Красное море под красным небом (fb2)

- Красное море под красным небом (пер. Д. Арсеньев) (а.с. Благородные Подонки-2) 2.15 Мб, 621с. (скачать fb2) - Скотт Линч

Настройки текста:



Скотт Линч «Красное море под красным небом»

Мэттью Вудрингу Стоверу — дружеский парус на горизонте.

Non destiti, nunquam desistam.

Никогда не прекращай усилий.

Пролог Напряженный разговор

Локки Ламора стоял на тал-веррарском причале; в спину ему дул жаркий ветер с горящего корабля, а в горло упиралась холодная стрела самострела.

Он улыбнулся и сосредоточился на том, чтобы держать свой самострел вровень с левым глазом противника; они стоят так близко, что прольют всю кровь друг друга, стоит им одновременно шевельнуть пальцами.

— Не дури, — сказал человек, стоявший перед ним. По его чумазым щекам и лбу текли ручейки пота. — Подумай об уязвимости своего положения.

Локки фыркнул.

— Если только глаза у тебя не из железа, уязвимость обоюдная. Как ты считаешь, Жеан?

Они стояли на причале парами: Локки за Жеаном, их противники — один за другим. Жеан и его противник тоже держали друг друга на прицеле самострелов; четыре стальные стрелы наложены и готовы вылететь в считанных дюймах от голов этих не без причины нервничающих людей. С такого расстояния никто не промахнется, пусть даже все боги на небесах захотят иного исхода.

— Мы все четверо по самые яйца в дерьме, — сказал Жеан.

За ними на воде стонал и потрескивал старый галеон, пожираемый пламенем. На сотни ярдов вокруг ночь сменилась днем; корпус корабля перечеркивали огненные линии расходящихся швов. Из этих дьявольских щелей валил дым — последние вздохи огромного деревянного зверя, издыхающего в муках. Четверо стояли на причале, странно одинокие в этих свете и шуме, привлекающих внимание всего города.

— Ради любви всех богов, опусти оружие, — сказал противник Локки. — Нам приказано не убивать вас без особой необходимости.

— Уверен, что в противном случае ты был бы честен, — сказал Локки. Он улыбался все шире. — У меня правило: никогда не верить человеку, чье оружие — у моего горла. Прости.

— Твоя рука дрогнет раньше моей.

— Устану, так упрусь кончиком стрелы тебе в нос. Кто послал вас за нами? Сколько вам платят? Мы люди не бедные: можно договориться.

— На самом деле, — сказал Жеан, — я знаю, кто их послал.

— Правда? — Локки взглянул на Жеана, прежде чем снова уставиться в глаза противнику.

— Была достигнута договоренность, но я бы не сказал «к общему удовлетворению».

— Гм… Жеан, боюсь, я не совсем понимаю.

— Конечно. — Жеан протянул к своему противнику руку ладонью вверх. Потом медленно, осторожно переместил свой самострел, так что тот нацелился на голову Локки. Его противник удивленно заморгал. — Конечно, не понимаешь, Локки.

— Жеан, — сказал Локки, переставая улыбаться, — это не смешно.

— Согласен. Дай сюда самострел.

— Жеан…

— Немедленно. Не глупи. Эй, ты слабоумный, что ли? Отверни оружие от меня и направь на него.

Прежний противник Жеана нервно облизнул губы, но не шелохнулся. Жеан скрипнул зубами.

— Слушай, убогая обезьяна с губкой вместо мозгов, я делаю твою работу. Направь свой проклятый самострел на моего партнера, чтобы мы могли убраться с причала!

— Жеан, я бы назвал такой оборот событий прискорбным, — сказал Локки. Он, вероятно, хотел сказать еще что-то, но в этот момент противник Жеана решился последовать его совету.

Локки показалось, что по его лицу градом хлынул пот, как будто телесная жидкость решила сбежать, пока не случилось чего-нибудь похуже.

— Вот так. Трое против одного. — Жеан плюнул на причал. — Ты не оставил мне иного выхода, кроме как договориться с нанимателем этих господ. Будь ты проклят, ты меня вынудил. Прости. Я думал, они свяжутся со мной до нападения. Ну же, отдай оружие.

— Жеан, какого дьявола ты…

— Не нужно. Молчи, ни слова больше. Не пытайся перехитрить меня: я знаю все, что ты можешь сказать. Молчи, Локки. Сними палец с крючка и отдай самострел.

Локки, недоверчиво раскрыв рот, смотрел на стальное острие стрелы Жеана. Мир вокруг поблек, превратившись в крошечную сверкающую точку, отражавшую огненный ад на воде за ними.

— Не могу поверить, — сказал Локки. — Просто…

— Говорю в последний раз, Локки. — Жеан стиснул зубы и нацелил самострел точно между глаз Локки. — Сними палец с крючка и отдай чертову штуку. Немедленно.

КНИГА ПЕРВАЯ КАРТЫ НА РУКАХ

Если ты вынужден играть, предварительно определи три обстоятельства: правила игры, ставки и время окончания игры.

Китайская пословица

Глава первая Легкие игры

1

Играли в «Карусель риска», ставки составляли примерно половину всего их достояния, и правда заключалась в том, что Локки Ламору и Жеана Таннена выколачивали, как пыльный ковер.

— Последние ставки в пятой партии, — объявил одетый в бархат крупье со своего подиума у круглого игрового стола. — Джентльмены хотят взять еще карты?

— Нет, нет, джентльмены хотят посовещаться, — сказал Локки и наклонился влево, приближая губы к уху Жеана. Он шепотом спросил: — Какие у тебя карты?

— Выжженная пустыня, — тоже шепотом ответил Жеан, небрежно прикрывая картами рот. — А у тебя?

— Сплошное разочарование.

— Дерьмо.

— Неужели мы мало молились последнюю неделю? Или кто-то из нас испортил воздух в храме? В чем дело?

— Я думал: ждать потери всего — часть нашего плана.

— Так и есть. Я просто думал, что мы сможем сыграть получше.

Крупье деликатно кашлянул, прикрыв рот левой рукой: за карточным столом это равносильно удару по голове. Локки отодвинулся от Жеана, слегка постучал своими картами по лакированной поверхности стола и улыбнулся самой убедительной, «я-знаю-что-делаю», улыбкой, какую мог изобразить. Про себя он вздохнул, глядя на внушительную груду деревянных фишек, которые вот-вот переместятся из центра стола к его противникам.

— Конечно, — сказал он, — мы готовы встретить свою судьбу с героическим стоицизмом, достойным описания историками и воспевания поэтами.

Крупье кивнул.

— Леди и джентльмены отказались повышать ставки. Прошу подготовиться к раскрытию карт.

Последовал шорох, сбрасывание карт, и игроки выложили свои карты на стол перед собой лицом книзу.

— Очень хорошо, — сказал крупье. — Откройте карты.

Шестьдесят или семьдесят богатых тал-веррарцев, столпившихся вокруг, чтобы наблюдать за унижением Локки и Жеана, дружно наклонились вперед, желая не пропустить такое зрелище.

2

Тал-Веррар, Роза Богов, расположен на западном краю того, что народы Терина называют цивилизованным миром. Если встать в разреженном воздухе на высочайшей башне Тал-Веррара в тысяче ярдов от земли или летать ленивыми кругами, точно многочисленные чайки, населяющие щели и крыши городских домов, увидишь обширные темные острова, которые еще в древности и дали название этому месту. От центра города отходит, постепенно увеличиваясь в размерах, множество полумесяцев, словно стилизованные лепестки розы в мозаике художника.

Это не природные острова — в том смысле, в каком является природным материк, возвышающийся в нескольких милях к северу. Суша покрыта трещинами, она выветрена и ясно показывает приметы своего возраста. На островах Тал-Веррара никакого выветривания нет, возможно, и вообще не может быть: они образованы из темного Древнего стекла, из огромной его массы, прорезанной бесконечными проходами, террасами и покрытой слоями камня и земли, порожденными городом мужчин и женщин.

Роза Богов окружена искусственным рифом — рваным кругом примерно три мили в диаметре, тенью под темными волнами. У этой тайной стены беспокойное Медное море стихает, позволяя пройти кораблям под флагами сотни королевств и доминионов. Их мачты и реи образуют лес, где белеют свернутые паруса, — внизу, под вашими ногами.

