, возможно, впервые в своей жизни.

Послушник выпростал из рукава сутаны руку и медленно поднял капюшон, не сводя глаз с архиепископа. Глубокие морщины на его лице казались похожими на рубцы и шрамы. Черные волосы с проседью, прямые и длинные, спутанными прядями опускались до самых плеч. Горестная складка тонких губ и глаза, прежде всего – глаза этого человека приковали к себе внимание Фиделя и заставили его сердце сжаться от боли. Эти глаза казались пустыми и непроглядно темными. Архиепископ помнил их полными огня и жизни.

– Пусть будет так: Господь Бог открыл мне эту тайну, – просто сказал послушник.

Весьма озадаченный, архиепископ Фидель пристально смотрел на стоящего перед ним человека. Его преосвященству вдруг стало страшно. Он сам не знал, кого или чего он боится, но от этого было еще хуже. Фидель был не робкого десятка. Еще когда он служил санитаром на военном корабле, то снискал всеобщее уважение за смелость и находчивость, проявленные под огнем неприятеля. Сейчас обстоятельства принуждали его, как никогда еще прежде, принимать трудные решения, решения, от которых зависели жизнь или смерть.

Взволнованный и огорченный архиепископ молил Бога о помощи. Его собеседник в своей жизни сделал немало зла. На его совести были тяжкие преступления, но он раскаялся и с тех пор посвятил свою жизнь тому, чтобы заслужить у Бога прощение. Он никогда ни о чем не просил архиепископа. И вообще никого ни о чем не просил. Ему были известны подробности миссии Фиделя, которых не мог знать никто, не будь на то воли Всевышнего. Кое-кто – и среди них настоятель Джон – сказал бы, что здесь не обошлось без вмешательства нечистой силы, но как только эта мысль пришла на ум Фиделю, он уже знал, какое решение должен принять. Его вера в Бога не поколебалась.

– Да, конечно, брат, вы полетите со мной, – решительно сказал Фидель. – Вы готовы? Вам ничего не нужно взять с собой?

Послушник, не говоря ни слова, надел на голову капюшон и низко опустил его на лицо – таков был его молчаливый ответ архиепископу.

Фидель покидал монастырь, довольный тем, что поступает по воле Создателя. Оба они, архиепископ и Непрощенный, уже собирались подняться на космический корабль, когда прибежал запыхавшийся и смущенный брат Петр. В руке он держал требник, но чуть не забыл передать его Фиделю из-за того, что остолбенел от удивления при виде странного спутника архиепископа.

– Скажи настоятелю Джону, что Непрощенный брат улетел со мной, – только и сказал архиепископ, а больше ничего и не надо говорить, подумал он, так как эта новость сразу станет известна всей общине, едва лишь брат Петр обретет дыхание.

Фидель еще раз напомнил себе, что действует по воле Божьей.

Глава четырнадцатая

Таск, подтянутый и деловой, в отлично сшитой военной форме, которую он носил, когда транспортировал своих пассажиров, стоял возле приставной лестницы «Ятагана», приветствуя своих новых клиентов.

– Таск, – представился он им, протягивая руку.

– Дон Перрин, – сказал в ответ мужчина, белокурый, широкоплечий и обаятельный.

– Цинтия Цорн, – назвала себя женщина, светловолосая, длинноногая и симпатичная.

Засим последовали рукопожатия.

– Командир Линк уже на борту, – сказал Таск. – Все готово к старту. Мы отправимся в точно назначенное время. Могу я взять ваши вещи?

Клиенты прибыли на космодром на блестящем новом реактивном лимузине. Водитель лимузина выгрузил дорожные сумки и чемоданы из багажника.

– Спасибо, – сказал Дон. – Осторожно, осторожно, Чарльз! Дайте-ка, я сам…

Водитель лимузина, держась, за ручку какого-то неуклюжего и тяжелого металлического аппарата, пытался вытащить его с заднего сиденья лимузина, но не очень преуспел в этом и с заметным облегчением отошел в сторону, предоставив Дону самому справиться с этой задачей. Таск тем временем взял и легко поднял два небольших дорожных чемодана и ждал, что еще появится из багажника лимузина.

– Вы оба продавцы пылесосов? – спросил Таск, когда Дон вытащил, наконец, металлический аппарат из машины и остановился передохнуть.

– Можно и так сказать, – засмеялась женщина.

Раскрасневшийся от усилия Дон улыбнулся:

– Эта штука, конечно, не очень смотрится, но зато хороша в деле.

– А что эта штука делает? – спросил Таск, уставясь на металлический аппарат, похожий на большую канистру метра полтора высотой, укомплектованную свернутым в кольцо шлангом, соплом и разными принадлежностями.

– Ее зовут миссис Мопап. Годится? Мечта домохозяйки. Или домохозяина, – добавил Дон, бросив виноватый взгляд на свою партнершу.

Цинтия улыбнулась:

– А вы разве не видели нашей телерекламы? Или, может, слышали нашу рекламную песенку? Она очень легко запоминается.

– Нет, извините, – сказал Таск, пытаясь сохранить серьезное выражение лица. В конце концов, это были его клиенты. – Но видите ли, – поспешно добавил он, – у нас дома нет своего телевизора. Жена не верит рекламе и вообще боится, что наш сын подрастет и вместо учебы будет торчать у экрана.

Вообще-то телевизор раньше был, но в настоящее время находится в ломбарде.

– Не могу поверить, что вы не видели нашей рекламы. – Цинтия казалась искренне огорченной.

Таск постарался утешить ее:

– Но я готов биться об заклад, что от такой вещи моя жена не откажется.

– Конечно, не откажется, – обрадовалась Цинтия. – Мы предлагаем вам хорошую сделку. Двадцать пять процентов!

– Да, конечно, – сказал Таск.

Нола наверняка посмеялась бы над этим хитроумным изобретением.

– Спасибо, Чарльз, – сказал Дон водителю лимузина.

Водитель, прощаясь, приподнял шляпу, захлопнул багажник и укатил восвояси. Дон Перрин и Цинтия Цорн направились к «Ятагану».

– За мной, миссис Мопап, – приказала Цинтия, и робот последовал за ней на своих колесиках.

Таск поплелся следом, неся чемоданы и размышляя о том, не взгреть ли как следует Линка. «Постоянная работа! Толпы бизнесменов!» Черт бы его побрал! Они еще, чего доброго, вздумают расплачиваться с нами этими «Миссис Мопап». Однако, думал он, глядя вслед этим двоим коммерсантам, что-то здесь не так. Они платят нам за путь в оба конца – и никакого вмешательства местных властей. Если они не собираются на планету, где пылесосы запрещены, то зачем им тратить деньги на нас? Отчего бы им не нанять коммерческий лайнер? Готов держать пари, Цинтия купила этот отличный летний костюм не затем, чтобы торговать, ходя из дома в дом и предлагая эту дурацкую «Миссис Мопап». Не говоря уже о шикарном лимузине.

Тем временем клиенты подошли к «Ятагану» и без особого энтузиазма обозревали приставную лестницу, которая вела к люку. Миссис Мопап подкатила к ним вплотную и остановилась. Таск думал, что понял причину их озабоченности, поспешил их успокоить.

– Не волнуйтесь. Вашего робота можно поместить в багажное отделение под днищем, – и показал, где это.

– Миссис Мопап оставить одну? – воскликнула Цинтия, расширив глаза, как от испуга.

– Зачем же? – улыбнулся Таск. – Там есть кое-какие запасные части и всякая мелочь. Может быть, ей там понравится.

– Нет, спасибо, ни в коем случае, – сказала Цинтия, отрицательно покачивая головой. – Миссис Мопап должна быть с нами, правда, Дон? – обернулась она к своему компаньону.

– Разумеется, с нами, – участливо откликнулся Дон, хотя перспектива тащить миссис Мопап вверх по приставной лестнице, казалось, не очень-то вдохновляла его.

Дон даже начал уже поднимать робота вверх, но Таск остановил его:

– Погодите, я установлю подъемный механизм. Мы ее живо подымем. – Он с сомнением взглянул на Цинтию. – Если она не подумает…

– О Боже мой, ну конечно же, нет, – засмеялась Цинтия. – Она всего лишь робот.

– Ах, да, – пролепетал Таск. – Хорошо. Я быстро все устрою, хотя, конечно, на это уйдет некоторое время. А вы не поднимитесь на борт? В нашем баре хороший выбор.

– Нет, спасибо, – сказала Цинтия. – Мы останемся с миссис Мопап, правда, Дон?

– Разумеется, – согласился Дон. – А то ей будет очень одиноко. Но вы можете принести мне шотландского виски, Таск, когда спуститесь вниз.

Таск, недоумевая, кивнул:

– Ясное дело. А вы, мэм, не выпьете чего-нибудь?

– Нет, благодарю вас, – улыбаясь, сказала Цинтия.

Таска так и подмывало спросить, предпочитает ли миссис Мопап опрокинуть стаканчик в награду за проделанную работу или пьет регулярно. Но он не поддался этому соблазну: вряд ли его клиенты оценили бы такую шутку.

– Подождите здесь. Я вернусь через минуту.

Таск поднялся по приставной лестнице, прихватив с собой легкие чемоданы клиентов.

– Эй, Линк, выйди-ка и помоги мне! – крикнул он в открытый люк.

Внизу показался Линк, Таск передал ему чемоданы, а потом спустился вниз и сам.

– Слушай, черт бы тебя побрал! Где ты откопал эту парочку? – спросил Таск, понизив голос, и пошел за Линком, который спрятал чемоданы в отделение под кушеткой. – Я установлю полиспаст, – продолжал Таск, – чтобы поднять этот чертов пылесос на борт, «потому что ей не нравится пребывание наедине с собой в одиночестве в багажном отделении».

Линк выпрямился, удивленно глядя на Таска:

– Ты, часом, не хлебнул лишнего?

– Нет, – мрачно ответил Таск, – но, проведя день с Цинтией и миссис Мопап, наверное, напьюсь.

– Миссис – как ты сказал?

– Мопап. Эй, Икс-Джей, – крикнул Таск, направляясь к бару, – я нашел для тебя подружку. Приготовься к встрече. Это как раз то, что тебе надо. Увидишь, какой у нее шланг и всякие прочие штучки.

Только когда миссис Мопап была благополучно поднята на «Ятаган», Дон и Цинтия сами согласились подняться на борт. Цинтия проделала это с таким проворством, словно для нее это было привычным делом. Дон не проявил такой же ловкости, может быть, оттого, что успел уже выпить четыре рюмки шотландского виски, пока длился подъем миссис Мопап.

Цинтии очень нравился интерьер корабля, и еще она была очень рада новой встрече с Линком. Красивый и, как всегда, склонный порисоваться пилот был прирожденным дамским угодником и мастером флирта. Таск, краем глаза наблюдая за всем происходящим, заметил, что Дон успел уже выпить пятую рюмку виски. Понятно, подумал Таск, почему Цинтия настаивала на том, чтобы их пылесос находился в одном отсеке с ними.

Таск посматривал на Дона, надеясь, что никаких проблем не возникнет. Либо Дон и Цинтия были только деловыми партнерами в строгом смысле слова, либо Дон не был ревнив, потому что он сразу же уселся, развалясь, на кушетку и, держа в руке рюмку виски, улыбался во весь рот, ни на что, кажется, не обращая внимания.

Линк показал пассажирам, как пользоваться ремнями, и галантно помог Цинтии застегнуть пряжку. Таск ввел координаты места назначения в память Икс-Джея, который при этом насупился.

– Мы знавали трудные времена, – сказал компьютер, – но так низко еще никогда не опускались.

– Заткнись, – прорычал Таск. – Такт и осмотрительность – забыл, что ли?

– Я рад, – замогильным голосом продолжал Икс-Джей, – что никто из моих старых боевых друзей не видит меня сейчас. Меня, служившего когда-то под командованием лорда Дерека Сагана…

– Тебя, тебя, паршивого дезертира, – проворчал Таск.

– … падшего теперь так низко, что продаю виски, правда, очень высококачественное, каким-то странствующим торговцам.

– Послушай, Икс-Джей, – сказал Линк, спустившись в кабину и плюхаясь в кресло второго пилота, – по-моему, ты понравился миссис Мопап, а? И если ты меня хорошенько попросишь, я, так и быть, присмотрю за вашими малышами.

– Комедиант, – фыркнул компьютер. – Вот моя участь – терпеть двоих странствующих торгашей и жалкого комедианта! Лучше бы нам не связываться со всем этим. – Зловеще мигая огоньками, Икс-Джей сконцентрировал свое внимание на взлете.

Таск воспользовался случаем и под рев двигателя подтолкнул Линка локтем.

– Где ты повстречался с ней?

– В гостинице «Селдом», – ответил Линк. – Это не то, что ты думаешь. Она классная дама. Проект миссис Мопап – это ее идея. Она сконструировала прототип и основала целую компанию, которую теперь и возглавляет. Они мультимиллионеры. Слыхал рекламную песенку, которую она сочинила? Очень даже ничего. Вот – послушай…

– Спасибо, не надо. Тогда почему она использует нас, а не свой собственный космический корабль?

– Дело в том, что это, ну, как бы пробный рейс. Она намеревается расширить дело по всему миру, но не уверена, стоит рисковать или нет. Она встречалась с людьми из крупной корпорации на Акаре, которые, кажется заинтересовались предложениями насчет миссис Мопап, чтобы продавать ее миллионам счастливых домохозяек в масштабе галактики.

– Не забывай еще и о домохозяевах, – улыбнулся Таск.

– Конечно, – отозвался Линк и, нагнувшись к Таску, подмигнул. – Говоря по правде, я не имел бы ничего против стать ее домохозяином. Она будет содержать меня в стиле, к которому я привык, да еще поможет моему разбитому сердцу найти утешение. Никогда не прощу тебе, что ты увел Нолу у меня из-под носа.

– Разбитое сердце! О чем ты? Нола слишком благоразумна, чтобы выйти замуж за такого шалопая, как ты. Хотя я помню, она всегда тебе нравилась…

– Однако предпочла она тебя, приятель. И как это она смогла сказать мне «нет»? Как ты думаешь, я сумею научить миссис Мопап играть в кости?

Таск витиевато изложил, чему стоит научить миссис Мопап. Тем временем «Ятаган» вышел в открытый космос. Планета Вэнджелис казалась отсюда желто-оранжевым шаром, подвешенным в усыпанном звездами мраке. Таск передал пилотирование Линку, а сам вернулся в жилой отсек взглянуть, как перенесли пассажиры подъем. Для тех, кто никогда раньше не летал в космических кораблях, взлет бывал довольно трудным испытанием.

Дона он застал сосущим лед, а Цинтия преспокойно читала какой-то журнал. Миссис Мопап, привязанная к перекладине, чтобы не каталась туда-сюда и обо что-нибудь не ударилась, поблескивала огоньками и была, кажется, готова в любой момент приступить к уборке помещения, едва лишь в этом возникнет необходимость.

– Все о'кей? – спросил Таск, немного удивленный невозмутимым видом своих пассажиров. – Взлет вообще-то дело нелегкое…

– Да нет, все в порядке, – сказала Цинтия, оторвавшись от чтения и кладя журнал на место. – Можно я расстегну ремень? – Она ловко сделала это, не дожидаясь ответа Таска. – И миссис Мопап пора освободить. Вы не возражаете, если она слегка разомнется? А то у нее разрядится батарея.

– Конечно, – сказал Таск, подмигнув. – Я имею в виду, нет, я вовсе не думаю…

– Не пора ли и мне привести себя в норму? – спросил Дон, уже освободившийся от ремня безопасности, и направился к бару. – Не обижайся друг, но виски вы, по-моему, малость разбавили.

– Обслужите себя сами, – сказал Таск, игнорируя гневное восклицание, прозвучавшее, как ему показалось, где-то поблизости от компьютера.

Цинтия, стоя на коленях, отвязывала миссис Мопап и что-то говорила ей, чего Таск не расслышал еще и потому, что не прислушивался. Миссис Мопап принялась знакомиться с жилым отсеком.

– Наверное, ищет пыль? – пробурчал Таск себе под нос.

Цинтия поднялась с колен. Вместе с Доном они приглядывались к роботу. В эту минуту они были похожи на молодых родителей, с умилением взирающих на свое дитя, делающее первые шаги в своей жизни.

– Наш рейс продлится приблизительно шесть часов, – сказал Таск. – Отдыхайте, располагайтесь, как вам удобнее. Если понадоблюсь, я поднимусь сюда по вашему вызову…

Повернувшись, чтобы вернуться в кабину, он чуть не налетел на миссис Мопап, державшуюся позади него. Один из ее шлангов был нацелен прямо на него. Таск умело сохранил равновесие, остановился, удивленно глядя на миссис Мопап, и расхохотался.

– Смотрите-ка! Оба! Ничего не видите? Фланец-то, а? Как похож на лазерный пистолет!

– А на что же ему быть похожим, когда он и есть лазерный пистолет, – весело согласился Дон, стоявший, прислонясь к бару и помешивая в своем стакане лед.

Как бы в подтверждение этих слов миссис Мопап направила лазерный пистолет прямо Таску в лоб.

– Она превосходно стреляет, – сказала Цинтия, с материнской гордостью глядя на робота. – Ни за что не промахнется, честное слово.

Таск, отказываясь верить, что все это не шутка, попытался снова засмеяться, но смех его напоминал кашель. Так бывает, если чем-то подавишься.

– Идеальная няня для младенца. Хорошая штука для любителей шуток. А пока что…

Он стал обходить миссис Мопап сбоку, но робот зажужжал и замигал огоньками, неотступно преследуя Таска и по-прежнему целясь ему в лоб.

Таск перевел взгляд с робота на Дона.

– Это совсем не смешно. Мне даже страшно, – сказал Дон, от души хлебнув очередную дозу виски.

Таск обернулся в сторону Цинтии.

– В самом деле, не смешно, – холодно подтвердила она. – Вы же видите, я нацелила миссис Мопап на вас. Если вы сделаете что-нибудь такое, что ей не понравится, она выстрелит в вас без малейших колебаний. Позовите сюда вашего второго пилота.

– Линк, передай управление Икс-Джею и поднимись сюда, слышишь! – позвал Таск, медленно подняв руки над головой.

Он изо всех сил всматривался в робота, стараясь понять, разыгрывают ли его как величайшего идиота во всей галактике или он действительно взят в заложники вооруженным пылесосом. Нет, кажется, это был не розыгрыш, а он не был идиотом, но этот вывод не принес Таску особого облегчения.

– Ну, в чем дело? – спросил Линк, взобравшись в жилой отсек из пилотской кабины, взглянув на Таска и робота, и захихикал.

Таск успел лишь заметить, что рука Линка шмыгнула в карман.

– Таск, – веселился Линк, – ты что – играешь с роботом в ковбоев и…

– Заткнись, ты, простофиля, – прошипел Таск. – Пистолет настоящий. Смотри: она целится в меня и чуть что – застрелит! – Таск взглянул на Дона. – Что не нравится вашей миссис Мопап? Что мы оставили мокрые полотенца на палубе?

– Она обижается на всякие пустяки, – дружелюбно улыбнулся Дон. – Ну, например, если вы вздумаете пустить в ход свой лазерный пистолет или нападете на нас, когда мы будем спать. Или вообще, пока мы летим с вами.

– Спать… летим… – У Линка, казалось, не хватало ни сил, ни желания договаривать все остальное.

– Что за чертовщина происходит здесь? – спросил Икс-Джей. – Эти люди из налоговой инспекции? Я так и думал, что ты снова забудешь оплатить счет за электричество. Я угадал, Таск?

В космоплане внезапно стало темно. Таск метнулся в хвостовой отсек, но тут его сразу же ослепила вспышка света и боль обожгла плечо. Еще одна вспышка – и вопль с той стороны, где стоял Линк. Упал на пол какой-то металлический предмет. Таск понял: оружие Линка – их последний шанс. Проклятый робот выпалил в них обоих чуть ли не одновременно.

– Ой, я, кажется, забыла упомянуть, что миссис Мопап нацелена на вас обоих! И что стреляет она откуда угодно. Да, и способна вести огонь в любом направлении по кругу, – всполошилась Цинтия.

– И в темноте она находит вас не хуже, чем на свету. Движения, температура тела, биотоки мозга, пульс и так далее и тому подобное, – а это уже невозмутимо добавил Дон.

– Да, но она чуть не промахнулась, – сказал Таск, садясь. Его бил озноб, а рука горела так, будто ее жарили на адской скороводке.

– Нет-нет, – поспешно возразила Цинтия, не то вступаясь за миссис Мопап, не то успокаивая Таска, – я настроила ее только на выведение из строя. Можно было, конечно, запрограммировать ее на убийство, но я предпочла не делать этого.

– Можно включить свет? – спросил Дон. – А то еще пролью мимо.

– Включи свет, Икс-Джей, – сердито распорядился Таск.

– Еще чего! – огрызнулся компьютер. – И пусть твои пассажиры не думают, что захватили наш корабль. Я им в этом деле не помощник. В конце концов, что они мне сделают? Убьют?

– Нет, они могут убить нас! – крикнул Линк.

– Ах, невосполнимая была бы утрата! – усмехнулся компьютер.

– Уверяю вас, нам вовсе нет нужды кого-то убивать, – сказала Цинтия. – Миссис Мопап умеет вторгаться в чужие компьютерные системы, стирать их память и брать под контроль. Для этого надо только нажать…

Свет вспыхнул так внезапно, что Цинтия умолкла. Наверное, от неожиданности.

Таск прислонился спиной к перегородке. Скрежеща зубами от нестерпимой боли, он взглянул на кровоточащее плечо. Рана была не опасная. Лазерный луч обжег мышцы, но не затронул кость. Потом Таск взглянул на Линка. Тот оставался на ногах, но одна его рука была повреждена. Пистолет, который он всегда носил при себе, лежал на полу у его ног.

– Видите, я безоружен, – сказал Таск, медленно встав с пола и подняв руки так, чтобы пассажиры могли убедиться в правдивости его слов.

Миссис Мопап по-прежнему блокировала пути к отступлению.

– Зачем вы захватили нас? – спросил Таск. – На кой черт сдались вам Линк и я? Наше дело – доставить вас, куда вам надо, и не задавать лишних вопросов.

– Не совсем так, – сказал Дон, наливая себе ликер. – Преддверие Ада, таверна «Изгнанник»?

У Таска вытянулось лицо и отвисла челюсть.

– Считайте нас вашими дружественными соседями, рекрутирующими офицеров, – добавила Цинтия, направляясь в кабину экипажа «Ятагана». – Разрешите продолжать выполнение задания, командир Перрин?

– Разумеется, капитан Цорн. – Дон не спеша передал свой пустой стакан Таску. – Кажется, виски у вас кончилось.

Глава пятнадцатая

Настоятельница, подвижная деловая женщина, встретила архиепископа у самого входа в госпиталь энергичным рукопожатием – как одного из братьев ордена, а не его номинального главу.

Визит Фиделя необходимо было сохранить в строжайшей тайне, поэтому по просьбе настоятельницы он прибыл сюда в простом и скромном плаще, прикрывая лицо низко надвинутым капюшоном. Братья ордена Адаманта часто посещали госпиталь, и визит еще одного из них не должен был вызвать особого любопытства у персонала, которому и без того хватало своих забот и дел.

Настоятельница не сумела скрыть своего неприятного удивления при виде молчаливого брата в грубой, потертой сутане, явившегося сюда с архиепископом.

– Может быть, святой отец, ваш спутник отдохнет и выпьет чашку кофе, пока мы займемся своими делами, – предложила она.

– Благодарю вас, преподобная мать, но я хотел бы, чтобы брат был свидетелем нашей встречи, – сказал архиепископ.

Настоятельница нахмурилась, но не решилась возражать архиепископу в присутствии персонала и пациентов и повела своих гостей в свой кабинет, поспешно и как бы между прочим знакомя их по пути с госпиталем. Кабинет настоятельницы находился на верхнем этаже. Как и во всем большом и внушительном здании госпиталя, там было светло и просторно.

– Весьма впечатляюще, – сказал архиепископ при входе в кабинет. – У вас здесь превосходные условия и оборудование, преподобная мать.

– Благодарю вас, Ваше преосвященство. Прошу садиться. Чай, кофе, стакан воды? – спросила настоятельница. – Хотя на вашем месте от воды я отказалась бы: у нее привкус йода. – Голос настоятельницы звучал немного резко и выдавал ее раздражение. Она казалась несколько растерянной и оттого, наверное, предложив гостям кофе, как будто напрочь забыла, что его надо приготовить для них.

Не замечая удивленного взгляда и того, что архиепископ слегка улыбнулся, она покачала головой.

– Прошу прощения, я собиралась заварить чай с утра, да так и не удосужилась… Я быстро…

– Спасибо, не беспокойтесь, – сказал Фидель.

Настоятельница взглянула на спутника архиепископа, который лишь молча отрицательно покачал головой.

– В таком случае прошу извинить меня. Секундочку, – сказала настоятельница и подошла к двери своего кабинета. – Сестра Ирэн, вы можете идти завтракать. И не забудьте прикрыть наружные двери, хорошо? Чтобы никто нас не потревожил.

Настоятельница вернулась на прежнее место, сев напротив архиепископа. Ее лицо казалось напряженным.

Фидель бросил быстрый взгляд на брата Непрощенного, стараясь понять, что тот думает о столь странном поведении настоятельницы, но брат сидел спиной к свету, и капюшон спускался ему на лицо до самых глаз. Казалось, он вообще не замечает того, что происходит вокруг.

Настоятельница тоже взглянула на брата и снова нахмурилась.

– Простите, Ваше преосвященство, – обратилась она к архиепископу, – но я хочу напомнить еще раз, что дело, из-за которого я просила вас прибыть к нам, чрезвычайно деликатное.

Фидель почувствовал неловкость.

Настоятельница, судя по всему, не очень-то легко поддавалась на уговоры. Получив от нее такое необычное приглашение, архиепископ проверил все, что было о ней известно. До объединения церкви, которое последовало за восстановлением Ордена Адаманта, она была администратором госпиталя; став духовной особой, она возглавила госпиталь, остро нуждавшийся тогда в средствах и умелом руководстве.

За два года, прошедшие с тех пор, настоятельница сформировала хороший персонал и навела порядок в делах, показав себя деловым и практичным руководителем.

Прежде чем заговорить, Фидель откашлялся:

– Я понимаю ваше беспокойство, преподобная мать, но у меня есть особые основания просить вас согласиться на присутствие этого брата при нашей беседе. Не стану вдаваться в подробности, но готов поручиться за его благоразумие и надежность.

– Но вы пока еще ничего не знаете о деле, Ваше преосвященство…

Фидель поднял руку, мягко, но достаточно убедительно, чтобы напомнить настоятельнице, с кем она вступает в спор.

– Ладно, пусть будет так, – не очень любезно согласилась она. – Прежде чем я скажу, зачем вызвала сюда Ваше преосвященство, я должна рассказать вам кое-что об истории госпиталя. Это может показаться несущественным, но имеет прямое отношение к тому, о чем в дальнейшем пойдет речь.

Нашему госпиталю примерно семьдесят лет. Здание и прилегающие земли сейчас в хорошем состоянии, но раньше, мне говорили, здесь было еще лучше. Госпиталь предназначался для особ Королевской крови, которым, вследствие их особой генетической природы, не очень помогали обычные медицинские средства. В ночь революции здесь находилось около ста таких пациентов и представителей персонала. Госпиталь окружила революционная армия. Тем представителям персонала, которые не были лицами Королевской крови, приказали разойтись по домам. Когда они вернулись на следующий день к работе, то оказалось, что пациенты и часть персонала исчезли. Их «переместили».

После революции, – продолжала настоятельница, – госпиталь передали в распоряжение правительства. Началась обычная в таких случаях бюрократическая волокита, от последствий которой мы сейчас постепенно избавляемся.

– Вы проделали большую и успешную работу, – дипломатично вставил Фидель.

Настоятельница в ответ коротко кивнула, слишком, видимо, занятая своей историей, чтобы оценить комплимент.

– На прошлой неделе к нам поступил новый пациент. Это женщина, которой уже далеко за шестьдесят. Она умирает и знает об этом, будучи сама врачом. У нее нет сомнений в диагнозе болезни. Ее болезнь неизлечима. Ей осталось жить несколько недель, и она прибыла к нам, чтобы провести их в покое, который могут дать ей обезболивающие средства.

Эта история покажется вам вполне обычной, но есть некоторые обстоятельства, которые делают ее очень важной. Больная проделала огромный путь, чтобы оказаться у нас. Она жила в мире, от которого до нас несколько световых лет. Там есть превосходные медицинские средства, а их врачи гораздо лучше знают, как лечить таких больных, потому что это их местная болезнь. Но ведь зачем-то эта женщина прибыла к нам? Видите ли, когда-то она работала в этом госпитале, еще до революции.

– Эта женщина – Королевской крови? – спросил Фидель.

– Нет, – ответила настоятельница, которую вопрос Фиделя как будто бы взволновал. – Нет, конечно. Все представители Королевской крови умерли, кроме Его величества, храни его Господь.

– Храни его Господь, – как эхо, отозвался Фидель.

Казалось, настоятельница никак не может справиться с замешательством, в которое привел ее неожиданный вопрос, заданный Фиделем. Чтобы продолжить свой рассказ, ей пришлось сделать небольшую передышку.

– Мы, конечно, задумывались над тем, зачем эта женщина вернулась сюда. Ведь при ее теперешнем состоянии такое путешествие было просто мучением. На наши расспросы она ответила, что всегда с любовью вспоминала о тех днях, что прожила здесь, и хочет быть здесь похороненной. Но раньше вернуться сюда ей мешало то, что у нас борются с ее болезнью хуже, чем у них. Она отказалась говорить с психиатром, но, когда узнала, что я духовное лицо, просила, чтобы я исповедала ее. Я согласилась и выслушала ее исповедь. – Настоятельница вздохнула и крепко стиснула кисти рук. – А потом я вызвала вас сюда, Ваше преосвященство.

– Но, преподобная мать, если эту тайну вам доверили на исповеди, вы не можете открыть ее никому – даже мне, – сурово произнес Фидель.

– Я знаю это, Ваше преосвященство, – спокойно сказала настоятельница. – Потому-то я и убедила эту женщину рассказать свою историю вам. Ее болезнь и тяжелое состояние не мешают ей. Она сама не знает, важно или нет то, что ей известно. Я сказала ей, что, по-моему, это очень важно. Поэтому она согласилась говорить с вами. Я провожу вас к ней, Ваше преосвященство.

Эти слова относились к одному Фиделю, а в сторону послушника настоятельница бросила лишь мимолетный суровый взгляд, давая понять ему, что проводит к больной одного только архиепископа. Взглянул на своего спутника и Фидель, одними глазами спрашивая, пойдет ли тот к больной.

В ответ на этот испытующий взгляд брат поднял голову. Его лицо поразило Фиделя своей бледностью и мрачной решительностью. Послушник кивнул и встал со стула.

Поднялся на ноги и архиепископ, готовый последовать за настоятельницей, чтобы выслушать обреченную больную.

– Сюда, пожалуйста, – сказала настоятельница. У двери она приостановилась и прошептала – скорее самой себе, чем своим спутникам: – Молю Бога, чтобы он не дал мне сойти с пути истинного.


***

Чистый, острый запах антисептиков и спирта, белизна накрахмаленных простыней с неодолимой силой напомнили Фиделю о днях его службы санитаром на борту боевого корабля «Феникс» под началом Дерека Сагана. Пациентка находилась в специально отведенной для нее палате, двери которой выходили в пустой коридор. Она сидела в кресле на колесиках, установленном так, чтобы ей открывался вид из окна. За ним на просторной лужайке группа выздоравливающих детей наслаждалась покоем теплого дня. Палату щедро освещало солнце. Рядом с больной сидела медицинская сестра и читала книгу. Женщина казалась спокойной и непринужденной. Когда настоятельница, Фидель и послушник вошли в палату к больной, она обернулась к ним и приветливо улыбнулась. Архиепископ подошел к ней и осенил крестным знамением, а она приняла благословение, кивнув архиепископу и тихо произнеся несколько слов благодарности.

Настоятельница отпустила сиделку и закрыла дверь. В палате было очень тихо, лишь отдаленный смех детей с лужайки долетал сюда.

– Может быть, вам удобнее будет вернуться в постель? – спросила настоятельница больную.

– Нет, спасибо, преподобная мать, – ответила та. – Я лучше останусь здесь, пока солнышко не зашло.

Пришедшие сели. Больная не выказывала удивления присутствием угрюмого послушника, и ее, казалось, нисколько не пугало, что рассказывать свою историю она будет столь высокой особе, как Его преосвященство. Она не роптала на Бога, у нее был отрешенный, потусторонний взгляд человека, покидающего этот мир и медленно, как бы засыпая, переходящего в другой.

– Обо мне здесь очень хорошо заботятся, – сказала она, улыбнувшись настоятельнице, которая хлопотала, взбивая подушки и наливая воду в стакан. – Я рада, что вернулась сюда, где делают так много добра. Я помню… помню ту ночь… Пустота. Молчание. Бездна молчания.

Никто из посетителей не произнес ни слова. Настоятельница закончила свои хлопоты и села. Больная огляделась вокруг.

– Мне было страшно, когда я вернулась и впервые оказалась в этой палате. Но теперь я ничего не боюсь.

– Это свойственно каждому из нас – бояться смерти… – заговорил Фидель.

Но больная отрицательно покачала головой:

– Нет, смерть не страшит. Я давно уже знаю, что умираю. Так давно, что успела смириться со своей болезнью. Это был он, я боялась его, но теперь я для него недосягаема, нас разделяет слишком большая пропасть.

Послушник, не произнеся ни слова, внезапно взял в свою руку кисть правой руки женщины и повернул к себе ладонью. Настоятельница слегка отпрянула назад, испуганно глядя на эти странные действия, но умирающая женщина-врач нисколько не смутилась и не сделала попытки высвободить руку.

– Нет, брат, – сказала она, – я не Королевской крови. Но эта кровь текла в жилах моей матери.

Послушник отпустил руку больной и снова сел на свое место. Фидель, о чем-то догадываясь и не веря своим догадкам, вздрогнул.

– Я была здесь врачом. Незадолго до революции. Лечила особ Королевской крови, страдающих психическими расстройствами. Да, бывали в их роду такие расстройства, хотя об этом и не говорили вслух. Пожалуй, так оно было лучше, с тех пор как они стали правителями большинства миров галактики. Особам Королевской крови не полагалось обнаруживать ни малейшей слабости. Свои недостатки они должны были скрывать. Вот почему мы изо всех сил старались сохранить в тайне имена наших пациентов, чтобы избежать смуты и волнений на их родных планетах.

Однажды к нам поступила такая пациентка, что от нас потребовали соблюдать даже более строгую секретность, чем обычно. Ее привезли в госпиталь глубокой ночью. Она была закутана в тяжелый плащ, а ее лицо скрывала маска. Пациентку сразу же поместили в специально отведенные для нее палаты. Только четыре человека знали ее имя. Администратор госпиталя, я и две специально подготовленные сиделки, прибывшие вместе с ней. Больная редко выходила из своей палаты, и никто больше во всем госпитале никогда не видел ее. Ей было тогда двадцать лет. В ее жилах текла Королевская кровь. Природа одарила ее удивительной красотой, а судьба наделила тяжким недугом. Нарушение химического баланса мозга вызывало у нее частые вспышки неукротимого гнева. Она совершила убийство. Об этом знали лишь очень немногие, потому что ее семья всеми силами старалась сохранить это в тайне. Однако заботиться о ней родные больше не могли и прислали ее сюда. Ее болезнь почти не поддавалась лечению.

Когда ее состояние улучшалось, женщина эта становилась очаровательной, восхитительной. Когда же действие лекарств ослабевало, больная превращалась в исчадие ада. Надежды на ее полное излечение не было. Семье не оставалось ничего другого, как только держать эту женщину взаперти.

Родным, однако, разрешили навещать ее. А приезжал сюда к ней лишь один человек – ее брат. Он был старше ее больше чем на двадцать лет и бесконечно предан сестре. Их родители были уже не молоды, когда родилась их дочь, и она осиротела в ранней юности. Они с братом души не чаяли друг в друге. Он навещал ее раз в месяц, и, хотя был очень занятым человеком, никакие дела не могли помешать ему увидеться с сестрой. Его визиты полагалось держать в строжайшей тайне. Все это очень затрудняло жизнь персонала. Но он любил свою сестру, а она его. И вот так из месяца в месяц она жила в ожидании того дня, который они проведут вместе. Их отношения казались нам трогательными и прекрасными. Мы слишком поздно узнали правду. – Больная умолкла и выпила воды. Солнце между тем спряталось за старой елью, и длинная тень пролегла через зеленую лужайку. Затихли детские голоса и смех, лужайка опустела. – Когда больной становилось лучше, мы разрешали ей прогулки в сопровождении ее брата. Такие прогулки длились недолго, обычно не больше нескольких часов. Брат и сестра проводили эти часы на его яхте. Сначала, должна признаться, мы неохотно отпускали ее, но вскоре убедились, что это не вредит ей. Нам даже казалось, наоборот, – приносит пользу.

И вот однажды – это было лет за пять до революции – ее брат, как обычно, навестил больную и провел с нею целый день. Она вернулась в очень хорошем настроении. Я ничего не подозревала до тех пор, пока – в результате обычного обследования больной – не заметила характерных изменений в химическом составе крови этой женщины. Она была беременна.

Фидель вздрогнул и побледнел. Чего угодно ожидал он, только не этого.

– Не может быть… – Казалось, ему недостает сил, высказать вслух ужасное подозрение.

– Мне страшно сказать вам правду, Ваше преосвященство, – тихо произнесла больная. – Эта женщина без всякого принуждения, абсолютно добровольно призналась нам, что ее брат – отец ребенка. Уже несколько лет они предавались кровосмесительному греху. Ей было восемнадцать, когда она соблазнила его. Раньше она всегда принимала меры предосторожности, чтобы избежать последствий их связи, однако ей пришло в голову, что брат не женится потому, что любит ее. Ему был необходим наследник, и она решила стать матерью его сына, думая – в состоянии умопомрачения, – что ей удастся узаконить происхождение ребенка.

Мы пришли в ужас, и брат этой женщины – тоже. Разумеется, мы сразу же послали за ним и все ему рассказали. У него было больное сердце, ему было в то время уже пятьдесят лет. Он впал в отчаяние и непременно хотел повидаться с сестрой. Мы не могли допустить их встречи, мы изолировали больную. Но тем сильнее было его желание встретиться с ней еще раз.

Мы настаивали на искусственном прерывании беременности – ради самой несчастной женщины, – потому что не могли больше лечить ее, не причиняя вреда еще не родившемуся ребенку. Брат не соглашался на это. Он был убежден, что эта беременность – Божья кара за его грехи. Он обещал нам, что будет заботиться о будущем сыне или дочери. Больше он никогда не навещал свою сестру, которая очень тосковала и ждала встречи с ним. Трудное это было время для нас. Будущая мать нуждалась в постоянном наблюдении. Часто приходилось с помощью физической силы укрощать ее, иначе она могла бы причинить вред себе или другим людям. Сначала все ее помыслы сосредоточились на брате, а потом, к счастью, – так нам тогда казалось – она перенесла все свое внимание на ребенка, которого ей предстояло родить. Стоило лишь напомнить ей о нем – и она успокаивалась даже тогда, когда все другие средства оказывались бессильны.

Роды прошли трудно, но ребенок – мальчик – родился здоровым и крепким. Мы немедленно сообщили об этом ее брату – как и обещали, – и на следующий день к нам прибыл один из ближайших друзей ее брата, чтобы забрать с собой ее новорожденного сына. Наверное, так было лучше, – вздохнула больная. – Я знала, конечно, что младенца нельзя оставлять под присмотром матери, хотя ее психическое состояние в последнее время, казалось, улучшилось, но я надеялась, что несколько месяцев, проведенных в заботах о новорожденном, приведут к стойкому улучшению ее здоровья. Я и до сих пор думаю, что такое могло случиться, но узнать об этом мне так и не пришлось.

Я сразу же возобновила лечение этой женщины с помощью медикаментов, но трудные роды и страдания из-за разлуки с горячо любимым братом и сыном погубили ее. Мы сделали все возможное, чтобы спасти ее, она угасала у нас на глазах и вскоре умерла.

Женщина-врач обвела взглядом своих посетителей. Никто из них не двигался и не проронил слова после испуганного возгласа Фиделя.

– Я считала, что сама во всем виновата, – тихо продолжала она. – Меня мучила память об этой несчастной молодой женщине. Тогда я решила уйти из госпиталя, но меня уговорили остаться. Потом случилась революция. В ту ночь, когда солдаты ворвались в госпиталь, я не дежурила. Они арестовали всех пациентов и часть персонала и увезли их – одному Богу известно куда. Потом нам сказали, что всех их убили. Ни о ком из них я больше ничего не слышала и никого из них больше никогда не видела.

Я была предупреждена, что меня разыскивают из-за Королевской крови моей матери. В отчаянии я решила сама сдаться им, но один очень дорогой мне человек убедил меня, что я не имею права лишать себя жизни, а должна посвятить ее тому, чтобы делать добро другим людям. Но чтобы оставаться в живых, мне необходимо было изгнать из своей памяти прошлое. Я так и сделала. Я и мой друг улетели на другую планету. Мы стали мужем и женой, я сменила свое имя и запретила себе думать о прошлом, но мне пришлось вспомнить о нем, когда к власти пришел молодой король. – Умирающая перевела свой взгляд на послушника, как будто он один мог понять ее. – Несколько месяцев назад я поняла, что умираю, и тогда меня стали неотступно преследовать сны, в которых мне являлись несчастная женщина и ее сын. Я видела ее сына в своих снах не тогдашним младенцем на чужих руках, а взрослым мужчиной. Где-то позади него сиял свет, и тень от этого человека отягощала мне душу. А сам он молча стоял передо мной и, казалось мне, своими вытянутыми вперед руками преграждал мне путь в иную жизнь. Я не могла бы спокойно умереть, не примирившись с ним. Другого пути помочь ему нет. Ведь из всех, кто знал тайну его рождения, я единственная осталась в живых.

– Но должны существовать госпитальные записи, – сказал Фидель.

– Мы фальсифицировали их, – ответила умирающая. – Так велел ее брат, а он обладал достаточным влиянием и властью, чтобы проверить, выполнят ли его волю. Это прегрешение было невелико, – она слабо улыбнулась. – Мы просто написали в графе «Имя настоящего отца» – неизвестно. Мы сделали так ради нашей пациентки, а не ради ее брата. Если бы кто-то узнал правду, ей грозила бы страшная опасность. Записи были уничтожены, а все, кто знал правду, исчезли в ту ночь, когда произошла революция. – Женщина тихо вздохнула и обернулась к архиепископу. – Ваше преосвященство, я хочу… я должна… сказать вам правду. Я должна назвать вам имя… Никому еще я никогда не говорила этого, только настоятельнице на исповеди. Она убедила меня открыть вам эту тайну.

Теперь умирающая смотрела на настоятельницу, которая кивнула ей в знак согласия. Фиделю пришла в голову мысль, в реальность которой он отказывался верить, надеясь, что окажется не прав.

– Конечно, я выслушаю вас, если признание облегчит вашу душу…

– Сначала я должна сказать вам, Ваше преосвященство, что молчала все эти годы, потому что заговорить означало бы для меня нарушить клятву хранить тайны моих больных. Я давала эту клятву, когда стала врачом. Я хранила тайну, пока оба они были живы. Но теперь их нет в живых, и если я по-прежнему буду хранить эту тайну, для них это не будет иметь никакого значения, но может принести немалые беды живым людям.

– Я понимаю вас, доктор, – сказал Фидель, и сердце его сжалось.

Он взглянул на послушника. Тот не шелохнулся. Его лицо по-прежнему оставалось в тени от низко надвинутого капюшона.

– Ту молодую женщину звали Джезриль, а ее брата Амодиус, – тихо сказала больная. – Амодиус Старфайер, ныне покойный король, бывший правитель галактики.

Настоятельница, архиепископ и послушник замерли. Они, казалось, были подавлены этим рассказом о преступной любви, трагической смерти и связанной с ней тайне. Архиепископ мысленно молил Бога простить грешникам их вину. Внезапно больная закашлялась и едва не лишилась чувств. Настоятельница тотчас вскочила на ноги и поспешила к ней на помощь, уложив больную в постель.

– Нам лучше уйти, – сказал архиепископ, вставая.

Кто-то коснулся руки Фиделя. Вздрогнув, тот удивленно уставился на послушника.

– Один вопрос, – приглушенным голосом сказал Непрощенный.

– Неужели вы не видите, – возразила настоятельница, – больная не в состоянии…

– Нет, я отвечу, – сказала больная: – О чем вы хотите спросить меня, брат?

– Как звали человека, который забрал с собой сына Амодиуса и Джезриль? Ведь вы знали его? Вы не отдали бы мальчика незнакомому человеку?

– Вы правы, – ответила больная, хотя этот вопрос смутил ее. – Мы знали этого человека и по имени, и в лицо. И мы проделали различные тесты, дважды проверив, он ли это. Мы изучили его глаза и исследовали ДНК. Это был он. Мы проверяли его не потому, что сомневались. Этот человек был очень хорошо всем известен. Его звали Панта. Да, это был прославленный ученый Гарт Панта.

Послушник больше ни о чем не спрашивал. Больная откинулась на подушки обессиленная, но спокойная и умиротворенная.

Фидель подошел к ней и прикоснулся к ее бледной, высохшей руке:

– Вам не о чем сожалеть. «О, ниспошли мне твой свет и твою истину, и да наставят они меня на праведный путь…» Господь да пребудет с вами, дочь моя.

– Он со мной, Ваше преосвященство, – сказала больная, внимательно глядя на Фиделя. – Я хочу, чтобы вы рассказали обо всем королю, если сочтете это необходимым.

– А теперь отдыхайте, – тихо сказала больной настоятельница.

Фидель вслед за преподобной матерью вышел из палаты. Послушник молча шел следом за ними, спрятав руки в рукава сутаны. Настоятельница вернула сиделку к больной.

Теперь в коридоре преподобная мать, Его преосвященство и мирской брат остались одни.

– Что скажете вы, Ваше преосвященство? – спросила она.

Фидель вздохнул и покачал головой:

– Я верю ей. Глядя на нее и слушая ее, нетрудно поверить в ее правдивость. Хотя и не все в ее рассказе правдоподобно. Этот младенец, ставший мужчиной в ее снах…

– Галлюцинация, – сказала настоятельница. – Такое бывает, если учесть ее состояние и характер болезни. Прибавьте к этому сознание вины, и вы согласитесь, что эта ужасная тайна не могла не сказаться на ее психике.

Послушник немного оживился, и Фидель с надеждой взглянул на него, ожидая услышать что-нибудь новое об этой истории, но Непрощенный по-прежнему хранил молчание.

– Можно ли как-то проверить правдивость ее слов? – спросил Фидель, снова взглянув на послушника.

Тот не отвечал.

Настоятельница с сомнением покачала головой.

– Не знаю, как это сделать. Как сказала эта женщина, все записи были уничтожены, а еще раньше – фальсифицированы. Я понимаю, что с моей стороны это непозволительная дерзость, но позвольте спросить, Ваше преосвященство: вы расскажете об этом королю?

– Не знаю, преподобная мать, – сказал Фидель. – Если эта история разойдется среди многих людей, может случиться много зла. Мне остается молить Бога о помощи и надеяться, что Он не оставит меня.

– Позвольте и мне, Ваше преосвященство, смиренно присоединить мои молитвы к вашим. А теперь я покажу вам, как отсюда выйти.

Преподобная мать простилась с архиепископом и молчаливым послушником уже у самого выхода из здания госпиталя.

– Господь да пребудет с нами, – сказала она.

– Может быть, он действительно с нами, – неожиданно произнес Непрощенный.

Глава шестнадцатая

Полет на Преддверие Ада был не очень богат событиями, не потому, что так хотелось Таску, а потому, что у него не было выбора. Он провел большую часть путешествия на кушетке. Он отдавал должное искусству Цинтии в качестве пилота и умению Дона пить шотландское виски. Все это время Таск пытался забыть, что пылесосу выстрелить в него – все одно, что очистить от пыли коврик.

Еще Таск старался понять, как работает миссис Мопап, надеясь, что это поможет ему составить план устранения этого паршивого, смертельно опасного робота. Но от этой идеи Таску пришлось вскоре отказаться. Если бы он имел доступ к Икс-Джею, то, может быть, и решил эту задачу, но приближаться к кабине ему не позволяли. Это раздражало миссис Мопап.

Таск догадывался, что робот, по-видимому, нацелен на него и на Линка, как ракета с термолокатором. Но каким образом миссис Мопап воспринимает разницу между ним с Линком и своими хозяевами? Неужели действительно она улавливает различия между их температурой, пульсом, биотоками мозга и сочетанием этих трех признаков?… И только?

У Таска не было ключа к разгадке этой тайны.

И с Линком он не мог обсудить эту проблему. Им разрешили общаться друг с другом не более нескольких минут в день. И спать им разрешили посменно. Пока один бодрствовал, другой спал. Видимо, так было надо, чтобы не испытывать терпение миссис Мопап. Хотя Таск с огорчением заметил, что робот вполне способен управиться с ними обоими разом.

– О, да, вполне способен, – сказал Дон, опрокидывая очередную порцию виски. – Но это утомило бы миссис Мопап.

Дон и Цинтия продолжали оставаться дружелюбными, охотно болтали о чем угодно, избегая лишь одной темы: кто они на самом деле и какую цель преследуют. И что вообще все это значит?

Эти двое знали о Таске многое, что выяснилось почти сразу, как только они покинули Вэнджелис.

Не сводя глаз с вечно настороженной миссис Мопап, Таск старался держаться как можно ближе к кабине экипажа и сверху задумчиво поглядывал вниз.

Цинтия только что приказала покорному Икс-Джею найти трассу на Преддверие Ада.

Таск, нечаянно услышав это, внятно и громко сказал:

– Моя жена будет волноваться, если я сегодня ночью не вернусь домой, вопреки ее ожиданиям. Почему вы не разрешаете, чтобы я позвонил ей и сказал, что задержусь? Вы оба можете слышать весь наш разговор. Она на шестом месяце…

– Да, мы знаем, – сказала Цинтия, глядя на цифры, которые вспыхивали на панели управления. Это Иск-Джей послушно выдавал требуемую информацию. – Стыд и позор! Нет, не то, что она на шестом месяце. Передайте ей наши поздравления и все такое прочее… Но время вы выбрали очень неудачно. Видите ли, мы весьма ценим и уважаем вашу супругу, и она включена в наши списки, но из-за нынешнего положения пришлось вычеркнуть ее оттуда.

– Однако для нее всегда найдется место, если потом она захочет вернуться к работе, – сказал Дон, сидевший, развалясь, в кресле второго пилота.

– Большое спасибо, но, я думаю, она достаточно повидала «работы» во время революции, так что с нее хватит на всю оставшуюся жизнь. И с меня тоже, если хотите знать, – добавил Таск, но ни Дон, ни Цинтия не услышали его или же умышленно не обратили на его слова ни малейшего внимания. Хотя какая разница, притворялись они, что не слышат, или в самом деле не слышали его?

Цинтия велела Икс-Джею приготовиться к передаче управления. Дон откинулся на спинку кресла и поставил ноги на консоль, поправ один из самых незыблемых законов компьютера. Хуже этого могло быть только одно: оставить мокрое полотенце в неположенном месте.

Таск увидел, как вспыхнули огоньки Икс-Джея. Компьютер издал какой-то сдавленный, приглушенный возглас, но в тот же миг миссис Мопап ответила на это коротким, резким гудком. Огоньки Икс-Джея почти сразу угасли.

– Как со звонком? – настаивал Таск. – Успеем, пока не вошли в недосягаемую зону? Честное слово, моя жена будет ужасно волноваться…

– Нет, не будет, – успокоила Таска Цинтия. – Мы уже приготовили сообщение, которое пошлем Ноле. Вашим голосом мы скажем ей, что «Ятаган» неисправен и вам пришлось совершить вынужденную посадку на Акаре, где вы и задержитесь, пока не разживетесь запасными частями.

– Так вы записали мой голос? – удивился Таск. – Когда это вы успели?

– Когда получили от вас всю недостающую информацию, которую ввели в память миссис Мопап, – сказал Дон. – Может быть, вы желаете сообщить мне что-нибудь еще? – Он протянул Таску свой пустой стакан. – Если можно, бурбон, а то виски больше нет.

Итак, мимолетная надежда Таска передать необходимые сведения адмиралу Дикстеру улетучилась. Услышав его голос – его настоящий голос, Нола сразу бы поняла, что с ним что-то неладное. Хватило бы нескольких удачно подобранных слов, чтобы подсказать Ноле, что делать. Она, конечно, позвонила бы Дикстеру. Что предпримет Дикстер, трудно сказать, но, во всяком случае, он хотя бы узнает, где находится «Ятаган», и что-то придумает. А теперь?… Теперь ему предстоит торчать якобы на какой-то планете и делать ремонт. Ноле и в голову не придет усомниться в этом. Она скорее всего и не позвонит ему. Межпланетная связь стоит больших денег, а Нола не из тех жен, кто не может уснуть, пока не услышит голос мужа. И ревность Ноле абсолютно чужда. Все, что надо для прекрасного брака, подумал Таск, но ни к черту не годится, когда тебя вот так вот похищают.

– Ты когда-нибудь бывал на Преддверии Ада? – спросил Таск Линка, когда Цинтия и Дон разрешили им пообщаться друг с другом. (Цинтия называла эти минуты «счастливым часом».)

– Нет, – сказал Линк. – Я глупостей не делаю.

Таск мог бы поспорить с этим, но принимая во внимание, что – насколько ему было известно – там не было казино с азартными играми, Таск решил, что Линк, вероятно, сказал правду.

– А ты? – спросил Линк.

Таск покачал головой:

– Никогда. Незачем было. – Он бросил выразительный взгляд в сторону Дона. – Я никогда не был отчаянным человеком, а теперь и подавно не собираюсь им становиться.

– У вас, парни, неправильное представление, – сказал Дон. Он всегда присоединялся к ним во время «счастливого часа» вместе с миссис Мопап, которая располагалась посредине и держала их стаканы на подносе. – Конечно, репутация у этой планеты не из лучших, но в действительности это спокойное, безопасное место для занятий бизнесом. Там существует только два предварительных условия: если ты пришел в надежде, что тебя наймут, – старайся быть лучшим, а если пришел в надежде нанять лучших, – то заработай на этом.

– А нанимают зачем, для какой работы?

– Для любой, какая должна быть сделана, – сказал Дон, пожав плечами. – И ничего в этом нет плохого. Цинтия и я – мы что, похожи на каких-нибудь темных личностей?

Цинтия в эту минуту, сидя в кресле пилота, читала какой-то модный журнал. Услышав свое имя, она подняла голову, увидела Таска и улыбнулась теплой, дружеской улыбкой.

– Нет, не похожи, – махнул Таск рукой. – Только вы чуть не убили нас. Не говоря уже о похищении и Бог знает еще о чем, что у вас на уме.

– Еще бурбону?

Таск передал Дону стакан, и тот сам наполнил его, после чего поставил обратно на поднос миссис Мопап.

– Ей-Богу, вы слишком плохо о нас думаете. Что вы потеряли? Неделю времени? Зато у вас отличный, хотя и маленький, оплаченный отпуск. Вы тут отдохнули…

– Минутку. Как вы сказали? Оплаченный? – встрепенулся Линк.

– Да, конечно. Мы с самого начала имели в виду, что ваше время будет оплачено.

– Если мы будем играть в ваши игры…

– Таск, дружище, – подался вперед Дон, серьезный, искренний, честный, как настоящий продавец пылесосов. – Тебе не придется даже бросать игральные кости. Все, что нам надо, – чтобы ты выслушал нас. Мы можем предложить тебе и Линку хорошее дело.

Предложить хорошее дело.

Через двадцать четыре часа Таск еще раз услышал эти слова, но уже на Преддверии Ада, в таверне «Изгнанник».


***

Таск вовсе не рассчитывал на то, что Преддверие Ада понравится ему, но по прибытии туда был просто разочарован. Он представлял себе, что попадет в город порока, похожий на Ласкар, где все и вся продается за деньги и каждое утро, проснувшись, не можешь быть уверен, что кто-то не всадит тебе нож между ребер до наступления ночи.

Планета Преддверие Ада, расположенная на самом краю галактики, оказалась (как и утверждал Дон) спокойным, безопасным и удобным местом для занятий бизнесом. И люди стремились сюда делать дела – серьезные дела. Здесь не было времени для всякой чепухи.

Главной достопримечательностью на этой холодной, серой, лишенной атмосферы планете было здание, известное как таверна «Изгнанник». Внешне оно напоминало гигантское полуяйцо, опирающееся верхним концом на поверхность грунта, и состояло из множества помещений, тоже имеющих форму половинок яйца и расположенных вокруг центрального помещения – бара. Эти комнаты были засекречены, строго засекречены. Люди платили большие деньги, чтобы встречаться там ради своих тайных дел.

В баре сидели люди, которых приводили туда их личные, им одним известные интересы. Одни из них искали работу, другие искали возможности расширить свое дело. Но были там и такие, кто просто отдыхал. Люди, находившиеся в номерах, могли наблюдать за людьми из бара с помощью телеэкранов. Разноцветные огни на столиках сигнализировали, зачем пришел сюда тот или иной посетитель: за тем ли, чтобы его наняли на работу, или просто скоротать время между делами.

В таверну разрешали входить с оружием. Человек имел право рекламировать свое умение и мастерство, но запрещалось пускать оружие в ход. Это был закон. Его нарушение повлекло бы за собой немедленную смертную казнь, но никто ни разу этого закона не нарушил.

Будучи осведомлен об этом, Таск тешил себя надеждой, что сумеет ускользнуть от Дона и Цинтии, когда они войдут в таверну. Как они тогда остановят его? Но от этой мысли пришлось отказаться. Во-первых, закон действовал только внутри таверны. Ну ускользнет он от них, и что дальше? Долгий путь обратно к «Ятагану»?

– Мало ли что может случиться с человеком на этом пути, – сказала Цинтия.

А во-вторых, Дон и миссис Мопап остались на борту «Ятагана».

– Мы присмотрим за ним вместо вас. На вашем месте я бы не знаю как разозлился, если бы вернулся и увидел, что с моим космопланом случилась беда, – сказал Дон, усаживаясь в кресло пилота, поставив ноги на консоль и держа в руке стакан шотландского виски (его уже успели заказать и получить из таверны «Изгнанник»). – Миссис Мопап и я позаботимся обо всем как следует. Ни о чем не беспокойтесь и постарайтесь хорошенько развлечься.

– Спасибо, – буркнул Таск и обменялся взглядом с Линком, который пожал плечами и покачал головой.

Большего идея Таска не стоила.

Когда они вошли в таверну и избавились от своих герметических костюмов, сложив их в ящики, Таск вынужден был признаться самому себе, что не очень-то уверен, сумеет ли он каким-либо образом вырваться на свободу. К тому же ему очень хотелось узнать, что же происходит на самом деле, и он уже почувствовал, что не только стоит пройти через все это, но можно даже извлечь отсюда что-то полезное.

Все, кто посещал таверну «Изгнанник», входили через вестибюль – небольшое обитое красным бархатом помещение, где находился длинный стол из светлого дерева и сидел клерк-андроид, скопированный, вероятно, с какого-то очень рослого человека. Здесь же размещались ряды телекамер и телеэкранов. Телеэкраны показывали тех, кто находился внутри бара, тем, кто находился снаружи, а камеры передавали изображение тех, кто был снаружи, тем, кто был внутри. Те же, кто сидел в засекреченных помещениях, оставались не видимыми никому.

Цинтия и клерк обменялись приветствиями, ее проинформировали о принятых в таверне правилах, которые она, надо думать, хорошо знала. Потом Цинтия прошла сканирование глаз, и андроид куда-то позвонил, после чего им предложили войти в таверну. Таск внимательно прислушивался ко всему, но не уловил ничего подозрительного.

Он и Линк, сопровождаемые Цинтией, вошли в зал депривации ощущений. Обработка в этой камере была столь эффективна, что Таск потерял всякое представление о том, как найти обратный путь отсюда. Он думал над тем, что случилось бы, если бы он попытался выйти через вход, и решил, что эта камера может избавить его от большего, чем его чувства.

Какой-то официант-андроид приблизился к Цинтии и приветствовал ее, назвав по имени.

– Хорошо запрограммирован, – сказал Линк Таску.

– Так-то оно так, но ради чего? – спросил Таск.

– Ну что, убедились? – сказала Цинтия, улыбаясь. – Вот так-то, джентльмены.

Официант проводил их через бар, освещенный яркими, разноцветными шарами. В их свете ничего нельзя было как следует рассмотреть. Лица искажала причудливая игра света и тени. Таск, наверное, не узнал бы Нолу, даже если бы она сидела за столиком наискосок от него. Расстановка столиков создавала некое подобие лабиринта. Из-за мерцания огней у Таска голова шла кругом, игра теней и света дезориентировала его. Пространственное воображение отказало ему, он не мог бы сказать, что впереди, а что сзади, что вверху, а что внизу.

– Нечего и думать о побеге из этого кабака, – сказал Линк на ухо Таску.

Таск тихо чертыхнулся.

Андроид – тело которого было с большим вкусом расписано светящейся краской, иначе они потеряли бы его из виду, – повел их к антигравитационному лифту. Цинтия вошла внутрь и сразу же как бы воспарила вверх. Таск последовал за ней, Линк «возносился» рядом с Таском. Официант остался чуть пониже и переводил взгляд с них на Цинтию и обратно.

Цинтия ухватилась за кольцо, которое, по подсчетам Таска, соответствовало восьмому этажу, подтянулась к двери и жестом позвала спутников следовать за нею. Выйдя из лифта, они оказались в длинном узком коридоре с множеством закрытых дверей по обеим сторонам. Цинтия пошла по коридору и, остановившись возле одной из них, прислушалась.

Тонкий лазерный луч коснулся глаза Цинтии. Дверь плавно открылась, и взорам посетителей предстало нечто вроде номера в дорогом отеле, с той разницей, что вместо постелей здесь находился стол с компьютером и несколькими стульями вокруг него, диван и маленький столик. Еще одна, закрытая дверь вела, по всей вероятности, в ванную. Высокий, красивый брюнет в униформе стоял возле большого окна, глядя вниз в направлении бара с высоты восьмого этажа. При появлении посетителей он обернулся и улыбнулся.

– Мандахарин Туска, капитан Ричард Дхуре, – сказала Цинтия, представляя их друг другу. – Будьте знакомы. Я вернусь за вами, Таск, сразу после вашей беседы с капитаном.

– А это капитан Линк, – сказал Таск, крепко взяв Линка за руку. – Знакомьтесь с капитаном… простите, как ваше имя?

– Дхуре, – сказал высокий брюнет, изобразив на своем лице теплую и дружелюбную улыбку. – Рад встрече с вами, капитан Линк. Не угодно ли вам войти, капитан Туска? Цинтия проводит капитана Линка…

– Извините, – вмешался Линк, кладя руку на плечо Таска, – но мы не можем расстаться. Мы близнецы. Для нас это нежелательно: отрицательно влияет на психику.

– Близнецы? – спросил капитан Дхуре, пристально глядя на них.

– Мама была белая, а папа – черный, – объяснил Таск. – Каждый из них не хотел ни в чем уступать другому.

– Вижу, – в тон им улыбнулся Дхуре. – Не беспокойтесь, джентльмены, вам не придется долго быть в разлуке. Цинтия, капитан Линк опаздывает на встречу. – Улыбка еще не сошла с лица капитана Дхуре, но игра уже закончилась – тон капитана изменился.

Линк пожал плечами и снял руку с плеча Таска:

– До встречи, брат.

– Да, – сказал Таск, мрачно взглянув на Дхуре. – Если задержишься, я приду искать тебя.

– Встретимся на этом же месте. Я догадывался, что ты останешься со мной, дорогая, – сказал Линк Цинтии. – Тебе не терпится остаться со мной наедине?

Таск пока еще стоял в проеме двери. Он решил быть как можно более несговорчивым, и в то же время ему было очень любопытно узнать, что собирается делать этот черноволосый капитан. Таск ожидал, что сейчас тот направит на него лазерный пистолет и пригрозит, что убьет его, но Дхуре преспокойно подошел к Таску и протянул ему руку:

– Искренне рад, что наконец-то встретился с вами, – сказал Дхуре. – Входите.

Ненавязчиво, едва ощутимо потянув Таска вслед за собой, он ввел пилота в комнату, проводил его до самого стола и предложил садиться. Дверь автоматически закрылась, щелкнул замок.

– Не хотите ли чего-нибудь выпить? И учтите, любое угощение, разумеется, за наш счет.

– Что за чертовщина здесь происходит? – спросил Таск, оставаясь на ногах.

– Тридцать минут, – сказал Дхуре извиняющимся тоном. – Это все, о чем я прошу. Конечно, так как вы проделали такой долгий путь…

– И не по своей воле, – мрачно отозвался Таск, все еще не садясь.

– Вы хотите объяснений? Я все вам объясню. Вам ничто не угрожает. Через тридцать минут, если захотите, вы будете свободны и можете улететь отсюда, получив денежную компенсацию за причиненные вам беспокойства. Цинтия приведет вас и капитана Линка обратно на ваш космический корабль. Вы, все четверо, включая Дона, пожмете друг другу руки на прощание – и все вернется на круги своя. Только выслушайте меня – это все, о чем я прошу. Надеюсь, вы не пожалеете об этом.

Таск стоял в нерешительности. Он мог бы продолжать валять дурака и ничего не добился бы. Он показал им всем, что с ним так просто не договориться. Но теперь, быть может, пришло время пойти на попятный и постараться выяснить хоть что-нибудь, из чего Дикстер мог бы извлечь пользу. По крайней мере, так он внушал себе, не желая признаваться в душе, что иного выбора у него попросту нет.

– Ладно, – сказал Таск, садясь и вытягивая ноги. – Я слушаю вас. Тридцать минут. Говорите.

В действительности капитану Дхуре хватило и десяти. Дело, которое предложили Таску, казалось выгодным, даже слишком выгодным. За большие деньги пришлось бы расплачиваться большим риском и результат был бы нулевым, когда бы деньги иссякли, покрыв расходы на похороны.

– Нам необходимы опытные пилоты, – сказал Дхуре. – Пилоты, принимавшие участие в боевых действиях. У нас вызывают беспокойство наши опасные и сильные соседи. У нас есть космические корабли и есть люди, способные летать на них, но все они – новобранцы, начиная от командиров и кончая рядовыми. Никому из них никогда не приходилось быть под огнем неприятеля. Вот почему нам нужны ветераны, которые научили бы наших людей действиям в боевой обстановке.

– Итак, у вас есть космическое корабли и есть пилоты, – сказал Таск. – Но у ваших пилотов нет боевого опыта. Я правильно вас понял?

– Правильно, – кивнул Дхуре. – Я понимаю, во всем этом не слишком-то много здравого смысла. Но, несмотря на это, можно привести множество правдоподобных объяснений. Давайте предположим, что когда-то давно, в давней истории Земли, ну, скажем, году в 1960-м, нарушение функционирования компьютера повлекло за собой ядерную катастрофу огромного масштаба. Миллионы людей погибли сразу же, а очень многие люди медленно умирали от радиационного поражения, на протяжении десятков лет. Человечество охватил ужас. Оно отказалось от строительства атомных реакторов и атомных электростанций и сожалело о ликвидации NASA. Полностью прекратились запуски ракет, не стало больше компьютеров. Ну и что бы тогда произошло?

– Какая-нибудь из планет могла бы опустеть к настоящему моменту?

– И миллионы нас сгрудились бы на нашем крохотном пространстве, – сказал Дхуре.

Таск заерзал на стуле:

– Так вы говорите, что нечто подобное случилось на вашей родной планете – ах, пардон, но я не знаю, как она называется.

– Валломброза. Не думаю, чтобы вы когда-нибудь слышали о ней.

– Нет, наверное, не слышал, – ответил Таск, не найдя в себе сил сказать: «Да. Я слышал о ней, и вы лжете, что не хотели бы моей смерти». – Так вы говорите, что это случилось на вашей планете?

– Что-то в этом роде, – уклонился Дхуре от прямого ответа. – Наша история очень запутанная. Если вам это в самом деле интересно, я мог бы как-нибудь дать вам книгу об этом.

– Спасибо, – Таск взмахнул рукой в том направлении, где, как он предполагал, находится центр галактики. – Вы, конечно, знаете, что Королевский флот придет вам на помощь.

– Мы предпочитаем сами решать свои проблемы. Каждая система имеет право сама защищать себя.

«Тоже верно, – отметил про себя Таск, – но не объявлять войну своим соседям, что, капитан Дхуре, вы, вероятно, и планируете. Но это не мои проблемы», – подумал Таск.

– И все-таки я не понимаю, зачем все эти хлопоты? Зачем было захватывать меня и Линка, я имею в виду.

– Потому, что вы – лучшие, Таск, – сказал Дхуре. – Мы видели информацию, касающуюся вас. Вы нужны нам.

– Да, конечно, я знаю, что я замечательный пилот, – скромно сказал Таск, – но есть еще по меньшей мере миллионы, ну, может быть, точнее, – тысяч пятьдесят других пилотов, которые ни в чем мне не уступают. И вам не надо было бы стрелять в них, чтобы заполучить их к себе. – Он прикоснулся ладонью к поврежденной руке.

– Искренне сожалею об этом, поверьте, – сказал капитан Дхуре. – Это была проверка.

– Проверка?!

– Да. Мы слышали, что у вас нервы не в порядке. Нам рассказывали, что события, в которых вы участвовали несколько лет тому назад, выбили вас из колеи. Мы слышали, что у вас финансовые затруднения и вы за пустячную плату вынуждены перевозить торговцев, за неимением ничего лучшего. Я счастлив узнать, что наши данные не соответствуют действительности. Под обстрелом вы держались молодцом.

Таск сидел, не сводя глаз с Дхуре.

– Хотите танцевать? – неожиданно спросил он.

– Прошу прощения, не понял, – сказал Дхуре.

– Я спросил, не хотите ли вы танцевать?

Легкая тень легла на помрачневшее лицо Дхуре:

– Может быть, я делаю что-то не так, но…

Таск пожал плечами и откинулся на спинку стула:

– Вы тут столько наговорили, наплели и накрутили, что впору было бы ко всему да к этому – еще немножко музыки.

Дхуре расхохотался, откинув назад голову:

– О, дьявол, я действую так же, как и вы, – сказал он, отдышавшись после приступа смеха. – Это мне следовало бы спросить вас об этом. Хорошо, карты на стол. Один ноль в вашу пользу. Мы очень огорчились, не получив от вас ответа на наше предложение. И, признаюсь, в наши расчеты такой поворот дела не входил. Вы обладаете особой квалификацией, которая делает вас исключительно ценным для нас пилотом.

– Моя красота или достоинства моей личности? – попробовал угадать Таск.

Дхуре принялся чертить на поверхности стола круг указательным пальцем правой руки, неотрывно глядя на Таска.

– Как там дела у вашего приятеля – короля?

Так вот оно что! Дикстер был прав.

– Идут, я думаю, – сказал Таск, пожимая плечами. – Если верить телеэкранам.

– Я, с вашего позволения, не верю. – До сих пор Дхуре казался дружелюбным, но сейчас голос его прозвучал резко. Улыбка еще оставалась у него на губах, но из глаз уже исчезла. Круг, который он чертил на столе, замкнулся. – Меня интересует, что известно лично вам. Без записи, конечно.

– О, разумеется. Позвольте подумать. Последний раз я и моя жена были во дворце… э-э-э… за неделю до четверга. Мы вышли на яхте на небольшую прогулку и думали остановиться у дворца и выпить по стаканчику с нашим добрым приятелем Его величеством…

– Прекратите болтать, Туска.

– Это вы прекратите. – Таск выпрямился на стуле, упершись ногами в пол. – Да, я действительно лично знал короля. Когда еще он не был королем. А теперь он король, а это совсем не то, что было раньше. Или, может быть, вы думаете, за то, что я помог ему завладеть троном, он позволил мне сидеть в королевском присутствии? Такое бывает только в книжках. Мы сказали друг другу «прощай» три года назад и пожелали друг другу успехов.

– Даже после так называемого «чудесного исцеления»? Многие из ваших друзей упоминали об этом в связи с вами…

– «Исцеление»! – фыркнул Таск. – Хорошие врачи – вот в чем дело!

– Так, значит, говорите вы, этого не было?

– Черт побери, откуда мне знать? Я был при смерти! Когда я очнулся, то плохо соображал от страшной боли, в меня понавтыкали каких-то трубок, в ноги, в руки и куда только можно, и какая-то машина дышала вместо меня. Это, по вашему, что ли, чудо?

– То, что слышали мы, несколько отличается от того, что сейчас говорите вы…

– Ладно, пусть я не знаю, что там было. Трубки над вашей головой не для того, чтобы сообщать вам по ним ночные новости, а для того, чтобы совершилось «чудесное исцеление».

– Есть кое-что, что размежевало вас с королем, это верно. – Дхуре взглянул на Таска, изображая на своем лице глубокую симпатию и сочувствие. – Он пытался удержать вас, не дать вам выйти из игры. Но вы до сих пор определенно поддерживаете с ним контакты. Король прислал подарок вашему ребенку…

– Его секретарь написал адрес и переврал мое имя. – Таск аж подскочил на стуле от злости и хлопнул ладонью по столу. – И когда вы, черт побери, перестанете шпионить за мной и моей семьей?

– Спокойно, Таск, спокойно, – примирительно сказал Дхуре.

Тяжело дыша от возмущения, Таск плотно сжал губы, удерживаясь от несколько более отборных выражений. Засунув руки в карманы, он нервно прошелся по комнате. Глядя на прочные стальные стены, Таск вспомнил, что его космический корабль – во власти пылесоса-убийцы и что где-то в другом месте Линк во власти Цинтии. И что Нола беззащитна…

Пользуясь случаем, он обошел всю комнату по кругу и вернулся к столу. Его дыхание стало спокойным, но волнение не вполне улеглось. «В конце концов, – напомнил он себе, – от тебя ожидали подобной реакции при упоминании имени Дайена. Это был лишь вопрос времени. Ты знаешь, что делать».