Если посмотреть на западный остров города, увидишь поверхность крутой черной стены, спускающейся на сотни метров к легким волнам гавани, где к основанию утеса льнет множество деревянных доков. Но обращенная к морю сторона острова, однако, по всей длине покрыта ярусами. Один над другим расположены шесть широких плоских карнизов, и над всеми карнизами, кроме самого верхнего, тянутся ровные пятидесятифутовые откосы.

Южная часть этого острова называется Золотые Ступени — здесь все шесть ярусов заняты пивными, танцевальными залами, частными клубами, борделями и аренами для схваток. Золотые Ступени считаются игорной столицей теринских городов-государств, местом, где богатые могут потратить свои деньги на что угодно — от легких прегрешений до самых тяжких преступлений. Власти Тал-Веррара, делая великодушный жест, постановили, что в Золотых Ступенях ни один чужестранец не может быть продан в рабство. Поэтому к западу от Каморра нет более безопасного места, где, надравшись, можно уснуть в канаве или в саду.

На Золотых Ступенях существует строгая стратификация: чем выше ярус, тем дороже заведения; они становятся все больше, роскошнее, а численность и свирепость охраны возрастает. На самом верху десяток великолепных зданий из старого камня и ведьмина дерева окружены влажной зеленой роскошью садов и миниатюрных лесов.

Это игорные дома высшего класса — закрытые клубы, где богатые мужчины и женщины могут позволить себе все, что допускает содержимое их кошельков. Эти дома на протяжении столетий оставались теневыми центрами власти, где дворяне, чиновники, купцы, капитаны кораблей, прелаты и шпионы собирались, чтобы померяться богатством — личным и государственным.

Здесь сосредоточены всевозможные удобства и развлечения. Посетители этих заведений садятся в лифты на закрытой площадке у подножия утеса на берегу гавани, и блестящие медные водяные двигатели поднимают их наверх; тем самым богатые люди избегают узких, петляющих, заполненных народом рамп, ведущих от моря на все пять ярусов. Здесь даже площадка для публичных дуэлей зеленая — заросшая ухоженной травой, она расположена в самом центре верхнего яруса; у более хладнокровных посетителей есть возможность избежать пролития крови, если кто-нибудь разволнуется сверх меры.

Эти игорные дома священны. Обычай, более древний, чем любой закон, запрещает солдатам и полицейским заходить в них; исключение делается лишь в случае самых ужасных преступлений. Этим домам завидуют по всему континенту: ни один чужеземный клуб, сколь бы дорогим и закрытым он ни был, не может похвастаться такой особенной атмосферой подлинного веррарского игорного дома. Но все они блекнут на фоне Солнечного Шпиля.

Солнечный Шпиль, почти сто пятьдесят футов высотой, поднимается к небу в южном конце самого верхнего яруса Ступеней, а сам ярус на двести пятьдесят футов возвышается над гаванью. Солнечный Шпиль — башня из Древнего стекла, сверкающая черным блеском. Широкий балкон, уставленный алхимическими фонарями, окружает каждый из пяти этажей Шпиля. Каждый следующий этаж превосходит предыдущие роскошью, закрытостью и риском, позволенным игрокам. Доступ на каждый следующий этаж открывают богатство, достойное поведение и безупречная игра. Некоторые игроки проводят годы жизни и тратят тысячи солари, пытаясь привлечь внимание хозяина Шпиля, который благодаря твердой руке, какой он руководит своим заведением, приобрел уникальное положение высшего и самого могущественного, а заодно и самого уважаемого за всю историю города арбитра.

Кодекс поведения в Солнечном Шпиле неписаный, но строгий, как предписания веры. Самое простое и неоспоримое правило — того, кто здесь мошенничает, ждет смерть. Если бы самого архонта Тал-Веррара поймали здесь с картой в рукаве, никакие боги не спасли бы его от последствий. Каждые несколько месяцев служащие башни выявляют очередную попытку нарушить это правило, и еще один человек тихо умирает от алхимической передозировки в своем экипаже или трагически «оступается» на балконе и с высоты девяти этажей падает на жесткие, плоские камни двора Солнечного Шпиля.

Локки Ламоре и Жеану Теннану потребовалось два года и совершенно новые поддельные личности, чтобы добраться до пятого этажа.

В сущности, в этот миг они именно мошенничают, пытаясь держаться на уровне противников, играющих крайне слабо.

3

— У леди последовательный набор стрел и набор сабель со знаком солнца во главе, — сказал крупье. — У джентльменов набор чаш и смешанные карты с пятеркой чаш. Пятую партию выиграли леди.

Локки прикусил губу, услышав взрыв аплодисментов, прозвучавший в теплой комнате. Из пяти партий женщины выиграли четыре, а единственную победу Локки и Жеана толпа не соизволила заметить.

— Черт побери, — сказал Жеан, изображая удивление.

Локки повернулся к противнице справа. Маракоза Дюренна — стройная смуглая женщина под тридцать, с густыми волосами цвета нефтяного дыма и несколькими заметными шрамами на шее и предплечьях. В правой руке она держала тонкую черную сигару, обернутую золотой нитью; на ее лице было выражение сосредоточенности и довольства. Игра явно не требовала от нее большого напряжения.

Лопаточкой с длинной ручкой крупье передвинул небольшую кучку фишек Локки и Жеана на сторону женщин. Потом той же лопаточкой собрал все карты: игрокам было строго запрещено прикасаться к картам после того, как крупье объявляет окончание партии.

— Что ж, мадам Дюренна, — сказал Локки, — поздравляю с улучшающимся состоянием ваших финансов. Ваш кошелек — единственное, что обгоняет мое похмелье.

Локки пальцами правой руки поиграл фишкой. Маленький деревянный кружок стоит пять солари — примерно восьмимесячный заработок обычного рабочего.

— Примите соболезнования в связи с крайне неудачным раскладом, мастер Коста.

Мадам Дюренна глубоко затянулась и медленно выпустила дым, который повис между Локки и Жеаном как раз на таком расстоянии, чтобы его нельзя было счесть прямым оскорблением. Локки уже привык к тому, что она использует сигарный дым как свою strut peti — «маленькую игру», внешне вполне вежливый жест, призванный вывести из себя противника за карточным столом и заставить его ошибаться. Жеан собирался с той же целью использовать собственную сигару, но Дюренна его опередила.

— Никакой расклад не может считаться плохим в присутствии столь очаровательных противниц, — сказал Локки.

— Я почти восхищаюсь мужчиной, который так пленительно нечестен, когда теряет все свое серебро, — сказала партнерша Дюренны, сидевшая справа от нее, между нею и крупье.

Измила Корвалье ростом и сложением почти не уступает Жеану; это полная цветущая женщина, круглая во всех местах, где женщина может быть круглой. Она, безусловно, привлекательна, но в ее глазах светится острый и презрительный ум. В ней Локки чувствовал постоянную напряженность, как у человека, привыкшего к уличным схваткам, — Корвалье любила жесткую борьбу. Она постоянно берет из отделанной серебром шкатулки вишни в шоколаде и после каждой вишни шумно один за другим облизывает пальцы. Конечно, это ее strut peti.

Она словно создана для «карусели риска», подумал Локки. Расчетливый ум и тело, способное выдержать уникальное наказание проигравшему.

— Штраф, — объявил крупье. Он нажал под своим подиумом механизм, заставляющий карусель вращаться. Это сооружение, стоявшее в центре стола, опиралось на круглую медную основу, в которой располагалось множество маленьких бутылочек, каждая с серебряной пробкой. Карусель в мягком свете ламп вертелась все быстрее, пока не превратилась в сплошные серебристые круги, затем механизм под столом щелкнул, стеклянные бутылочки загремели, сталкиваясь, и карусель выбросила две из них на стол. Бутылочки покатились к Локки и Жеану и остановились у слегка приподнятого края стола.

«Карусель риска» рассчитана на две пары играющих. Игра дорогая, потому что сам механизм карусели стоит чрезвычайно дорого. После каждой партии проигравшие получают по бутылочке из огромных запасов карусели; в бутылочках напитки, смешанные с ароматными маслами и фруктовыми соками, которые маскируют их крепость. Карты — лишь один аспект игры. Игроки должны сохранять способность сосредоточиваться, несмотря на растущее количество выпитого. Игра завершается тогда, когда один из игроков опьянеет настолько, что не сможет продолжать.

Теоретически в этой игре мошенничать невозможно. Механизм готовят и снабжают бутылочками служащие Солнечного Шпиля; серебряные крышечки запечатаны мягким воском. Игроку не разрешается касаться карусели или бутылочки другого игрока под угрозой немедленного штрафа. Даже шоколад и сигары, используемые игроками, поставляются заведением. Локки и Жеан могли бы воспретить мадам Корвалье лакомиться вишнями, но это было бы неумно — по нескольким причинам.

— Что ж, — сказал Жеан, проверяя печать на своей бутылочке, — это подбодрит проигравших.

— Знать бы только, кто проиграл, — подхватил Локки, и они одновременно опустошили бутылочки. Локки почувствовал, как в горло льется теплая, с сильным привкусом слив жидкость — очень крепкий напиток. Он вздохнул и поставил перед собой пустую бутылочку. Четыре бутылочки против одной, и он начинал чувствовать, что его способность сосредоточиваться слабеет. Крупье тасовал карты для следующей партии.

Мадам Дюренна снова глубоко, с удовольствием затянулась и стряхнула пепел в золотую пепельницу, стоявшую у ее правой руки. Она выпустила носом две ленивые струи дыма и из-под серой вуали посмотрела на карусель. Дюренна — природный хищник, всегда готовый выпрыгнуть из засады. Локки казалось, она всегда чувствует себя вольготнее за какой-нибудь маскировкой. Дюренна лишь недавно осела в городе и развернула крупную торговлю. Ранее она командовала пиратским кораблем, который в открытом море преследовал и топил суда работорговцев из Джерема. Свои шрамы она заработала не в гостиной за чаем.

Было бы очень, очень скверно, если бы такая женщина поняла, что Локки и Жеан рассчитывают на то, что сам Локки называет «неортодоксальными способами» выигрыша. Дьявольщина, лучше бы просто проиграть или попасться на мошенничестве служителям Шпиля. Тогда их, по крайней мере, ждала бы быстрая и безболезненная смерть. Служители Шпиля — работники очень занятые и толковые.

— Подождите сдавать, — обратилась мадам Корвалье к крупье, прерывая размышления Локки. — Мира, джентльменам не везло несколько раз подряд. Может, позволим им отдохнуть?

Локки постарался скрыть возбуждение: в «карусели риска» выигрывающая пара имеет право предложить партнерам краткий перерыв в игре, но это практикуется очень редко (по вполне понятным причинам — перерыв позволяет проигрывающим прийти в себя после выпивки). Может быть, Корвалье пытается скрыть собственную слабость?

— Джентльмены очень старались и потратили много сил, считая фишки и снова и снова придвигая их к нам. — Дюренна затянулась, выпустила дым. — Вы оказали бы нам честь, джентльмены, если бы согласились на короткий перерыв, чтобы освежиться и отдохнуть.

Ага. Локки улыбнулся и сложил руки перед собой на столе. Так вот в чем дело — показать собравшимся, как мало дамы считаются с противниками, какой неизбежной полагают свою победу. Своего рода этикетное фехтование, и Дюренна только что исполнила выпад, нацеленный в горло противника. Откровенный отказ слишком неучтив, Локки и Жеан должны дать очень деликатный ответ.

— Что может освежить лучше, чем игра с такими очаровательными противницами? — сказал Жеан.

— Вы невероятно любезны, мастер де Ферра, — ответила мадам Дюренна. — Но неужели вы хотите выставить нас бессердечными? Вы разрешили нам наслаждаться в полной мере. — Она сигарой указала на сласти мадам Корвалье. — И откажете нам в ответной любезности?

— Мы ни в чем вам не отказываем, мадам, но просим удовлетворить величайшее желание, ради которого вы пришли сюда сегодня, — желание играть.

— Впереди у нас еще много партий, — добавил Локки, — и нам не хотелось бы причинять дамам даже малейшие неудобства.

С этими словами он сделал знак крупье.

— Пока никаких неудобств вы не создавали, — любезно сказала мадам Корвалье.

Локки с тревогой отметил, что этот разговор привлек внимание множества собравшихся. Они с Жеаном бросили вызов женщинам, считавшимся в Тал-Верраре лучшими игроками в «карусель риска», и вокруг их стола на пятом этаже Солнечного Шпиля собралась многочисленная публика. За другими столиками раньше тоже шла игра, но по какому-то негласному уговору между заведением и посетителями она прекратилась, и все приготовились смотреть финал.

— Хорошо, — сказала Дюренна, — мы не возражаем против продолжения игры. Возможно, вам повезет.

Отказ Дюренны от своего предложения не принес Локки облегчения: в конечном итоге она рассчитывала и дальше вытряхивать из них с Жеаном деньги, как повар выбрасывает долгоносиков из мешка с мукой.

— Шестая партия, — сказал крупье. — Начальная ставка — десять солари.

Игроки отделили по две фишки, и крупье выбросил перед каждым по три карты.

Мадам Корвалье прикончила очередную вишню в шоколаде и облизала пальцы. Прежде чем взять свои карты, Жеан на мгновение сунул пальцы левой руки под воротник рубашки и пошевелил ими, как будто почесался. Через несколько секунд Локки проделал то же самое и заметил, что мадам Дюренна, наблюдавшая за ними, закатила глаза. Сигналы между игроками вполне приемлемы, но обычно бывают более тонкими.

Дюренна, Локки и Жеан взяли свои карты одновременно; Корвалье чуть задержалась, пальцы у нее были еще влажными. Она негромко рассмеялась. Радуется хорошему раскладу или опять strut peti? Дюренна выглядела очень довольной, но Локки был уверен, что она даже во сне сохраняет такое выражение. На лице Жеана ничего не отразилось. Локки постарался изобразить легкую усмешку, хотя его три карты были настоящим хламом.

В дальнем конце зала спиральная лестница с медными перилами (у ее подножия стоял рослый охранник) вела на шестой этаж, переходя наверху в короткую широкую галерею. Внимание Локки привлекло легкое движение на этой галерее: полускрытая в тени фигура хорошо одетого человека. Теплый золотой свет фонарей отражался в стеклах очков, и Локки почувствовал прилив острого возбуждения.

Возможно ли? Притворяясь, что изучает карты, Локки не отрывал взгляда от фигуры в тени. Блеск очков не менялся, не перемещался: да, человек смотрит на их стол.

Наконец-то они с Жеаном привлекли (возможно, случайно — но боги видят, они это заслужили) внимание человека, чей кабинет находится на девятом этаже, — хозяина Солнечного Шпиля, тайного правителя всех воров Тал-Веррара, того, кто железной хваткой держит одновременно мир воровства и мир роскоши. В Каморре его назвали бы капой, но здесь у него нет никакого титула. Только имя.

Реквин.

Локки откашлялся, посмотрел на стол и приготовился проиграть очередную партию. Снаружи, с темной воды, негромко долетал звук корабельных склянок: прозвонили десять часов вечера.

4

— Восемнадцатая партия, — сказал крупье. — Начальная ставка — десять солари.

Локки пришлось дрожащей рукой отодвинуть одиннадцать пустых бутылочек, чтобы выложить свой прикуп. Мадам Дюренна, устойчивая, как корабль в сухом доке, приканчивала четвертую за вечер сигару. Мадам Корвалье как будто чуть дрожит в кресле; уж не раскраснелась ли она больше, чем обычно? Локки старался не слишком внимательно смотреть, как она делает начальную ставку; возможно, эта дрожь — результат его собственного опьянения. Уже почти полночь, и дымный воздух душного зала ел Локки глаза и колол горло, как шерсть.

Крупье, абсолютно бесчувственный и, как всегда, внимательный — казалось, им управляет более точный механизм, чем механизм карусели, — положил на стол перед Локки три карты. Локки провел пальцами под отворотом рубашки, взял карты и довольным тоном произнес: «Ага!» Карты — поразительная ерунда; худший расклад за весь вечер. Локки моргнул и сощурился: вдруг алкоголь не дает ему увидеть карты отчетливее? Но увы: вновь сосредоточившись на картах, он увидел, что они не стали лучше.