– Извините, я тут накричал на вас, – сказал Таск Дхуре уже тихо, но сжимая в карманах кулаки. – Но если вы надеялись на что-то в связи с тем, что когда-то я близко знал Его величество, то можете забыть об этом. Я слишком мелкая сошка, чтобы король стал меня слушать. Честно говоря, я могу больше повредить вашему делу, чем помочь.

Дхуре ничего не говорил, но было очевидно, что слов Таска за чистую монету он не принимает.

Таск глубоко вздохнул.

– Вы видели когда-нибудь пьесы такого писателя – Шекспира? Нет? Понятно. А вот мы с женой видели както одну по образовательно-воспитательному каналу. Она говорит, нам надо повышать свой культурный уровень, мол, ради сына и все такое, ну, вы понимаете… В общем, посмотрели… Не то «Генрих Четвертый», не то «Пятый» или какой-то там еще. Это про того принца, который был дерзким парнем и каждую ночь кутил и веселился со своими друзьями – пока в один прекрасный день не стал королем. В тот день все его друзья пришли к нему со своими поздравлениями, готовые от радости обниматься с ним и чуть ли не хлопать по плечу, но тут он обратился к одному из них, тому, кто был его лучшим другом, и сказал: «Я не знаю тебя, старик». Это было на самом деле, говорят, только очень давно.

Дхуре ничего на это не сказал. Он больше не чертил круг на столе. Его рука была неподвижна. И в комнате стало тихо.

– Я не знаю тебя, старик, – тихо повторил Таск. – Вот что сказал король своему другу. Понимаете, ему было стыдно. Они напомнили ему о том, кем он был, и он не мог стерпеть этого.

– Несмотря на то что вы спасли ему жизнь?

– А знаете, что было потом, или нет?

– Не очень.

– Да, конечно, это до вас еще не дошло. Благодаря «исцелению» мы с ним стали квиты. Его величество ничего не должен мне, а я – ему.

– Понимаю. – Дхуре снова принялся чертить на столе круг.

Таск сел на прежнее место и напряженный, осторожный, не спускал с капитана глаз.

– Черт побери, это плохо, – сказал Дхуре, еще раз сочувственно улыбнувшись Таску. – У молодого человека голова пошла кругом, едва лишь на нее надели корону, да?

– Наверное. Скорей всего, что-то в этом духе, – не очень уверенно произнес Таск.

– Не осуждайте нас за предпринятую нами попытку. Никогда не помешает иметь связи. Мы могли бы использовать высоко вознесшегося друга. Однако, как бы там ни было, мы хотели бы сотрудничать с таким пилотом, как вы. Что скажете, Таск? Могли бы мы с вами иметь дело?

– А что будет, если я скажу нет?

– Нам будет, конечно, жаль. Вы вернетесь к жене и сыну. А мы продолжим поиски хороших пилотов.

– И это все?

– Да.

– Ну, что ж, в таком случае – нет. Спасибо, конечно, за ваше предложение, но – нет.

Дхуре казался немного разочарованным:

– Мы готовы были бы подождать до тех пор, пока не родится ребенок…

– Не в этом дело. Вы сами сказали, что у меня нервы не в порядке. Я так не думаю, но… знаете, это трудно объяснить… Когда в тебя только что стреляли, это совсем не весело. – Знаете, когда бывает весело? Когда купаешь своего ребенка или когда ведешь его в зоопарк. Или укачиваешь его на руках, и он засыпает.

– Я понимаю вас, – сказал Дхуре и встал…

Следом за ним быстро встал и Таск.

Капитан Дхуре протянул Таску руку.

– Жаль расставаться с вами, Таск. Вы найдете в своем космоплане кое-что в виде компенсации за потерянное вами время и причиненное вам беспокойство. Если когда-нибудь вы перемените свое решение, вы знаете, как найти нас.

– Спасибо, – сказал немного удивленный Таск, пожимая руку Дхуре.

– Вы свободны и можете идти. Цинтия будет ждать вас в коридоре, чтобы проводить обратно.

Дхуре кивнул и сел за стол. Включив компьютер, он ввел команду стереть файл на Мандахарина Туску.

Таск вышел за дверь. Цинтия уже ждала его вместе с Линком.

– Вы не уходите? – спросила она Таска.

– Увы, ухожу.

– Жаль, – вздохнула она и улыбнулась. – Я провожу вас до выхода. Вы найдете обратный путь к космоплану?

Таск ответил, что найдет, и взглянул на Линка. Тот покачал головой. Оба они, Таск и Линк, не сказали ничего, лишь простились с Цинтией, которая все еще улыбалась и всем своим видом выражала дружелюбие. Так, молча, они проделали весь путь до космоплана.

Дон исчез. Как и шотландское виски. И миссис Мопап тоже.

Таск и Линк сели и уставились друг на друга.

– Что за чертовщина произошла с нами? – спросил Линк.

– Аккредитив на десять тысяч, – самодовольно произнес Икс-Джей!

– Он хотел, чтобы было пять, но я настоял на десяти. В счет причиненного вам ущерба. И в порядке компенсации за психологический стресс.

– Какой еще психологический стресс? – раздраженно спросил Таск.

– Мой психологический стресс! Из нас троих мозги есть у меня одного. Аккредитив на десять тысяч. В порядке компенсации. Я проверил. Все, как полагается. Тут они молодцы. Самый большой барыш за неделю для таких неудачников, как вы оба и каждый из вас. Чего они хотели?

– Двоих отменных пилотов, – сказал Таск.

– Нет, серьезно. Чего они хотели? – не отставал Икс-Джей.

Таск усмехнулся и взглянул на Линка:

– Прямой связи с королем.

– Вот оно что! – Линк казался разочарованным. – Ты уверен?

– Да, черт побери, уверен. Разве тебя они не расспрашивали о нем?

– Нет. Какой позор! Ведь я и он – настоящие близкие друзья.

– О чем ты, Линк? Это я его друг, забыл, что ли?

– Да! – строптиво воскликнул Линк. – Только потому вы оба стараетесь не думать, что он забыл своего старого товарища Линка.

– Интересно, часто тебя в последнее время приглашали во дворец?

– Ну и что? У короля масса дел. Да еще вокруг него вечно толпятся все эти герцоги, графы и всякие прочие приспешники. Он-то знает, что все это не по мне. Вы собираетесь смываться отсюда?

– Конечно, – сказал Таск. – Если у тебя нет здесь других дел…

– Нету. Мне предложили одно хорошее дельце, и даже не скупились на посулы, чтобы уговорить меня согласиться, но я сказал им спасибо, не надо. Я подумал, что ты ни за что не согласился бы, из-за Нолы и всего остального, и я не смог принять их условия и покинуть тебя в беде.

Таск хмыкнул:

– Ты не мог оставить меня с кучей долгов и без денег, которые были бы нужны мне, чтобы отыскать тебя, – это ты имел в виду?

– Ладно, и из-за этого тоже, – улыбнулся Линк. Развалясь в кресле второго пилота, он поставил ноги на консоль.

Замигали огоньки. Металл загудел, вибрируя. Таск убрал руки с контрольной панели как раз вовремя.

Линк был не столь удачлив. Вскрикнув, он резко отдернул ноги от консоли, вскочил с кресла и запрыгал, неистово хлопая себя по ногам.

– Скотина! – ругался он, испепеляя компьютер взглядом. – Зачем ты это сделал? Ты чуть не зажарил меня!

– На консоль башмаки не ставить, – пробурчал Икс-Джей.

– Проклятье! Как это я забыл! – тихо сказал Таск, тщательно избегая прикосновения к металлу. – Я же собирался спросить Цинтию, сколько она хочет за миссис Мопап.


***

– Вот так это было, сэр, – сказал Таск неделю спустя, вернувшись на Вэнджелис целым и невредимым и отчитываясь перед Дикстером. – Они думали, я поддерживаю тесные связи с Его величеством. А когда узнали, что нет, сразу же потеряли интерес ко мне.

– Думаешь, они поверили тебе? – с сомнением в голосе спросил Джон Дикстер.

– У них не было оснований не верить мне, – спокойно ответил Таск.

Дикстер внимательно присмотрелся к Таску и только потом сказал:

– Жаль, сынок. Я-то предполагал, что ты все понял. Дайен думал, что для вашей собственной пользы…

Таск почувствовал, как кровь прилила к его лицу.

– Забудьте об этом, сэр. Вы уж меня извините. Все в полном порядке. Честное слово. И, во всяком случае, все похоже на то, что он был прав.

– Да, похоже, – не очень убежденно сказал Дикстер, но он не мог спорить с фактами и продолжал задавать другие вопросы «на ощупь». – А этот «Легион Призраков», они что-нибудь говорили о нем? Откуда такое название, например?

– Цинтия говорила. Дело в том, что их космопланы называются «Серые Призраки». Я бы поставил им ноль за оригинальность. Ничего хуже не придумаешь.

– Звучит правдоподобно, – признал Дикстер. – А этот человек, капитан Дхуре, он говорил тебе, что планета называется Валломброза?

– Да. Сам я ни словом не обмолвился ему о том, что слышал это название. Нельзя было дать ему понять, что я проверял его, это было бы ему на руку, они поняли бы, что их проверки удались. Я догадываюсь, что вы ищете планету на противоположной стороне галактики от этой Валлоб… как ее там… и хотите найти кого-то, кто готов воевать против кого-то еще.

– Ты, по-видимому, прав, – задумчиво произнес Дикстер. – Однако…

– Да, сэр?

Адмирал покачал головой:

– Нет, ничего. Спасибо за информацию, Таск. Сразу же сообщи мне, если снова услышишь что-нибудь от них.

– Не думаю, что это случится, сэр. Если, конечно, они не захотят снова продать мне пылесос, – улыбнулся Таск.

– Я бы воздержался от категорических утверждений, – сказал Дикстер и выключил связь.

Глава семнадцатая

Настало утро, колокола в аббатстве Святого Франциска зазвонили, созывая братьев на молитву. Священники и монахи, новообращенные и послушники в длинных сутанах и надвинутых на лица капюшонах оставили свои дела там, где застигнул их колокольный звон, и медленно, торжественно двинулись к церкви, чтобы воздать хвалу Создателю и испросить Его благословения на день грядущий. По окончании службы настоятель Джон сообщил некоторые новости религиозной общины, потом были обсуждены повседневные и прочие дела, и братьям разрешили идти завтракать.

Но один из них в тот день отсутствовал.

– А где брат Непрощенный? – спросил настоятель Джон.

Этого никто не знал. Никто не видел его. На завтрак он не пришел. Остались нетронутыми его чашка молока, краюха свежеиспеченного хлеба и апельсин в том углу, где он обычно сидел отдельно от всех остальных. В его отсутствие в трапезной не было, однако, ничего необыкновенного. Он часто постился, умервщляя свою плоть в угоду Всевышнему. Но еще ни разу, даже ослабевший от голода, он не провел и дня в праздности.

Чаще всего брата Непрощенного видели в трудах: ухаживающим за больными и немощными братьями или работающим в саду, ведущим нескончаемую войну с сорняками, которые, как настоящее бедствие, исчезли, будучи вырваны с корнем, в одном месте только затем, казалось, чтобы буйно расцвести в другом.

Он мог также находиться в подвале и ремонтировать гигантские машины – тайну для большинства братьев, – эти системы обеспечения жизни в аббатстве, невозможной на планете с атмосферой, бедной кислородом, с колючими пыльными ветрами и с солнцем, которое не грело кричаще-красную скалистую поверхность.

Сегодня брат Непрощенный не вышел на работу и не обратился к настоятелю Джону с просьбой дать ему какое-нибудь поручение.

Это событие вызвало среди братьев такое волнение, как будто треснул купол, и в аббатство с шипением устремился леденящий и ядовитый воздух. Братья рассредоточились по всем направлениям, обыскивая здания, постройки и прилегающие к ним участки, и никто так и не сумел найти пропавшего брата. В конце концов одному из молодых новообращенных пришла в голову мысль заглянуть в келью брата Непрощенного сквозь маленькую железную решетку на ее двери. Новообращенный с широко раскрытыми от удивления глазами вернулся к настоятелю Джону и сообщил о том, что увидел в келье.

А увидел он послушника, сидящего на своем ложе в тесной и узкой келье. Брат Непрощенный смотрел на ладонь правой руки. Слышен был его раздраженный голос:

– Чего вы хотите от меня? Чего? У меня ничего не осталось! – повторял брат, обращаясь к пустому пространству.


***

Архиепископ Фидель сидел за письменным столом в своем кабинете, уставясь не на собственную руку, а на письмо, которое он держал в руке. Это письмо доставил архиепископу специальный курьер, королевский курьер, Дождавшийся возвращения архиепископа из его путешествия в госпиталь.

Огорченный тем, что он услышал от умирающей женщины, Фидель с опаской отнесся к посланию с королевской печатью. Его величество придавал большое значение мнению архиепископа по многим вопросам, и то, что именно теперь он обращается к архиепископу, Фиделю показалось тревожным совпадением.

Если только это было совпадение.

Фидель прочитал письмо, на котором имелась отметка, что оно совершенно секретное. Это была компиляция отчетов, связанных с событиями, весьма далекими от дел церкви: с загадочным проникновением в дом покойного торговца оружием Снаги Оме, попыткой украсть свертывающую пространство бомбу какой-то группой, именующей себя «Легион Призраков»; отчет Мандахарина Туски о том, как он контактировал с представителями этого «Легиона»; о похищении и возвращении того же Мандахарина Туски; о загадочной планете Валломброза; о прославленном исследователе…

– Великий Боже! – вздохнул архиепископ Фидель, отложив письмо и огорченно глядя на него.

– Ваше преосвященство?

Еле слышный стук в дверь и робкий голос не сразу проникли в сознание Фиделя.

В аббатстве Святого Франциска не было современных технических изобретений типа коммутаторов, внутренней телефонной связи и тому подобного. Даже обыкновенного телефона, за исключением средств межпланетой связи. В стенах аббатства сообщения и распоряжения передавали в основном так же, как и в старину, – устно.

– Я приказал, чтобы меня не беспокоили, – резким тоном произнес Фидель.

– Я… я знаю, Ваше преосвященство. Простите меня, – пролепетал брат Петр, которого испугал этот резкий тон (Фидель никогда и ни на кого не повышал голоса). – Но… случилось нечто такое… Настоятель Джон…

– Дело касается брата Непрощенного, Ваше преосвященство, – прозвучал строгий голос настоятеля Джона, появившегося в этот момент в дверях кабинета.

Весьма самоуверенный человек, настоятель Джон твердой рукой и очень успешно управлял делами аббатства. Свои собственные дела он считал более важными, чем всякие другие. Сомнений на этот счет у него, кажется, не возникало.

– Наш брат ведет себя очень странно. Такого с ним никогда не бывало, – счел необходимым добавить настоятель Джон.

– Час от часу не легче, – вздохнул Фидель, устремляя укоризненный взгляд в направлении небес и тут же мысленно прося за это прощения.

Лежавшее перед ним послание архиепископ поспешно спрятал в выдвижной ящик своего письменного стола. Было бы непростительно забыть об этом документе хотя бы на одну секунду.

– Войдите, – пригласил он настоятеля Джона. – Да благословит вас Господь.

Настоятель Джон переступил порог кабинета.

– Слушаю вас. В чем дело? – спросил Фидель, теперь уже всерьез заинтересовавшийся тем, отчего у настоятеля Джона такое суровое и нахмуренное лицо. – Наш брат заболел?

– По-моему, он лишился рассудка, Ваше преосвященство, – торжественно констатировал настоятель этот прискорбный факт. – Если помните, я возражал против его принятия в монастырь. Мы ничего не знали о нем, о его прошлом.

– В свою очередь, напомню вам, что это было мое решение. Как глава Ордена, я имею право принимать такое решение, – нетерпеливо и резко проговорил Фидель. – Скажите мне лучше, что случилось?

Получив отповедь, настоятель Джон придал своему лицу кроткое выражение.

– Сегодня утром брат отсутствовал в часы работы. Я послал других братьев найти его и выяснить, в чем дело. Один из наших новообращенных нашел Непрощенного. Тот все еще оставался в своей келье. На стук в дверь кельи он не отозвался.

Когда я пришел, то застал брата сидящим на своем ложе и что-то говорящим самому себе и явно мое присутствие за дверью не замечающим. Думая, что он нездоров, я, естественно, не остановился перед тем, чтобы войти в его келью.

Настоятель Джон сделал паузу, ожидая, видимо, одобрения.

– Да, конечно, – сухо сказал Фидель. – И что же делал брат?

– Он вскочил на ноги, как одержимый, Ваше преосвященство. – У настоятеля Джона был ни дать ни взять вид человека, который никогда уже не оправится от пережитого испуга. – И закричал на меня громовым голосом, а глаза у него были такие свирепые, что я думал, сейчас он набросится на меня.

– И что же он? Бросился на вас? – спросил Фидель, не на шутку встревоженный.

– Нет, – ответил настоятель Джон. Голос его звучал так уныло, как будто отец настоятель был обманут в своих ожиданиях. – Но он заговорил на каком-то дьявольском языке. Он богохульствовал, я в этом убежден. Мое счастье, что я не понял его.

«Да сохранит меня Бог от гнева этого человека», – подумал Фидель, не сводя с настоятеля угрюмого взгляда.

– Сомневаюсь, чтобы брат всуе упоминал имя Господне, – сказал он. – Может быть, вы вспомните, какие именно слова произносил он? Я хотел бы извлечь из всего этого какой-то смысл…

– К счастью, Ваше преосвященство, у меня хороший слух, – сказал настоятель Джон и повторил слова с таким выражением, которое не оставляло сомнений в том, что он сознает, какому риску подвергается его душа от одного лишь произнесения этой крамолы.

Слова послушника в передаче настоятеля Джона звучали искаженно, но Фидель понимал их без труда благодаря тому, что провел год жизни на службе у лорда Сагана на борту военного корабля. Это был стандартный военный язык, солдатский жаргон всех рас и национальностей – как человеческих, так и инопланетных.

– Что значит это вторжение, капитан? – такова была фраза, которую брат Непрощенный прокричал изумленному настоятелю Джону. – Я не посылал за вами. Возвращайтесь к исполнению своих обязанностей!

Что же случилось? Неужели настоятель Джон был прав, и послушник сошел с ума?

– Где сейчас находится наш брат? – спросил Фидель, не скрывая беспокойства и готовый идти туда.

Однако настоятель Джон не спешил со своим рассказом, в котором он – как всегда – был героем.

– Я сумел успокоить его. В противном случае я просто не знаю, какое насилие мог бы он учинить над собой или над другими. Я говорил с ним весьма решительно. Я не из тех, кто нянчится с такими, как он. Я напомнил ему о его обязанностях по отношению ко мне – настоятелю монастыря. После этого он разозлился и отказался отвечать на мои вопросы. Тогда я велел ему идти к вам. Он ждет в вашей приемной. Но я счел необходимым подготовить вас…

– Ради Бога, милейший! – крикнул Фидель, вскочив на ноги и грохнув кулаком об стол. – Кончайте болтать и пришлите его сюда! – Архиепископ поспешно подтолкнул испуганного и недовольного настоятеля к двери и сам открыл ее.

Брат Непрощенный, молчаливый и неподвижный, стоял в приемной, низко опустив на лицо капюшон и спрятав сложенные вместе руки в рукавах. Брат Петр, жалкий и несчастный, забился в угол, стараясь держаться как можно дальше от предполагаемого сумасшедшего.

– Теперь я займусь этим делом, отец настоятель, – сказал Фидель, к которому вернулось спокойствие. – Спасибо за то, что вы обо всем рассказали мне. Прошу извинить меня за то, что был с вами резок, но, надеюсь, вы понимаете мою озабоченность благополучием наших братьев.

Обиженный настоятель чопорно поклонился архиепископу, круто повернулся и гордой поступью удалился из приемной.

Непрощенный вошел в кабинет архиепископа. Фидель тихо сказал несколько слов брату Петру, который немедленно и – судя по выражению его лица – с большой радостью исчез. Заперев наружную дверь приемной, Фидель вернулся в свой кабинет.

Архиепископ молча смотрел в лицо послушника, который стоял, опустив голову и не произнося ни слова. Фидель не знал, с чего начать их разговор. Наконец он решился заговорить, уповая на то, что Господь Бог подскажет ему необходимые слова.

– Чем вы так встревожены, брат мой? Надеюсь, вы не сомневаетесь в том, что можете доверять мне?

Непрощенный не отвечал архиепископу.

– Садитесь, прошу вас, – сказал Фидель.

Послушник не сдвинулся с места.

– Я рад, что вы пришли ко мне, – продолжал архиепископ. – Я собирался послать за вами. Пришло послание от Его величества.

Непрощенный поднял голову. Его глаза оставались мрачны, но теперь в них зажегся интерес. Эти глаза спрашивали Фиделя так выразительно, что, казалось ему, он слышит произнесенные вслух слова: «Но какое отношение имеет это ко мне?»

– Послание хотя и адресовано мне, – продолжал архиепископ, – но не думаю, что мне оно и предназначено. – Он глубоко вздохнул, внимательно глядя на послушника. – Его величество предназначил это послание лорду Дереку Сагану.

– Дерек Саган умер, – тихо и равнодушно произнес брат Непрощенный.

Архиепископ протянул руку и коснулся ею предплечья мирского брата. Он ощутил крепкие, стальные от тяжелого самоотверженного труда мышцы. Они были напряжены, еле заметный трепет передался от них руке Фиделя.

– Я не верю этому, – пряча улыбку, сказал архиепископ, – потому что совсем недавно он говорил с капитаном своей охраны.

Худое, изможденное лицо брата побледнело, и от этого еще сильнее выделялись на нем глубоко запавшие, покрасневшие от бессонных ночей глаза. Фидель опасался, что брат Непрощенный останется стоек в своем обмане, но тот покорно склонил голову и закрыл глаза, отказываясь от бесполезной попытки скрыть правду.

Внезапно, помрачнев, он поднял голову.

– Как король узнал? – твердым голосом спросил он Фиделя.

– Я не предавал вас, милорд, – сказал Фидель.

Губы Сагана тронула ироническая усмешка. Фидель вдруг осознал, что обратился к нему, как когда-то раньше. Он назвал его милордом. Это получилось как-то само собой. Фидель вспомнил, как часто он обращался так к Сагану в прежние времена, и прикусил язык. Атмосфера власти, главенства явственно угадывалась, несмотря на привычку подчиняться и кроткую покорность послушника. Саган по своей воле, без всякого принуждения носил сутану, в этом у архиепископа сомнений не было. Но не сомневался он и в том, что Саган никогда не забывал, кем он был раньше и кем, в сущности, оставался всегда.

– В жилах Дайена течет Королевская кровь, брат, – продолжал Фидель, чувствуя, что краснеет. – Вы знаете лучше, чем я, о том, какие необычайные качества придает это ему, но я слышал, что представители Королевской крови родственны и близки один другому. И двое из вас были близки…

Саган по-прежнему стоял, снова склонив голову, но вот он поднял взгляд на Фиделя. Из-за покрасневших век его глаза казались еще темнее. Они больше не были непроницаемо черны, в глубине их загорелся огонь.

– Вы хотите вернуть Командующего к жизни? – спросил он и поднял руку, останавливая этим жестом Фиделя, собравшегося ответить ему. – Подумайте, Ваше преосвященство, – продолжал Саган. – Ведь если вы воскресите Командующего, то вернете его назад со всеми его пороками и со всей его виной…

– И со всеми его достоинствами, – возразил архиепископ. – Не моя рука вернет вас к жизни, брат, но Божья.

Саган горько засмеялся:

– Сомневаюсь.

– Вы сказали, Он говорил с вами, сказал вам о…

– Я лгал, – мрачно улыбнулся Саган, повернув свою правую ладонь к свету.

Пять шрамов, похожих на колотые раны, виднелись на его затвердевшей, мозолистой руке. Это были старые шрамы, но распухли и покраснели они недавно и сочились свежей кровью.

Фидель знал, как возникли эти шрамы. Это были следы от ран, нанесенных гемомечом, пятью острыми шипами его рукояти, которые прокалывали кожу, вводя в тело вирус и микрогенераторы, подключающие мозг и нервы к мечу, создавая оружие, действующее со скоростью мысли.

– Я не понимаю, милорд! – Фидель в изумлении уставился на Сагана. – Вы уничтожили свой гемомеч. С тех пор прошли годы. Я видел, как вы своей рукой бросили его в огненную воду. И когда вы вступили в стены аббатства, то дали обет Господу нашему никогда больше не прикасаться к орудию насилия…

– Взгляните на это, Ваше преосвященство, – резко возразил Фиделю Саган. – Взгляните на эти отметины моего прошлого. И я еще раз спрашиваю вас, хотите ли вы вернуть лорда Сагана к жизни?

Фидель не вполне понимал, что происходит в данную минуту, но он был достаточно мудр, чтобы осознать, что речь идет о том, что выше его понимания. Он вступил в Орден Адаманта еще мальчиком и не помнил голоса своей матери и своего отца. Он внимал лишь голосу Бога. Его вера выдержала немало испытаний, и хотя он не раз сбивался с пути и знавал падения, однако всегда находил в себе силы снова подняться и продолжить свой путь, обретя в страданиях новую силу, столь необходимую в борьбе. Именно поэтому, несмотря на молодость Фиделя (ему было чуть больше тридцати), король доверил ему восстановление церкви и возвращение веры в Бога тем, кому до этого «просвещенное» правительство внушило, что Бога нет.

Фидель взял в свои руки правую руку Сагана, холодную, будто неживую, руку с пятью шрамами, и посмотрел на эти шрамы – символы войны и насилия и на мозоли, от изнурительных трудов покрывшие ладонь Сагана.

– Это раны на поверхности, брат, но вижу я и раны в вашей душе, и они до сих пор кровоточат. Вы тщились исцелить их молитвами, непосильным трудом, смирением и самоуничижением…

Рука Сагана сжалась в кулак.

– Но исцеление не наступало? – продолжал Фидель, по-прежнему держа руку Сагана в своей. – Вы не умерли, милорд, вы лишь укрылись в могиле. И пока вы не вернетесь к жизни и свет ее не коснется ваших ран, не исцелится душа ваша. Бог сдвинул камень с могилы. Это не мой выбор и не Его, но ваш.

Архиепископ отпустил руку Сагана и вернулся к своему столу. Из ящика стола он вынул послание Дайена.

– Хотите ли вы вернуться к жизни и помочь тем, кто нуждается в вашей помощи? – спросил он Сагана, протягивая ему бумаги.

Саган взял их из рук Фиделя неохотно и даже не заглянул в них.

– Хотите узнать, почему я лгал, Ваше преосвященство?

– Если хотите, то скажите мне об этом, – сказал архиепископ. – Но сначала вы должны прочитать то, что я вам дал. Это может изменить ваше решение. – Фидель внимательно всматривался в лицо Сагана, заметив, что у того потрескались и пересохли губы. – Брат, вы голодны, позвольте мне предложить вам что-нибудь… Вам необходимо подкрепиться и утолить жажду.

– Спасибо, это не имеет значения, – нетерпеливо ответил Саган и взглянул на бумаги, которые держал в руках. Губы его плотно сомкнулись в тонкую, темную линию. – Так вы хотели бы, чтобы я прочитал это послание, Ваше преосвященство?

– Да, – твердо сказал Фидель.

– Тогда помоги вам Бог, – поспешно проговорил Саган, сел к столу напротив архиепископа и молча приступил к чтению.

Фидель вздрогнул. Он шепотом произносил молитву, благодарственную и вместе с тем исполненную опасений и дурных предчувствий. Тихо поднявшись из-за стола, боясь потревожить Командующего, архиепископ на цыпочках подошел к буфету, где стоял кувшин воды со льдом, наполнил ею стакан и тихо поставил его на стол так, чтобы Сагану было удобно взять его.

Саган сделал несколько нетерпеливых глотков и тут же, погруженный в чтение, напрочь забыл о воде.

Сначала он быстро пробежал все, что содержалось в послании. Казалось, он не может ни на чем сосредоточиться. Потом его внимание привлекли отдельные места в тексте. Черты изможденного лица, слишком состарившегося за три года, застыли.

Фидель, вздохнув, взял в руки требник, чтобы прочесть дневную молитву, но был так взволнован, что не понимал смысла читаемых слов и вернул требник на прежнее место. Он присматривался к Сагану, стараясь угадать, какую часть послания тот в данный момент читает. Сам архиепископ запомнил это послание наизусть.

«Мы все еще не установили природу захватчика, проникшего в дом Снаги Оме, несмотря на сложные системы обнаружения. Но независимо от того, было ли это зондирование, микроволны или „призраки“, похищена поддельная свертывающая пространство бомба, находившаяся там. Теперь захватчику, конечно, известно, что бомба поддельная, и уже в настоящее время он, возможно, ищет настоящую. И как можем мы помешать ему, если не знаем, что он собой представляет? Не можем его увидеть, услышать, наконец, потрогать?…

Капитан Дхуре расспрашивал Таска о его взаимоотношениях с королем, но ничего конкретного в вопросах капитана Дхуре не было. Может быть, Дхуре поверил объяснениям Таска о разрыве всяких взаимоотношений. С тех пор ни Таск, ни Линк не контактировали с «Легионом Призраков»…

Валломброза. Долина Теней. Беспилотные зондирования подтвердили то, что уже было отмечено на картах: это безжизненная планета, находящаяся в отдаленном районе галактики. Ее координаты в качестве места встречи были даны Таску и другим пилотам, включая и тех, кого мы используем как контрразведчиков. Мы можем лишь предполагать, что кто-то из этих пилотов достиг места назначения. Координаты, полученные разными пилотами, расходятся между собой. Однако мы не можем быть в чем-либо уверенными, так как наши контрразведчики не вернулись. Мы потеряли какие бы то ни было контакты с ними…

Специально для вас, Ваше преосвященство, я включил сюда сведения из истории планеты Валломброза. Ее открыл исследователь галактики…»

– Панта! – выдохнул Саган. Это было первое слово, произнесенное им, пока он был занят чтением.

– Гарт Панта, – тихо сказал Фидель, сложив руки на своем требнике. – И меня поразило упоминание имени Гарта Панта. Конечно, мы не можем равнодушно отнестись к этому, после того, как услышали его имя из уст умирающей женщины. Вероятно, совпадение…

– Я не верю в совпадения, – сказал Саган. Он положил на стол послание от Дайена и потер свою правую ладонь.

– Так что же это означает, в таком случае? – в замешательстве спросил Фидель.

По-прежнему потирая правую ладонь, Саган смотрел куда-то вдаль, где, казалось, видел нечто такое, чего архиепископ видеть не мог.

– Это означает, что внебрачный сын Амодиуса жив, – сказал он. – И он готовится к тому, чтобы захватить трон.

– Но… как вы узнали об этом? – спросил встревоженный Фидель. – Вы не можете знать этого наверняка!

– Могу. – Саган больше не смотрел вдаль. Теперь он перевел взгляд на свою ладонь. – Я видел его. Говорил с ним. Это он послал меня в тот госпиталь. Он открыл мне эту тайну… а не Бог.

– Боже милостивый! – вздрогнул Фидель. Он долго сидел молча, о чем-то думая и поглаживая пальцами кожаный переплет требника, пока не успокоился. – Я не хотел делать этого, – сказал он, вновь обретя уверенность в себе, – но, кажется, у нас нет выбора. Необходимо сообщить Его величеству… обо всем.

Дерек Саган ничего не сказал. Он ушел в себя, опустил голову, спрятал сложенные вместе руки в рукава сутаны и низко надвинул на лицо капюшон. Командующий исчез – если только он действительно был здесь. Вместо него сейчас перед Фиделем сидел брат Непрощенный.

– Я хочу, чтобы с известием к королю отправились вы, брат, – сказал Фидель.

– Нет.

Это слово прозвучало негромко, но заставило Фиделя встрепенуться, как от удара электрического тока. Он отложил в сторону свой требник и подался в сторону Сагана, наклонившись над столом.

– Я понимаю ваше нежелание, милорд, но именно вы должны известить обо всем короля. Мне непонятно, что происходит. Я не из числа особ Королевской крови. Вы единственный, кому Его величество поверит, единственный, кто мог бы ответить на вопросы короля.

Саган поднял голову, но все, что видел в тени капюшона Фидель, – были горящие глаза Командующего.

– Дайен поверил бы лорду Сагану. Но лорд Саган мертв. – Голос брата Непрощенного звучал, как будто его приглушала тень от капюшона… – Дайте ему умереть! Заклинаю вас, дайте ему умереть!

– Я не могу этого сделать, милорд, – сказал Фидель. – Его величеству грозит серьезная опасность…

– Ему грозит опасность! Но я желаю ему этой опасности!

Правая рука Сагана сжалась в кулак и грохнула по столу так, что подпрыгнул стакан и вода выплеснулась из него на стол, заливая все, что лежало на столе. Послание от Дайена и требник Фиделя.

Ни Фидель, ни Саган не двигались с места.

Вода подкралась к самому краю стола. По-прежнему ни архиепископ, ни Саган как будто не замечали этого.

На пол упала капля, за ней другая, третья, и еще, и еще… Стук капель отмерял продолжительность молчания. Саган медленно разжал кулак. Ладонь сочилась кровью, которая смешивалась с водой.

– Простите меня, Ваше преосвященство.

– Не у меня должны вы просить прощения, – строго сказал Фидель. – Неужели эти три года ничего не значили для вас? И Ваши молитвы произносили лишь губы, а ваша душа оставалась немой?

– Молитвы! – Саган не удержался от горького смеха. – Нет, мои молитвы были искренними. Но Господь не внял им, Он бросал мне их обратно в лицо! Чего Он хотел от меня?

– Вы спрашивали Его об этом?

Саган наклонился вперед и схватил Фиделя за руку. Ногти Сагана впились в руку Фиделя, крепко стиснутую сильными пальцами Командующего.

– Бог без остатка взял всю мою душу и оставил меня, опустошенного. Чего еще хочет Он от меня? – приходя в ярость, воскликнул Саган.

Фидель оставался невозмутим. Он сжал в своей руке запястье Сагана.

– Не знаю, брат мой, – сказал он. – Может быть, Он хочет, чтобы вы вновь обрели душу, которую потеряли.

Хватка Сагана ослабла, как будто его пальцы вдруг утратили свою силу. Он медленно выпрямился, тяжело дыша. Рукава его сутаны намокли от пролитой им воды и сочившейся из шрамов крови.

Фидель больше не чувствовал боли. Лишь потом он увидел на своей руке синяки, оставленные пальцами Сагана и долго еще не сходившие.

– Я дал обет послушания, Ваше преосвященство, – каким-то безжизненным голосом произнес Саган, отвернувшись от Фиделя. – Если вы прикажете мне, я пойду.

– И таким образом вынудите меня взять на себя ответственность вместо вас? – усмехнулся Фидель.

Губы Сагана дрогнули, но он промолчал.

– Хорошо, – сказал Фидель, вставая. – Да исполнится Божья воля. Я хочу, нет, я приказываю вам отправиться к Его величеству и сообщить ему обо всем, что стало нам известно, и еще передать ему те сведения, которые вы сами считаете важными. Далее, вы останетесь в распоряжении у Его величества и выполните то, что он потребует от вас, – если, конечно, выполнение возложенной на вас задачи не будет противоречить вашему обету послушания.

Дерек Саган долго и пристально смотрел на архиепископа Фиделя.

– Я обдумаю то, о чем вы просите. Я даю вам возможность переменить свое решение.

Этот взгляд Сагана оставил след в сердце архиепископа. Фидель чувствовал, как стынет в его жилах кровь. Подняв со стола намокший требник, он крепко сжал его в руках, изо всех сил стараясь сдержать их дрожь.

– Vade Cun Deo, – сказал он. – Ступай с Богом.

– Благодарю вас, Ваше преосвященство, – холодно и безучастно ответил Саган, – но я отправляюсь в путь один. – Поклонившись архиепископу, Саган покинул его кабинет.

Фидель снова опустился на стул. Не замечая растекшейся по столу воды и опрокинутого стакана, капель крови, упавших на столешницу с ладони Сагана, Фидель положил руки на мокрый стол и стиснул их.

– Благословенный Боже, неужели мы потеряли его? Или он никогда не был с нами? Но что еще мог я сделать? Да поможет ему Бог. Да поможет Бог нам всем!

Глава восемнадцатая

– Транспорт готов? – спросил Дайен своего секретаря, вошедшего к нему с обычным выражением непоколебимого спокойствия на лице.

– Да, сир, – ответил Д'Аргент. Он прошел через весь просторный кабинет, ступая по толстому ковру, положил принесенные с собой документы на стол прямо перед Дайеном и взял со стола другие, заранее приготовленные для этого бумаги. – Это вам на подпись, сир. Вот эти несколько документов должны быть подписаны собственноручно, без электроники. На связи лорд-адмирал флота. Он хотел бы переговорить с вами до того, как вы отправитесь в путь. Ее величество также просит принять ее.