В предыдущей партии выпить пришлось женщинам, но если только на руках у Жеана (слева от Локки) нет настоящего чуда, очень скоро по столу к дрожащей руке Локки покатится новая бутылочка.

За восемнадцать партий, подумал Локки, мы спустили девятьсот восемьдесят солари. Мозг Локки, затуманенный алкоголем, с трудом производил вычисления. Запас одежды на год для человека самого высокого положения. Небольшой корабль. Очень большой дом. Заработок честного ремесленника, например, каменщика, за целую жизнь. Приходилось ли ему когда-нибудь выдавать себя за каменщика?

— Первый прикуп, — сказал крупье, возвращая Локки к игре.

— Карту, — сказал Жеан; крупье послал ему карту; Жеан посмотрел ее, кивнул и положил в центр стола еще одну фишку. — Повышаю ставку.

— Подождите, — сказала мадам Дюренна. — Раскрываюсь перед партнером.

Она показала свои карты мадам Корвалье, и та не сдержала улыбку.

— Карту, — сказал Локки. Крупье послал ему карту, и Локки чуть приподнял ее, чтобы увидеть, какого она достоинства. Двойка чаш, в таких обстоятельствах стоит ровно столько, сколько свежее дерьмо бродячего пса. Локки заставил себя улыбнуться. — Повышаю, — сказал он, протягивая две фишки. — Боги меня благословили.

Все выжидательно посмотрели на мадам Корвалье. Она взяла вишню из своих быстро сокращающихся запасов, положила в рот и неторопливо облизала пальцы.

— О-хо! — сказала она, разглядывая свои карты и постукивая скользкими пальцами по столу. — О… хо… хо… Мара… такое… странное…

И упала головой на большую груду лежащих перед ней фишек. Ее карты разлетелись, открывшись, а она пыталась подхватить их и перевернуть.

Мадам Дюренна потрясла партнершу за плечо.

— Измила! Сосредоточься! — настойчивым шепотом сказала она.

— Змила, — согласилась мадам Корвалье сонно и невнятно. Рот ее раскрылся, и из него на фишки вытекли остатки вишни в шоколаде. — Мммрммииллла. Оччччень… стр… странно…

— Игру продолжает мадам Корвалье. — Крупье не мог скрыть удивления в голосе. — Мадам Корвалье должна сделать выбор.

— Измила, — сказала встревоженно мадам Дюренна. — Измила.

— Карты… — пробормотала Корвалье. — Смотри, Мара… как… много карт… на сто…

За этим последовало:

— Блмб… на… фла… га…

И мадам Дюренна отключилась.

— Окончательное поражение, — сказал через несколько секунд крупье. Лопаточкой он забрал все фишки мадам Дюренны и быстро сосчитал их. Локки и Жеан выиграли все, что лежало на столе. Угроза потерять тысячу солари превратилась в выигрыш такой же суммы, и Локки облегченно вздохнул.

Крупье посмотрел на мадам Корвалье — ее голова, как на подушке, лежала на фишках — и негромко кашлянул.

— Джентльмены, — сказал он, — заведение предоставит вам новые фишки взамен… гм… тех, что на столе.

— Конечно, — сказал Жеан, осторожно прикасаясь к горке фишек Дюренны, появившейся перед ним. Локки слышал в толпе возгласы удивления и ужаса. Некоторые более великодушные зрители зааплодировали, но эти аплодисменты быстро стихли. Всех скорее ошеломил, чем обрадовал вид знаменитой мадам Корвалье, опьяневшей после всего лишь шести порций.

— Гм… — Мадам Дюренна смяла сигару в золотой пепельнице и встала. Она картинно надела свой пиджак из черного бархата с платиновыми пуговицами и серебристой подкладкой — такой пиджак стоил не менее половины того, что она сегодня проиграла.

— Мастер Коста, мастер де Ферра, похоже, мы должны признать вашу победу.

— Но мы вас определенно не переиграли, — ответил Локки, готовясь выдать очаровательную улыбку и собирая остатки разума. — Вы едва нас не… напоили.

— И весь мир теперь вращается вокруг меня, — сказал Жеан. Движения его рук были точны и верны, как у ювелира. Они оставались такими на протяжении всей игры.

— Джентльмены, я высоко ценю ваше приятное общество, — сказала мадам Дюренна голосом, который говорил об обратном. — Может, сыграем еще на этой неделе? Вы должны дать нам возможность отыграться, хотя бы из соображений чести.

— Ничто не доставит мне большее удовольствие, — ответил Жеан, а Локки с воодушевлением кивнул, от чего у него заболела голова. В ответ мадам Дюренна холодно протянула руку и позволила своим противникам поцеловать воздух над ней. Когда они это проделали — так, словно приближались к особенно раздражительной змее, — четверо служителей Шпиля помогли по возможности достойно унести храпящую мадам Корвалье.

— Боже, до чего, должно быть, скучно вечер за вечером смотреть, как мы пытаемся напоить друг друга, — сказал Жеан. Он дал крупье пятисоларовую фишку: здесь было принято давать служителям на чай.

— Я так не считаю, сэр. В каком виде вы хотите получить сдачу?

— Какую сдачу? — улыбнулся Жеан. — Оставьте себе все.

Второй раз за вечер крупье проявил какие-то человеческие чувства: хоть он состоятельный человек, половина такой фишки равна его годовому заработку. Он едва не ахнул, когда Локки бросил ему десяток фишек.

— Счастливы женщины, которые проводят здесь много времени, — сказал Локки. — Купите себе дом. Мне сейчас трудно сосчитать выигрыш.

— Боже! Большое спасибо, джентльмены! — Крупье осмотрелся и негромко продолжил: — Эти две дамы редко проигрывают, знаете ли. На самом деле на моей памяти это первый случай.

— У всякой победы есть своя цена, — сказал Локки. — Думаю, завтра, когда я проснусь, моя голова за нее заплатит.

Мадам Корвалье унесли вниз по лестницам, а мадам Дюренна шла рядом, бдительно следя за служителями, которые несли ее карточную партнершу. Толпа рассеялась; те, кто оставался за своими столами, попросили у крупье новые колоды; игра начиналась снова.

Локки и Жеан собрали фишки (те, что обслюнявила мадам Корвалье, быстро заменили служители), сложили их в обычные бархатные сумки и направились к лестнице.

— Поздравляю, джентльмены, — сказал охранник, преграждавший вход на шестой этаж. Сверху доносился звон бокалов и негромкие голоса.

— Спасибо, — ответил Локки. — Боюсь, мадам Корвалье сдалась очень своевременно: еще одна-две партии, и это сделал бы я.

Они с Жеаном медленно спускались по лестнице вдоль внешней стены Солнечного Шпиля. Одеты они были как состоятельные люди, по последней веррарской моде. Локки (чьи волосы, алхимически обработанные, стали светлыми и блестящими) был в коричневом фраке со стянутой талией и с фалдами до колен; большие трехслойные манжеты, оранжевые с черным, украшали золотые пуговицы. Жилета на нем не было, только пропотевшая рубашка из тончайшего шелка со свободным черным воротником. Жеан одет так же, хотя фрак у него серовато-голубой, как море под облачным небом, а талия перетянута широким кушаком того же цвета, что и его короткая курчавая борода — черным.

Они шли вниз по этажам… мимо знатных посетителей… мимо королев веррарской коммерции, которых сопровождали привлекательные молодые компаньоны, похожие на домашних животных при своих хозяйках. Мимо мужчин и женщин с купленными лашенскими титулами, глядящих поверх карт и кувшинов с вином на отпрысков знатных семей из Каморра; мимо вадранских судовладельцев, в тесных черных камзолах, с морским загаром, похожим на маску, закрывающую резкие бледные лица. Локки узнал по крайней мере двух приоров, членов торгового Совета, который теоретически правил Тал-Верраром. Похоже, главное требование к допуску в этот игорный дом — тугой кошелек.

Стучали кости, звенели стаканы; знаменитые и богатые смеялись и кашляли, бранились и вздыхали. В теплом воздухе висели облака дыма, витали запахи духов и вина, пота и жареного мяса; иногда доносился и запах алхимических наркотиков.