Дикстер. Ее величество. Дайен нахмурился. До сих пор он был – или лучше сказать, пребывал – в отличном настроении. Наконец-то настал тот день, которого он так долго ждал. Еще когда всходило солнце, Дайену казалось, что оно восходит в его душе и солнечный свет проникает в его сердце. Настанет ночь – и он будет с Камилой. Ничто не должно омрачать этого дня, ничто не должно ложиться тенью на солнечный свет. Увы! Опять заботы. Адмирал. Ее величество… Дайен поднял со стола старомодную чернильную ручку и принялся подписывать бумаги, главным образом касающиеся церемониалов: официальные провозглашения планетарных праздников, презентаций, награждений, пожертвований и так далее.

– Сначала я буду говорить с Дикстером. Передайте Ее величеству, что после этого я буду к ее услугам. Сколько еще времени в нашем распоряжении?

– Один час, если мы намерены прибыть на место строго по расписанию, сир.

Дайен вернул секретарю папку с документами, и Д'Аргент бесшумно выскользнул из кабинета. Король включил переговорное устройство.

– Доброе утро, адмирал. Нет, я ничего не слышал об архиепископе. Курьер отправился в путь всего несколько дней назад. Да, конечно, как только что-нибудь услышу, сразу же поставлю вас в известность. Я буду в Академии, чтобы вы знали, если у вас возникнет необходимость связаться со мной.

Дайен переключился на другую линию.

– Я освободился, Д'Аргент, и могу увидеться с Ее величеством.

Встав из-за стола, Дайен застегнул свой черный френч, откинул со лба гриву золотисто-рыжих волос и изобразил на своем лице улыбку, готовясь встретить жену, когда она войдет в его кабинет.

– Доброе утро, мадам. Вы великолепно выглядите сегодня. Синее платье очень идет вам, оно так удачно гармонирует с вашими глазами! Мне кажется, вы одеты так, как будто собирались в путешествие. Каковы ваши планы?

Астарта подошла к Дайену и, взяв его за руку, подставила ему свое лицо для поцелуя, а он, наклонившись, поцеловал Астарту в щечку «по долгу службы». Кожа Астарты была прохладна, как и пальцы ее руки, державшей руку Дайена. Платье из льдисто-синей шерсти благодаря своему покрою делало Астарту немного выше ростом и подчеркивало ее прелестную фигуру. Особой изысканностью отличалась прическа Астарты. Королева почти не употребляла косметики, цвет ее лица был безупречен. Весь макияж ограничивался легким подкрашиванием век и губ, чтобы придать векам пурпурный оттенок, а губам – коралловый.

Дайен не переставал восхищаться красотой Астарты, как не переставал восхищаться красотой холодных, сверкающих драгоценностей на дисплее для туристов в Зале Сокровищ, который находился в открытой для широкой публики части дворца. Он отстранился от Астарты, высвободив свою руку из ее, хотя и продолжал улыбаться, глядя на Астарту сверху вниз.

– Чем могу быть вам полезен, мадам, прежде чем отправлюсь в путь?

– Вы снова в Академию? – вдруг спросила Астарта.

Дайен напрягся, хотя и сохранил на лице бесстрастную, вежливую улыбку. Он чувствовал, что его слова, обращенные к Астарте, звучали напыщенно и оттого ненатурально, но он не вел со своей женой обычных бесед, даже на самые невинные темы, таких бесед, когда бы речь его была не напыщенна.

– Да, мадам. Ваш супруг отправляется читать студентам лекцию о долге короля перед народом. – Улыбка Дайена стала шире, хотя ему казалось, что его лицо как будто разрывается на части. Он сделал попытку дошутить: – Надеюсь, те, кто со скуки заснет, будут достаточно вежливы, чтобы храпеть как можно тише.

Астарта в ответ не улыбнулась, она, кажется, и не слышала того, что он сказал ей. Подняв на него непривычно мрачные и оттого потемневшие глаза, она сказала ему:

– Останьтесь.

Дайен пришел в замешательство. За все годы их супружества Астарта никогда еще не требовала от него ничего подобного. Почему же теперь она решилась на такое? Что-то заподозрила? И пока Дайен молчал, от удивления не зная, что сказать ей, он понял, что должен сказать ей нечто такое, что помогло бы Астарте избавиться от этих подозрений.

– Мадам, это…

– Нет, я еще не все сказала, – перебила его Астарта. Она как-то робко и поспешно схватила его за руку, словно боясь, что он не станет ее слушать. Голос Астарты дрожал. – Я отменю все мои назначенные встречи и дела, а вы – свои. Мы удалимся отсюда, оба, вместе, – Астарта говорила очень быстро, она захлебывалась словами. – Эта телезвезда, как его имя? Кажется, Русти Лове, упрашивал нас погостить на его вилле, это на Адонисе. Там очень красивые окрестности. А сама вилла стоит на утесе, прямо над морем. И на отшибе, там не будет ни прессы, ни чужих людей. Мы будем купаться в море и подолгу гулять, и вы научите меня играть на синхоарфе, как когда-то обещали. Мы не будем говорить, нет, мы не будем даже упоминать ни о политике, ни о войнах, ни о религии. На два-три дня стать такими же людьми, как все остальные! Прошу вас, соглашайтесь. Нам необходимо сменить обстановку, побыть наедине друг с другом.

Дайен пристально смотрел на Астарту, чуть отстранившись от нее. Он еще никогда не видел ее такой взволнованно-серьезной, столь сильно захваченной чем бы то ни было. Просьба научить ее играть на арфе тронула Дайена. В самые первые дни супружества, когда они были еще почти совсем чужими друг другу и не столько были, сколько учились быть мужем и женой, он играл для нее на арфе, и эти минуты принесли им обоим подлинное наслаждение, когда-либо испытанное в совместной жизни. Но все это ушло в прошлое и не повторилось.

Дайена уже ждал космоплан. Оставалось лишь дать Д'Аргенту новые инструкции, внести поправки в курс, закончить последние приготовления. В Академии его поймут. Больше того, там даже будут рады. Король и королева берут тайм-аут, чтобы побыть вместе. Роман расцветет на Адонисе.

Он должен это сделать. Это его долг: долг по отношению к жене, к своему народу. Ему показалось, что рука Астарты в его руке стала теплее. Порозовели ее бледные щеки, заблестели глаза. И она увидела, как исчезает отраженный в зеркале образ. Она поняла, что затронула самые чуткие струны в его душе, нашла в нем «ахиллесову пяту».

«Она знает про Камилу, – понял Дайен. – Невероятно, но это так: знает. И предлагает мне такой вот путь решения проблемы. Никаких обвинений. Никаких упреков. И никогда об этом между нами не будет сказано ни слова. Но если я отправлюсь теперь с ней на Адонис, то нарушу обещание, данное Камиле. И Камила узнает об этом. Узнает, когда увидит сегодня ночью телепередачу. Никто из нас троих не скажет об этом ни слова. Надо положить этому конец, разрубить гордиев узел».

Он представил себя в своей постели, одинокого, не знающего любви, наедине со своими воспоминаниями.

Камила! Желание вспыхнуло в Дайене, мучительное, острое. Он так долго мечтал о встрече с ней, терзаясь сладкой, восхитительной мукой предвкушения! Ему так хотелось найти утешение, хотелось душевного покоя, исходящего от нее, от общения, разговора с нею, от ее милых шалостей и смеха. Не слишком ли многим придется ему пожертвовать?

Нет, он должен сохранить, сберечь свою любовь. И надо, чтобы Астарта успокоилась. Черт побери, только бы она забеременела! Это было все, чего она хотела от него.

– Ваше предложение весьма соблазнительно, дорогая, – сказал он, высвобождая свою руку из ее руки. – Просто чудесно. Мы непременно предпримем такое путешествие. Месяцев через шесть, возможно. Когда оба освободимся от срочных дел. А сейчас мне необходимо передать кое-какие распоряжения Д'Аргенту…

– Не надо, Дайен! – взмолилась Астарта, и лицо ее стало мертвенно бледным. – Прошу вас!

– Я не могу вот так, в последний момент изменить мои планы, уверяю вас, мадам, это невозможно. – Дайен вернулся к своему столу и положил руку на одну из папок с документами. – Мои обязанности не позволяют мне этого… как и ваши вам, я полагаю.

Он настороженно ждал ее слез и упреков.

Астарта ничего не сказала. Стояла неподвижно и смотрела на него, и у Дайена сжалось сердце, когда он увидел в ее глазах такую грусть, какую не выскажешь словами. Так, не сказав больше ни слова, Астарта и вышла из его кабинета.

Дайен неотрывно смотрел ей вслед. Он ощущал смутное беспокойство. Внутренний голос напомнил ему о чести и ответственности, но Дайен быстро заставил его умолкнуть. Он прислушивался лишь к голосу любви, к его сладкому пению в своей душе. Любовь всему находит оправдание.

Он попытался вернуться к своим делам, но не мог собраться с мыслями. Он видел перед собой грустное лицо Астарты. А ему хотелось видеть лицо Камилы.

Дайен отодвинул бумаги в сторону:

– Д'Аргент, в путь – немедленно!

Ему вдруг нестерпимо захотелось покинуть кабинет, полной грудью вдохнуть свежего воздуха и насладиться солнечным светом.


***

Космоплан Его величества благополучно приземлился в дальнем конце небольшого космопорта Академии. Дайен решил на сей раз использовать в качестве своей резиденции этот корабль, хотя ректор любезно предложил королю снова расположиться в его доме. И от прогулок в розарии – на планете, где построили Академию, была весна – Дайен тоже вежливо отказался. К сожалению, так было надо.

Он мог задержаться в Академии по меньшей мере на неделю, потому что ему предстояло выступить здесь с несколькими лекциями. И в течение всего этого срока он еще должен был контролировать ход событий в галактике. У него были распланированы на эту неделю встречи с эмиссарами многочисленных соседних звездных систем, а также с главами нескольких крупных корпораций. Академия нуждалась в деньгах, и король обещал, что попытается убедить этих богатых магнатов вложить средства в дело с гарантированной отдачей: получением в свой штат специалистов высокого класса.

Таким образом, Дайен был занят с утра до ночи. Красиво обставленную приемную космоплана заполняли посетители, ожидавшие приема у Его величества. Лекции короля имели большой успех у слушателей, так что хотя бы это обстоятельство могло служить оправданием его встречи с Камилой. Дайен отнесся к рассматриваемым в лекциях проблемам весьма серьезно, он провел большую исследовательскую работу, и его глубоко обоснованные рассуждения и выводы произвели впечатление на аудиторию и не оставили равнодушными даже тех скептиков, которые предполагали, что лекции короля окажутся не более чем рекламным шоу.

Ночью же, когда короля покидал последний успокоенный дипломат, по окончании обзора последних новостей и удаления с предангарной площадки последних студентов, собиравшихся там, чтобы выразить свою преданность королю и восхищение им, Дайен приказывал запереть двери своего космоплана и запломбировать их. Днем он принадлежал своим подданным. Ночью он принадлежал себе… и Камиле.

Никто не заметил ее в потоке посетителей, снующих вверх и вниз по ступенькам лестницы королевского космоплана. Однажды проникнув на борт, она оставалась там, в спокойной обстановке помещения, занимаемого королем. Дни казались ей долгими и проходили в одиночестве и в предвкушении ночей.

За время разлуки их любовь друг к другу стала глубже и сильней. И вот теперь они впервые проводили вместе столько времени, а не какие-то несколько украденных у судьбы часов.

– Я до сих пор не решила головоломку с частями от целого, – сказала Камила, обнимая Дайена. – Не могу сложить вместе части себя самой. В моей душе полно было пустот и каких-то зазубрин. Ты явился – и все стало на свои места, нет больше ни пустот, ни зазубрин.

– Ты единственная, кто проявляет заботу обо мне, – сказал в ответ Дайен, поглаживая рукой ее короткие серебристые волосы, такие шелковистые и теплые на ощупь. – Для всех остальных я нечто важное – король, правитель, идол, отец народа (он не произнес слова «супруг»). А для тебя я всего лишь человек и мужчина.

– Может быть, это потому, что, когда я впервые увидела тебя, ты был голый, как новорожденный младенец, – поддразнивая Дайена, сказала Камила. – Незабываемый момент! Я сидела в тени деревьев на самом берегу, и вдруг слышу плеск воды и вижу, как ты вылезаешь на камни, и тело у тебя белое, как мрамор, а твои волосы заполыхали, как огонь, когда ты отряхивался от воды. Ты громко и так весело рассмеялся, думая, что никого кругом нет и ты здесь совсем один, что и мое сердце в груди запрыгало от радости. У меня захватило дух, потому что я никогда не видела такого мужчину, как ты, – молодого, сильного и красивого. Я не знала, кто ты, и думала, что это, наверное, мне явился сам Господь Бог, но ты вдруг начал плескаться водой, и тут я поняла, что никакой ты не Бог, а человек, такой, какого я могла бы полюбить, просто полюбить, а не поклоняться ему с почтительным обожанием. Я должна была повстречать тебя, я не могла позволить тебе уйти просто так. Я увидела твою одежду, лежавшую на противоположном берегу, поспешила туда, взяла ее и вернулась с ней обратно. А потом ты увидел меня и покраснел, как огнем заполыхал, – от души смеялась Камила.

– На тебя, казалось, все это не произвело особого впечатления, – сказал ей Дайен, чувствуя, как краснеет при одном воспоминании об их тогдашней встрече. – Ты обвинила меня в том, что я собираюсь украсть твою рыбу.

– А ты вместо рыбы украл мое сердце, – прошептала Камила.

Но к ее блаженству примешивалась боль: боль от сознания, что вместе они будут недолго.

– Мне ничего не остается, как только злиться, – сказал однажды ночью Дайен, когда они сидели за поздним ужином. – Зачем мы сейчас вместе, если не можем быть вместе всегда? Ты нужна мне, Камила, нужна. Ты единственная, с кем я могу говорить обо всем, что меня волнует, и кто поймет меня во всем. В моих мечтах ты моя жена-оруженосец, единственная, кто мог бы прикрывать меня с незащищенной стороны. Видит Бог, как я хочу, чтобы ты была моей женой! Зачем, зачем я позволил втянуть себя в эту пародию на брак?

– Ты сделал то, что должен был сделать, что необходимо было сделать в то время, – спокойно сказала Камила. Обойдя вокруг стола, она встала позади его стула и прикоснулась руками к его плечам. – Ты слишком устал. Тебе надо отдохнуть.

Он обернулся и поднял голову, чтобы поцеловать ее, а она поцеловала его сзади в шею.

– И ты знаешь, что если бы тебе пришлось начинать заново, – продолжала Камила, – ты поступил бы точно так же. Без флота Ди-Луны ты проиграл бы сражение с коразианцами. И жертва леди Мейгри была бы напрасна. И смерть Сагана оказалась бы бессмысленной. Они отдали свои жизни за то, чтобы сделать тебя королем. Что значат твои жертвы в сравнении с их жертвами?

Он повернулся к ней лицом:

– Ты возвращаешь меня в то время, когда голый юнец стоял на берегу озера. Ты права. – Взяв ее руку в свою, Дайен поднес ладонь Камилы к своим губам и поцеловал, а потом прижал к своей щеке. – Знаешь, почему ты нужна мне? Настанет день…

– Нет, не говори так. И даже не думай, – поспешила возразить Камила, прижав руку к его губами. – Такое желание принесет вред кому-то другому. Это плохо. Сказанное вслух, твое желание может обернуться против тебя же.

Дайен заверил Камилу, что не хотел бы никому причинять вреда. Д'Аргент как раз в это самое время подал на стол блюда, потому что в такие путешествия король не брал с собой слуг. Секретарь немного задержался, чтобы удостовериться, что его услуги больше не потребуются, и, когда уже он уходил, оставляя Дайена и Камилу вдвоем, его вызвал на командный мостик капитан Като.

Глава девятнадцатая

Закутанная в сутану фигура приблизилась к космоплану, когда уже было совсем темно. Монах пришел сюда пешком и, вынырнув из тени, окружавшей ярко освещенный космопорт, остановился, пристально всматриваясь в охранников. Он старался, как могло показаться, избегать света ярких огней, заливавшего стартовую площадку и превращавшего ночь в безжизненно-белый день. Пришелец избегал также и слишком бдительных глаз действующих на расстоянии камер, которые неотступно наблюдали за всеми посетителями Его величества.

Человек в сутане, тщательно прячась в тени и приглушая голос, обратился к охранникам Его величества. Длинная черная сутана выдавала в пришельце брата Ордена Адаманта. Из-за низко опущенного капюшона лицо этого человека оставалось в темноте. Несмотря на то что стоял он сгорбившись, у охранников сложилось впечатление, что это рослый человек крепкого сложения.

Он произнес всего лишь два слова: «От архиепископа Фиделя», – и вручил страже короля свою верительную грамоту.

Взяв ее из рук пришельца, охранник поспешил к космоплану и считал с диска личную просьбу архиепископа к королю немедленно принять этого посланца.

Като удостоверился, что верительные грамоты были подлинными, но не торопился тревожить Его величество. Като вместо короля потревожил Д'Аргента. Капитан королевской гвардии и личный секретарь короля встретились с глазу на глаз – по настоянию Като – в небольшой, но элегантно обставленной комнате Д'Аргента на борту космоплана короля.

– Что-то подозрителен мне этот монах или кто он там, сэр, – сказал Като. – Все проверено, но… не знаю… Думаю, надо будет утром отправить его обратно.

Д'Аргент с интересом смотрел на Като:

– Я никогда не слышал, чтобы вы говорили так, как сейчас, капитан. Вы полагаете, этот человек опасен?

– Да, он опасен, – без колебаний ответил Като. – Может быть, не для Его величества. Ну, что ли, прямой опасности я в этом человеке не вижу, но… – капитан уныло улыбнулся и покачал головой. – Я знаю, в том, что я говорю, не так уж много смысла, Д'Аргент. Но я хотел бы увидеть этого монаха при ясном дневном свете. Хотелось бы увидеть его лицо. Мы сказали ему, чтобы он снял свой капюшон, но он отказался. Сказал, что принял обет… Странно это, – нахмурился Като.

– Что именно странно?

– Готов поклясться, что этот монах показался мне… Ну, что я, кажется, знаю его, знал раньше. У меня руки чесались сорвать с него этот капюшон, – сказал Като. – Я еле сдержал себя, – поспешно добавил он, заметив испуганно-удивленный взгляд Д'Аргента. – Но не стану врать, такая мысль приходила мне в голову.

– Рад, что вы не сделали этого, капитан, – строго сказал секретарь. – Архиепископ счел бы ваши действия актом насилия, оскорблением одного из его доверенных лиц.

– Знаю. – У капитана было серьезное выражение лица. – Но я не потому не стал его трогать.

– А почему же, капитан?

– Не решился, – тихо сказал Като. – Знаете, сэр, это похоже вот на что. Вы когда-нибудь стояли возле высоковольтных проводов? Тогда вы, наверное, слышали гудение несущейся по ним энергии и чувствовали ауру этой энергии. От этого волосы на руках топорщатся!

Д'Аргент кивнул в знак того, что понимает капитана.

– Ну так вот, сэр: мне казалось, что притронуться к этому странному монаху – все равно что коснуться высоковольтного провода.

Д'Аргент внимательно присматривался к капитану. Като служил королю со дня прихода Дайена к власти, был центурионом в Почетной Гвардии у Дерека Сагана за пятнадцать лет до этого. Капитан отличался хладнокровием, прагматизмом, бесспорно не давал разыгрываться своему воображению и не верил в дурные приметы. Като приходилось иметь дело с тысячами, если не миллионами, землян и инопланетян – по долгу службы королю. Некоторые из них были агрессивны и сильны, некоторые представляли реальную и неоспоримую угрозу. Като с честью выходил из любых критических положений без всяких там разговоров о высоковольтных проводах.

Д'Аргент был встревожен:

– Я полагаю, вы проверили, есть ли у него оружие?

– Разумеется, сэр. Никакого оружия при нем нет. Ровным счетом ничего.

– Может быть, капитан, вы назовете мне все же какую-то реальную причину ваших подозрений?

– Какую-то логическую причину, вы имеете в виду? – Като плотно сомкнул губы. – Нет, сэр, – сказал он, подумав. – Не знаю. Это всего лишь… когда он заговорил со мной… когда я услышал его голос… что-то меня насторожило. Меня как-будто встряхнуло, какой-то озноб, что ли… Никогда еще со мной такого не было.

Д'Аргент вздохнул:

– Весьма сожалею, капитан, но если вы не можете назвать никакой серьезной причины, чтобы отправить этого монаха восвояси, не допустив его к королю, то я должен буду принять его, коль скоро такова будет воля Его величества. Его величество ожидает посланца от архиепископа. И посланец архиепископа просит приватной аудиенции у короля.

– Этого мы ни в коем случае не можем допустить, – мрачнея, сказал Като.

Д'Аргент, подумав, отрицательно покачал головой:

– У нас нет выбора. Решение примет Его величество. – Подойдя к пульту, Д'Аргент нажал на кнопку связи с королем.

– Слушаю вас, Д'Аргент. В чем дело?

– Простите меня за беспокойство, сир, но посланец от архиепископа Фиделя находится здесь и просит у вас аудиенции сегодня вечером.

– Он уже здесь? Кто это?

– Брат Непрощенный, сир. Его верительные грамоты не вызывают сомнений. Архиепископ направил к вам свое личное послание и просит переговорить с его представителем сразу же после его прибытия. Дело, по мнению архиепископа, крайне срочное.

Последовало непродолжительное молчание. Слышен был приглушенный голос Камилы. Кажется, она успокаивала Дайена. Д'Аргент не мог разобрать слов, но по тону догадывался, что она убеждает короля принять этого посетителя. Ни малейших жалоб, что она провела весь этот день в одиночестве, в ожидании того времени, когда они, наконец, будут вместе в эти немногие драгоценные часы. Д'Аргент грустно улыбнулся и украдкой вздохнул.

Вновь заговорил Дайен, теперь его голос казался озабоченным:

– Очень хорошо. Проводите этого монаха в комнату для встреч. Накормите и напоите его, и если ему понадобится какая-нибудь помощь, то окажите ее. Я вскоре приду туда.

– Я понял вас, сир. И простите меня, но капитан Като рекомендует, чтобы во время беседы при вас была охрана. Капитан Като не вполне доверяет посланцу.

– Архиепископ просил о беседе с глазу на глаз с его представителем?

– Да, сир.

– Значит, беседа будет с глазу на глаз, Д'Аргент. Так и передайте капитану.

– Непременно, Ваше величество. – Д'Аргент взглянул на Като, пожав плечами.

Центурион неодобрительно покачал головой.

Д'Аргент собственной персоной проводил Като обратно из космоплана. Секретарю было интересно не только увидеть этого страшного монаха, повергшего бывалого служаку капитана личной гвардии короля в дрожь, но и самому удостовериться в том, что следящие камеры не заметили этого полуночного посетителя.

Д'Аргент сначала не увидел ничего из ряда вон выходящего. Охранники несли патрульную службу, человеческие глаза осуществляли дублирующий контроль, поддерживая электронный надзор. Командиры сотен отвели посетителя в мобильное воинское подразделение и надежно охраняли его.

Не без оснований довольный тем, что никто вокруг не заметил монаха, и думая, что это как раз очень хорошо можно обыграть для завтрашнего официального сообщения прессы, если таковое появится, Д'Аргент вошел в расположение мобильного подразделения взглянуть на посланца архиепископа.

Посланец стоял в одиночестве, терпеливо ожидая дальнейшего хода событий. Его лицо пряталось в тени от капюшона, а руки – в рукавах сутаны. Д'Аргент заметил, что сутана на пришельце поношенная, местами протертая чуть ли не до дыр. Этот человек не был, строго говоря, ни монахом, ни священником. Он не принадлежал к Ордену Адаманта. Это был послушник, один из тех, кто жил и работал при аббатстве. В самом деле, странный эмиссар от главы церкви к королю галактики.

Да, Като был прав, этот человек не внушал доверия.

– Если вам угодно, брат, прошу вас следовать за мной, – почтительно сказал Д'Аргент. – Его величество готов принять вас.

Послушник ответил Д'Аргенту лишь наклоном головы, но не произнес ни слова. В сопровождении капитана Като и двух охранников он вышел из расположения воинского мобильного подразделения и пересек предангарную площадку в направлении космоплана короля. Ночь была тиха, чистый воздух наполняли ароматы жизни, вернувшейся с весной на эту планету, мириады звезд усыпали черный небосвод.

Под их ногами хрустел гравий, которым были усыпаны бетонные дорожки. Шаги Д'Аргента звучали тихо, походка его была легкой. Центурионы вышагивали мерно и ритмично, как на параде. К своему удивлению, Д'Аргент отметил, что мерным шагом шел и послушник.

Да, посетитель в потрепанной сутане и кожаных сандалиях машинально вышагивал с воинской четкостью, печатая шаг.

Д'Аргент удивился тому, что капитан Като не заметил этого странного нюанса, и никак не мог придумать, как бы это незаметно привлечь внимание капитана к поступи ночного гостя. Впрочем, секретарь не был вполне уверен, что это так уж необходимо. Можно было найти немало правдоподобных объяснений тому факту, что монах марширует, как солдат.

Тем временем они достигли космоплана короля. Большинство внутренних и наружных огней на ночь было погашено. Бесшумно открылись люки, Д'Аргент и странный ночной гость скрылись в темноте их проемов. Люки так же бесшумно закрылись за ними.

Д'Аргент повел послушника по узкому коридору в кабинет для приема посетителей. Брат молча, не поднимая головы и не проявляя интереса к тому, что его окружало, уверенно следовал за Д'Аргентом.

Д'Аргенту, который то и дело оглядывался на гостя, вдруг пришла в голову пугающая мысль, что посетителю здесь все хорошо знакомо, что он мог бы достигнуть цели даже с закрытыми глазами.

– Сюда, – сказал Д'Аргент.

Перед ним тихо открылась дверь. Секретарь посторонился:

– Его величество сейчас придет. Может быть, вы пока что соблаговолите отужинать и выпить стаканчик вина, брат?

Посетитель отрицательно покачал головой, но не произнес при этом ни единого слова.

Д'Аргент намекающе взглянул на Като, пришедшего следом за ними. Капитан кивнул в ответ и вышел. Дверь закрылась, и странный монах остался в одиночестве. Капитан и его люди могли держать его под постоянным наблюдением благодаря установленным в помещении скрытым камерам.

Дайен вышел из своих личных покоев и направился в сторону кабинета для приемов. Несмотря на поздний час, он был одет самым тщательным образом: в черный форменный китель с пурпурной лентой через плечо. Выглядел король озабоченным. Фидель не стал бы посылать к нему личного гонца, не стал бы настаивать на немедленной встрече со своим посланцем, не будь дело чрезвычайно важным.

Короля поджидал Д'Аргент. Обычно невозмутимый секретарь казался на сей раз взволнованным.

– В чем дело, Д'Аргент? – спросил Дайен, остановившись перед дверью, за которой оставался послушник. – Пресса знает о появлении посланца?

– Нет, Ваше величество, полагаю, что нет. Могу я просить вас, сир, взглянуть на гостя, прежде чем вы…

– Стойте, Ваше величество! – гулко прозвучал голос капитана Като из-за металлической переборки. Капитан и его люди стремительно приближались по коридору к королю с лазерными пистолетами в руках. – Не входите туда, сир!

Держа оружие на изготовку, Королевская Гвардия окружила Дайена.

– Зачем? Что случилось? – спросил король.

– Вышла из строя контрольная аппаратура, или тот человек за дверью сумел отключить ее.

Затаив дыхание, Дайен пристально смотрел на закрытую дверь. Какое-то мгновение он не мог ни шелохнуться, ни думать. У него потемнело в глазах, зашумело в голове. Ему казалось, что все вокруг него уносится куда-то прочь, все дальше и дальше…

– Сир! – Д'Аргент подхватил короля, боясь, что тот сейчас упадет.

Крепкие руки секретаря привели Дайена в чувство. К королю вернулось самообладание.

Като держал руку на ручке аварийной двери:

– Проводите Его величество в его покои, – сказал он своим людям.

– Отставить, капитан, – резко прозвучал приказ Дайена. Королю стало холодно, его охватило оцепенение. – Контрольные аппараты, видимо, неисправны. Пусть специалисты утром проверят их. Освободите мне дорогу.

– Но, Ваше величество…

Дайен остановил возражения Като ледяным взглядом.

– Есть, Ваше величество. – Като с большой неохотой отодвинулся от двери, но своего оружия так и не опустил. – Если Ваше величество позволит мне войти первому…

– В этом нет необходимости, капитан. Я войду туда один, как просил архиепископ. Поставьте, как обычно, караул, а потом возвращайтесь к исполнению прочих обязанностей.

– Есть, Ваше величество.

Дайен перевел взгляд на своего секретаря, который все еще поддерживал его под руку.

Д'Аргент смутился и отпустил руку короля:

– Сир, если позволите, я мог бы сопровождать вас…

– Благодарю вас, Д'Аргент, но сегодня вечером вы мне больше не понадобитесь. Можете вернуться к себе.

Дайен остался один. Не чувствуя ни ног, ни рук, он взялся за ручку двери, и она тут же открылась.

Все электронные системы в кабинете для приемов полностью вышли из строя. Погасли даже аварийные лампы.

У окна спиной к королю стоял, сгорбившись, человек в сутане, не оглянувшийся, когда дверь открылась. Высокая фигура казалась черным призраком на фоне звездного сияния.

Дайен закрыл глаза, призывая на помощь всю свою смелость и собираясь с силами. Глубоко дыша, пытаясь унять мучительное сердцебиение, он вошел в кабинет.

Дверь за спиной у него замкнулась.

Над головой у Дайена зажегся один-единственный огонек. Луч белого, резкого и яркого света падал на короля. Ослепленный этим светом Дайен не видел больше человека, стоявшего у окна, но слышал шелест его сутаны и думал, что этот человек повернулся к нему лицом и рассматривает его.

Дайен стоял, не мигая и не двигаясь под лучом яркого света. Наконец, посетитель покинул свое место у окна и направился к королю. Вот он заслонил собою свет, и его тень простерлась над Дайеном, как крылья черного ангела.

Потом монах опустился на одно колено:

– Да хранит вас Бог, Ваше величество, – сказал он. Голос его прозвучал холодно и бесстрастно.

– Благодарю вас… лорд Саган, – ответил Дайен. – Встаньте, милорд.

– Я не лорд Саган, я брат Непрощенный, – возразил Саган, послушно встав с колена. Потом он поднял руку и снял с головы свой капюшон. – Дерек Саган мертв.

Дайен изумленно смотрел на него, пораженный тем, как изменился Саган за эти несколько лет. Густые черные волосы на висках стали совсем серебряными, лицо избороздили, придавая ему еще большую суровость, глубокие морщины, полны горечи были запавшие глаза.

– Мой вид шокирует вас, – сухо сказал Саган. – Я думал, что выгляжу еще хорошо… для покойника.

Дайен слишком поздно понял, что выдал свои чувства. Он совладал со своим лицом, стараясь тщательно скрыть жалость и сочувствие, но Саган ответил на старания Дайена презрительной усмешкой. Тогда Дайен сменил тему: прерогатива короля.

– И тем не менее я знаю, что лорд Саган жив и он находится здесь, передо мной, ибо только он так хорошо знаком со своим собственным космопланом, что сумел отключить мониторы и электронные системы.

Саган стоял не на свету, а достаточно далеко от единственного луча света и был скрыт темнотой, но Дайен все же сумел заметить, как мимолетная улыбка мелькнула на тонких губах монаха.

– Като превосходный офицер, – заметил Саган. – умный, проницательный, хитрый. Он узнал меня, хоть и сам не понял этого. Его разум восстает против того, что говорит ему сердце. Если бы я дольше оставался под его наблюдением, он не стал бы противиться правде.

– Он предпочел бы умереть, чем выдать вашу тайну.

– Я не сомневаюсь в этом, Ваше величество, – спокойно сказал Саган.

Дайен подавил вздох. Страдания оставили неизгладимый след на лице Дерека Сагана. Дайен не надеялся проникнуть в глубину его души, он лишь молил Бога облегчить его страдания. Но не тщетна ли была надежда, что эта мятежная душа обретет мир и покой? Какие жестокие противоречия до сих пор терзают эту душу?

– Если не возражаете, милорд, я хотел бы обращаться к вам именно так, пока вы здесь. Так… так для меня привычнее.

Саган пожал плечами, но ничего не ответил. Он отвернулся и некоторое время смотрел в окно.

«Сколько раз видел я его вот таким? – мысленно спрашивал себя Дайен, и сердце его сжималось от горьких воспоминаний. – Но это было давно, когда он и я метались между планетами. И вот теперь звезды сияют над нами, и мы оба стоим в темноте».

– Мне приятно снова видеть вас, милорд, – сказал Дайен, преодолевая неловкость и не очень ясно представляя себе, как ему продолжить этот разговор. – Что вы…

– Прошу прощения, Ваше величество, – сказал Саган, вновь повернувшись лицом к Дайену, – но Его преосвященство прислал меня сюда не затем, чтобы вести беседы вокруг да около.

– Прекрасно, милорд, – невозмутимо ответил Дайен, – какие новости вы принесли? Должно быть, очень важные, раз вы лично согласились доставить их.

– Самые важные. Вам угрожает опасность, Ваше величество. В опасности сама корона.

Дайен пожал плечами и улыбнулся:

– Опасность – часть жизни монарха, милорд, как вам хорошо известно. Я привык к тому, что каждый день моя жизнь под угрозой. Меня уже четыре раза пытались убить. Тем не менее я весьма признателен архиепископу за проявленное им внимание и заботу. И оттуда же исходит эта нынешняя опасность, милорд?

– Вы знаете откуда, – такой ответ Сагана явился для Дайена неожиданностью. Саган взял короля за правую руку и повернул ее ладонью вверх – под луч света. – Вы видели его.

Улыбка сошла с лица Дайена. Он взглянул на пять шрамов на своей правой ладони. Они вздулись и покраснели. Дайен быстро высвободил свою руку из руки Сагана и сжал пальцы в кулак, закрыв ими шрамы.

– Вы видели его, – резко повторил Саган.

– Кто он? – спросил Дайен, понизив голос.

– Ваш кузен, сир, – сказал Саган. – Единственный сын вашего покойного дядюшки, короля.

– Сын? – удивился Дайен, не веря своим ушам. – Мой дядюшка никогда не был женат. Он умер бездетным.

– Женат не был. Но не был бездетным. Оставил после себя сына.

– Вы говорите… Так что же, мой кузен – законный наследник престола?

– Нет, Ваше величество, – сказал Саган, – у него нет законных прав на престол. Но боюсь, что это его не остановит…

Глава двадцатая

– … Такова эта история, сир, – закончил свой рассказ Дерек Саган.

– Боже мой! – воскликнул Дайен и поднял голову. Лицо его побледнело. – Возможно ли такое? Можно ли верить этой безнадежно больной женщине?

– Исповеди на смертном ложе, сир? – переспросил Саган. – Перед архиепископом? Да, я поверил ей. И что еще важнее, – Саган поднял правую руку, показывая Дайену ладонь, – я поверил в это.

Дайен, чувствуя отвращение и горечь в душе, пытался разобраться в сумятице мыслей, бурливших в его мозгу, как масло на поверхности вскипающей воды.

– Как удалось до сих пор сохранить это в тайне? – спросил он. – Вы, милорд, вы ничего не подозревали?

Саган в изумлении взглянул на короля:

– Сир, меня еще даже не было на свете, когда принцесса Джезриль покинула дворец. Скорее всего, какие-то упоминания о ней случайно доходили до меня, но подробностей я не помню. Простите меня, Ваше величество, за то, что я скажу вам, – но я презираю дом Старфайеров. Меня мало заботило, что там происходило в их приватной жизни.

Дайен вспыхнул от негодования и обиды:

– Мой отец… – начал он.

– Ваш отец был лучшим, наиболее достойным из всех Старфайеров, – нетерпеливо перебил короля Саган, – и у него было достаточно здравого смысла, чтобы сделать правильный выбор в своей жизни. Он женился на вашей матери.

Дайен счел целесообразным вернуться к прежней теме, сколь бы ни была она неприятна.

– Но как удалось скрыть такое преступление? Если, как сказала эта женщина-врач, мой… моя, – Дайен облизал пересохшие губы, – тетушка совершила убийство…

– Скрыть это было совсем не трудно, – сказал Саган. – Видите ли, Ваше величество, ничто не должно было ложиться пятном на репутацию представителей Королевской крови. Это было просто недопустимо. Тогда ученым-генетикам пришлось бы признать, что они допустили ошибку. Какой скандал, какую панику вызвало бы это среди населения? Каково было бы людям узнать, что такие могущественные существа, как мы, носители Королевской крови, тоже подвержены слабостям и недостаткам простых смертных? Разумеется, ужасное преступление, совершенное особой Королевской крови, необходимо было сохранить в строжайшей тайне. Я убежден, что с этим справились быстро и решительно. Вашу тетушку упрятали в надежное место, придумав какие-то достоверные объяснения ее исчезновения. Что-то вроде публичного объявления о решении уйти в женский монастырь. Королевским советникам не составило труда сочинить такую версию. А уж потом они позаботились о том, чтобы о принцессе вспоминали как можно реже. Не то чтобы ее имени избегали, но просто забыли о нем, никогда не произносили вслух. Она исчезла из поля зрения, исчезла из памяти людей. Всех, кроме одного человека.