Локки бывал во дворцах и поместьях; хоть Солнечный Шпиль обставлен роскошно, многие из его посетителей, когда ночь пройдет и играть будет нельзя, вернутся в свои дома, которые ничем не хуже. Истинное волшебство Солнечного Шпиля в его своенравной исключительности: откажи в чем-нибудь достаточно большому числу людей, и рано или поздно то, в чем отказываешь, как густым туманом, окутается загадочностью.

В дальнем углу первого этажа несколько дюжих служителей охраняли почти не видную посетителям большую деревянную кабину. К счастью, очереди не было. Локки поставил свою сумку перед единственным окном кабины.

— Все на мой счет.

— С большим удовольствием, мастер Коста, — ответил служитель, принимая сумку. В этом царстве винных паров и ставок Леоканто Коста, купец-спекулянт из Талишема, хорошо известен. Служитель быстро сделал несколько записей в гроссбухе. Локки выиграл у Дюренны и Корвалье почти пятьсот солари (без щедрых чаевых крупье).

— Полагаю, можно поздравить вас обоих, мастер де Ферра, — сказал служитель, когда место Локки занял Жеан со своей сумкой. Джером де Ферра, также из Талишема, постоянный спутник и партнер Леоканто. Пара вымышленных горошин в стручке.

Неожиданно Локки почувствовал, что на его левое плечо легла чья-то рука. Он осторожно повернулся и увидел женщину с короткими черными волосами, в роскошном платье того же цвета, что одежда служителей Шпиля. Одна сторона ее лица была удивительно прекрасна; вторая представляла собой коричневую кожаную полумаску, сморщенную, словно сильно обгоревшую. Когда женщина улыбалась, поврежденная часть ее губ не двигалась. Локки показалось, что живая женщина с трудом пытается выбраться из глиняной скульптуры.

Селендри, мажордом Реквина.

Рука, которую она положила Локки на плечо (левая, с поврежденной стороны), не настоящая. Когда женщина убрала руку, в свете ламп тускло блеснул медный протез.

— Заведение поздравляет вас, — сказала она глухим голосом. — Отличное умение держаться и большая сила духа! Мы желаем сообщить вам и мастеру де Ферра: знайте — вы желанные гости на шестом этаже, если пожелаете воспользоваться такой возможностью.

Улыбка Локки была вполне искренней.

— Большое спасибо от меня и моего партнера, — сказал он с пьяной развязностью. — Такое отношение со стороны заведения, конечно, очень лестно для нас.

Женщина небрежно кивнула и исчезла в толпе так же стремительно, как появилась. Тут и там посетители поднимали брови: гости Шпиля поняли, что сама Селендри объявила о повышении социального статуса Локки и Жеана.

— Мы входим в моду, мой дорогой Джером, — сказал Локки, когда они сквозь толпу пробирались к входной двери.

— На какое-то время, — согласился Жеан.

— Мастер де Ферра. — Главный привратник улыбнулся при их появлении. — И мастер Коста. Вызвать вам экипаж?

— Не надо, спасибо, — ответил Локки. — Я упаду, если не проветрю голову свежим ночным воздухом. Мы прогуляемся.

— Очень хорошо, сэр.

С военной точностью четверо служителей распахнули дверь, пропуская Локки и Жеана. Два вора осторожно шагнули на широкие каменные ступени, устланные красным бархатом ковром. Ковер здесь, как знал весь город, ежедневно выбрасывался и заменялся новым. Оттого только в Тал-Верраре можно найти множество нищих и бродяг, которые привычно спят на обрывках красного бархата.

Вид был потрясающий: направо, за очертаниями других игорных домов, просматривался весь полумесяц острова. На севере относительно темно по сравнению с освещенным районом Золотых Ступеней. За городом, к югу, северу и западу, серебристо фосфоресцирует Медное море, озаренное тремя лунами на безоблачном небе. Тут и там видны призрачные, словно ртутные мачты кораблей.

Посмотрев вниз и налево, Локки увидел за ломаной линией городских крыш пять более низких ярусов острова: несмотря на прочные камни под ногами, это вызывало головокружение. Вокруг слышались голоса развлекающихся, цокот копыт — лошади везли по булыжникам экипажи, по прямой улице шестого яруса их двигался сразу десяток. Вверху уходил в сверкающую темноту Солнечный Шпиль, освещенный алхимическими огнями, яркими, как свечи, которыми привлекают внимание богов.

— А теперь, мой профессиональный пессимист, — заговорил Локки, когда они отошли от Шпиля и оказались в относительном уединении, — мой вечно встревоженный купец, мой неутомимый источник сомнений и насмешек… что скажешь?

— О, совсем немного, мастер Коста. Мне трудно думать: меня подавляет утонченная гениальность твоего плана.

— Это весьма напоминает сарказм.

— Да боже упаси, — ответил Жеан. — Обижаешь! Твои невыразимые преступные добродетели вновь восторжествовали с той же неизбежностью, с какой приходит и уходит прилив. Склоняюсь к твоим ногам и прошу прощения. Ты гений, питающий само сердце мира.

— А ты…

— Если бы только здесь оказался прокаженный, — прервал Жеан, — дабы ты мог возложить на него руки и чудесным образом исцелить…

— Развонялся, потому что просто завидуешь.

— Возможно, — согласился Жеан. — Но на самом деле мы основательно разбогатели, нас не поймали, не убили, более того — пригласили на следующий этаж. Должен признать, что ошибался, называя твой план глупым.

— Правда? Хм… — Локки сунул руку под отворот куртки. — Надо сказать, план был действительно глупый. Невероятно безответственный. Еще одна бутылочка — и со мной было бы кончено. На самом деле я очень удивлен, что мы выиграли.

Он опять секунду или две рылся под отворотом и вытащил клочок шерсти шириной и длиной с большой палец. А когда упрятывал его в один из наружных карманов, от клочка поднялось облачко пыли. Локки на ходу старательно вытер ладони о рукава.

— Почти проиграли — просто другой способ сказать: в конце концов выиграли, — заметил Жеан.

— Тем не менее выпивка едва меня не доконала. Когда я в следующий раз проявлю такой же оптимизм относительно своих способностей, отрезви меня ударом топора по голове.

— С радостью — даже двумя ударами.

Осуществить план им позволила мадам Измила Корвалье. Та самая мадам Корвалье, которая впервые столкнулась за карточным столом с Леоканто Костой и у которой была стойкая привычка облизывать за игрой пальцы, чтобы досадить противникам.

В «карусели риска» мошенничать традиционными способами невозможно. Никто из работников Шпиля не согласится помочь сорвать банк — ни сейчас, ни через сто лет, обещай им хоть герцогство. И никто из игроков не может вмешаться в работу карусели, выбрать бутылочку или передать свою бутылочку другому. Поскольку все способы использовать стороннее влияние на игрока отпадали, оставалось одно: сделать это должен сам игрок — медленно и добровольно, что-нибудь совершенно невообразимое. Что-нибудь выходящее даже за рамки обычной паранойи.

Например, в этом смысле очень полезна наркотическая пыль, которой Локки и Жеан в небольших количествах покрывали карты, постепенно передавая эти карты женщине, во время игры постоянно облизывавшей пальцы.

Бета паранелла — бесцветный алхимический порошок, известный также под названием «ночной друг». Она популярна среди богатых и нервных людей; это средство помогает им погрузиться в глубокий спокойный сон. В смеси с алкоголем бета паранелла очень действенна даже в микроскопических дозах. Эти два вещества сочетаются друг с другом, как огонь и сухой пергамент. Упомянутый наркотик широко использовали бы в криминальных целях, если бы не тот факт, что он стоит в белом золоте в двадцать раз дороже собственного веса.

— Боги, у этой женщины сложение военной галеры, — сказал Локки. — Порошок начал использоваться, должно быть, с третьей или четвертой партии… наверно, дикого зверя в гоне можно прикончить меньшим количеством.

— Ну, по крайней мере мы получили, что хотели, — сказал Жеан, тоже доставая свой запас порошка из-под куртки. Подумал немного, пожал плечами и положил в карман.

— Действительно, получили… я его видел, — сказал Локки. — Реквина. Он стоял наверху на лестнице и наблюдал за нами во время игры. Должно быть, мы вызвали его личный интерес. — Подробности этого происшествия помогли рассеять остатки алкогольного тумана и прояснить мысли Локки. — Иначе зачем бы Селендри самой похлопывать нас по спине?

— Что ж, предположим, ты прав. Что теперь? Ты действительно хочешь ускорить события, или будем продвигаться по-прежнему медленно? Может, еще несколько недель поиграем на пятом и шестом этажах?

— Еще несколько недель? К дьяволу! Мы уже два года болтаемся в этом проклятом городе; если мы наконец надломили скорлупу Реквина, надо браться за дело.

— Ты предлагаешь завтра вечером?

— Мы разожгли его любопытство. Давай ударим, пока клинок еще только сошел с наковальни.

— Кажется, выпивка добавила тебе излишней порывистости.

— Эй, вы, там! — послышался голос на улице спереди. — Остановитесь.

Локки напрягся.

— Прошу прощения?

Молодой озабоченный веррарец с длинными черными волосами стоял, протягивая к Локки и Жеану руки с открытыми ладонями. За ним на краю площадки для дуэлей виднелась небольшая толпа хорошо одетых людей.

— Прошу вас, сэры, остановитесь, — сказал молодой человек. — Боюсь, здесь может случайно пролететь стрела. Убедительно прошу вас обождать.

— О! — хором сказали Локки и Жеан. Если затеяна дуэль на самострелах, вежливость и здравый смысл требуют, чтобы мимо площадки никто не проходил, пока дуэль не кончится. Таким образом, движение на заднем плане не будет отвлекать участников дуэли, а случайная стрела не попадет в прохожего.

Зеленая площадка для дуэли — примерно сорок ярдов в длину и вдвое меньше в ширину; ее мягко освещают четыре фонаря в четырех углах черной железной решетки. Дуэлянты со своими секундантами стояли в центре площадки, каждый отбрасывал четыре перекрывающиеся светло-серые тени. У Локки это не вызывало особого интереса, и он напомнил себе, что он — Леоканто Каста и должен быть абсолютно равнодушен к тому, что какие-то люди протыкают друг друга. Они с Жеаном как можно незаметнее смешались с толпой зрителей; такая же небольшая толпа образовалась по другую сторону площадки.

Один из дуэлянтов, чрезвычайно молодой, в свободном щегольском наряде человека из высшего общества, был в очках, а его волосы ухоженными локонами падали на плечи.

Его противник в красной куртке был намного старше и слегка сутулился; тем не менее выглядел он достаточно подвижным и целеустремленным, чтобы представлять угрозу. В руках у каждого легкий самострел, который воры в Каморре называют «оружием для переулков».

— Джентльмены, — сказал секундант молодого дуэлянта. — Прошу вас. Нельзя ли кончить дело миром?

— Если джентльмен из Лашена извинится, — высоким нервным голосом добавил сам молодой дуэлянт, — я буду полностью удовлетворен…

— Нет, это невозможно, — сказал секундант старшего дуэлянта. — Его светлость не имеет привычки извиняться за то, что является несомненным фактом…

— …удовлетворен заявлением, что весь инцидент — чистейшее недоразумение и нет никакой причины… — отчаянно продолжал молодой дуэлянт.

— Если бы его светлость соизволил снова заговорить с вами, — ответил секундант старшего дуэлянта, — он, без сомнения, заметил бы, что вы визжите, как сука, и поинтересовался, не можете ли вы укусить.

Младший дуэлянт на несколько секунд лишился дара речи, потом свободной рукой сделал грубый жест, адресованный старшему.

— Я вынужден, — сказал его секундант, — вынужден… гм… признать, что примирение невозможно. Джентльмены должны встать… спиной друг к другу.

Противники сошлись — старший шел спокойно, младший нервничал и двигался неуверенно — и повернулись спиной.

— Вы пройдете десять шагов, — с покорным видом сказал секундант младшего дуэлянта. — Потом остановитесь и ждите. По моему сигналу поворачивайтесь и стреляйте.

Он принялся медленно отсчитывать шаги; противники так же медленно расходились. Младший был явно потрясен. Локки почувствовал, как внутренности стягиваются в узел. Когда только он стал таким мягкосердечным? Если ему не хочется смотреть, это совсем не значит, что он не должен смотреть… но ощущение в желудке плевать хотело на эти мысли.

— Девять… десять… Остановитесь, — сказал секундант молодого дуэлянта. — Стойте неподвижно… Поворачивайтесь и стреляйте!

Младший — его лицо застыло маской ужаса — повернулся первым; он поднял правую руку и выстрелил. На площадке прозвучал громкий щелчок. Противник даже не шелохнулся, когда стрела пролетела по крайней мере в ладони над его головой.

Старший в красной куртке завершил медленный поворот; глаза его горели, рот кривился в усмешке. Младший дуэлянт несколько секунд смотрел на него с таким выражением, словно пытался вернуть стрелу, как ручную птицу. Он вздрогнул, опустил самострел, потом бросил его на траву. Подбоченился и ждал, дыша шумно и неровно.

Противник бросил на него взгляд и фыркнул.

— Будь ты проклят, — сказал он и обеими руками поднял самострел. Его выстрел был абсолютно точен: раздался влажный шлепок, и младший дуэлянт упал со стрелой, торчащей из груди. Молодой человек повалился навзничь, руками он рвал куртку, из его рта текла темная кровь. Полдюжины зрителей бросились к нему, а молодая женщина в серебристом вечернем платье опустилась на колени и зарыдала.

— Мы еще успеем на ужин, — сказал старший дуэлянт, ни к кому в особенности не обращаясь. Он небрежно бросил самострел на траву и в сопровождении секунданта зашагал в сторону ближайших игорных домов.

— Милостивый Переландро. — Локки на мгновение забыл о существовании Леоканто Косты и заговорил вслух. — Что за способ решать споры!

— Не одобряете, сэр?

Красивая девушка в черном шелковом платье смущающе проницательным взглядом смотрела на Локки. Ей было не больше восемнадцати-девятнадцати лет.

— Я допускаю, что иногда несогласие во мнениях решают с помощью стали, — бесцеремонно вмешался Жеан, считая, что Локки еще слишком разговорчив — во вред собственному благополучию. — Но стоять перед заряженным самострелом, по-моему, глупость. Клинок, мне кажется, более благородное испытание мастерства.

— Рапиры скучны; сплошь прыжки вперед-назад и редкий смертоносный укол, — ответила девушка. — А стрела действует быстро, чисто и милосердно. Рапирой вы можете сражаться с противником всю ночь и не убить его.

— Вполне с вами согласен, — сказал Локки.

Собеседница приподняла брови, но ничего не ответила; мгновение спустя она исчезла, растворилась в собравшейся толпе.

Довольный ночной гул — смех и разговоры мужчин и женщин, прогуливающихся под звездами, — на время дуэли ненадолго стих, но теперь возобновился. Женщина в серебряном платье, рыдая, била кулаками по траве. Толпа вокруг упавшего дуэлянта рассеивалась. Стрела из самострела сделала свое дело.

— Быстро, чисто и милосердно, — негромко сказал Локки. — Идиоты.

Жеан вздохнул.

— Мы не вправе высказывать такие суждения: вероятно, на наших могильных плитах напишут «Проклятые богами идиоты».

— У меня были причины делать то, что я делал, и у тебя тоже.

— Несомненно, дуэлянты тоже так считали.

— Давай убираться отсюда, — сказал Локки. — Прогуляемся до гостиницы пешком, чтобы винные пары в моей голове рассеялись. Боже, я чувствую себя старым и разбитым. Вижу такое и думаю: неужели я в возрасте этого мальчишки был так же глуп?

— Гораздо глупее, — сказал Жеан. — Был, до самого последнего времени. А может, и сейчас не поумнел.

5

По мере движения по Золотым Ступеням на северо-восток, к Большой Галерее, меланхолия Локки рассеивалась, а вместе с нею и винные пары. Древние, работавшие в Тал-Верраре, покрыли весь район открытым навесом из Древнего стекла, который от шестого яруса опускался в море у основания острова. Навес до самых высоких точек под ним отделяло не менее тридцати футов. Через неравные промежутки возвышались необычные изогнутые стеклянные колонны, похожие на безлистые ползучие лианы, высеченные из льда. В длину стеклянная крыша Галереи достигала тысячи ярдов, не меньше.