Дайен вздрогнул. У него подкашивались ноги, и он вынужден был сесть. Расстегнул воротник френча. По лицу Дайена струился пот.

Саган смотрел в окно, на звезды.

– Одного не могу я понять в этой истории, – сказал он. – Какую роль играет в ней Панта.

– Кто такой этот Панта? – спросил Дайен. – Я знаю, кто он или кем он был, но почему его значение столь велико? Он давно уже умер.

– Потом что, умер он или нет, Панта – соединительное звено между двумя внешне не связанными между собой событиями: рождением незаконного сына короля двадцать восемь лет тому назад и возникновением силы, называющей себя «Легионом Призраков», двадцать восемь лет спустя. Какую планету избрал этот «Легион» в качестве своей опорной базы? Валломброзу – Долину Теней. А кто открыл эту планету? Гарт Панта.

– И он же забрал с собой новорожденного ребенка, – сказал Дайен, оживившись.

– Вот это и непонятно мне. Какой здесь смысл? Судите сами, Ваше величество. – Саган отошел от окна и приблизился к королю. – Панта был герой, известный во многих галактиках. Из того, что я читал о нем, следует, что он заслужил такую репутацию. Он принадлежал к лицам Королевской крови, был богат, прославлен. Искусный пилот, блестящий ученый. И еще он был человеком с ненасытной любознательностью, посвятившим свою жизнь научным исследованиям, открытиям. У него не было семьи, постоянного дома, он постоянно пребывал в движении, в поисках приключений.

– Кажется, я понимаю, в чем суть, – не очень уверенно сказал Дайен. – Зачем такой человек взвалил на себя такое бремя – ребенка?

– И вскоре после этого исчез.

– Если верить Дикстеру, Панта высадился на необитаемой планете где-то далеко за пределами нашей галактики. Есть некоторые основания полагать, что он взорвал свой космоплан, чтобы избежать медленной и мучительной смерти от удушья.

– Нет, – с сомнением покачал головой Саган. – Я и тогда отнесся к этому скептически. Только не Панта. Он был из тех, кто борется за выживание до последнего вздоха. Такую «смерть» было бы слишком легко «подделать», сфальсифицировать. Тела пилота нет. Лишь обломки корабля парят где-то в космосе.

– Кто-нибудь расследовал причину и обстоятельства его гибели?

– Конечно, сир. Его смерть явилась необыкновенной сенсацией, загадкой века. Весьма обстоятельно обсуждались свидетельства того, что он сам взорвал себя. Один простой факт окончательно убедил всех, что Панта действительно погиб.

– Какой же?

– Никто и никогда больше не видел его и ничего о нем не слышал, – пожал плечами Саган. – Если бы он был затворником, если бы избегал славы, – продолжал Саган, – люди поверили бы, что он инсценировал собственную смерть, исчезнув из поля зрения. Но Панта был знаменитостью. Он привлекал к себе всеобщее внимание, и это нравилось ему. Телезвезда! Его имя было на устах у сотен миллионов людей по всей галактике! Исчезновению такого человека из поля зрения общественности было только одно объяснение – его нет в живых.

– Вполне возможно, – не сразу сказал Дайен, – или он открыл нечто столь ценное, что возместило бы его потери, нечто такое, чего он не хотел делить ни с кем другим.

– Сына короля, – тихо произнес Саган.

– Незаконнорожденного сына короля, – возразил Дайен. – Плод преступной любви, результат кровосмешения. Его никогда не признает ни одно общество во всей галактике!

– Однако это мальчик королевского происхождения. Верно, ваш кузен может оказаться слабоумным, генетическим несчастьем, выродком, но может оказаться и генетическим чудом.

Дайен взглянул на свою правую ладонь, на вспухшие шрамы и потер их левой рукой.

– Болят, сир? – спросил Саган.

– Да, – с огорчением ответил Дайен. – Болят. Каждый раз, как я прикасаюсь к гемомечу, боль становится все сильней и сильней. И сны вижу чаще. Но как вы узнали?

Саган вытянул вперед свою правую руку, поднял длинный рукав своей сутаны и показал Дайену ладонь.

– Значит, и у вас… – сказал Дайен. – Но как, как он делает это?

– Не забывайте про гемомеч. Я уже когда-то говорил вам: те, кто имеет доступ к нему – если они сильны, – приобретают могущественное влияние на умы других людей.

– Меч? Но как же мог он получить доступ к нему?… – Помолчав, Дайен сам же и ответил на свой вопрос: – Панта!

– Именно. Может быть, в этом – наиболее веское доказательство, что Гарт Панта не погиб двадцать восемь лет назад где-то в космосе.

– Но вы же не прикасались к гемомечу! Ваш меч был уничтожен. Если бы… – Дайен запнулся, не решаясь продолжать.

– Если бы я не вернулся на прежнюю стезю? Нет, сир. – Саган снова опустил вниз длинный, просторный рукав своей сутаны, разгладил грубую ткань и спрятал в рукаве руку. – Я принял обет послушания, когда получил свое новое имя. Тогда же я поклялся, что никогда в этой жизни моя рука не прикоснется к смертельному оружию. Этой клятвы я никогда не нарушал и не нарушу. Много лет я не брал в руки кровавого меча. Наш кузен – он и со мной в родстве, хотя и дальнем, – смог установить связь со мной. Это была некая грубая разновидность ментального общения.

– Но зачем он делает это, милорд? Чего он хочет?

– Вспомните прошлое, Дайен, – подумав, ответил Саган. – Вспомните семнадцатилетнего юношу, который похитил космоплан и улетел на нем, чтобы встретить Командующего, виновного в смерти сотен людей, а также в смерти человека, которого этот юноша безмерно любил. Вы помните этого юношу, Дайен? Когда он явился ко мне, то рисковал не только своей собственной жизнью, но и жизнью своих друзей. Зачем тот юноша шел на такой риск? Зачем явился он ко мне? Зачем нашел меня?

– Я хотел знать правду, – сказал Дайен, как будто оправдываясь и чувствуя себя обвиненным в совершении преступления. – Кто и что я был тогда?

– И только, сир? Других объяснений у вас нет?

Дайен не ответил на этот вопрос.

Саган взял руку короля в свою, дотронулся до правой ладони Дайена, до шрамов. Прикосновение милорда было мягким, даже нежным, но Дайен вздрогнул от боли.

– Вас влекло ко мне, как комету влечет к солнцу. Вы не знали, зачем пришли, но вы искали… до тех пор пока ваша нога не ступила на мой корабль. И тогда вы узнали, поняли. Вы хотели того же, чего и я, Дайен. Вот зачем вы и пришли ко мне. По той же причине пришел и ваш кузен.

– Проклятье нашей крови, как сказала мне однажды леди Мейгри. – При этом воспоминании по лицу Дайена скользнула мимолетная грустная улыбка. Он покачал головой, возвращаясь из прошлого в настоящее. – Но если это правда, милорд, то почему этот кузен – если он действительно тот, за кого выдает себя, – ждал? Мне кажется, он мог бы уже сделать выбор. Что скажете, милорд?

Саган не отвечал. Он вдруг отошел от короля. Теперь он стоял спиной к Дайену и смотрел в окно. В мерцающем свете звезд Дайен видел, как Командующий сжал правую руку в кулак с такой силой, что рука задрожала. Суставы пальцев побелели, как будто обнажились кости. Отраженное в окне лицо Сагана было суровым и холодным.

Холодным, как планета, на которой умерла леди Мейгри, как те похоронные дроги, которые он сделал для нее.

У Дайена до боли сжалось сердце. Назвав ее имя, он не подумал о том, что это может причинить боль человеку, любившему ее, человеку, на руках у которого она умерла.

«Что я могу сказать? – подумал Дайен. – Как смогу я его утешить? И есть ли такие слова, которые могли бы смягчить его горе? Лучше мне ничего не замечать, – понял Дайен. – Сагану было бы неприятно мое участие. Ему не нужны ни мое сочувствие, ни – тем более – жалость».

Дайен отошел к противоположной от Сагана стене и налил себе стакан воды. Медленно выпил воду. Наверное, вот так же тяжело было бы и ему самому потерять Камилу. Но еще страшнее знать, что ты виновен в смерти той, которую любил. Дайену вспомнился страшный сон: упавшая рядом с ним девушка-оруженосец, удары врагов, обрушившиеся на нее, и он – бессильный помочь ей.

– Вопрос в том, сир, что вы теперь предпримете, – неожиданно близко прозвучал резкий голос Сагана.

Дайен вздрогнул и чуть не расплескал из стакана остатки воды. Быстро поставив стакан на место, он прогнал от себя припомнившийся ему сон и повернулся лицом к Командующему, который молча и незаметно подошел и остановился позади короля.

– Что вы имеете в виду, спрашивая меня об этом? – спросил Дайен, раздраженный тем, что вопрос Сагана застал его врасплох. – И что я могу сделать? Даже если этот кузен существует, – а у нас нет доказательств, что это так, одни лишь предположения, – мы не знаем, где он…

– Он существует, Ваше величество. В этом нет сомнений. И нам известно, где он: на планете Валломброза.

– Нонсенс. Это мертвая планета. Там ничего нет…

– Ничего подобного, сир. Это нам внушили мысль, что там ничего нет.

– Хорошо, милорд. Что бы стали делать в такой ситуации вы? – спросил Дайен, теряя терпение. – Что бы вы мне посоветовали?

Саган молча смотрел на Дайена, как будто бы оценивая его силы.

– Вы действительно хотите этого? – спросил он наконец.

– Да, милорд, – вздохнул Дайен. – Позволю себе предположить, что именно потому вы и решили явиться ко мне.

– Это не я решил явиться к вам. Мне приказали, – с горечью возразил Саган. – Но теперь, раз уж я здесь, я дам вам совет, хотя и сомневаюсь, что вы его примете.

Саган достал спрятанный под сутаной темный драгоценный камень. Резким движением своих сильных рук он разорвал цепочку и протянул камень Дайену.

– Вот вам мой совет, сир. Возьмите этот Звездный камень и поместите его в сворачивающую пространство бомбу. Как вам известно, это спусковой механизм. Он приведет ее в действие. Отправляйтесь на Валломброзу и сбросьте эту бомбу на планету. Взорвите ее и уничтожьте все вокруг в радиусе миллион миль. И когда вы сделаете это, Ваше величество, пошлите туда свою армию и свой флот и прикажите им разрушить все еще на миллионы миль вокруг.

Дайен в изумлении уставился на Сагана, не веря своим ушам:

– Вы это серьезно? Если Валломброза обитаема, это будет означать геноцид, уничтожение несметного числа ни в чем не повинных людей. Вы знаете, что для меня это невозможно – совершить такое. И никто не решится на подобное, милорд.

Саган держал Звездный камень в своей руке. Когда-то давно этот прекрасный редкий камень, ограненный в форме восьмиконечной звезды, сиял, как настоящая звезда в ночном небе. Теперь он был чернее самой ночи.

– Не осуждайте меня так поспешно, Дайен, – сказал Саган, не отрывая глаз от камня. Неожиданно он стиснул пальцы в кулак. – Опасность реальна. Если бы она грозила мне, я не удержался бы от соблазна покончить с ней…

Дайен отрицательно покачал головой:

– Мы не знаем ничего определенного. Мы не знаем даже, жив ли этот кузен и намерен ли он вообще вредить мне…

– Если бы не хотел, стал бы он делать это, сир? – Саган поднял кверху свою ладонь с пятью шрамами.

– Он хочет привлечь к себе наше внимание, – предположил Дайен. – Это кажется вполне вероятным. Если бы только мой дядюшка… Черт побери, как он мог такое сделать? Он был глубоко религиозным человеком…

– О, да, он был верующим. Он опирался на свою религию, использовал ее, как опору для поддержки своей собственной слабости. Не сомневаюсь, что каждое утро после ночи, проведенной со своей сестрой, Амодиус молил Бога о прощении. И корил Бога, когда ему недоставало силы одолеть свою страсть. Есть свидетельство того, как повел он себя, узнав о результате преступной связи. Вместо того чтобы взять ответственность на себя, он переложил ее на Бога. «Кара за его грехи». Кара! Превосходно! Но падет она не на его голову, а на вашу.

Саган спрятал Звездный камень в карман сутаны.

– По крайней мере, мой отец свой грех взял на себя и пострадал за него.

Дайен вспомнил, что сам Дерек Саган был внебрачным сыном своего отца, плодом преступной любви, даже не любви, а жестокого преступления, совершенного его отцом, не сумевшим обуздать своих страстей…

– Амодиус, однако, был хитрее, чем мы думали, – тихо добавил Саган, говоря как будто с самим собой, а не с Дайеном.

– Что вы имеете в виду, милорд? – спросил Дайен, выйдя из состояния тревожной задумчивости.

– Он мог бы анонимно подбросить ребенка кому-то, оставив его у чьих-то дверей. Бросить ребенка на произвол судьбы, как говорится. Какие были шансы, что кто-то, нашедший подкидыша, раскроет его истинное происхождение?

– В свое время вы нашли меня, – напомнил Сагану Дайен.

– Да, но вас нашли, потому что хотели и заранее замышляли найти, – сухо сказал Саган. – А когда этого мальчика отдавали Гарту Панте, кто знал о его происхождении? Амодиус тоже заранее замышлял, что его сын будет «найден». Подумайте об этом. Теперь вы понимаете, что я имел в виду, говоря о грозящей вам опасности?

– Да, – сказал Дайен. – И если наш кузен и есть эта грозящая мне опасность, то, по-моему, наиболее правильно было бы для нас надежно спрятать бомбу от него.

– Судя по отчетам Дикстера, надолго упрятать ее не удастся, – заметил Саган.

– Так называемые «призраки»? Вы знаете, кто это?

– У меня есть одна идея, но я предпочел бы не пускаться в спекуляции. Однако крайне необходимо, чтобы мы узнали правду.

– Вы должны идти к нему, – сказал Дайен.

– Да, сир, я должен идти к нему.

– Вы уверены? Если вы правы, то вы можете оказаться в опасности…

– Нет, сир, – решительно возразил Саган. – Я именно тот, кого он хотел бы видеть.

– Да, я понимаю. Конечно, вы правы. Все это: ваше присутствие на исповеди умирающей женщины, этот «Легион Призраков», проникновение в дом Снаги Оме – предпринято…

– … с целью втянуть меня в это дело.

– Но ведь ему известно, что вас нет в живых…

– Я повторяю: вы знали, что я жив. Он тоже знает об этом.

– Но зачем? Чего он хочет? – спросил Дайен.

– Он ищет меня так же, как искали вы. И у него те же мотивы, что и у вас.

– Вы думаете, он поверит вам?

– Я сумею убедить его верить мне, сир.

«Ты и меня можешь убедить верить тебе, – подумал Дайен. – Но поверю ли я? Отказался ли ты в действительности от своих притязаний? Или просто упрятал их под своей потертой сутаной? Кто ты? Лорд Саган или Непрощенный брат? Сам-то ты твердо это знаешь? Чего ты хочешь?»

– Чего я хочу? – спросил Саган, вслух высказав мысль короля.

Вопрос Командующего остался без ответа, а сам Саган повернулся к Дайену спиной и, подойдя к окну, взглянул на звезды. Молчание затянулось.

– Я избрал раскаяние своим именем, когда покинул мир, – заговорил наконец Саган. – Я хотел заслужить у Бога прощение, искупить свои грехи. – Он оглянулся на Даиена. – Знаете, как называют меня братья в аббатстве? Непрощенным. Как видите, они знают правду. Моим молитвам Бог не внял и не дал мне на них ответа. Он молчал. Это было жуткое, мертвое молчание. К вам приходила леди Мейгри, сир?

Застигнутый этим странным и неожиданным вопросом врасплох, Дайен не сразу нашелся с ответом:

– Да, я думаю… думаю, что я видел ее… ее дух. Это было… в ночь освящения. – Он сам удивился, как ярки и живы воспоминания о том дне. – Она ничего не сказала мне, но я чувствовал ее поддержку. Она оставалась передо мной до самого конца речи, которую я произнес тогда. Прежде чем уйти, она подняла руку, как будто хотела предостеречь меня. Конечно, – добавил он, вдруг почувствовав, как глупо то, что он говорит, – я был под сильным влиянием стресса. И я думал о ней. Ничего удивительного, что мне показалось, будто я вижу ее…

– Ко мне она не приходила, – спокойным и бесстрастным тоном произнес Дерек Саган.

Дайен молчал, не зная, что сказать на это Сагану.

Командующий снова отвернулся и посмотрел в окно:

– Я хотел услышать хотя бы одно слово от Создателя в ответ на мои молитвы. – Рука его сжалась в кулак. – Пусть даже он сказал бы мне, что надеяться не на что. Что я проклят!

Перед Дайеном открылась огромная черная пропасть гнева и безнадежности в душе этого человека, горького раскаяния и отчаяния. Этот человек был обречен в одиночестве идти своим многотрудным путем, лишенный путеводной звезды, какой могла бы служить ему религия. За эти последние три года он прошел бесплодный путь в жалком смирении и покаянии, жертвуя своей гордостью и притязаниями у каждого придорожного креста. И не нашел он на этом пути ни успокоения, ни утешения и забвения, ни родника святой воды. Ничего, кроме нового искушения, – вдруг с силою прозрения понял Дайен. Соблазн и искушение увели Сагана с этого пути в ночь, из которой ему никогда не суждено было вернуться.

Дайена воспитывали в духе атеизма, но ему пришлось отказаться от самодовольного атеистического воззрения на мир. Атеист заранее уверен, что на все есть ответ. В семнадцать лет Дайен считал, что у него на все есть ответы. Многочисленные неразрешимые проблемы и необъяснимые явления научили его, однако, думать иначе. И теперь он остался лишь с одними вопросами.

«Вправду ли я излечил Таска? Или, может быть, это его собственная воля к жизни сотворила нечто, похожее на чудо? Вправду ли я видел дух леди Мейгри? Или это видение было всего лишь чем-то вроде короткого замыкания электроцепи в моем мозгу? Внезапное появление моего загадочного кузена – не разновидность ли это какого-то космического испытания? Или это случайное событие, совершившееся из-за неспособности слабого человека контролировать низменные страсти? Кара ли это? Или всего лишь глупая, хотя и потенциально опасная, случайность?

Но как бы там ни было, Саган прав. Мне необходимо получить ответ на этот вопрос, я должен узнать правду», – думал Дайен.

Так он и решил действовать.

– Хорошо, милорд, – сказал он. – Вы отправитесь туда и узнаете, правда ли, что мой кузен жив. Если да, узнайте, чего он намерен добиться, осуществляя свои, по-видимому, опасные акции. Чего он хочет от нас? Возможно, мы недооцениваем его. Хотелось бы думать, что мы заблуждаемся на его счет. Держите связь с Джоном Дикстером на случай, если в этом возникнет необходимость…

– Это необходимо – информировать Дикстера, Ваше величество? – спросил Саган, слегка нахмурясь.

– Да, необходимо, – решительно ответил Дайен.

Саган задержал на короле пристальный взгляд.

– Хорошо, сир. Думаю, так будет лучше. Но никто больше ничего не должен знать. Никто! Ни ваш лучший друг, ни ваш секретарь, ни капитан вашей личной охраны, ни ваша жена… ни любовница.

«Интересно, – с тревогой и смущением подумал Дайен, – знает ли Саган про него и Камилу или просто так решительно расставляет точки над „и“? Впрочем, какая разница, – решил король, чувствуя, как вспыхнуло его лицо. – Если раньше Саган ничего не знал, то узнает сейчас».

– Если хотя бы слово просочится наружу… – зловеще продолжал Саган.

– Я все понял, милорд, – отрезал Дайен.

Саган не стал настаивать на продолжении этой темы.

– Во всяком случае, – сказал он, – сомневаюсь, надо ли, чтобы Дикстер прикладывал руку к тому, с чем я легко справлюсь сам. Я имею в виду космоплан, не имеющий никаких опознавательных знаков и невооруженный, желательно – устарелая модель, из тех, которые межпланетные коммивояжеры использовали еще до революции.

Дайен чуть заметно улыбнулся:

– Сомневаюсь, есть ли такие в настоящее время в распоряжении у флота. Но, может быть, какое-нибудь замаскированное вооружение…

– Ваше величество, вы забыли, какой я принял обет, – перебил Дайена Саган. – Или, может быть, вы вообразили себе, что я сам забыл об этом?

Дайен на это ничего не ответил. Он молча стоял, настороженный и сосредоточенный.

Саган холодно и мрачно улыбнулся:

– Есть, однако, такая информация, которую Дикстер должен будет получать для меня. Скажите ему, что я буду держать с ним связь. – Саган устремил на короля пристальный, испытующий взгляд. – Он будет просить вашей санкции, сир. Дайте ему «добро». Вы можете безоговорочно доверять мне. Вы готовы к этому, сир? Если нет, то я ничем не могу быть вам полезен. Непрощенный брат удалится и никогда не вернется.

Дайен колебался. Он вспомнил вспышки отвергнутой Богом души этого человека. «Он снова испытывает меня, – думал Дайен, чувствуя, как обида закрадывается в его сердце. И невольно перед ним встал вопрос: – Да, он, может быть, испытывает меня, но кто испытывает его?»

– Я дам Дикстеру указание обеспечивать вас всем необходимым, милорд, – сказал Дайен.

Опустив капюшон на лицо, Командующий, теперь снова больше похожий на смиренного монаха, склонил голову в знак покорности воле короля. Дайен взялся за ручку блокировки двери и застыл от удивления, когда сильная, худая рука Сагана сжала его запястье.

– Позвольте предостеречь вас, Дайен. Отныне не прикасайтесь к гемомечу.

Дайен окинул Сагана холодным взглядом:

– Вам не стоит беспокоиться, милорд. Я сумею защититься.

– Ваш кузен вторгся в ваше сознание, Ваше величество, – сказал Саган. – А вы в его?

– Благодарю вас, милорд, за то, что вы пришли ко мне. Теперь вам пора в путь.

Монах еще ниже опустил свой капюшон:

– Да благословит и хранит Господь Ваше величество, – с низким поклоном проговорил он приглушенным голосом.

Дайен не мог бы с уверенностью сказать, было ли это благословение искренним или же оно прозвучало как горькая насмешка.

– Постойте, милорд, – остановил он Сагана, уже готового открыть дверь и выйти. – Что мне сказать архиепископу? Он будет ждать вашего возвращения. Что сказать ему?

Саган поднял голову, и его горящие черные глаза встретились с глазами короля.

– Просите его молиться за меня, Ваше величество.

Монах поклонился и вышел.

Глава двадцать первая

Дайен прошел несколько шагов по коридору и на повороте скрылся с глаз своей охраны. Еще несколько шагов – и Дайен остановился. Перед ним была дверь в его комнату, закрытая и опечатанная. За этой дверью его терпеливо ждала Камила. Ужин, конечно, уже остыл, но это не имело значения. Дайен все равно потерял аппетит.

Он не двигался, испытывая потребность побыть наедине с самим собой, собраться с мыслями и освободиться от волнения, вызванного полученными новостями. Он вспомнил себя, каким был в то время, когда его ранили в пылу битвы на борту «Непокорного». Сам он тогда даже не заметил, что ранен, пока кто-то не обратил внимание, что его рукав окрашен кровью.

Все время, пока он говорил с Саганом, напряжение постоянной психологической борьбы между двумя сильными, противостоящими друг другу характерами заставляло Дайена концентрироваться. Саган мог бы быстро извлечь для себя выгоду, выставив напоказ слабости позиции Дайена, без промедления одержать верх, победить и принудить младшего выполнять волю старшего.

Дайен был утомлен этой напряженной встречей, эмоционально и психологически измотан. Но в конце концов он отстоял свои позиции, прочно удержался на них и отказался отступиться от того, в чем был убежден.

«Не думаю, чтобы он уважал меня за это, – размышлял сам с собою усталый Дайен. – Не думаю, чтобы он вообще когда-нибудь уважал меня. Но почему меня так заботит, что он думает обо мне? Почему я постоянно ищу его одобрения? У меня силы не меньше, чем у него, и даже больше. Я тот, кем он хотел стать. И я достиг своего успеха мирными средствами, а не путем кровопролитной войны, на которую он толкал меня. Я надеюсь быть лучшим правителем, чем был он. Надеюсь, что и как человек превзойду его. И все же не так давно, совсем недавно мне было приятно слышать, когда он говорил мне: „Молодец, браво!“

Дайен вздохнул: «Надо будет рассказать об этом Камиле. Пожалуй, расскажу. Она никому не проговорится. Она скорей умрет, чем предаст меня. Но в таком случае я должен буду сказать ей и о моем дядюшке… – Дайен поморщился от отвращения. – Она не станет хуже думать обо мне. Это не мой грех. Мой отец скорее всего ничего не знал о том, что происходило между дядюшкой и теткой. Однако все это постыдно и низко, отвратительная штука узнать нечто подобное о своей семье. Но Саган прав».

«Никто ничего не должен знать! Ни ваша жена… ни любовница».

Одно лишь воспоминание об этом предостережении Сагана заставило Дайена вновь густо покраснеть.

Он только предполагал, что Дайен решил. Он не мог достоверно знать правду.

Дайен выпрямился, критически разглядывая свое отражение в стальной перегородке.

«Есть ли разница между твоим преступлением и преступлением твоего дядюшки»?

Дайен резко отдернул руку. Кто произнес эти слова? Саган? Или они прозвучали из глубины его души, из глубины, которую моралисты, несомненно, назвали бы его совестью.

«Конечно, есть, – успокоил он себя. – Наша любовь с Камилой не имеет ничего общего с кровосмешением и с болезненным наваждением. Это любовь. Я люблю Камилу, а она любит меня. Мы хотели бы всегда быть вместе. И лишь коварство судьбы разделяет нас. Наша любовь никому не причиняет вреда. И можно ли считать, что я нарушил клятвы и обещания, которые с самого начала не имели для меня значения? Наша любовь безгрешна, она не заслуживает осуждения. В мире много зла, но наша любовь не зло, от нее никому не будет плохо…»

Он решительно опустил руку на контрольную сканирующую прокладку. Дверь открылась перед ним.

При его появлении Камила закрыла книжку, которую читала. Она подошла к нему, улыбаясь, но ее улыбка сразу же угасла. Он, видимо, не сумел придать своему лицу того выражения, которое хотел.

– Что случилось, Дайен? Ты не можешь сказать мне об этом? – быстро проговорила она, избавив его от необходимости отвечать. – Прости, я не должна была спрашивать тебя ни о чем. Ты хочешь, чтобы я ушла? Я…

– Дорогая! – Дайен прижал ее к себе, прижал крепко, чувствуя исходящую от нее силу и успокоение. – Нет, не уходи. Ни сейчас. Никогда. Я не могу сказать тебе, что случилось, но это не имеет значения. Только будь со мной, слышишь?

Они молча обняли друг друга. Дайен представил себе Камилу держащей над ним щит, защищающий его от ударов, направленных на него, пока к нему не вернутся силы и он не поднимет оружие и не ринется снова в бой.

«Я должен выиграть время, – решил он. – Я вернусь во дворец и проинформирую Дикстера обо всем, что сам сегодня узнал. Надо, чтобы между адмиралом и Саганом установилась надежная связь.

Но с этим можно подождать до завтра. До утра. Жаль, что придется раньше времени расстаться с Камилой. Но эту ночь я проведу с ней. Эту ночь…»

– Ваше величество, – прозвучал голос из переговорного устройства.

Дайен поцеловал волосы Камилы и, прижимая ее к себе, ответил:

– Да, Д'Аргент?

– С вами хотел бы переговорить адмирал Дикстер, Ваше величество. Он на экране. Он просит о… конфиденциальной беседе.

Дайен вздохнул. Камила выскользнула из его объятий.

– Нет, не уходи, – прошептал он. – Нельзя ли подождать до утра, Д'Аргент?

– Адмирал говорит, что у него дело чрезвычайной важности, не терпящее отлагательства, Ваше величество.

– Придется переговорить с ним, – сказал Дайен Камиле. – Надеюсь, это будет недолго.

– Я буду здесь, – ответила Камила.

– Как бы я хотел… – начал Дайен и запнулся. – Иногда мне хочется, – продолжал он после паузы, – чтобы я… чтобы мы были самыми обыкновенными людьми. Как Таск и Нола. Всегда вместе. Самое большое их беспокойство – вернет ли им налоговая инспекция их телевизор.

Камила потупилась и не ответила.

Дайен снова вздохнул:

– Это свойственно людям: никогда не довольствоваться тем, что у них уже есть. Они всегда хотят чего-то еще. Когда я был никем, мне не хотелось им быть. Теперь, когда я король, мне снова хочется быть никем.

– Вам надо справиться с вашим последним кризисом, Ваше величество, – тихо сказала Дайену Камила. Поцеловав его в щеку, она взяла свою книгу и скрылась в спальне.

Снова придав своему лицу подобающее выражение, Дайен вышел в коридор. Д'Аргент уже ждал его, как и капитан личной гвардии.

– Слушаю вас, капитан, – сказал Дайен, направляясь в помещение с аппаратурой связи.

– Был устранен обрыв в электрической цепи систем кабинета для аудиенций.

– Очень хорошо, капитан.

– Этот обрыв устранили не мы, Ваше величество, – хмуро сказал Като, – неисправность устранилась, кажется, сама собой, так сказать.

– Главное, что теперь все в порядке, капитан. Я не хотел бы слишком вдаваться в подробности. Дайте указание специалистам проверить исправность систем, когда мы вернемся к себе.

– Непременно, Ваше величество, – сказал Като.

– Адмирал просил, чтобы ваша беседа с ним была сугубо конфиденциальной, сир, – напомнил Д'Аргент. – Вам необходимо будет самому установить связь на высшем уровне секретности. Я буду в комнате, если вам что-нибудь понадобится.

– Благодарю вас, Д'Аргент, – сказал Дайен.

Войдя в комнату связи и заперев за собой дверь, Дайен приступил к сложному процессу настройки секретного канала. На это ушло некоторое время. Он терпеливо ждал, пока все системы будут проверены и перепроверены с целью установления надежности канала. Кроме того, приходилось ждать, пока закончится кодирование у Дикстера и раскодирование – у него. Дайен надеялся, что сообщение будет недолгим, оно оказалось даже слишком коротким.

– Ваше величество, – на экране возникло лицо Дикстера. Адмирал казался очень утомленным. – Боюсь, что у меня плохие новости.

– Еще бы, – пробормотал Дайен себе под нос. – Когда это срочные да секретные новости бывали хорошими? Не припомню что-то. – И уже громко – Дикстеру: – Да, сэр, слушаю вас.

– Королева покинула дворец, Ваше величество.

Дайен не понял и удивился. Ну и что с того, что королева покинула дворец? Она все время куда-то выезжает. Расписание ее встреч с общественностью почти такое же плотное, как и у него.

Дайен нахмурился.

– Мне кажется, адмирал, я вас не понял…

Дикстер, волнуясь, покачал головой и вздохнул:

– Я хотел сказать, сынок, она оставила тебя.

Глава двадцать вторая

Низко надвинув на лицо капюшон и, как и подобает послушнику Ордена Адаманта, спрятав сложенные вместе руки в длинных и просторных рукавах сутаны, Саган быстро пересек стартовую площадку, стараясь держаться в тени.

Шел он, однако, не туда, где остался его космоплан, принадлежащий церкви и пилотируемый наемным экипажем, доставлявшим духовных лиц аббатства Святого Франциска на любую из планет галактики. Саган хотел кое над чем поразмыслить, но только не под любопытными взглядами ночной стражи.

Была глубокая ночь. Старинные часы на одной из башен пробили два. Эхо звона колоколов сразу же замерло в темноте. Космопорт, хотя и ярко освещенный, был тих и спокоен. Здесь не ожидали ничьего прибытия и ничьего отлета до наступления утра. Саган обходил освещенные места с краю, чтобы не попадаться на глаза ночному охраннику, который заболтался с одним из рабочих, наводивших на космодроме чистоту и порядок.

Многочисленные дорожки и аллеи вели от космодрома к зданиям Академии. Часть этих дорожек и аллей была проложена давно, а часть – совсем недавно, во время строительства и реконструкции, начатых под покровительством нового короля. Саган остановил свой выбор на одной из старых дорожек, по которой он мог брести, не думая о том, что здесь ему помешают, брести по следам хрупкой и заносчивой юности, проведенной в этих местах каких-нибудь тридцать лет назад.

Студенческий городок казался безлюдным. Опустели учебные аудитории и залы, за их окнами царила темнота. Саган хорошо видел перед собой дорожку, по которой шел. Стоящие вдоль дорожки на равных расстояниях друг от друга фонари бросали на нее круги света. В ясной ночи мерцали звезды. Прогулка Сагана не была бесцельной. Он знал, куда идет, хотя цель его пути и находилась в одном из новых зданий. Саган заранее, со свойственной ему прозорливостью и умением планировать свои действия, изучил схему размещения построек на землях, отведенных под Академию, и определил маршрут, следуя которому он должен был достигнуть своей цели. Он шел сейчас мерным, спокойным шагом, и мысли его тоже текли спокойно и неторопливо.

Саган был зол, и направлена была его злость на Дайена. «Почему Дайен недооценивает опасность, серьезнейшую опасность, которая ему грозит? Которая грозит нам всем?» – думал Командующий.

– Конечно, я вовсе не рассчитывал на то, что ты без предупреждения нападешь на Валломброзу и разгромишь ее, – сам с собой размышлял Саган. – Я знал, когда предлагал тебе свой план, что ты отвергнешь его… как ты и должен был бы сделать, – немного неохотно признал Саган. – Хотя это было бы так просто. Взорвать бомбу там, где, по всем расчетам, находится необитаемая часть галактики. А людям внушили бы, что ты действуешь так, чтобы избавить галактику от ужасного оружия. Внешне ты явился бы для всех спасителем мира.

Нет, Дайен, я не предполагал, что ты выберешь легкий путь. Я был бы разочарован в тебе, если бы ты сделал это.

Тень мрачной улыбки промелькнула на губах Сагана.

– Но ты должен был взять у меня Звездный камень. Ты должен был взять его три года назад, когда я впервые предложил тебе это. Ты должен был взять его сейчас. Твой отказ глуп, мой король. Нелогичен. Непрактичен. Все это очень хорошо для короля, который должен держать в одной руке оливковую ветвь, но в другой руке он должен держать стальной клинок.

Три года прошло с тех пор. Тогда над могилой Мейгри он предложил Дайену Звездный камень.

Саган пытался вспомнить те слова, которые сказал ему тогда король, и не мог. Время остановилось для Дерека Сагана в тот миг, когда он смотрел в глаза Мейгри и видел в них только холодное отражение звезд. То, что происходило с ним после этого, осталось в его памяти короткими, яркими вспышками боли и страдания. Все остальное терялось во мраке, хаотической буре агонии, горя и в безмолвной, звенящей тишине. Он вспомнил, как предложил Дайену Звездный камень и как Дайен отказался принять его. Но что сказал тогда Дайен, как объяснил он свой отказ – все это стерлось из памяти Сагана.

Король оставил Сагана наедине с умершей. Опустошенная душа Дерека покорилась его телу и рассудку. Он сражался против коразианских полчищ, пытаясь вернуться в свою галактику, сражался блестяще – или только предполагал, что так оно и было, – просто потому, что иначе не выжил бы. Был ранен – тяжело, как потом говорили ему. Сам он не знал, не помнил этого.

Тот, кто нашел его тогда, был брат Мигель, и они оказались спасителями друг для друга. Единственный оставшийся в живых после заговора Абдиэля, направленного на то, чтобы поймать Сагана в западню, брат Мигель видел своих братьев, убитых руками послушников ловца душ. Брат Мигель избежал гибели только благодаря счастливой случайности и, пораженный ужасом, укрылся среди могил, где его и обнаружил брат Фидель.

Фидель вернул брата Мигеля к жизни, когда брат Мигель находился на грани потери рассудка. Фидель напомнил брату Мигелю, что его вера должна искать опору в Боге. Окрепнув немного, брат Мигель нашел в себе силы покинуть наконец то место, где он скрывался. Он обнаружил опустевший монастырь, его окружали лишь призраки погибших товарищей.

Потрясенный и неприкаянный, Мигель бродил по пустым залам, завидуя мертвым и казнясь тем, что остался жив. Он не мог никуда уйти, потому что от монастыря до ближайшего города было очень далеко, а атмосфера планеты была губительна для тех людей, которые рискнули бы пуститься в путь без кислородных аппаратов. Такие аппараты в монастыре имелись, но брат Мигель, никогда прежде не пользовавшийся ими, очень смутно представлял себе, как с ними обращаться.

Этот юный брат мог бы легко впасть в безумие, из которого он совсем недавно был спасен, если бы за стенами монастыря не потерпел аварию космоплан.

Шум и отблески огня заставили Мигеля броситься к одному из окон. Он увидел горящий «Ятаган», увидел чей-то силуэт, черный на фоне пламени. Человек прошел, шатаясь, несколько шагов и упал.

Все мысли Мигеля о себе самом отступили в тень и исчезли при виде раненого. Их вытеснила необходимость оказать раненому помощь, спасти его. Мигель с трудом надел дыхательную маску, моля Бога, чтобы он научил его, как пользоваться ею. Благодаря ли вмешательству Бога или инструкции, отпечатанной сбоку на кислородном резервуаре, Мигель сумел действовать в непригодной для дыхания атмосфере. Он даже не забыл при этом захватить еще одну кислородную маску для пострадавшего пилота.

Сначала он нес раненого на руках, а когда сил уже не хватало, волочил по земле, но добрался с ним до самого аббатства. Оба они были в безопасности, когда космоплан взорвался, превратившись в огненный шар.

Мигель не знал, кто был этот пилот, и так никогда и не узнал правды. Он думал, что раненый обречен на смерть. Брат Мигель не был врачом, но работал в лазарете, и за раненым он ухаживал, используя все свои познания в медицине и молясь, чтобы Бог ниспослал больному исцеление.

Усилия Мигеля увенчались успехом, и в тот день, когда болезнь его пациента отступила, он открыл глаза и удивленно оглянулся вокруг, брат Мигель понял, что спасен не один, спасены два человека. Он опустился на колени, рыдая и шепча: «Слава Богу».

Впоследствии брат Мигель говорил брату Фиделю – после возвращения того из загадочного путешествия, – что первые слова, которые произнес, очнувшись, пилот, были эхом слов самого Мигеля: «Слава Богу».

Это было, наверное, к лучшему, что брат Мигель от радости не заметил, каким тоном произнес эти слова очнувшийся пилот, и не обратил внимания на сарказм в голосе своего пациента и на то, что не благодарил он Бога, а укорял.

Всего несколько недель спустя Дерек Саган, стоя на коленях у могилы своего отца, принял решение служить Богу. Тогда же он решил, что должен искупить свои грехи, грехи гордыни и самонадеянности, принести покаяние за то, что он, простой смертный, осмелился счесть себя посвященным в предначертания Бога, осмелился действовать именем Бога, решая, кому жить, а кому – умереть.

И так все три долгих года нес он покаяние. Он пресмыкался во прахе, постился, истязал свою плоть, трудился до изнеможения и неустанно молился.

Но Бог не внял его молитвам и оставил их без ответа. Молитвы не принесли Сагану избавления или облегчения мук, которые причиняло ему сознание пустоты в собственной душе, пустоты, в которой не слышно было голоса Мейгри. Даже в те долгие годы, когда она была в изгнании, когда прервалась духовная связь между ними, он все-таки слышал в своей душе ее голос, как отзвуки полузабытой прекрасной музыки.

Для Сагана не было большой неожиданностью, что Бог отвергает его. Его угнетало и мучило то, что леди Мейгри смогла оставить его, чтобы одной сражаться в этой битве.

Вера незаметно исчезла из его души. Пустоту ее заполнили мало-помалу гнев и отчаяние. И вот теперь это… это искушение. Саган не обманывал себя. Он один, по-видимому, понял, что это значит. Дайен не понял, хотя Командующий и пытался внушить ему, сколь велика опасность. И архиепископ тоже не распознал ее до конца. Ну что ж, он предостерег их. Он дал им шанс. Они не смогут упрекнуть потом никого, кроме самих себя.

Саган остановился и поднял голову. Он был у цели.

Белый мемориальный камень тускло мерцал под звездами на фоне черных в ночи деревьев. Саган медленно прошел несколько шагов по дорожке, приложил руку к деревянной двери и, слегка толкнув, проверил, не заперта ли она.

Дверь подалась под его рукой, и Саган увидел надпись, что она – и днем и ночью – всегда открыта для тех, кто ищет утешения. Саган вошел в часовню.

Музыка, сочетавшаяся с мягким, успокоительным журчанием фонтана, бальзамом пролилась на открытые раны его души, на кровоточащие раны, которых ничем не исцелишь. Он узнал эту музыку: «Санктус» из великой Мессы Моцарта до-минор. Она отозвалась в неведомых ему самому глубинах его существа.

В тех же глубинах запечатлелись простота и изящество часовни, воздвигнутой в память всех тех, кто погиб в попытке вырваться за пределы коразианской галактики. Его пристальный взгляд скользнул по небольшой мемориальной доске на фонтане, освещенной мерцающим светом вечного огня. Мельком взглянул Саган и на свой собственный портрет на стене, и тень иронической улыбки мелькнула на его лице.

Наверное, ни один живой человек не останется равнодушен при виде собственной могилы, но Сагана не взволновала мемориальная доска с датой его несчастливого, нежелательного рождения и предполагаемой героической смерти. В известном смысле он действительно умер в году, указанном на мемориальной доске.

Он остановился перед ее портретом.

Портрет был хорош и очень похож, отметил он во все тех же неведомых ему глубинах своей души, которые привели его сюда, в которых запечатлелась архитектура и услышанная в часовне музыка. Художник предал ее сущность – художника вдохновили его собственные чувства к той, чей портрет он создал. Такое неподвластно холодному, равнодушному зрачку самой совершенной фото– или телекамеры, сухо фиксирующей лишь долю секунды из жизни человека.

Художник, кажется Джоуль (Саган припомнил, что этот самый Джоуль был когда-то космическим пилотом), даже старательно изобразил шрам на лице леди Мейгри, понимая, что это неотъемлемая часть ее существа, а не изъян, который следовало бы замаскировать.

Саган, не отрываясь, смотрел на портрет и пытался, подобно Пигмалиону, вдохнуть жизнь в серые, отчужденные глаза изображения, чтобы они встретились с его глазами. Но глаза леди Мейгри не видели его. Они смотрели куда-то в одну точку позади него, и в них не было больше интереса к ничтожному миру простых смертных.

Руки Сагана, скрытые рукавами сутаны, сжались в кулаки:

– Ты являлась Дайену! – произнес он сдавленным голосом. – А мне – никогда! Боже милостивый! Почему же мне – никогда?

Тщетно ждать ответа! Ее глаза неподвижно, со сводящим с ума спокойствием устремлены в прошлое, будущее, настоящее – теперь уже навсегда безразличное для них. В Сагане вспыхнула ярость. Вдруг с удивительной отчетливостью возникла в его памяти ночь революции, ночь, когда она противостояла ему, противилась его честолюбивым планам и решениям, его приказу выдать новорожденного короля. И тогда его охватила ярость, такая же, как и сейчас.

Гнев ослепил его, затуманил его сознание. Не сразу остыл он и привел в порядок свои мысли. Это всего лишь ее портрет, сказал он себе. Краска, нанесенная на холст, – и ничего больше.

Еще один, последний взгляд, мрачный и осуждающий, – и Саган отвернулся от портрета, готовый уйти из часовни. Что-то белое, ярко-белое виднелось на темном и глянцевом полу у его ног.

Это была роза – белая роза.

Он удивился. Пытался вспомнить, лежал ли цветок на полу, когда он вошел сюда. Нет, тогда он никакого цветка не заметил, но вынужден был признать, что его собственная тень могла упасть на розу и помешать ему увидеть цветок. Он наклонился и поднял розу.

Наверное, ее срезали совсем недавно, потому что края ее лепестков только-только начали вянуть. Стебель розы был обернут маленьким листком бумаги, наколотым на шипы. Смутно сознавая, что он делает, действуя скорее для того, чтобы отвлечься от мучительной боли в душе, Саган отколол листок бумаги от стебля и, развернув его, увидел написанные на нем строчки: «Мне запретили видеться и общаться с тобой. Мне оставалось лишь повиноваться. Поступить иначе означало бы подвергнуть опасности нас обоих и тех, кто нам дорог. Но знай, что я всегда с тобой. Верь, как верю я, что настанет день, когда мы снова будем вместе, чтобы уже никогда не разлучаться».

Саган долго не мог оторвать глаз от узкой полоски бумаги, в которой шипы оставили несколько крохотных отверстий. Он был изумлен, полон сомнений, отказывался верить своим глазам. Он собирался еще раз прочесть эти строчки от начала и до конца, хотя они остались с ним навсегда, и даже смерть, казалось, бессильна стереть их из его памяти.

И тут его поразил голос, живой, явственный голос, прозвучавший совсем близко от него.

Этот голос был робок и нерешителен. В нем слышалось отчаяние. Саган поднял голову. Рядом с ним стоял какой-то молодой человек, наверное, студент. Высокий, худой, даже очень худой, он не сводил лихорадочно блестевших глаз с цветка, который Саган держал в руке.

Ни слова не говоря, Саган протянул молодому человеку розу и листок бумаги. Молодой человек дрожащими руками схватил цветок и записку, которую тут же принялся читать при свете горевшего в часовне огня. Дочитав ее до конца, он прижал листок к груди и залился слезами.

Саган молча и безучастно смотрел на молодого человека, снова спрятав сложенные вместе руки в рукавах своей сутаны.

Подняв на Сагана глаза, молодой человек вспыхнул от стыда. Поспешно утерев слезы, он стал объяснять Сагану причину своего волнения.

– Я был груб с вами, святой отец, – сказал он. – Я не хотел… Я просто сам не свой, не знаю, что со мной творится… Со мной такого еще не бывало. Но… я так долго ждал. Я не мог ни есть, ни спать…

У него перехватило горло. Саган стоял молча и неподвижно, готовый, казалось, как исповедник, выслушать молодого человека до конца.

– Мы были обручены, – студент благоговейно держал розу перед собой, как некий символ своей возлюбленной, – но наши планеты объявили друг другу войну. Мы надеемся, что король сумеет остановить ее, но… кто знает? Все это так сложно. Ее отец потребовал, чтобы она вернулась домой. Он там какой-то важный чин, и она согласилась… она думала, что сумеет сделать много хорошего, если будет с ним. Прошло несколько недель уже, как она улетела. С тех пор от нее ни слова, а она обещала, что напишет мне. Ее соседка по комнате должна была оставить здесь эту записку для меня. Каждую ночь я приходил сюда – и ничего… Я думал… я стал бояться, что она… Но теперь… – Он прижал к груди драгоценную записку и цветок, совсем забыв, что шипы могут уколоть его. – Теперь я знаю, что она по-прежнему любит меня. Она права, я должен верить ей. Все пройдет, и мы снова будем вместе.

Молодой человек почти успокоился. Ему стало казаться странным в такое время и в таком месте встретить священника. Теперь он смотрела на Сагана с живым интересом и немного подозрительно.

Саган, вспомнив о том, что стоит возле своего же портрета, отступил в тень и сильнее надвинул на голову капюшон.

– Я, наверное, наговорил слишком много, святой отец, – сказал молодой человек. – Простите, я не хотел мешать вам, но я не ожидал, что в это время здесь кто-то будет. Ночью здесь вообще…

Он не договорил, думая, что теперь настало время услышать, что в ответ скажет священник. Саган молчал.

– Да, конечно, все будет хорошо… Я думаю… Доброй ночи, святой отец, – сказал молодой человек, смущенный неприветливым и даже суровым видом Сагана. – Простите, если я… был груб. Это потому что… Теперь вы сами знаете.

Потом, догадавшись, что, может быть, священник, принявший обет безбрачия, может не знать (или, во всяком случае, не должен знать), молодой человек снова смутился. Он лепетал что-то еще, еще больше смущаясь, а там и вовсе умолк и тут же поспешно удалился, все еще прижимая к груди цветок и записку.

Саган остался один в темноте. Стоял, ни о чем не думая и не зная, что делать. Наконец снова обернулся к ее портрету.

Если раньше у него и была надежда на какой-то ключ к разгадке тайны, на какой-то ответ, то теперь он больше ни на что не надеялся. Серые глаза, смотревшие в никуда, видели все… кроме него.

Саган круто повернулся и направился к выходу из часовни мимо фонтана, журчание которого теперь казалось ему надоедливым. У самых дверей Саган приостановился.

На полу лежал всего один лепесток белой розы.

Саган наклонился и поднял его.

– Тебе… тебе тоже запретили встречаться со мной, – тихо сказал он, разглаживая лепесток между пальцев. – Если это правда, это значит, что Бог отверг меня, что я проклят и надежды нет. И значит, – добавил он мрачно, – все, что я делаю, отныне не имеет никакого значения.

Книга вторая

…Известно мне,
Что ни елей, ни скипетр, ни держава,
Ни меч, ни жезл, ни царственный венец,
Ни вышитая жемчугом порфира,
Ни титул короля высокопарный,
Ни трон его, ни роскоши прибой,
Что бьется о высокий берег жизни,
Ни эта ослепительная пышность -
Ничто не обеспечит государю
Здоровый сон, доступный бедняку…
Когда б не пышность, этакий бедняк,
Работой дни заполнив, ночи – сном,
Во всем счастливей был бы короля.
Уильям Шекспир, «Генрих V», акт IV, сцена I

Глава первая

Непокорная, решительная, уверенная в своей правоте, леди Мейгри стояла одна перед лицом Светлого Вестника.

– Поскольку смертным не дозволено знать Промысл Божий, а тебе дано знание прошлого, настоящего и будущего, ты, известная при жизни как леди Мейгри Морианна, заключила соглашение с нашим Владыкой, что не вступишь в контакт с телами из еще живущих, кто мог бы воспользоваться твоим знанием во вред себе самим и всему миру.

– Да, да, – нетерпеливо ответила Мейгри Морианна. – Я знаю, что и почему я сделала. Это нечто такое, чего Вы, может быть, не делаете. Я могу знать замыслы Бога – хотя теперь и сомневаюсь в этом, – добавила она резким тоном, – но я сомневаюсь и в том, знает ли Он мои!

– Сомневаешься, – мягким, но пугающим своей силой голосом сказал Светлый Вестник. – Да, ты сомневаешься. Это сомнение препятствует твоему знанию. Сомнение бросает тень на тебя, тень, которую не может преодолеть наш свет. Сомнение и гордыня могут низвергнуть тебя в вечность, как низвергли тебя при жизни. Ты думаешь в своей гордыне, что лучше Творца знаешь, как совладать со сложностью Вселенной?

Леди Мейгри почувствовала неуверенность, ее праведный гнев пошел на убыль под влиянием аргументов Светлого Вестника.

– Нет, я так не думаю, – сказал она, как будто признала свою вину. – Это лишь… да, я не верю, что вы правы. И я не нарушила соглашения. Саган думает, что я покинула его…

– Как сделала ты это при жизни?

У нее не было ни плоти, ни крови, и все же она чувствовала себя так, словно кровь бросилась ей в лицо. Она приложила руку к шраму, который сохранился только в ее памяти.

– Я не могла бы позволить ему снова поверить, что сделала это по своей воле, – сказала она приглушенным голосом. – Но я держу свое слово. Я не являюсь ему. Та записка, которую он нашел, вы знаете, написана не мной. И я не виновата, если он думает иначе…

– Это техническая сторона дела, – сухо произнес Светлый Вестник. – Ты умна, леди Мейгри. Я назвал тебя этим именем, потому что ты ближе к тому, чем ты была, чем к тому, чем должна быть. Но на сей раз твой ум доказывает нарушение тобою соглашения. Как ты предположила, он думал, что записка эта от тебя. Но это не принесло ему ни надежды, ни утешения. Он неправильно истолковал это и теперь ни на что больше не надеется. Теперь он безрассуден и обречен. И тебе некого упрекнуть в этом, кроме себя самой.

– Признаю, что допустила ошибку, – сказала леди Мейгри, – но если вы только позволите мне пойти к нему, я могу исправить ее…

– Нет. Ты уже достаточно сделала, – сурово промолвил Светлый Вестник. – Даже слишком много. Этого нельзя допустить.

– Вы разрешили моему брату прийти ко мне! – вспыхнула леди Мейгри. – Вы прислали Платуса остановить меня, когда я хотела убить себя.

– Мы прислали Платуса? Ты уверена в этом? Ты никогда не задумывалась, зачем твой брат избрал свой путь, вместо того чтобы искать мира, который мы ему предложили?

Взгляд леди Мейгри выразил изумление. Ее брат восстал против Божественного Эдикта? Она не могла поверить этому и, однако, верила. Спасая ее, Платус, в действительности спасал Дайена. И Дайен для Платуса значил больше, чем собственная душа.

– Что я должна делать? – спросила она, уже спокойная и сосредоточенная.

– Ты не должна возвращаться к физическому существованию. Ты должна оставаться здесь, в нашем духовном пространстве. Ты не станешь вмешиваться в жизнь никого из тех, кого оставила там. Только одно исключение сделано для тебя из-за той ответственности, которую ты взяла на себя при жизни.

– Моя крестница Камила. Теперь я почти ничего не могу для нее сделать. Но остальные, Дайен, Саган… как можете вы просить меня отказаться от них? Особенно теперь…

– Ты можешь видеть их – глазами Бога. Покорись Его воле, Мейгри. Следуй Его мудрости, а не своим пагубным страстям.

Леди Мейгри медленно покачала головой.

– Ты хочешь лишить их свободы выбора? – сурово спросил Светлый Вестник.

– А почему нельзя этого делать? Они же это делают, – возразила она.

– Итак, ты отказываешься повиноваться нам, – без гнева, а скорее с грустью сказал Светлый Вестник.

– Я хочу делать то, что считаю лучшим, – сказала леди Мейгри, немного смущенная и испуганная силой принуждения, направленной против ее утверждения «Это мой свободный выбор!».

– Это верно. Мы не можем удерживать тебя. Но знай, леди Мейгри, когда ты покинешь нас, Царство Божие будет отныне закрыто для тебя. Ты станешь, как все простые смертные. И если ты вернешься к физическому существованию, если попытаешься изменить то, чем ты должна быть, тебя ждет проклятие. Тебе не будет дано позволение вернуться в это благословенное Царство, или же твой путь к нам будет долог, труден и полон страданий. Многие погибли на этом пути, пережив страшные мучения, без надежды на утешение, покой, спасение. Таков будет и твой удел. И на этом пути ты останешься в одиночестве.

Теперь дорога перед ней была открыта. Леди Мейгри бросила взгляд на то, что ждало ее впереди, и ее душа в ужасе отшатнулась от увиденного. Но она умела скрывать свой страх. Плотно сомкнулись ее губы, а рука крепче сжала рукоять гемомеча.

– Ты сделала свой выбор, – предостерег ее Светлый Вестник. – Но остерегайся вмешиваться в то, чего не понимаешь. Последствия могут оказаться непоправимыми. Тогда ты будешь наказана.

Леди Мейгри задумалась.

– Да будет так, – сказала она и удалилась.

Глава вторая

– Пошлите за Джоном Дикстером, – приказал Дайен.

– Слушаюсь, сир. – Уже готовый выйти из кабинета короля, Д'Аргент задержался. – Это срочно, сир? Вы только что вернулись. Вашему величеству необходимо отдохнуть…

– Найдите его! – сквозь стиснутые зубы сказал Дайен.

Д'Аргент молча поклонился и вышел.

Опершись локтями на стол, Дайен опустил голову и потер лоб, горящие глаза, пульсирующие виски. Обычно у него не бывало никаких проблем с космическими путешествиями, но на этот раз он чувствовал себя больным. У него пропал аппетит. Любая пища вызывала тошноту. И заснуть он не мог, часами лежал, бодрствуя и уставясь в темноту. Стресс, нервы, сказал ему врач и предписал отдых. Легко сказать, но как отдохнешь от самого себя? Куда денешься от отчаяния, от тоски и беспокойства?

Король покинул Академию почти сразу же после разговора с Дикстером. Только сначала, перед отбытием, он все объяснил Камиле.

Он не сразу сумел заговорить с ней. Новости не шли у него с языка. Возможно, он сдержал бы взрыв, мог бы свести к минимуму возможный вред. Он знал Камилу и был почти уверен, что она станет во всем упрекать себя.

И все же он решился сказать ей правду. Только потому, что не мог лгать ей. От нее он не мог и не должен был ничего скрывать. Если он был ранен, его оруженосец должен был знать об этом, для того чтобы суметь защитить их обоих. Кроме того, Дайен опасался, что не сумеет скрыть эти новости от прессы, и тогда Камила из вечерних газет и телепередач сама все узнает или услышит, об этом будут болтать ее друзья. Тогда она не только станет корить во всем себя, но и решит, что он тоже считает ее виноватой…

Нет, гораздо лучше все ей рассказать. Он вспомнил каждое слово, сказанное ими, когда они встретились в прошлый раз. Теперь он повторял все, о чем они тогда говорили, как повторял снова и снова в долгие и одинокие ночные часы.

И вот, наконец, он опять держит ее в своих объятиях.

– Астарта оставила меня. Я должен возвращаться.

– О, Дайен, это моя вина! – воскликнула Камила, как он и ожидал.

– Не спеши с выводами, дорогая, – сказал он ей. – Не усложняй дела.

– Конечно, ты должен улететь, – кротко сказала Камила. – Я понимаю. И… и если ты не сумеешь вернуться обратно… Я и это пойму. Можешь больше ничего не говорить мне…

– О Боже! – подавляя готовый вырваться из его груди стон, Дайен крепко сжал Камилу в своих объятиях. «Я никому тебя не отдам!» – хотел сказать он ей, но вслух он произнес лишь: – Как я могу отказаться от тебя?

Она ничего на это не ответила. Только крепче обняла его.

Потом прошло еще несколько бессонных часов. Однако впереди его ждал дальний путь. Теперь, когда он так хотел, чтобы Камила всегда была рядом с ним, чтобы всегда рядом была ее любовь, поддержка и понимание, ему предстояло снова расстаться с ней…

– Дайен…

Он поднял голову:

– Здравствуйте, сэр, – сказал он. – Я не слышал, как вы вошли.

Дикстер опустился в кресло возле королевского стола и внимательно посмотрел на Дайена:

– Я слышал сообщение о вашей болезни. Почему вы не в постели? Не лежится? – с характерной для него прямотой спросил адмирал.

– Всего лишь намек на космическую болезнь, – бледно улыбнулся Дайен. – Еще немного – и все будет в порядке. А пока что у меня хороший предлог для отмены всех встреч. – Он сделал глубокий вдох и выпрямился, став похожим на свое отражение в зеркале. – Расскажите мне обо всем. Как это случилось?

– Случилось, Ваше величество, – сказал Дикстер, от смущения потирая свой тяжелый подбородок.

– Знаете что, сэр, – сказал Дайен, – давайте оставим всякие формальности. Нам это не трудно. Жаль, что вам пришлось связаться со всем этим…

– Лучше уж мне, чем кому-нибудь еще, Дайен, – сказал Дикстер. – Астарта пришла ко мне, потому что знала, что я и вы – давние друзья. Она не хотела скандала, как не хотите его и вы, и все мы. Она умная женщина и знает, в каком вы сейчас трудном положении. Знает, что волки не дремлют и только и ждут, чтобы вы споткнулись, а уж тогда они с удовольствием перегрызут вам горло.

– Тогда зачем она сделала это? – раздраженно спросил Дайен.

– Прочти-ка лучше вот это, сынок, – протянул Дикстер Дайену письмо. – Она оставила его мне для тебя.

Дайен взял письмо из рук адмирала. Наверное, в этом письме масса упреков и обвинений, горечи и озлобления. Ну что ж, тем лучше. Тогда и он сумеет ответить на него, не скрывая своего оправданного гнева. Ему сейчас самое время дать выход своему гневу. Гораздо лучше, чем признавать себя виновным.

Он раскрыл конверт и, встав из-за стола (показав Дикстеру жестом, чтобы тот оставался сидеть), подошел к окну.

Письмо было написано чернилами от руки – почерком Астарты, изящным, мелким, разборчивым и красивым, как она сама.

«Супруг мой!

Нам причинили зло. Политика свела вместе двоих людей, которые не были рождены для того, чтобы жить вместе. Мы оба были тогда очень молоды. И у нас не было выбора. И помощи мы ни от кого не получили. Дочитав сказку до конца, закрывают книжку и верят, что принц и принцесса будут жить счастливо. Но мы не сказочные персонажи, а живые люди. И с нами поступили несправедливо и жестоко.

А я была несправедлива к вам. Еще в нашу свадебную ночь я поняла, что вы любите другую. Меня это не смутило. Я тоже любила раньше другого – или, по крайней мере, мне так казалось. Богиня в ее высшей мудрости открыла мне, что я была не права. Мне следовало сказать вам об этом. Но я думала, что из-за этого между нами возникнет пропасть. И мне гордость мешала признать, что у меня есть соперница. Как большинство женщин, я думала, что смогу победить ее. Да, я была несправедлива по отношению к вам.

А вы были несправедливы по отношению ко мне. Вы нарушили те обещания, которые дали мне: обещание уважать меня и почитать как свою супругу. Вы не настолько уважали меня, чтобы сделать меня вашим другом, раз уж вы не могли сделать меня своей возлюбленной. И вы не настолько уважали меня, чтобы доверять мне. Вы должны были сказать мне правду – что вы любите другую. Да, мне было бы трудно и больно, но куда больше вреда вы причинили мне – нам обоим – вашим безразличием и холодным молчанием! Хуже всего то, что вы так и не сделали попытки отказаться от этой любви. Вы отстаивали ее любым оружием, какое только находилось у вас под рукой, и использовали все для того, чтобы удалить меня от себя. Чего вы боялись? Что, не ровен час, влюбитесь в меня… хотя бы чуть-чуть? Что будете неверны ей? Да, вы принесли мне много вреда.

Я не хочу устраивать вам сцен и скандалов. Я удалюсь, чтобы дать нам обоим время спокойно обдумать ту правду, что, наконец-то, высказана теперь. Я поступаю так потому, что знаю: наш брак достиг критической точки. Я велела довести до сведения общественности, что возвращаюсь домой на празднование Фестиваля Цветущей Весны, очень важного события в жизни моего народа, связанного с прославлением Богини, спасшей его. Наш народ был бы рад, если бы его король прибыл для участия в этом фестивале.

Вы прибудете туда, мой супруг? Воспользуетесь ли вы удобным случаем, чтобы снова произнести клятвы, лежащие ныне мертвыми под зимними снегами? Протянете ли вы руку той, которая чувствует к вам нежность и любовь? Она готова простить вас за те страдания, что вы принесли ей, если ваше сердце сумеет смягчиться и вы простите ее за те страдания, которые она причинила вам».

Дайен прочел подпись: «С почтением и уважением, ваша жена».

И ниже – постскриптум, написанный почерком, выдающим волнение: «Все это должно оставаться между нами».

Дайен медленно сложил письмо, медленно вложил его в конверт, медленно спрятал конверт в нагрудном кармане своего форменного френча. Еще через некоторое время он повернулся в сторону Дикстера. Нет, он медлил не затем, чтобы скрыть свои эмоции. Это было невозможно, они были спрятаны слишком глубоко. Он медлил потому, что впервые увидел, каково оно, его изображение, отраженное в зеркале.

– Ваше величество… – сказал, кажется, взволнованный, Дикстер.

– Со мной все в порядке, – успокоил его Дайен. Он вернулся к своему столу и снова сел. – Вы знаете, что она написала, сэр? Она показывала вам это письмо?

– Нет, сынок, конечно, нет. Но у меня возникла одна неплохая мысль. Она мне кое-что рассказала. По-моему, ей просто было необходимо кому-то рассказать об этом. Она очень одинока, Дайен.

– Знаю, знаю, черт побери! Все, что она сказала, правда. И даже больше. Гораздо больше. И она настолько добра, что избавляет меня от худшего. – Чуть поколебавшись, он добавил: – У меня давний роман.

– С дочерью Олефского, – спокойно отозвался Дикстер.

Дайен привстал со своего кресла, встревоженный и удивленный:

– Как вы узнали? Она знала? Что-нибудь сказала вам?…

Дикстер покраснел.

– Прошу прощения, я не должен был этого говорить. С моей стороны это всего лишь предположение, Дайен. Мне о ваших отношениях говорила Нола, уже давно, когда услышала, что вы должны жениться на ком-то другом. Она очень переживала за вас и хотела, чтобы я не оставлял вас без внимания. Все ваши секреты при мне, я нем, как могила.

– При вас, при Д'Аргенте, при Като, при его людях, при Олефском и его жене…

– Никто из этих людей не предаст тебя, сынок.

– Нет, – сказал Дайен, – но что должны они думать обо мне? Я король, я призван быть для них образцом…

– Но ты еще и человек, Дайен, – улыбнулся Дикстер, с нежностью глядя на Дайена.

– Но как может один сочетать в себе обоих? – Дайен снова вышел из-за стола и вернулся к окну. – Странно, что одному приходится ходить на котурнах другого. Наглядный урок от Бога, как сказал бы Саган.

– Саган, – услышав это имя, Дикстер подался вперед. – У вас есть какие-нибудь известия от архиепископа?

– У меня есть известия от Сагана. Я говорил с ним.

– Так он жив? – еле слышно сказал Дикстер.

– Еще как, – сухо проговорил Дайен. – Гораздо больше, чем сам того хотел бы, я думаю. Он поведал мне весьма интересную историю. Как будто у меня и без того мало проблем. По-видимому, я не единственный недостойный представитель нашего семейства.

Дайен пересказал Дикстеру исповедь умирающей женщины-врача. Джон Дикстер молча и очень внимательно выслушал короля и, если он и был шокирован или испытывал отвращение, то ничем не выдал своих чувств. В заключение он лишь недоверчиво покачал головой.

– В это трудно поверить. И все же такое не исключено. Многие из тех, в чьих жилах текла Королевская кровь, склонны были считать, что стоят над законами, которым подчиняются обычные люди. Ваш дядюшка, король, один из них. Еще один – Саган.

– А третий – я? – спросил Дайен, в упор глядя на Дикстера. – И все же – будь я обыкновенным человеком, то не оказался бы в такой ситуации. Я женился бы тогда на Камиле…

– Вы сделали выбор, Ваше величество.

– Да, я сделал выбор. Но теперь у нас из-за этого лишние хлопоты и тревоги, – живо парировал Дайен замечание Дикстера.

Он пересказал Дикстеру размышления и выводы Сагана, касающиеся Гарта Панты, сына короля Амодиуса, Валломброзы.

Дикстер нахмурился и снова покачал головой, когда Дайен дошел до предложения Командующего полностью уничтожить эту планету. Адмирал кивнул, одобрив отказ Дайена принять Звездный камень. Однако когда Дайен закончил свой рассказ, Дикстер снова потер свой подбородок и вздохнул:

– И все же нам остается только ждать.

– И доверять Сагану, – сказал Дайен.

Джон Дикстер услышал в голосе короля иронию и покачал головой:

– Это как раз то, что мне не нравится. Что вы думаете о нем?

– Опасен. Может быть, в настоящее время еще опаснее, чем когда-либо раньше. Тогда у него была цель, миссия, призвание. Теперь у него нет ничего, и, следовательно, ему нечего терять. Он убежден, что даже Бог отверг его.

– И все-таки вы верите ему. – Слова Дикстера прозвучали, как холодная констатация факта.

– Да, – подумав, сказал Дайен. – Я верю ему. Не могу сказать почему. Может быть, потому… что у меня нет выбора?

– Есть. И не один, – пожал плечами Дикстер. – И не последний из них – выбрать того, кто сделал вас тем, кто вы есть. О, может быть, вовсе не надо взрывать никакую бомбу, а только послать туда военные корабли, продемонстрировать силу…

– Против необитаемой планеты? Послать флот в мертвую часть галактики? Мы выставим себя на посмешище.

– Назовите это учениями, маневрами…

– Общественное мнение набросится на это, как свора изголодавшихся собак. Они будут обязаны обнаружить нечто – пресловутый «Легион Призраков», если не что-нибудь еще. Саган должен противостоять моему кузену, выяснить, что он замышляет и существует ли он вообще. Потом, когда мы узнаем факты, можно будет действовать более осмысленно и определенно.

– И тогда Саган сможет сделать свой выбор, – тихо сказал Дикстер.

– Что вы сказали? – спросил Дайен. – Извините, сэр. Боюсь, я имел в виду нечто другое.

– Ничего, – махнул рукой Дикстер, возражая Дайену. – Я всего лишь рассуждал вслух с самим собой. Дурная привычка. Старею. С позволения Вашего величества…

– Конечно, милорд, – Дайен встал. Беседа закончилась.

Дикстер тоже поднялся на ноги.

– Я удвою охрану свертывающей пространство бомбы и направлю несколько кораблей патрулировать регион по соседству с планетой Валломброза. Ухудшение ситуации на Муруве можно использовать в качестве предлога. Это недалеко от Валломброзы.

Но Джон Дикстер не спешил уйти. Он стоял, задумчиво глядя на короля. Он определенно хотел сказать что-то еще.

«Если бы я был обыкновенным человеком, – подумал Дайен, – таким, как Таск, например, Дикстер положил бы мне руку на плечо и дал бы пару добрых советов. Ему не так уж важно было бы, приму ли я их. Он высказал бы их просто так, от чистого сердца, чтобы я знал, что он желает мне добра.

Но он этого не сделает. Он даже затрудняется сейчас что-то сказать мне, осмелиться выразить сочувствие своему королю».

А король примет это сочувствие?

– До свидания, сэр, – сказал Дайен. – Спасибо вам за то, что вы пришли. И повторю еще раз: мне жаль, что вы оказались втянутым в это дело.

Когда Дикстер ушел, Дайен вызвал своего секретаря.

– Соедините меня с планетой Церес, – сказал он Д'Аргенту. – Я собираюсь переговорить со… своей женой.

Глава третья

Дайен сидел за своим письменным столом, изучая – или пытаясь изучать – свежие предложения по мирному урегулированию ситуации на Муруве. На самом же деле он удивлялся, почему Д'Аргенту так долго не удается установить связь с Астартой. Дайен уже дважды подносил руку к переговорному устройству, чтобы вызвать Д'Аргента, и дважды так и не стал этого делать. Личный секретарь короля сам превосходно знал, что делает и как следует ему поступать, чтобы соблюсти необходимый такт. В этом вопросе Д'Аргент мог дать фору королю, который весьма смутно представлял себе, где теперь Астарта и как выйти с ней на связь.

Прошел почти час.

Что-то не так, решил Дайен, прекращая неудачные попытки заниматься делами. Он как раз собрался выяснить у Д'Аргента, в чем дело, когда дверь кабинета открылась и появился его секретарь.

Щеки Д'Аргента раскраснелись, а его манера держаться – холодно и с достоинством – слегка изменила ему.

– Простите мне промедление, Ваше величество, но мне так и не удалось связаться с Ее величеством.

– Так, и что дальше…

Дайен нахмурился. Впервые, насколько король мог вспомнить, он видел своего секретаря рассерженным.

– Баронесса Ди-Луна желает говорить с вами, сир, – сказал Д'Аргент.

– Ясно, Ее величество пообщалась со своей матушкой!

– Не совсем так, сир, – дипломатично заметил Д'Аргент, которому королева была симпатична. – Согласно моим данным с планеты Церес, Ее величество сразу отправилась в храм Богини, находящийся высоко в горах. Это уединенное место на некотором удалении от дворца. Она Верховная жрица. Ее место скорее в этом храме, чем во дворце своей матери. Обе они – королева и ее мать – никогда не были особенно близки друг к другу. Как Ваше величество догадывается, Ее величество не относится к тем дочерям баронессы, которые гордятся «королевским саном», так сказать.

Дайен знал о том, что отношения между матерью и дочерью весьма натянутые. Баронесса редко навещала их, и, когда такое случалось, Астарта становилась замкнутой и как бы уходила в себя. Дайен, который всегда поддерживал дружеские отношения с баронессой, коль скоро ему не приходилось большую часть времени проводить в ее обществе, вспомнил, что во время одного из визитов матери Астарта казалась огорченной и несчастной, но он никогда не докучал Астарте расспросами об этом, никогда не выяснял причину угнетенного состояния жены.

– Я полагаю, вы пытались разыскать Ее величество в храме? Если это возможно… С храмом можно связаться или нет?

– О, нет, сэр. Он по размерам не уступает городу, и там очень сложная система связи. Это их религиозный Центр, а у их религии очень много приверженцев не только на самой планете Церес, но и во всей системе, и к тому же у них несколько систем по соседству. Главным образом благодаря усилиям Ее величества эта религия распространяется все шире. Ее величество пользуется большой популярностью в народе, сир.

Уж не вздумал ли Д'Аргент корить его? Дайен бросил на секретаря быстрый взгляд, в котором промелькнуло недовольство. «Ну что ж, наверное, я заслужил, чтобы меня корили», – подумал король.

– Итак, насколько я понимаю, вам не удалось установить связь с Ее величеством? – спросил он Д'Аргента.

– Нет, сир. Все линии связи с храмом и его окрестностями недоступны. Из-за каких-то солнечных возмущений. Но я убежден, что здесь скорее имеют место преднамеренные помехи.

– Баронесса.

– Несомненно, сир. Ее величество, надо думать, понятия не имеет об этом.

– А как же в таком случае удалось связаться с Ди-Луной?

– Личная охрана Ее величества, сир, предана баронессе гораздо больше, чем Ее величеству.

– Знаю, – сказал Дайен, больше себе самому, чем Д'Аргенту.

Однако он знал далеко не все, Дайен всегда предполагал, что его жена и ее воинственная мать, следившая за каждым шагом дочери, были в одной и той же сестринской общине, играя там главную роль. Теперь он вынужден был по-другому взглянуть на дело.

Астарта одинока, сказал Дикстер. Дайен задумался над тем, так ли это. Теперь он, казалось ему, кое-что понял.

– Я буду говорить с баронессой, – сказал он, направляясь в помещение, смежное с его кабинетом и служившее персональным центром связи Его величества.

– Это будет не очень приятная беседа, сир, – предупредил короля Д'Аргент, уже уходя, чтобы сделать необходимые приготовления.