За Большой Галереей на нижних ярусах острова располагался Передвижной район — открытые террасы, где беднякам разрешалось из всяких подручных бросовых материалов сооружать себе убежища. Но беда была в том, что всякий сильный ветер, особенно во время дождливых зим, полностью менял внешность этой части острова.

Напротив, район над Передвижным и на юго-восток от него, Саврола, представлял собой дорогой эмигрантский анклав, в котором жили иностранцы, достаточно богатые, чтобы сорить деньгами. Здесь располагались лучшие гостиницы, включая ту, в которой, укрываясь за своими многослойными поддельными личностями, жили Локки и Жеан. Савролу отделяла от Передвижного района высокая каменная стена, которую постоянно патрулировали веррарские констебли и частные охранники купцов.

Днем Большая Галерея превращается в рынок всего Тал-Веррара. Тысяча купцов каждое утро устанавливает здесь свои прилавки, и остается место еще для пяти тысяч — не страшно, коль город разрастется. Гости, живущие в Савроле, если только не возвращаются в лодке, по странному стечению обстоятельств вынуждены по дороге к Золотым Ступеням проходить через весь рынок.

С материка дул восточный ветер, проносясь над стеклянными островами и Галереей. Шаги Локки и Жеана гулко отдавались в обширном пустом пространстве; неяркие лампы на стеклянных столбах создавали там и тут острова света. Ветер нес мусор и дым невидимых костров. Некоторые купцы оставляют здесь на ночь членов своих семей, чтобы сохранить за собой выгодное место… и, конечно, сюда забредают в поисках уединения жители Передвижного района. По несколько раз за ночь по Галерее проходят патрули, но сейчас их не видно.

— Какой странной пустыней становится это место по ночам, — сказал Жеан. — Не могу определить, очаровывает она меня или не нравится.

— Должно быть, ты не поддался бы ее очарованию без своих топоров под курткой.

— Гм-м…

Прошло еще несколько минут. Локки потер живот и пробормотал:

— Жеан, ты случайно не голоден?

— Я всегда голоден. Тебе нужен балласт после выпивки?

— Думаю, это неплохая мысль. Будь проклята эта карусель! Еще одна проигранная партия, и я предложил бы этой проклятой курящей драконше выйти за меня замуж. Или просто упал бы со стула.

— Что ж, заглянем на Ночной Рынок.

На самом верхнем ярусе Большой Галереи, в северо-восточном углу крытого пространства, Локки видел огни фонарей и костров в бочках и силуэты нескольких человек. В Тал-Верраре торговля никогда не прекращается; от Золотых Ступеней и к ним постоянно движутся тысячи человек, и для редких ночных торговцев, сидящих на своих местах до рассвета, всегда найдется достаточно монет. Ночной Рынок бывает очень кстати, и, конечно, он гораздо эксцентричнее дневного.

Локки и Жеан шли к ночному базару, ветер дул им в спину, а впереди открывался прекрасный вид на внутреннюю гавань с лесом корабельных мачт. Дальше располагались другие острова города; они спали, виднелось лишь несколько огоньков, в отличие от сплошного яркого освещения Золотых Ступеней. В сердце города, вокруг подножия высокой скалистой Кастелланы, как спящие звери, свернулись три района Больших Гильдий: Алхимиков, Ремесленников и Купцов. А на вершине Кастелланы, словно каменный столб, размещенный среди поместий, смутно виднелись очертания Мон-Магистерии, крепости архонта.

Номинально Тал-Веррар управляется приорами, но в действительности огромная доля власти принадлежит обосновавшемуся здесь командующему вооруженными силами города. Пост архонта был учрежден после поражения Тал-Веррара в Тысячедневной войне с Каморром; архонт отобрал военную власть у постоянно пререкающихся членов купеческого Совета. Но учреждение поста военного диктатора на время чрезвычайного положения имеет большой минус: когда положение нормализуется, от диктатора не так-то легко избавиться. Первый архонт «отклонил» предложение уйти в отставку, а его преемник стал еще больше вмешиваться в гражданские дела. За пределами охраняемых районов вроде Золотых Ступеней или убежища эмигрантов, Савролы, вражда между архонтом и приорами постоянно держала город в напряжении.

— Господа, — послышался голос слева, прерывая нить мыслей Локки. — Достопочтенные сэры. Гулять по Большой Галерее невозможно, не подкрепившись.

Локки и Жеана занесло на территорию Ночного Рынка; других покупателей не видно, и на них от своих прилавков смотрят по крайней мере десять продавцов.

Первым, кто попытался привлечь их внимание, оказался однорукий пожилой веррарец с длинными, перевязанными сзади седыми полосами. Он махал им деревянной разливной ложкой, показывая на четыре кружки, стоящие на передвижном прилавке, похожем на тачку с плоской крышкой.

— Чем торгуете? — спросил Локки.

— Деликатесами со стола самого Ионо. Лучшие сорта рыбы. Акульи глаза, свежезасоленные. Укрепляют тело, улучшают настроение, доставляют радость.

— Акульи глаза? Боже. Нет. — Локки поморщился. — А обычного мяса нет? Печени? Жабер? Пирог с жабрами подошел бы.

— Жабры? Сэр, у жабер нет свойств глаз; это глаза дают силу мышцам, предохраняют от холеры и укрепляют мужские достоинства для… гм… определенных дел.

— Меня в этом отношении укреплять не нужно, — сказал Локки. — И боюсь, в данный момент мой желудок не способен оценить великолепие акульих глаз.

— Жаль, сэр. Я хотел бы порадовать вас жабрами, но у меня только глаза и мало что еще. Однако есть серповидная акула, волчья акула, голубая вдова…

— Нам пора, приятель, — сказал Локки, и они с Жеаном пошли дальше.

— Фрукты, достойные господа?

Следующим продавцом оказалась молодая стройная женщина в желтом платье на несколько размеров больше, чем нужно; на голове четырехугольная шляпа с маленьким алхимическим шаром, свисающим на цепочке с одного угла; шар висит над ее левым плечом. Рядом с ней несколько корзин.

— Алхимические фрукты, свежие гибриды. Приходилось ли вам видеть апельсины Софии из Каморры? Они сами создают выпивку, сладкую и крепкую.

— Да… знаю, — сказал Локки. — Но выпивка мне сейчас совсем не нужна. Что-нибудь для расстроенного желудка?

— Груши, сэр. Никто на свете не страдал бы расстройством желудка, если бы мы каждый день съедали по несколько груш.

Она взяла одну корзину, наполовину пустую, и протянула Локки. Локки перебрал груши — они показались ему твердыми и свежими — и выбрал три штуки.

— Пять сентир, — сказала продавщица.

— Целый волани? — Локки изобразил гнев. — Нет, даже если любимая фаворитка архонта подержала их между ног. Одной сентиры за все будет довольно.

— За одну сентиру вы и черешков не купите. Четыре сентиры, и я по крайней мере не буду в убытке.

— Дать вам две сентиры было бы величайшим благодеянием с моей стороны. К счастью для вас, я сегодня щедрый. Пользуйтесь.

— Две сентиры — оскорбление для тех, кто выращивал эти плоды в стеклянных садах Бандитского Полумесяца. Но, может, сговоримся на трех?

— Три, — с улыбкой сказал Локки. — Меня еще никогда не грабили в Тал-Верраре, но я так голоден, что готов предоставить вам эту честь.

Он, не глядя, протянул две груши Жеану, а сам стал рыться в кармане в поисках меди. А когда бросил три монетки торговке фруктами, та в ответ кивнула:

— Доброго вам вечера, мастер Ламора.

Локки застыл и посмотрел ей в глаза.

— Прошу прощения?

— Я пожелала вам обоим доброго вечера, достойный господин.

— Вы не?..

— Что?

— А, ничего. — Локки нервно вздохнул. — Слишком много выпил, вот и все. И вам доброго вечера.

Они с Жеаном пошли дальше, и Локки надкусил грушу. Отличная груша, не слишком твердая, не слишком мягкая, сочная и липкая.

— Жеан, — спросил он, прежде чем откусить снова, — ты слышал, что она мне только что сказала?

— Боюсь, я ничего не слышу, кроме предсмертного крика этих груш. Послушай внимательно: «Нет, не ешь меня, пожалуйста, нет…»

От первой груши у Жеана осталась уже только сердцевина; на глазах у Локки он бросил эту сердцевину в рот, громко пожевал и проглотил, выплюнув черешок.