«Конечно, – подумал Дайен, – но ведь я сам искал этого разговора». Однако предстоящая беседа не очень его тревожила. Он заслужил уважение воинственной женщины, пилотируя космоплан во время сражения. Как командир, он мог бы оставаться в относительной безопасности на мостике «Феникса», но он предпочел руководить своими войсками сам. Ди-Луна гордилась этим сражением и считала, что и он чувствует то же, раз принял решение идти в бой.

Дайен никогда не разочаровывал ее, никогда не говорил ей – и вообще никому, – что испытывал самого себя. Впервые, сражаясь против коразианцев, он был близок к панике, боялся, что будет взят в плен. Сагану и леди Мейгри пришлось, рискуя жизнью, спасать его.

При воспоминании об этом событии Дайен всякий раз сгорал со стыда. Он был уверен, что это его первая возможность доказать остальным, чего он стоит.

Но леди Мейгри тогда погибла, ради спасения его жизни она пожертвовала своей. Саган же исчез. Дайену оставалось лишь утверждать себя в собственных глазах. Он сделал это. Он преодолел свой страх и храбро сражался, – как учили его Саган и Мейгри.

Иначе он не стал бы королем. Он свыкся с этой мыслью. Это был самое меньшее, чем он был обязан им.

С тех пор Ди-Луна неизменно высоко ценила своего зятя, гораздо выше, чем свою дочь.

– Баронесса Ди-Луна, – сказал он и добавил официальное приветствие на ее языке, когда изображение Ди-Луны появилось на экране. – Мне очень приятно снова видеть вас.

Теща Дайена была внушительной женщиной. Ей уже перевалило за шестьдесят. Она родила дочерей, у которых тоже родились дочери, уже приблизившиеся к тому возрасту, когда могли бы родить своих дочерей. Ее когда-то черные как смоль волосы теперь стали совсем белыми, но черные глаза остались такими же, какими были в годы ее молодости, – огненными и гордыми. Высокая, сильная, прекрасно развитая физически, Ди-Луна до сих пор сама обучала своих воинов, как мужчин, так и женщин – рукопашному бою, щедро награждая лучших из них золотыми монетами. Немногим удавалось превзойти Ди-Луну в поединке, и этих немногих она сразу же определяла в свою личную гвардию (женщин) или делала своими любовниками (если это были мужчины).

– Мой августейший зять, – обратилась она к Дайену, сопроводив эти слова коротким кивком головы, отчего послышалось нестройное бряцание ее стальных серег.

Никаких поклонов, никаких официальных приветствий в ответ. Выражение ее жесткого, неприветливого лица, на котором остались шрамы от полученных в сражениях ран, было непроницаемым. Дайен не мог прочесть на этом лице ничего, кроме, быть может, еле уловимого намека на ликование, триумф.

Это не предвещало ничего хорошего. «Надо быть осторожным», – подумал Дайен.

– Для меня всегда большое удовольствие говорить с вами, баронесса, – сказал он, называя ее официальный титул на ее родном языке, – но я хотел бы поговорить с Ее величеством. Она находится, я полагаю, в храме Богини. Не знаете, долго еще будут влиять на связь с вашей планетой эти солнечные помехи?

– Долго, – сказала Ди-Луна, сверкнув черными глазами. – Трудно сказать что-нибудь определенное. Наше солнце вообще нестабильное. Такие явления часто случаются, когда Богиня чем-то разгневана.

Дайен едва сдержал свою ярость. Солнце планеты Церес было спокойным светилом, насколько может быть спокойна масса раскаленного газа. Но лучше не высказывать Ди-Луне своих чувств, а то она нарочно будет поддразнивать и злить его, решил Дайен. За Ди-Луной такое водилось – это был ее излюбленный прием выводить из равновесия неосторожных оппонентов.

– Очень жаль. Большое неудобство. Как вы сами понимаете, меня весьма беспокоит безопасность и благополучие Ее величества…

– С каких это пор? – презрительно кривя губы, спросила Ди-Луна.

Дайен был задет за живое. Итак, Ди-Луна не хочет примирения. Так вот как Астарта держит свое обещание сохранять размолвку между ними в тайне. Дайену ничего не оставалось, как не подавать вида, что почувствовал яд в словах своей тещи.

– В самом деле, как эти помехи досадны, – сказал он. – Я не расслышал ваших последних слов, баронесса. Мне доставляет большое удовольствие говорить с вами, но я надеюсь, что дозвонюсь до Ее величества. Может быть, она сумеет прибыть во дворец, так как ваши каналы связи, кажется, не нарушены…

– Это невозможно, мой августейший зять. Моя дочь молится о спасении вашего брака и гибели ее соперницы.

У Дайена перехватило дыхание от боли и страха, внезапно охватившего его. «Гибель ее соперницы!» Единственной мыслью, за которую он ухватился в этот миг и которая оказалась для него точкой опоры, было – не дать этой женщине увидеть и понять, что эти жестокие слова ранили его в самое сердце.

– Я хотел бы переговорить с Астартой, – холодно и настойчиво произнес он охрипшим голосом. – С моей женой.

– Это невозможно. У вас нет жены. Вы нарушили священные обеты брака и оскорбили этим не только мою дочь, но и ее народ, ее нацию, ее Богиню. Мы считаем, что вы нарушили мир между нашими планетами и потому объявляем себя независимыми от вас и объявляем о своем намерении установить нашу собственную монархию.

– Нарушил мир? – машинально повторил Дайен, не веря собственным ушам. – И вы пошлете свой народ воевать?

– В любой момент, Ваше величество, – самодовольно улыбнулась Ди-Луна, не скрывая своего триумфа. – Но я сомневаюсь, что это необходимо. Один уже этот скандал опрокинет вас, Дайен Старфайер. Однако дело можно уладить. Надеюсь, мне удастся уговорить мою дочь все забыть и простить, если вы согласитесь на наши условия. Первое: вы объявите мою дочь королевой, да, королевой, а не супругой короля. Она на равных с вами будет править галактикой и после вашей смерти займет престол. Второе: вы объявите поклонение Богине официальной религией галактики и потребуете от всех своих подданных стать приверженцами этой религии. Третье: вы должны будете выплатить нам крупную денежную сумму – мы согласуем ее позднее – как репарацию за причиненный нам ущерб. Есть и другие требования с нашей стороны, но их мы обсудим после того, как будут выполнены главные условия.

У Дайена отлегло на душе. Он даже сумел улыбнуться – той улыбкой, которой улыбалось его отражение в зеркале.

– Эти требования невыполнимы, баронесса. Стоит вам опубликовать их, и вся остальная галактика усомнится, в своем ли вы уме. Ваш собственный народ отнесется к ним предосудительно. Вы нанесете своему народу ущерб, непредсказуемый ущерб.

Дайен успокоился, к нему вернулась способность рационально мыслить и трезво оценивать происходящее.

– Баронесса, – продолжал он, – не стану отрицать, что у меня и Ее величества есть свои проблемы. Какое супружество обходится без них? Но это наши проблемы, и нам самим их решать. Я хочу сказать…

– Ах, эти несчастные вспышки. Ваша связь не действует независимо от нашей, – почти прокричала Ди-Луна. – Вас почти не слышно, сир. Повторите, пожалуйста.

– Я хочу, – начал Дайен, но изображение баронессы потускнело и исчезло. – Черт побери! – Он стукнул о пульт кулаком и, резко встав, вернулся к себе в кабинет, где первым делом нажал кнопки переговорного устройства. – Откройте вновь этот канал связи, – приказал он Д'Аргенту и тут же отменил свое решение: – Отставить!

Потянувшись, он провел рукой по волосам, с раздражением глядя на телеэкран. Что за глупая, безобразная и ничтожная свара! И все это по вине Астарты! Что за черт дернул ее умчаться отсюда? Почему она действует через кого-то, а не прямо?

Ее письмо тронуло его, заставило признать свою ошибку. Он был готов признать свою вину, очень возможно, сделал бы попытку наладить отношения. Но теперь… Она солгала ему, она обещала хранить их размолвку в тайне, но обо всем рассказала своей матери. Астарта заранее знала, как отреагирует на ее рассказ Ди-Луна…

Разумеется, она знала! Это было частью ее замысла! Астарта действовала в союзе с Ди-Луной, и цель их состоит в том, чтобы приобрести как можно больше власти для себя, не говоря уже о захвате чужого богатства для ее планеты. Дайен никогда не предполагал, что его жена станет рваться к власти. Ему всегда казалось, что она вполне довольна своим положением и значительными властными функциями.

– Значит, по-настоящему я так и не узнал ее, – сказал он себе самому. Каких-нибудь полчаса назад он произнес бы эти слова с угрызениями совести. Теперь же они прозвучали гневно.

Надо было решить, что предпринять. Дайен не сомневался, что Ди-Луна заранее обдумала то, что сказала ему. Она предаст всему огласку, она…

Как будто искра упала на увядшие надежды и грезы в его сердце, и вспыхнувшее пламя разлилось с кровью по всему телу.

Развод. Именно в этом его шанс. Он расторгнет брак с Астартой и женится на Камиле.

Сейчас важно было не дать вспыхнувшему в нем пламени угаснуть. Но нельзя было позволить дыму ослепить его.

«Необходимо заявить, что я отказываюсь выполнить требования моей жены, – подумал Дайен. – Если она и вправду рассчитывает, что я уступлю, то у нее нет другой возможности, кроме публичного выступления. Парламент будет шокирован. Астарта не может претендовать на трон, она не Королевской крови. Наш народ не примет их религию и вообще никакую религию, навязанную ему силой. И уж конечно, не захочет платить репарацию другому агрессивному и воинственному народу. Что касается обвинений против меня, то у Астарты нет доказательств. – Дайен сознательно укрощал и смирял вспыхнувшее в нем пламя, чтобы не терять ясности мысли. – Нет, – продолжал он развивать свою мысль, – доказательств у нее нет. Она ничего не могла узнать. Как сказал Дикстер, ни один из тех, кто что-нибудь знает, не предаст меня. Я могу просто отрицать голословные утверждения. Астарта пользуется большой популярностью, но лишится благосклонности людей, если обнаружит стремление пожертвовать нашим браком ради усиления своего влияния и власти. – Дайен вынул из кармана письмо Астарты. – Неужели вы думаете сокрушить меня этим, мадам?»

Он разорвал письмо надвое, потом еще раз надвое и бросил обрывки в пепельницу.

Глава четвертая

– Зачем вы это сделали? – в упор глядя на Ди-Луну, Астарта встала с трона и, возмущенная до глубины души, медленно спустилась по каменным ступенькам, приближаясь к матери. – Как вы могли? Вы все разрушили! – В такт шагам звучали слова, произносимые Астартой.

Мощная, шестифутовая Ди-Луна невольно попятилась от субтильной, маленькой Астарты, которую мать еще никогда не видела такой до неузнаваемости разъяренной. Но нет, Ди-Луна узнала ее. Может быть, впервые с тех пор, как родила это хрупкое дитя. Впервые Ди-Луна увидела в своей дочери Астарте что-то родственное, близкое ей самой.

– Как вы посмели? – снова спросила Ди-Луну Астарта, воспользовавшись тем, что мать растерянно молчит. – Вы знали, чего я хочу. Как посмели вы помешать этому?

Ди-Луна пришла в себя и снисходительно улыбнулась:

– Маленький, глупый ты цыпленок! Я сделала это для твоей же пользы. – Голос Ди-Луны окреп и стал резким. – Если у тебя нет гордости, так она есть у меня. Ты думаешь, я позволю этому человеку позорить тебя? Позорить меня? Наше семейство? Или наш народ? Нет, клянусь Богиней! Он заплатит за свою измену!

– Какую измену? – спросила Астарта, внезапно успокаиваясь и став осторожной. – О чем вы говорите, матушка?

Отвернувшись и стиснув руки, Астарта пошла по серому мраморному полу храма к выходу, возле которого остановилась, делая вид, что захвачена открывшейся отсюда великолепной панорамой простершейся внизу долины, деревьями, цветами и высящимися над долиной величественными горами. На самом же деле глаза Астарты, прикрытые длинными ресницами, с беспокойством поглядывали в сторону Ди-Луны.

– Я ничего не говорила ни о какой измене, – продолжила Астарта спустя некоторое время. – Просто мы слишком удалились с королем друг от друга и много времени проводим порознь. И ничего больше. И у него, и у меня слишком много дел. Такая раздельная жизнь нужна нам обоим, чтобы у нас было время все обдумать. А теперь благодаря вам, матушка, – с горечью добавила она, – все разрушено. Его величество, наверное, очень зол на меня сейчас. И мне не в чем упрекнуть его.

– Еще чего! – фыркнула Ди-Луна. – Ты прекрасно знаешь, что он спал с другой женщиной.

– Я ничего подобного не знаю, – возразила Астарта.

– В таком случае ты слепа, как крот. Женщины из твоей свиты знают об этом.

«Так вот откуда она узнала об этом, – подумала Астарта. – Мне следовало бы самой догадаться. Проклятье, черт побери!»

Она прижала руку к животу. Астарта прилагала немало усилий к тому, чтобы скрывать от всех свое горе и беспокойство.

«Я должна быть сильной, – напомнила она себе самой. – Я должна быть сильной, иначе все потеряю… если я уже не потеряла его…»

– Однако не волнуйтесь, дочь моя, – сказала Ди-Луна. – Ваша соперница – это проблема, которую нетрудно решить.

Астарта замерла. Мышцы ее живота судорожно сокращались. Она ощутила на языке терпкий вкус, как будто только что жевала горькие листья руты. Астарта облизала пересохшие губы и выждала, пока к ней не пришла уверенность, что голос не выдаст ее состояния.

– О чем вы только что говорили, матушка? – спросила она с деланным раздражением.

– О том, чтобы избавить тебя от соперницы, о чем же еще?

Астарта сделала глубокий вдох.

– У меня нет соперницы. Все это существует только в вашем воображении.

– Есть, и я назову тебе ее имя. Мейгри Камила Олефская. Она и король встречались в Академии. Он был с ней в ту ночь, когда ты оставила его.

Астарта могла считать удачей, что стоит возле колонны. Опершись на эту колонну, она удержалась на ногах.

– Вам не о чем беспокоиться, дочь моя, я сама все сделаю. По закону, – сказала Ди-Луна.

– По закону, который не применяется уже веками, по закону варварских времен, – тихо произнесла Астарта.

– Однако он существует, – пожала плечами Ди-Луна. – Его величество сам установил, что местный обычай может главенствовать над законом галактики.

– Но не тогда, когда речь идет об убийстве. – Крепко стиснув руки, чтобы унять их дрожь, Астарта с высоко поднятой головой повернулась к матери и в упор посмотрела ей в лицо. – Во всяком случае, дело касается меня одной, и только я одна имею право требовать, чтобы мне заплатили за нанесенное оскорбление кровью.

– Это правда, – вынуждена была согласиться с дочерью Ди-Луна.

Она с некоторым удивлением взглянула на Астарту, а потом вдруг улыбнулась и как могла ласково потрепала дочь по гладкой бледной щеке. Но прикосновение шершавой ладони Ди-Луны было грубым. Длинные острые ногти баронессы были холодны, как железные гвозди. Астарта осталась безразличной к этому проявлению материнского одобрения. Кажется, ни разу в жизни мать не прикоснулась к ней ласково и нежно.

– Маленькая ты моя голубка, – мягко сказала Ди-Луна, – что ты знаешь о таких вещах? Не мешай матери все уладить ради тебя.

Астарта задумалась. Как Верховная жрица она могла использовать свое влияние и приказать матери ни во что не вмешиваться и не предпринимать никаких действий.

Ди-Луна, конечно, возразит, что это не религиозное, а политическое дело, и будет права. Их общество всегда отделяло религию от политики. Астарта могла бы ответить матери, что брак, рождение детей и продолжение рода – дело Богини. Но в ее случае, когда брак был заключен по чисто политическим соображениям, вопрос представлялся спорным. А Ди-Луна была не из тех, кто любит спорить.

– Отпусти меня, матушка, мы встретимся завтра в это же время, – кротко взмолилась вдруг Астарта. – Я хочу помолиться, чтобы Богиня вразумила меня и наставила на путь истинный. Это… так неожиданно. – Как она ни старалась, а голос ее дрогнул. – Не настаивайте, чтобы я приняла решение прямо сейчас.

– Бедная моя голубка, – железные ногти Ди-Луны почти впились в тело Астарты. – Молись нашей Богине. Она утешит и успокоит тебя. То, что я делаю, справедливо. Богиня будет согласна со мной в том, что этот человек, который обманул тебя, который оставляет твое лоно бесплодным и отдает свое семя другой, должен быть унижен, наказан, низвергнут. Кто знает, может быть, он уже зачал ребенка с этой тварью? Нет, такая угроза должна быть предотвращена.

– Матушка, прошу вас, оставьте меня теперь одну. – Астарте, казалось, не хватает воздуха, и она с трудом заставляет себя говорить. Прикосновение матери, ее слова, образы, которые эти слова вызывали в воображении Астарты, яд ревности слишком сильно действовали на королеву.

Что, если он… Что, если… эта женщина беременна? У Астарты голова шла кругом, ее мысли путались и метались, не находя выхода из какой-то мрачной бездны. Может быть, мать права. Лучше, чтобы эта женщина умерла…

Астарте казалось, что она слышит голос Богини. Богиня была сурова, печальна и разочарована.

«Ты забыла видение? Забыла предостережение?»

Осознав смысл этих слов, Астарта ужаснулась той бездне, на краю которой она оказалась.

Ди-Луна удалилась. Она успела заметить, что ревность пробудила в ее дочери ярость, и решила, что настал благоприятный момент, чтобы оставить Астарту одну.

Астарта, к которой вернулись силы, ушла из внешней части храма во внутреннее святилище, доступное только для священников, жриц и их слуг. Больше никого внутрь этой святой обители не допускали – ни Ди-Луну, ни телохранителей Астарты, которые на самом деле были шпионками, приставленными к Астарте ее матерью. Здесь королева могла быть уверена, что никто не нарушит ее уединения, никто не помешает ей думать. Когда Верховная жрица находилась в этом святилище, входить туда никому больше не позволяли.

Храм Богини был огромным сооружением, куда сходились миллионы верующих. Его построили у подножия священной горы. Богиня спускалась к этому подножию – так гласило предание, в правдивости которого никто не сомневался, – с небес, чтобы в этом благословенном краю благополучно разрешиться от бремени.

Астарта, как и весь ее народ, знала правду. У этого подножия когда-то высадились первые космические пришельцы. Но народ Астарты всегда отличало умение приукрашивать факты мягким флером мифологии.

Никто не мог сказать точно, когда именно началось поклонение Богине. Многие исследователи написали трактаты на эту тему, но среди подобных сочинений трудно было отыскать хотя бы два, авторы которых высказали бы сходную точку зрения. Во всяком случае, немногие из выдвинутых учеными гипотез заслуживали внимания. Своими корнями эта религия уходила, вероятно, в историю Земли и была родственной древним религиям, приверженцы которых чтили Единую Богиню-Мать. Но эта вера не укоренилась и не получила широкого распространения, пока какая-то неведомая болезнь не подкосила мужчин их народа, после чего женщинам пришлось вести суровую борьбу за выживание в новом мире. Стоит ли удивляться, что в таких условиях, когда мужчины вырождались и вымирали, возникло представление о Божестве в облике женщины?

Но даже и сейчас, многие годы спустя после победы над болезнью и успешного восстановления мужской популяции народ планеты Церес и окружающих планет сохранил свою матриархальную культуру и поклонение Богине. Мужчины точно так же, как и женщины, чтили Богиню и служили Ей, у священников-мужчин были свои собственные обряды и ритуалы. Юноши и девушки были обязаны посвятить год своей жизни Богине, учась уважать жизнь и страну, которую Богиня дала им. Эта жизнь и эта страна были особыми благодеяниями Богини. Женщин в их обществе почитали как высшие существа, такого преступления, как изнасилование, на планете Церес практически не знали.

Однако в прошлом здесь царил мрак, проистекавший из прежних тяжких времен, когда общество пребывало в хаосе и женщины соперничали друг с другом в борьбе за сохранение и размножение своего народа. Немногочисленные мужчины, способные дать потомство, превратились в ценный товар – источник богатства и власти для женщин, которые владели этими мужчинами. Жена могла делить своего мужа и его семя с другими женщинами – за плату.

Но если муж решал предаться развлечению на стороне – так сказать, бесплатно, – его жена могла претендовать на вознаграждение. И платой в подобных случаях нередко становилась кровь. Обманутая жена имела законное право убить свою соперницу.

Теперь этот обычай стал достоянием книг по истории. Большинство людей на планете Церес были бы шокированы, услышав о совершении такого варварского деяния. Но это была часть их наследия, и, зная и чтя свое прошлое, как знали и чтили его они, жители планеты Церес, весьма вероятно (хотя и неохотно) одобрили бы подобный поступок.

Ди-Луна понимала это. Но понимала это и Астарта. Сознание легкости устранения соперницы пугало королеву. Но еще страшнее было не устоять перед искушением.

Она вошла в часовню. Несколько молодых девушек-послушниц развешивали гирлянды цветов и плодов у ног статуи Богини. Все они в благоговейном почтении поклонились Верховной жрице. Подгоняемые сердитыми приказаниями, которые вслед им шептала их жрица-настоятельница, девушки-послушницы поспешно вышли из часовни.

После их ухода Астарта, сделав привычные жертвоприношения, опустилась у ног статуи на колени. Это была древняя статуя Богини, самая древняя из всего, что было на планете Церес. Она существовала с тех пор, как возникла сама религия планеты, и представляла Богиню Матерью, воспитывающей своих чад. Изображение Богини-Воительницы возникло позднее. Аромат недавно срезанных цветов и плодов смешивался со сладким запахом ладана.

Астарта поправила одну из гирлянд, которую обронили в спешке руки какой-то юной послушницы. Астарта вздохнула, вспомнив то время, когда она сама была одной из таких же вот юных девушек, вспомнив, как любила и украшала эту статую, которая для Астарты была единственной истинной ипостасью Богини. Многому научилась она с тех пор.

– Что мне делать, Благословенная Владычица? – вслух молилась Астарта. Она не боялась, что кто-то здесь может подслушать ее. На такое святотатство не осмелятся даже соглядатаи ее матери. – Я хочу вернуться к своему мужу. Но тогда моя мать будет очень недовольна. Она не может помешать мне вернуться, но обязательно станет чинить мне всякие препятствия, чтобы задержать здесь как можно дольше.

Но возвращение к Дайену теперь мало поможет мне. Зло уже совершилось. Он никогда не поверит, что я не была в сговоре с моей матерью. Он навсегда утратит доверие ко мне, перестанет уважать меня, и мне не в чем будет упрекнуть его. И если что-нибудь случится с той женщиной, которую он любит, то обвинит он в этом меня. И возненавидит меня за это – навсегда. – Вздрогнув, Астарта подняла с пола цветок и разгладила его лепестки. – Я вижу в этом твой указующий перст, Благословенная Владычица. Я знаю свою мать. Она замышляла убийство этой женщины втайне от меня. И я никогда не узнала бы о ее замысле, если бы Ты не привела меня сюда. Я не хочу обманывать Тебя, Святая Матерь, не хочу обманывать своего мужа… или себя. – Поднявшись с колен, Астарта благоговейно склонила голову перед статуей, глаза которой светились теплом и одобрением в мерцающем свете алтаря. – Мои помыслы чисты, Святая Матерь. Даруй мне силу.

Она ушла в свои апартаменты, отведенные специально для нее в Храме Богини. Из-за «солнечных возмущений» Астарта не могла установить связь с Блистательным Дворцом, но надеялась, что ей удастся отправить послания в другие места галактики.

На пути в свой личный центр связи королева совершила необычный поступок. Он остановилась, чтобы отдать дань уважения – молитвой и подношением золотого кинжала с украшенной самоцветами рукоятью – статуе Богини-Воительнице, царившей в ее личной маленькой и темной часовне.

Глава пятая

Одинокий космоплан летел в необитаемую часть галактики, туда, где согласно имеющимся данным не было ни людей, ни инопланетян.

Этот космоплан внешне ничем не выделялся: один из тысяч подобных, недорогих, но надежных летательных аппаратов, что предпочитают коммивояжеры, рок-музыканты и миссионеры. Опознавательные знаки свидетельствовали о том, что этот частный космоплан использовали члены Ордена Адаманта еще до революции. Не имеющий вооружения, этот космический корабль очень нуждался в техническом уходе, будучи «воскрешен» из музейной «спячки».

Сагану понадобилось семьдесят два часа, чтобы отыскать место и посадить космоплан на Омеге 11, сделать необходимые приготовления и оснастить его специальными сложными приборами, доставленными курьером от адмирала Дикстера. Все это время Саган не смыкал глаз, подбадриваемый смутно осознаваемой необходимостью действовать, не теряя времени. В чем заключалась причина такой необходимости, Саган и сам не знал. Просто как будто кто-то надоедливо дергал его за рукав или нетерпеливо топтался возле него. Сагану казалось, что какой-то голос то и дело напоминает ему: «Я жду тебя, но долго ждать не могу».

Работал бывший Командующий в одиночестве, проявляя заботу о том, чтобы не привлечь к себе внимания обитателей Омеги. Он снял с себя облачение священника. В поношенной военной форме, купленной на армейском складе, Саган был похож на бывшего космонавта, вбившего себе в голову мечту построить космический корабль у себя в гараже. Омега 11 была среднего класса пригородной планетой, спутником другой, гораздо более крупной и более важной по своему значению планеты Омеги 12, и население Омеги 11 не было склонно к чрезмерному любопытству. Группа детей, собравшихся неподалеку поглазеть на ракету, буксируемую в направлении космодрома, была для Сагана единственными зрителями.

Он следовал по сверхдальнему маршруту, держась как можно ближе к планете Валломброза. Саган ввел данные старого бортового журнала Гарта Панты (переданного ему в числе прочего курьером адмирала Дикстера) в компьютер своего космоплана. Это был озвученный бортовой журнал, специально составленный Пантой для последующего воспроизведения в его собственном видеошоу. Саган часто слушал эти записи в полном их объеме. Низкий голос, неторопливо произносящий слова, стал привычным компаньоном Сагана за время долгого полета, столь же хорошо знакомым, как ноты Второго концентра фа-минор Баха, одного из нескольких «Бранденбургских концертов», запись которого он взял с собой, чтобы заполнить немое молчание, ставшее теперь грозным и немного зловещим.

Он слушал повествование Панты, как человек, не только наслаждающийся музыкой, но подсознательно анализирующий музыкальные каденции и сложные пассажи. Снова и снова прослушивая бортовой журнал, Саган с интересом отметил, что в определенном месте повествования рассуждения Панты раздражали слух, как будто дирижер и весь оркестр сбились с ритма.

– Компьютер, проанализируй голос, – приказал Саган. – Особо отметь, был ли этот текст введен в то же время, что и остальная часть журнала.

Ответ компьютера оказался отрицательным. Оригинальная запись бортового журнала была стерта и заменена новой. Стыковка вставного текста с оригинальным была произведена мастерски, отчего Саган не сразу заметил подделку. Постоянное повторение текста, доскональное ознакомление с ритмом и особенностями речи Гарта Панты и тонкий музыкальный слух Сагана позволил Командующему уловить эфемерную разницу между разными частями текста.

Панта изменил оригинальный бортовой журнал преднамеренно. Эти изменения, внесенные задним числом, касались Валломброзы. Он ввел исходные данные об открытии и информацию о ней в бортовой журнал, а потом, по каким-то причинам, изменил эти данные в бортовом журнале.

Саган снова сел в кресло пилота, оперся локтями о подлокотники, соединил вместе концы пальцев обеих рук и посмотрел поверх них на крошечные пятнышки, похожие на искрящуюся пыль. Каждое такое пятнышко казалось ему солнцем Валломброзы.

– Зачем он внес эти изменения? Хотел сохранить в тайне то, что открыл? Или, может быть, не совсем в тайне. Может быть, он дал нам ключ к разгадке этой тайны. Название: «Валломброза», «Долина Теней», «Долина Призраков». Этим он многое сказал нам: легкая шутка для его собственного развлечения, – вслух размышлял Саган.

Он глубоко задумался над этой проблемой, рассматривая ее с разных сторон, учитывая или отвергая те или иные соображения. Первое, что он отбросил, была информация, накопленная в результате беспилотных космических экспериментов. Эта информация была ложной, решил Саган, хотя то, как она была изменена, кто нашел средства вмешаться в эти эксперименты, не раскрыв себя, было захватывающей проблемой. Наконец, Саган отказался от попыток решить все волновавшие его загадки и улегся спать. Ответы на свои вопросы, решил Саган, он получит завтра, так как, по его расчетам, именно завтра окажется достаточно близко от планеты Валломброза, чтобы получить информацию с помощью своих приборов. Если, конечно, ничто не помешает ему.

Итак, завтра он узнает нечто новое.

Первое ощущение чужого присутствия возникло у Сагана за несколько секунд до того, как он должен был достигнуть точки, где, по его расчетам, удобно было начать наблюдение за планетой Валломброза. В тот момент он стоял в маленьком камбузе и заваривал чай (роскошь, в которой он отказывал себе в годы, проведенные в монастыре), как вдруг у него возникло очень странное и необыкновенное ощущение.

Ему показалось, что его кости и мышцы во всем теле испытывают на себе сильное давление, словно прессующее их, что его руки и ноги сделаны будто из свинца и каждый грамм веса его тела превратился в килограмм. Это ощущение сразу же прошло, едва лишь мозг Сагана успел зафиксировать его. Можно было бы не придавать случившемуся особого значения, если бы не странное ощущение, что нечто подобное раньше уже бывало с ним. И почти в тот же самый момент прозвучал сигнал аварийного датчика. Саган быстро осмотрел все внутри своего небольшого космоплана.

Его глаза уловили движение: требник, лежавший возле его постели, поднялся в воздух и снова упал вниз. Книга приподнялась всего лишь на долю сантиметра, но что она двигалась, не вызвало сомнений.

Забыв про чай, Саган приблизился к пульту управления компьютером, чтобы как можно быстрее проверить приборы, которые не были стандартным оборудованием его космоплана. Да, несомненно, что-то необычное происходило сейчас в его космоплане. Все показания приборов – от детекторов движения до датчиков температуры – снова стали нормальными. Но на борту космоплана ощущалось чье-то присутствие. Космоплан покинул свою трассу. Саган начал сравнивать показания приборов с данными, полученными с помощью секретной аппаратуры дома покойного Снаги Оме.

Он еще раз просмотрел отчет Криса (полученный от Дикстера) и понял, почему странное ощущение тяжести показалось ему знакомым. Такое уже происходило раньше – только не с ним. Дойдя до этой части отчета Криса, он вернулся назад, к предыдущему разделу.

«А вот еще одна странная штука, босс, – звучал голос киборга. – Охранники ничего не видели и не слышали, но одна из них докладывает, что что-то чувствовала. За какую-то долю секунды до сигнала тревоги. Она сказала, что ей показалось, будто ее поместили в компрессионную камеру. Это ощущение прошло мгновенно. Психических отклонений у нее нет и химических изменений в организме – тоже. Ни повышения уровня радиации, ни последствий – ничего. Кроме отметки того места, где она стояла, босс».

В соответствии с файлами Дикстера, эта охранница стояла прямо на пути «призраков» у входа в опечатанный подвал. Саган еще раз проверил отчет и снова сравнил его с показаниями своих приборов.

Крис: «Первое, что мы знаем, – наша защита преодолима, детекторы внутри здания регистрировали движение, как вы сами можете убедиться».

Детекторы в космоплане Сагана также зафиксировали движение.

Крис: «Снижение атмосферного давления – только в некоторых местах – и соответствующее движение воздуха в местах, где воздух двигаться не должен».

Приборы Сагана зарегистрировали то же самое.

Крис: «Эта штука движется дьявольски быстро. Она благополучно проникла в здание прямиком сквозь защитную наружную стену, способную выдержать прямое попадание лазерного орудия и не дрогнуть. Никакие преграды не могут остановить эту штуковину. Похоже, ничто даже не замедляет ее движения».

Эта «штука» проникла сквозь оболочку корпуса космического корабля (не предназначенного, правда, для ведения боевых действий, однако сконструированного в расчете на тяжелые условия космических путешествий).

Крис: «Мы зарегистрировали повышение уровня радиации вокруг подвала. Это не так уж много, но достаточно, чтобы заставить нас подозревать преднамеренное оставление следа на пути объекта. Мы проверили структуру стен подвала и обнаружили изменения в самом металле, химические изменения, достаточные для того, чтобы генерировать радиоактивность. И только в одном месте, непосредственно на линии продвижения объекта».

Саган проверил структуру оболочки корпуса своего космоплана, консоли, то место, где он оставил свой требник. Так и есть. Проверка показала повышение уровня радиации.

Крис: «Бомбу передвигали».

Дикстер: «Передвигали?»

Крис: «Толкали. Вручную. Понемногу, сантиметр за сантиметром, пока она не исчезла совсем. Но этого было достаточно, чтобы началась тревога».

Требник тоже передвигался. Кто-то другой, может, и усомнился бы в своих ощущениях, но у Сагана подобных сомнений не возникло. Он умел наблюдать и приучил себя анализировать собственные наблюдения, а не принимать их на веру. И он твердо знал, что ровным счетом ничего не видел, никакой «штуки» или «объекта». Как будто руки призрака коснулись его требника. Такие же руки призраков, что касались поддельной бомбы.

Те же руки призраков, вероятно, что коснулись и его. В его воображении возникли слабые проблески того, что могло произойти в связи с космическими экспериментами.

Саган сел в кресло пилота. Его космоплан находился теперь в зоне действия приборов относительно планеты Валломброза. Настало время решительных действий. Или он узнает правду, или… или его остановят на этом пути.

Саган ждал, настороженный и собранный. Особого страха он не испытывал. Что бы и кто бы ни встретил его здесь. Его, он чувствовал, пригласили принять участие в игре. Однако не исключено было, что он ошибся в расчетах, неверно оценил эту персону и ситуацию в целом. Может статься, что Командующего устранят с дороги.

И вот он один в невооруженном космоплане, абсолютно ничем не защищенный. Хотя, судя по тому, что он видел (или не видел?), никакая защита от этих «призраков» не спасет.

С приборами все шло как следует. Они исправно фиксировали и записывали данные планеты, известной под названием «Валломброза». С ним тоже пока что ничего не происходило. Он встал, прошелся по своему небольшому космоплану, вернулся в камбуз. Поглощенный своими делами и мыслями, он совсем забыл про чай и дал ему слишком сильно остыть. Пришлось вылить его и приготовить другой. Поглядывая на приборы и оценивая предварительные показания, Саган мрачно улыбался и одобрительно кивал головой.

Он использовал возможность приоткрыть завесу над тайной, возможность увидеть правду.

Сама по себе планета Валломброза была пустынна. Однако жизнь на ней существовала. Жизнь, поддерживаемая искусственно. Планету окружали со всех сторон космические станции, огромные космические станции, каждая из которых могла вместить, по всей вероятности, тысячи людей.

Долина Теней в действительности оказалась заселенной. И не тенями, а живыми людьми.

А потом Саган, пока пил свой чай, заметил определенную аномалию.

Эта планета была необыкновенно плотной, гораздо плотнее, чем можно было предполагать в соответствии с расчетами, основанными на данных о ее размере и строении. Следовательно, ее гравитационный градиент также должен был существенно отличаться от обычного. Сила притяжения на поверхности была заметно выше, чем у планет сравнимого с Валломброзой размера. И что еще интереснее – сила тяжести обнаруживала бурные колебания. Сила притяжения вокруг подобных планет обычно бывает относительно неизменной, и ее различия носят довольно случайный характер, связанный с потоками магмы под корой планеты. Сила же притяжения вокруг Валломброзы была неравномерна, снижалась и повышалась, как волны в штормящем море.

Саган проделал множество вычислений, проверяя и перепроверяя полученные им данные. Сомнений не оставалось. Информация об этой аномалии была тем материалом, который Панта не включил в оригинал своего бортового журнала.

Вернее, та информация, которую он стер. Исследователь лгал, сознательно фальсифицируя записи. Он старался представить эту планету самой обыкновенной, более чем заурядной. Он не сделал ни единого упоминания об этой аномалии.

И теперь Саган догадывался почему. Он начал передавать собранные данные адмиралу Дикстеру. Саган предполагал, что «призраки» позволят ему сделать это, не станут создавать намеренных помех его сигналу. Время секретности – необходимости в секретности – подошло, считал он, к концу.

Связь закончилась, он откинулся на потрескавшуюся пластмассовую спинку сиденья с выглядывающими из трещин кусочками пенопласта и невидящим взглядом уставился на светящиеся панели, на приборы, которые продолжали накапливать и выдавать данные. Это открытие, его пугающая важность, внезапное понимание отдельных связующих звеньев тайны планеты Валломброза захватили Сагана, оценивавшего зловещий смысл того, что он теперь знал.

Командующий Дерек Саган был не из тех, кто легко поддается эмоциям. Он потирал свою горящую ладонь и время от времени прикасался пальцами к Звездному камню, который он снова носил на шее.

На консоли загорелись огни. Это означало, что установилась связь между его космопланом и планетой Валломброза. Сигналы, появляющиеся на его экране, свидетельствовали о появлении поблизости нескольких космопланов, вероятно, эскорта.

– Добро пожаловать, милорд Саган.

Голос, произнесший эти слова, Саган часто слышал во сне и без труда узнал.

– Добро пожаловать на планету Валломброза в Долину Призраков.

И в самом деле – призраков.

Глава шестая

Отель на Цересе был заведением высокого класса, одним из тех четырехзвездочных отелей, которые указаны в путеводителях по галактике. По-видимому, он обслуживал и тех, кто прибывал сюда из других галактик, отметил про себя Крис, стоя в очереди к стойке администратора. Огромный вестибюль с фонтаном танцующей воды, украшенным музыкальными металлическими шарами, высоко парящими и низко опускавшимися над ним, мог бы служить каталогом форм жизни на Млечном Пути.

Судя по табличкам на всевозможных частях тел существ, которыми кишел вестибюль и места для встреч, здесь собирался какой-то конгресс.

Никто, кроме робкого на вид служащего, зачитывающего объявления по отелю, не обращал на Криса почти никакого внимания. Для киборга это было непривычно. Его как будто изъеденное кислотой лицо и металлические части тела с мигающими огоньками обычно привлекали к себе украдкой бросаемые откровенно подозрительные или сочувственные взгляды. И этот робкий служащий, едва лишь он заметил, как мало у Криса багажа, пренебрежительно отвернулся и переключил свое внимание на другого клиента, с которого рассчитывал получить больше чаевых.

– Одноместный номер на имя Криса, – сказал киборг, когда подошла его очередь.

Еще один признак отеля высокого класса – по-настоящему оживленные служащие. Никаких «пробейте-вашу-карточку-в-машине-и-получите-номер».

Служащий вручил Крису старинный добротный ключ и сообщил, что номер заранее оплачен и все расходы будут покрыты.

Крис взял ключ и направился к себе в комнату, протискиваясь сквозь заполнявшую вестибюль отеля толпу. Номер находился на первом этаже – как он всегда заказывал. Это было удобно на случай, если понадобится срочно покинуть отель, избежав чертовски неприятной потери времени на ожидание лифта.

Крис вошел и первым делом проверил, нет ли в комнате подслушивающих и взрывных устройств, а также скрытых камер – обычные меры предосторожности. Ничего не обнаружив, – после неоднократных осмотров – он открыл свой дорожный несессер, вынул из него бутылку спиртного, наполнил свой стакан и продолжил инспекцию.

Стараясь оставаться никому не видимым, он отдернул в сторону оконный занавес. За окном виднелся маленький внутренний дворик. Позади дворика – декоративный сад, украшенный фонтанами и кустарником, которому придали причудливую форму. Вдали, на горизонте, Крис увидел вершины гор, окутанных нежной розовой дымкой. Открывшийся из окна вид был эффектен, но киборгу было не до гор и цветочных клумб. Он обдумывал пути отступления, выискивал возможные места для засады, наблюдательных пунктов или чего-нибудь похуже.

Временное жилье показалось Крису спокойным и безопасным и, хоть было невелико, но хорошо расположено. Киборгу это понравилось, но ничуть не удивило его. Он достаточно много сделал для Дикстера, чтобы адмирал позаботился о таких деталях. Неясным оставалось одно: почему свидание должно состояться на Цересе? Поручение не было точно определено. Особый код. Высшая срочность. Вознаграждение уже переведено на его счет. Крис не был уверен даже, что именно Дикстер звонил ему, но кто бы еще это мог быть?

Или Дикстер, или… король.

Крис усмехнулся и покачал головой. Достав черную сигару, он закурил. Хлебнув спиртного, отсоединил свою дальнобойную вооруженную руку, уложил ее в специально для этого предназначенное отделение в своей кибернетической ноге. Вынув другую вооруженную руку, которая предназначалась для действия на небольшие расстояния, почти в непосредственном соприкосновении, и действовала бесшумно, он присоединил и проверил ее, чтобы удостовериться в безотказной работе всех систем.

Крис с комфортом расположился на стуле, потягивая крепкий напиток, когда многочисленная и шумливая группа участников съезда протопала мимо его номера. Он мог бы и не обратить на это внимания, если бы его острый слух не уловил чьих-то тихих шагов, которые совсем стихли рядом с его дверью. Кто-то воспользовавшись топотом чужих ног, постарался незаметно подкрасться к номеру. За этим последовало несколько секунд тишины и быстрый, отчетливый стук в дверь.

– Я не звал прислугу! – крикнул киборг.

В ответ ни звука.

Крис чуть шевельнулся на своем стуле.

В дверь снова постучались.

– Я же сказал, что никого не вызывал! – еще громче отозвался Крис.

– Техническое обслуживание. Ваш телевизор нуждается в ремонте, – сказали за дверью.

Стук повторился снова, более уверенно, даже требовательно. Крис начал злиться.

Он настроил свое дополнительное зрение таким образом, чтобы видеть сквозь дверь, но дверь и стены оказались видеонепроницаемыми. Выходит, такой случаи здесь был предусмотрен. Да, этот отель был заведением высокого класса. Крис мог быть доволен, что все расходы оплачивал Дикстер.

Киборг сконцентрировал свое внимание и усилил на других органах чувств. Он не услышал ничего такого, что звучало бы угрожающе. Однако тишина почти ничего не значила. Отравитель Рауль, например, мог преспокойно убить вас поцелуем.

– Кто там? – на всякий случай спросил Крис.

Не двигаясь ни в сторону двери, ни в противоположную от нее сторону, Крис переместил свой стакан от правой руки к левой – вооруженной руке. Упершись ногами в постель, он вольготно откинулся на спинку стула.

– Я не прислуга. Впустите меня! – требовательно, с оттенком гнева прозвучал голос из-за двери.

Крисом овладело скорее любопытство, чем волнение или испуг. Наемный убийца не стоял бы за дверью своей жертвы, стучась в нее. Но это была определенно своего рода разведка. Агент от Дикстера или от короля должен был бы знать надлежащий пароль и отзыв.

– Ладно, входите, – сказал Крис, включая ручной дистанционный контроль. – Я не запирал дверь.

Тот, кто замыслил бы его убийство, должен был бы с самого начала определить его местоположение в номере, отметить тот факт, что он сидит, а не стоит, потом определить направление и угол выстрела – и все это время Крис держал бы возможного убийцу на прицеле, готовый в любой момент поразить его крохотной отравленной стрелой из сустава третьего пальца своей вооруженной руки.

Дверь медленно открылась, и в номер вошла женщина.

Миниатюрная, в элегантном, дорогом и хорошо сшитом черном костюме, состоявшем из длинного жакета и юбки до колен, оставлявшей открытыми великолепные ноги. Черную широкополую шляпу дополняла черная вуаль, скрывавшая лицо женщины, а весь облик гостьи завершали черные лаковые перчатки.

Дверь позади нее закрылась. Женщина, оставаясь стоять у самой двери, повернулась лицом, скрытым под вуалью, в сторону Криса и чего-то ждала. Она не говорила ни слова, и это дало Крису возможность задуматься, чтобы бы это значило.

Она ждала в надежде, что он встанет, поднимется со своего стула – именно потому, что она вошла.

И тут киборг понял, кто она, хотя и не мог догадаться, зачем и почему эта женщина здесь. Даже несмотря на вуаль, за которой скрывалось лицо этой женщины, ее царственная осанка не оставляла сомнений. Происходящее начало приобретать известный смысл, даже если никакого смысла в происходящем не было.

Ну, а раз так, то можно было и успокоиться. Крис поставил на стол свой стакан (а заодно и отменил готовность крохотной ядовитой стрелы поразить неприятеля) и встал со стула.

– Ваше величество, – произнес он.

Королева не проявила недовольства тем, что ее узнали. Неторопливым, грациозным движением она подняла вуаль, потом сняла шляпу и ни разу даже мельком не взглянула в зеркало – как сделали бы девять из десяти женщин, не сомневался Крис, чтобы поправить прическу, – в полной уверенности, что выглядит превосходно, независимо от того, растрепаны или уложены ее волосы.

И она в самом деле выглядела превосходно.

Крис был восхищен. Он, конечно, видел Астарту, королеву галактики, на экранах, но всегда считал, что камеры стараются изо всех сил уловить и показать только ее достоинства или что у королевы чертовски искусные имиджмейкеры. Но эта женщина действительно состояла из одних лишь достоинств и, насколько киборг мог судить (имея дело с Раулем, он поневоле сделался своего рода экспертом), почти не употребляла косметики: губы чуть подведены линией кораллового оттенка, на высоких скулах – еле заметная розовая пудра, темные, цвета портвейна, глаза вполне сочетаются с косметическими нюансами.

– Вас не удивило, что я узнал, кто вы, – начал Крис, ожидая, что она скажет в ответ.

– Конечно, нет… Вы должны были сделать вывод, что я буду единственным лицом – кроме Его величества, – способным получить данные о вас из специальных файлов. – Теми же грациозными, плавными движениями королева сняла перчатки. – Как известно, у меня нет допуска к секретным материалам. Я супруга короля и, следовательно, не имею статуса представителей военного командования. Однако мне совсем не сложно получить доступ к некоторым… компьютерам и тогда найти то, что я ищу, – это лишь вопрос времени и терпения. Ну так вот, сэр, надеюсь, я сообщила вам достаточно, чтобы вы избавились от некоторых сомнений? Полагаю, ваш ответ будет положительным, – продолжала она, прежде чем Крис успел что-либо ответить. – Иначе я не скажу вам больше ничего. Может быть, мне придется снова прибегнуть к этой хитрости. Я не хотела бы, чтобы вы испортили мне все дело.

Она положила перчатки на стол и стояла, в упор глядя на Криса холодным, деловым и очень в то же время взволнованным взглядом. Его механическая рука могла бы раздавить ее, как клопа, но тем не менее она, определенно, не сомневалась, кто в этой ситуации главенствует. И, по ее мнению, главенствовал Крис.

Он вновь обрел свой голос, вернувшийся к нему как будто бы откуда-то извне, сверху, и пожал плечами:

– Не мне судить, имеет ли право Ваше величество заглядывать в специальные файлы, принадлежащие вашему супругу, но было бы интересно узнать, как это вам удалось найти меня. Или Ваше величество просто начали с конца алфавита и остановились на первом же попавшемся вам на глаза имени?

– Резонный вопрос, – сказала она после недолгого раздумья. – Можете сесть, – царственным жестом указала она на стул. – И не курите.

Киборг как раз достал сигару из кармана, посмотрел на нее, потом на королеву и снова спрятал сигару в карман. Королева подошла к окну. Чуть раздвинув занавески, взглянула сквозь них.

– Снаружи никого нет, Ваше величество, если только вас никто не сопровождал, – сказал Крис.

– Нет, меня никто не сопровождал, – сказала королева. – В конце концов, я дочь своей матери.

Это ни о чем не сказало Крису, оставшись для него лишь сообщением, которое она высказала с некоторой горечью в голосе. Опустив занавески, Астарта повернулась лицом к киборгу.

– Я слышала, как Его величество говорил о вас. Он рассказал мне о том, как леди Мейгри наняла вас и вашу команду, как вы вместе с ней отправились на ту ужасную луну в коразианской галактике и как вы рисковали своей собственной жизнью, спасая жизнь Таска, лучшего друга Его величества. Вы помогли леди Мейгри. Она доверяла вам. Я вспомнила об этом, когда мне понадобилась помощь. Я подумала, что тоже могу доверять вам.

Она подняла глаза цвета темного вина, и их взгляды встретились. Астарта затаила дыхание. Что сделает сейчас Крис? Как рыцарь (если только он рыцарь) снимет свои плащ и бросит его в грязь к ее ногам? Но он, оставаясь суровым и сдержанным, напомнил себе, что дело есть дело и что ему лучше всего придерживаться именно этого принципа, если он хочет прочно стоять на своих двоих.

– Видите ли, Ваше величество, между мной и леди Мейгри существовала сделка, контракт…

– Можете не сомневаться, вам хорошо заплатят, – сказала Астарта, еле заметно улыбнувшись. – Сожалею, что не могу заключить с вами письменного соглашения, но никаких записей о наших делах быть не должно. Я намерена просить вас исполнить определенные поручения, а для чего – этого вы не должны знать и не будете настаивать, чтобы я давала вам разъяснения. Разве это неразрешимая проблема?

Она была спокойна, очень спокойна. Кажется, она проверяла его, и ответить ей «да» означало бы сделать ошибку.

– До тех пор, пока вы не обратитесь ко мне с просьбой сделать нечто такое, из-за чего я стану предателем, – прямо и даже грубовато сказал Крис. – Я привык жить по своим собственным правилам. Я сам себе хозяин. Я умею подчиняться законам, когда считаю, что это необходимо, или нарушать их, когда это выгодно и целесообразно…

– Так, например, как во время вашей последней экспедиции, когда вы проникли через вражеские линии? – спросила, перебив Криса, Астарта. – Чтобы спасти свою жену, не так ли? Вы преуспели в этом? Надеюсь, что да. Это весьма важное свидетельство в вашу пользу.

Крис неподвижно уставился на нее. Его мозг зафиксировал такое состояние тела, какое могло возникнуть при отключении комплекта батарей, – беспомощное, парализованное. Он открыл рот, но не мог произнести ни единого слова. Вместо слов молчание нарушили серии коротких гудков. Замигали огоньки: его вооруженная рука подверглась контролю рутинных систем.

– Весьма сожалею, – сказала Астарта, даже не взглянув на него. – Мне не следовало перебивать вас. Так на чем вы остановились?

Крис потерял нить мысли. Все, что он мог вспомнить, так это общую суть их разговора.

– Я не могу причинить никакого вреда королю, – категорическим тоном произнес он. – Король – парень что надо. То, что он делает, правильно! Если у вас на уме что-то в этом роде, сестричка, то берите-ка лучше свою шляпу и перчатки и убирайтесь отсюда.

Он был груб с ней, нарочито груб. Ее лицо вспыхнуло, но не от стыда.

– Я вам не сестричка. И не обращайтесь ко мне так, – сказала Астарта, понизив голос. Она казалась опечаленной. – То, о чем я хотела вас просить, не причинит вреда Его величеству. Можно даже сказать, в известном смысле это сохранит его жизнь. Или то, что ему дороже жизни.

Последние слова она произнесла совсем тихо, так тихо, что только искусственно усиленный слух киборга сумел уловить их. Она понурилась и сникла, как увядающая роза. Если бы руки Криса были из плоти и крови, а не из металла, он бы взял ее на руки, ласково похлопал по спине и посоветовал бы дать волю слезам. И будь Астарта не королевой галактики, а просто женщиной, она, наверное, послушалась бы его.

А пока что Крис неловко засуетился и без всякой необходимости занялся проверкой своей кибернетической ноги.

– Вы спасли свою жену? – спросила Астарта все так же тихо.

– Да, – лаконично отозвался Крис.

Астарта молчала и ждала, что он добавит к столь краткому ответу какие-нибудь подробности, но ничего подобного Крис никогда не делал с тех самых пор, как его искусственное сердце начало перекачивать в его теле то, что заменяло киборгу кровь. Однако он хотел знать, что побудило Астарту задать этот вопрос, который наверняка следовал по пятам за какими-то опережающими его соображениями.

Крис терялся в догадках, не умея определить, что же было на уме у Астарты. Если бы он смотрел телевидение, читал бы журналы, нашпигованные последними сплетнями, он мог бы это сделать. Плохо, что при нем не было Рауля и Крошки. Рауль разбирался в таких вещах… Он бы не только сумел назвать любой предмет одежды из гардероба королевы вместе с аксессуарами. И Крошка пригодился бы. Он был бы просто бесценен. Ему не так уж трудно было бы понять, что под пурпурной бархатной мантией королевской власти, мистификации и могущества эта женщина, владеющая, надо думать, богатствами огромной империи, несчастна, одинока, терзаема отчаянием и страхом.

Что значило ее обещание хорошо заплатить, спросил он себя. И он, по-видимому, заслужит эту плату. Почему-то ему вдруг вспомнились уроки по истории в колледже. Из этих уроков он сделал вывод: те, кто участвует в дворцовых интригах, долго и счастливо не живут. Но это было не столь существенно и даже вообще несущественно. Не такая уж прекрасная жизнь была у Криса, чтобы он стал отказываться от хороших денег ради ее продления.

Женщины из плоти и крови. Они могут быть благодарны машине, которая спасает их, но никогда не полюбит ее. И не стоит верить их словам.

Он так долго молчал, что Астарта забеспокоилась, думая, очевидно, что он до сих пор сомневается в ее правдивости.

– Клянусь вам Богиней, которой я служу, что никогда не обращусь к вам с просьбой сделать что-либо во вред королю. – Астарта положила свою руку на руку Криса. Руку из плоти и крови – на кибернетическую руку. – Верьте мне.

Крис улыбнулся.

– Конечно. Я верю вам. Странно, наверное, для вас, Ваше величество? – добавил он. – Вы ожидали, что рука будет теплая, как обычная человеческая.

– Нет, – ответила она. – В вашем файле есть подробные диаграммы, показывающие, из чего вы собраны. Я внимательно их изучила.

Крис задумчиво взглянул на Астарту. Может, он не справедлив в своих суждениях о ней? Ее прикосновение было почти таким же холодным для его датчиков, как и собственный металл его тела. А может быть, еще холоднее.

Она не спеша убрала свою руку и отошла, собираясь уходить. Взяла перчатки, надела их и расправила на руках. Потом подняла свою широкополую шляпу, надела ее на голову, на сей раз посмотревшись в зеркало, – и опустила на лицо вуаль.

– У вас есть ваш собственный космоплан. Где он припаркован?

– На Центральном космодроме. Вход 16-Х. Видите ли, Ваше величество, теперь, когда вы знаете, что можете доверять мне, а я знаю, что могу доверять вам, почему вы не хотите сказать, о чем намерены просить меня?

Она завязала ленточки вуали у себя на шее.

– Сейчас мы выйдем отсюда и монорельсовым транспортом отправимся на космодром. Вы – нанятый мной пилот. Мой любимый умер за пределами нашей галактики. Я наняла вас; доставить его тело сюда, на нашу планету, для погребения.

– Прекрасная история для прессы, но меня больше интересует, что вы задумали на самом деле.

– Нет. Не сейчас. И не здесь. – Она огляделась вокруг. – Может быть, никогда. Вы должны исполнять поручения.

Астарта еще раз взглянула в зеркало и слегка поправила шляпу.

– Когда мы прибудем на космодром, – продолжала она, – вы пойдете прямо к космоплану. Мне необходимо получить разрешение на наш вылет, так же как и на наше возвращение. Все путешествие будет недолгим, оно продлится сорок восемь часов. Я улажу все необходимое, включая погрузку гроба на ваш космоплан.

– Гроба? Хм. А что в нем? Что-нибудь похожее на Х-лучи?

– В нем ничего нет. Я уже сказала вам. Мы отправляемся в путь, чтобы забрать тело моего возлюбленного. Вы готовы? – Она повернулась к нему лицом и, чуть запрокинув голову, слегка выпятила подбородок.

Крис сделал еще один маленький глоток джамп-джуса и засунул бутылку обратно в свой дорожный несессер. Поскольку это был единственный предмет, который Крис успел распаковать, он был готов снова отправиться в путь. Достав из кармана сигару, он собрался закурить.

– Не курите, – сказала Астарта.

Крис внимательно взглянул на нее:

– Королевское повеление?

– Если вам угодно, считайте так.

– Угу. Раз уж зашла речь о королевских повелениях, хотелось бы узнать, что или кто должен будет находиться в гробу на обратном пути, Ваше величество.

Он не мог видеть ее лица. Вуаль скрывала ее черты за запутанным узором кружевной черной сетки. Но оставались видны спокойно улыбающиеся коралловые губы.

– Это зависит от вас, – сказала она. – А теперь мы должны уходить. Иначе упустим время.

Она повернулась лицом к двери и встала, ожидая, когда Крис откроет ее.

Киборг оказал ей эту любезность.

Астарта вышла с высоко поднятой головой и не оглядывалась, она была уверена, что Крис последует за ней.

– Черт побери, – пробормотал киборг, наполовину раздраженный, а наполовину восхищенный.

Он взглянул на сигару, которую держал в руке. Пожав плечами, он достал из кармана початую пачку и швырнул ее на пол, после чего последовал за Астартой.

«Как-нибудь отделаюсь от всего этого», – подумал он.

Глава седьмая

Двенадцать часов прошло с тех пор, как чей-то голос приветствовал Сагана, любезно приглашая его в Долину Теней. Двенадцать часов – и за все это время никто больше ни разу не выходил на связь с ним. Он проводил время, накапливая данные о планете, ее двух солнцах, а также искусственных лунах – орбитальных космических станциях.

Крышка шкатулки открылась, одна загадка была решена – осталось только найти нужное отделение внутри. Множество людей скрывают сведения о целой части галактики. Не так уж трудно тайно похитить одного незаконнорожденного ребенка. Но целую цивилизацию? Несложно было представить себе, что произошло с приборами при зондированиях. «Призраки», которые передвинули требник, несомненно, «исказили» также и показания приборов. Но вот каким образом они держали в неведении тысячи людей? Как изолировали они этих людей от общения с остальной галактикой, не дали им сообщить: «Мы здесь!»

Сделать такое мог только сильный лидер. Лидер, которому все были непоколебимо преданы, в которого верили. Один из тех, в чьих жилах течет Королевская кровь…

По крайней мере, Саган больше не был в космосе один. Активность вокруг заметно повысилась. Боевые космопланы обтекаемой формы новой конструкции каждый час проносились мимо него и вообще постоянно держали его в поле зрения. Один раз он мельком увидел целую флотилию космических военных кораблей с боевым охранением. Визуальное наблюдение дало ему очень немногое. Вспышки солнечного света, отражаемого обшивкой носовой части кораблей, случайные полосы трассирующих пуль, мигание стремительно несущихся огней. Однако мониторы на космоплане Сагана дали ему детальное описание этих космических аппаратов. Цифры были весьма впечатляющи. Флот состоял из крейсеров, танкеров, авианосцев, кораблей поддержки. Но впечатляла не мощь самого этого флота. Он не представлял собой силы, достаточной для победы над галактикой.

Какое-то особенно неорганизованное подразделение пролетело мимо космоплана Сагана. Командующий вскочил на ноги. Его лицо исказилось от гнева, а руки уже готовы были включить контроль устройств связи. Преподать этим пилотам наглядный урок летного мастерства! Но, вспомнив, где он и зачем он здесь, Саган сразу же успокоился. Снова сев в кресло, он улыбнулся своим воспоминаниям.

Но из-за улыбки выглянула боль, душистый мед смешался с горькой отравой – искушение, внезапная вспышка страсти. Он снова видел себя на старом «Фениксе», стоящим на мостике, наблюдающим за ходом учений, раздраженный чьими-то неудачными действиями, затаившим дыхание в ожидании неминуемой беды, предотвращенной лишь в последнюю минуту, и, наконец, садящимся в свой космоплан и показывающим наглядно, чего он хочет от других пилотов, и чувствующим удовлетворение в душе, когда несколько новобранцев испугались и пришли в замешательство, но в конце концов они сделали то, чего он требовал от них. Да, это была жизнь! Настоящая жизнь. И она должна еще вернуться к нему. Красное яблоко Саган уже увидел, и этого было достаточно. На змея, извивающегося вокруг яблока, можно было и не смотреть.

Дерек не отрывал глаз от описывающих круги, сверкающих космических кораблей. Та, прежняя его жизнь всегда была наполнена звуками. В той жизни ему не приходилось долго слышать звенящую, оглушительную тишину.

И вдруг в один миг все исчезло: космопланы, звезды, солнце, планета Валломброза. Все вокруг окутал мрак. Саган успел метнуть быстрый взгляд на панель приборов, но те, казалось, в этот миг обезумели.

Все произошло так быстро, что Саган не успел испугаться. Его первой и неосознанной реакцией было восклицание «Что это?», сразу же утонувшее в каком-то оглушительном треске.

Саган упал на консоль, и от удара у него перехватило дыхание. Острые края всевозможных рукояток и выключателей впились в его тело. Космоплан тряхнуло, а затем он накренился, идя на посадку, что было столь же неожиданно, как и первый удар, отбросивший Сагана от приборной панели.

Но вот, качнувшись, космоплан совсем остановился. Саган лежал, изумленный, все на том же месте, куда упал. Постепенно дышать стало легче, но возникла пульсирующая боль в голове. Он с трудом поднялся с консоли, поднял руку и ощутил под пальцами липкую, теплую кровь.

Снова сев в кресло пилота, Саган подождал, когда совсем придет в себя, и попытался разобраться в случившемся. Выглянув наружу, он удостоверился, что кругом царит ночь, а его космоплан находится на какой-то тверди, похожей на землю или, во всяком случае, на что-то в этом духе. Огни его космоплана освещали листву и толстые сучья нескольких огромных деревьев (по-видимому, от столкновения с ними и раздался такой треск). Индикаторы приборов, вернувшиеся в нормальное положение, показывали, что космоплан, несомненно, сел на поверхность планеты. Судя по странным гравитационным колебаниям, зафиксированным приборами, Саган находился на Валломброзе. Но как он опустился сюда из открытого космоса за столь короткое время – было неясно.

Вернувшись мысленно к первым секундам неожиданного происшествия в космосе, Саган вспомнил, что тогда у него возникло вполне ясное ощущение, что его космоплан столкнулся с каким-то препятствием и его швырнуло во времени и пространстве, как камень из пращи.

Ну что ж, сказал он сам себе, вот тебе и «Добро пожаловать».

Кто-то ждал его, ждал с нетерпением.

Саган встал с кресла пилота. Боль в голове притупилась, и он мог теперь игнорировать тупое пульсирование, воспринимать его как будто бы со стороны. Он смыл кровь с лица, снял с себя форму и переоделся в простую поношенную сутану смиренного брата аббатства Святого Франциска.

Атмосфера на этой планете вполне годилась для дыхания. Саган открыл люк, отодвинул расщепленную древесную ветку, которая тянулась над люком и мешала выбраться, и спустился на поверхность планеты.

Темно. Ни ветерка, но холодно. К утру должен установиться крепкий морозец, подумал Саган. Безоблачное, ясное небо было усыпано пригоршнями звезд. Космоплан Сагана сел (или, говоря точнее, упал) на опушке леса. Прошлогодняя листва ковром покрыла землю. Были тут и вечнозеленые деревья. Саган ощутил острый, чистый запах сосны.

Оглядевшись вокруг, он увидел, что его космоплан стоит на пологом склоне какого-то холма. Лес скоро кончался. Поле вокруг холма заросло травой, казавшейся сероватой по сравнению с чернотой лесной чащи, окружавшей это пространство. На вершине ближайшего холма горел огонь.

Этот огонь был единственным признаком присутствия поблизости живых существ. Пламя, показалось Сагану, огромными языками устремляется в небо. Он слышал, как трещит костер, стоя в нескольких сотнях метров от него. На фоне огня выделялся черный силуэт человека. Он, кажется, спокойно чего-то ждал, и все-таки от него исходило ощущение нетерпения, как будто переносимое самим воздухом, как дым от огня.

Саган надел на голову свой капюшон, спрятал руки в рукава сутаны и пошел вверх по склону, в сторону костра.

Внезапно у Дерека возникло ощущение, что он поднимается на вершину холма не один. Кто-то сопровождал его. По всему его телу с правой стороны забегали мурашки. Казалось, вот-вот к нему прикоснется чья-то рука… или лезвие ножа. Саган прислушался и ничего подозрительного не услышал. Густая, мягкая трава под ногами легко могла бы поглотить звук чьих-то осторожных шагов. Саган пожалел, что его капюшон мешает ему смотреть по сторонам, и размеренно ступая, продолжил свой путь.

Человек, стоявший у огня, не двигался.

Но вот лес остался за спиной у Сагана, по-прежнему служа укрытием для его преследователя, до сих пор шедшего почти по пятам Командующего (или Сагану это лишь мерещилось?). Преследователь, должно быть, продолжал бесшумно передвигаться, чтобы не выдать себя, учитывая, что теперь он вышел на открытое место и что поле зрения Сагана ограничено низко надвинутым на лицо капюшоном.

Но зачем вообще нужно это преследование? Почему бы не ограничиться наблюдением, укрывшись за деревьями? Если стоящий у костра человек считает, что Сагана необходимо охранять, то зачем делать это тайком?

Саган осторожно высвободил руки из рукавов сутаны и развязал кожаный ремешок у себя на шее. Висевший на ремешке Звездный камень упал вниз. Саган остановился и, тихо чертыхаясь, наклонился, чтобы поднять его. Он тряхнул головой, отбрасывая назад капюшон, и оглянулся – нет ли кого позади.

Никого. Однако в тот момент, когда он обернулся назад, ему показалось, что в темноте блеснуло что-то похожее на серебряные доспехи.

Саган поднял Звездный камень, снова привязал его к кожаному ремешку и надел ремешок на шею. Он не спешил, давая себе время подумать. Действительно ли видел он этот блеск, или все это ему лишь померещилось? Саган взглянул на огонь.

Человек, стоявший у костра, пристально всматривался в темноту, пытаясь увидеть, чем вызвано промедление.

Саган, криво улыбнувшись, снова надел капюшон на голову, выпрямился и пошел к огню, ускорив шаги.

И вот Саган у цели, и пламя костра освещает его.

Человек, стоявший у огня, оставался на прежнем месте. Он по-прежнему не двигался, зная, что на него устремлен пристальный взгляд Сагана. Это был человек лет двадцати пяти – двадцати восьми на вид. Мрачное лицо, квадратный подбородок, ястребиный нос, мощные надбровные дуги, блестящие иссиня-черные волосы, откинутые с лица и собранные на затылке в пучок, как у воинов Древнего Востока Земли, – таков был тот, кто ждал здесь Командующего.

Саган перевел взгляд на богато расшитую тунику, надетую поверх длинной блузы с просторными рукавами. Туника подчеркивала ширину плеч, мощную грудную клетку и сильные руки. Да, это был сильный и статный человек, и поза его казалась царственной. Ощущение уверенности в себе и смелости исходило от него.

Не очень похож на отца – была первая мысль Сагана.

Конечно, когда Саган впервые увидел короля, Амодиус был уже немолод, болен и надломлен тяжким бременем государственных забот, вскоре погубивших его. Но если у Сагана раньше и были какие-то сомнения относительно происхождения этого молодого человека, они улетучились, едва лишь Саган увидел эти глаза – яркие, выразительные голубые глаза Старфайеров. Этот молодой человек по праву носил гемомеч.

Дерек Саган, не двигаясь и не говоря ни слова, стоял на самом краю пространства, освещенного огнем костра.

Молодой человек быстро подошел к Сагану. Вытянув вперед руки – движения его были величественны и в то же время почтительны, – молодой человек прикоснулся к капюшону Сагана и, откинув его назад, открыл лицо Командующего.

Глаза Старфайера пристально вглядывались в Сагана, изучая каждую черту и каждую тень на его лице.

– Да, это вы, – не сразу произнес молодой человек. – Я знал, что вы придете. Я очень рад, милорд. Добро пожаловать.

И он заключил Сагана в крепкие объятия.

– Добро пожаловать, милорд, – еще раз сказал он.

– Зачем я понадобился вам? – спросил Саган, пытаясь отыскать в лице молодого человека знакомые черты, найти фамильное сходство.

Этот молодой человек и Дайен были двоюродными братьями. Они были генетически ближе друг другу, чем большинство двоюродных братьев. В остальном же сходство между кузенами было эфемерно: манера наклонять голову, жесты рук, что-то общее в голосах…

– Меня зовут Флэйм, – сказал молодой человек, бросив взгляд в сторону горящего костра, и весело улыбнулся Сагану, словно предлагая ему вместе посмеяться над таким нечаянным совпадением. – Это имя придумала для меня моя бедная мать, Панта рассказывал мне о ней. Моя мать была не чужда романтике. У меня есть поэма, которую она сочинила сразу после моего рождения. Там она объясняет, почему остановила свой выбор на этом имени. А в целом это довольно длинное и сумбурное сочинение. Какие-то образы очищающего огня, взрывающихся солнц, уничтожающих вселенную, и так далее в том же духе. По своему характеру поэма сексуальна, психиатры могли бы дать ей более научное толкование… Да, – как бы спохватился он, отвечая на угрюмый вопросительный взгляд Сагана. – Я знаю правду о своем происхождении. Панта никогда не делал из этого тайны. Да и зачем? Мне нечего стесняться. В наше время мы можем позволить себе отказаться от тех табу, которые выдумали наши предки. Мы же не носим их звериных шкур и не живем, как они, в пещерах. Но идемте, милорд, – Флэйм сделал жест рукой в направлении большой палатки, установленной на возвышении позади костра. – Идемте туда, вам надо отдохнуть и подкрепиться. Нам предстоит многое обсудить. – Он прикоснулся к руке Сагана. – Я немало слышал о вас и очень рад, что нам удалось наконец встретиться.

Саган не сказал Флэйму ни единого слова в ответ, но его молчание, казалось, ничуть не огорчило Флэйма, который снова улыбнулся. Его улыбка была теплой и приветливой, как и выражение его глаз. Поддерживая Командующего под руку, он повел его в большую полосатую палатку, стоявшую неподалеку от костра. Вход в палатку был открыт, и откинутый клапан был привязан к двум похожим на копья шестам, воткнутым в землю. Горящие внутри палатки жаровни поддерживали в ней тепло. Палатку выстилали цветастые циновки. Они же украшали и специальные полстеры, предназначенные для того, чтобы, сидя, можно было опираться на них руками.

При их появлении из тени в глубине палатки вышел на свет еще один человек. Флэйм сразу же подошел к нему.

– Гарт Панта – лорд Дерек Саган. Возможно ли? Такая встреча! Просто не верится, – сказал Флэйм, переводя взгляд с одного из них на другого и с любопытством присматриваясь к тому, взволнованы ли происходящим эти два человека.

– Не имел чести и удовольствия встречаться прежде с вами, – сказал Панта, подавая Сагану руку. У Панты был низкий, сочный баритон, восхищавший некогда миллионы его фанатов, и хотя сейчас Панте, вероятно, совсем немного оставалось до девяноста лет, держался он прямо и удивил Сагана своей уверенной поступью. Сомневаться в его здравом уме и твердой памяти не приходилось.

Прожитые годы оставили на нем свой отпечаток – в мудром, испытующем взгляде темных глаз, в серебряной седине, которая контрастировала с темневшей кожей лица, в старческой сухости прекрасных, словно бы выведенных искусным резцом скульптора черт лица.

– Никогда не имел удовольствия встречаться с вами, милорд, – повторил Панта. – Но у меня такое ощущение, как будто я давно и близко знаком с вами. Я всегда с интересом следил за вашими подвигами и наслышан о вашем Золотом легионе. Помнится, я сказал себе тогда: вот опасный молодой человек, один из тех, кто знает, к чему стремится, и умеет добиваться поставленной цели. – Панта улыбнулся и пожал плечами. – Очень жаль, но король Амодиус не разделял моего интереса к вам. Он даже слышать ни о чем не хотел. Должен признаться, что революция захватила и меня врасплох. Я не принял в расчет Абдиэля, как и многие другие…

Его острый, пристальный взгляд, казалось, пытается проникнуть в глубину души Сагана.

Саган спокойно встретил и выдержал этот взгляд.

– Надо ли говорить, что и я очень хорошо знаком с вашими подвигами, сэр, – ответил Саган и, бросив вокруг себя выразительный взгляд, добавил: – Хотя, конечно, не со всеми.

Панта усмехнулся:

– Хорошо сказано. Не сомневаюсь, что вы изучили показания приборов, когда летели сюда. Мне было бы интересно узнать, какие выводы вы сделали…

– Не сейчас, друг мой, – остановил Панту Флэйм, положив руку на плечо Сагана. – Вы оба можете обсудить научные проблемы потом. – Он отвел Сагана от Панты, который – с нежной преданностью глядя на Флэйма – поклонился и снова отступил в тень.

Но Саган при свете огня жаровен видел, как блестят глаза старого Панты.

– Прошу вас, садитесь, милорд. Простите неофициальность нашей обстановки, – Флэйм с беспокойством взглянул на Командующего, проверяя, удобно ли устроился Саган. – Мне хотелось, чтобы наша первая встреча прошла без посторонних – как ради вашего спокойствия, так и ради моего. Дворец, в котором находится моя резиденция, – слишком большое здание. Среди моего персонала есть люди, знающие вас в лицо, вы же хотите, чтобы все думали, что вас нет в живых. Как видите, я считаюсь с вашим желанием. Когда откроете вы эту тайну и откроете ли ее вообще, зависит от вашего решения.

Саган улегся на циновках, опершись руками на полстеры. Он отказался от предложенного ужина и попросил только воды. Флэйм сам налил ему воду в большую серебряную кружку и поставил ее так, чтобы она была под рукой у Командующего. Убедившись, что большего сделать для удобства Сагана он уже не может, Флэйм сел напротив, поджав по-восточному ноги с легкостью и гибкостью, свойственными молодости. Огонь освещал лицо Флэйма сбоку, а Саган расположился лицом к свету. Панта сидел в тени, недалеко от своего принца.

– Кстати, – сказал Флэйм, положив руки на колени, – вы не заметили