— Тринадцать богов, — сказал Локки. — Зачем ты это делаешь?

— Мне нравится сердцевина, — уклончиво ответил Жеан. — Она так приятно хрустит.

— Козлы пусть хрумкают.

— Ты мне не мамочка.

— Что ж, правда. Твоя мамочка сердилась бы сильней. Не смотри на меня так. Ешь свою сердцевину; вокруг нее хорошая груша.

— А что сказала женщина?

— Она сказала… боги, она ничего не сказала. Я просто слишком много выпил.

— Алхимические фонарики, сэры? — Бородатый мужчина протянул к ним руку; на ней висело с полдесятка маленьких фонариков в позолоченных оправах. — Два так хорошо одетых джентльмена не должны ходить без света; только оборванцы ходят в темноте, чтобы их никто не увидел. Во всей Галерее ни ночью, ни днем вы не найдете лучших фонариков.

Жеан взмахом руки отогнал продавца, пока они с Локки приканчивали груши. Локки небрежно бросил сердцевину через плечо, а Жеан положил свою в рот, стараясь, чтобы Локки видел, что он делает.

— М-м-м-м… — пробормотал он с набитым ртом, — восхитительно. Но ты никогда этого не поймешь, ты и все прочие кулинарные трусы.

— Джентльмены, скорпионы?

Это заставило Локки и Жеана остановиться. Говорил лысый мужчина в плаще, смуглокожий — кофейного цвета, как житель острова Оканти; этот человек оказался за несколько тысяч миль от дома. Его крепкие белые зубы сверкали, когда он улыбался и кланялся, предлагая свой товар. Перед ним стояло с десяток маленьких деревянных клеток; в клетках двигались какие-то темные тени.

— Скорпионы? Настоящие скорпионы? Живые? — Локки наклонился, чтобы разглядеть получше, но не слишком близко. — Но зачем они?

— Вы, должно быть, недавно здесь. — Мужчина говорил с легким теринским акцентом. — Те, кто плавает по Медному морю, слишком хорошо знакомы с серыми скальными скорпионами. Вы из Картена? Из Каморра?

— Из Талишема, — ответил Локки. — Это и есть серые скальные скорпионы?

— С материка, — ответил продавец. — И используют их главным образом… для отдыха.

— Для отдыха? Их что, держат дома?

— О нет, не совсем. Понимаете, укус серого скального скорпиона — сложная штука. Вначале, как и следует ожидать, боль, резкая и острая. Но через несколько минут наступает приятное оцепенение, своего рода сонная лихорадка. Не похоже ни на один наркотик, известный в Джереме. После нескольких укусов организм к ним привыкает. Боль смягчается, а сны становятся глубже.

— Поразительно!

— Обычное дело, — сказал продавец. — Многие в Тал-Верраре держат их под рукой, хотя не сознаются в этом. Действие как у выпивки, но обходится гораздо дешевле.

— Гм-м-м… — Локки почесал подбородок. — Никогда не пробовал подставляться под укус бутылки вина. Это не обман, не попытка подшутить над новичком?

Продавец улыбнулся еще шире. Он вытянул к ним правую руку и откинул широкий рукав: темная кожа на сгибе была усеяна крошечными маленькими полумесяцами.

— Я никогда не стал бы предлагать товар, за который не могу поручиться.

— Восхитительно, — сказал Локки. — И очень интересно, но… наверно, это один из тех обычаев Тал-Веррара, которые лучше не опробовать на себе.

— Как угодно. — По-прежнему улыбаясь, мужчина опустил рукав и сложил руки перед собой. — Ведь вам никогда не нравилась маска скорпиона, мастер Ламора.

Локки неожиданно почувствовал холодок в груди. Он бросил взгляд на Жеана и увидел, что тот тоже мгновенно напрягся. Стараясь сохранить внешнее спокойствие, Локки откашлялся.

— Прошу прощения?

— Простите. — Продавец невинно взглянул на него. — И всего лишь пожелал вам приятной ночи, джентльмены.

— Ну ладно.

Локки еще несколько мгновений смотрел на него, потом повернулся и снова пошел по Ночному Рынку. Жеан шел рядом.

— Ты слышал? — шепотом спросил Локки.

— Очень отчетливо, — ответил Жеан. — И вот думаю, на кого работает наш продающий скорпионов друг.

— Дело не только в нем, — прошептал Локки. — Торговка Фруктами тоже назвала меня Ламорой. Ты тогда не услышал, зато я — очень хорошо.

— О черт! Хочешь вернуться и поговорить с одним из них?

— Куда-то направляетесь, мастер Ламора?

Локки едва не столкнулся со средних лет продавщицей, подошедшей к ним справа; он едва удержался, чтобы рефлекторно не вытащить свой стилет. Жеан сунул руку под куртку.

— Вы ошибаетесь, мадам, — сказал Локки. — Меня зовут Леоканто Коста.

Женщина не пыталась приблизиться к ним; она лишь улыбнулась и захихикала.

— Ламора… Локки Ламора.

— Жеан Таннен, — сказал продавец скорпионов, вышедший из-за своего столика над клетками. Другие продавцы подходили, не отрывая взглядов от Локки и Жеана.

— Здесь какое-то… недоразумение, — сказал Жеан. Он вынул руку из-под куртки. По долгому опыту Локки знал, что в руке у Жеана рукоять топора, сам топор прячется в рукаве.

— Никакого недоразумения, — сказал продавец скорпионов.

— Бич Каморра, — подхватила девочка, которая встала на пути, мешая Локки и Жеану уйти к Большой Галерее.

— Бич Каморра, — повторила женщина средних лет.

— Благородные подонки. — Это произнес продавец скорпионов. — Так далеко от дома.

Локки огляделся, его сердце бешено колотилось в груди. Решив, что таиться довольно, он позволил стилету лечь в руку. Ими теперь как будто заинтересовались все продавцы Ночного Рынка; они окружены, и продавцы медленно сжимают круг, отбрасывая на камни под ногами Локки и Жеана длинные темные тени. Кажется Локки, или огни на самом деле тускнеют? Ночная Галерея выглядит совсем темной — черт возьми, действительно фонари гаснут прямо на глазах.

— Хватит!

В руке Жеана оказался топор; они с Локки встали спиной друг к другу.

— Не приближайтесь, — сказал Ламора. — Прекратите эту дьявольщину, или прольется кровь!

— Кровь уже пролилась, — сказала девочка.

— Локки Ламора, — негромко звучал хор голосов окружающих.

— Кровь уже пролилась, Локки Ламора, — повторила женщина средних лет.

Последний алхимический фонарь на краю Ночного Рынка погас; теперь Локки и Жеан видели лица окружающих в тусклом свете гавани и далеких фонарей на пустынной Галерее — тревожно далекой.

Девочка, глядя немигающими серыми глазами, сделала к ним последний шаг.

— Мастер Ламора, мастер Таннен, — произнесла она чистым негромким голосом. — Вам шлет привет Сокольничий из Картена.

6

Локки смотрел на девочку, разинув рот. Она плавно, словно призрак, приближалась, пока не оказалась в двух шагах от него. Локки подумал: ужасно глупо угрожать стилетом девочке меньше грех футов ростом, но тут в почти полной темноте девочка холодно улыбнулась, и злоба, читавшаяся в ее улыбке, заставила Локки крепче сжать оружие. Девочка рукой коснулась подбородка.

— Хотя он говорить не может, — сказала она.

— Хотя сам он говорить не может… — подхватил в темноте хор продавцов, теперь неподвижных.

— Хотя он обезумел, — сказала девочка, протягивая к Локки и Жеану руки ладонями вверх.

— Обезумел от боли, обезумел без меры… — шептал хор продавцов.

— Но у него есть друзья, — сказала девочка. — И эти друзья помнят.

Локки почувствовал, как за его спиной пошевелился Жеан; неожиданно в его руках оказались оба топора, черные стальные лезвия обнажились в ночи.

— Эти люди — марионетки. Где-то недалеко действуют контрмаги, — прошипел Жеан.

— Покажитесь, проклятые трусы! — сказал Локки, обращаясь к девочке.

— Мы показываем свою силу, — ответила она.

— Что еще вы хотите… — шептал неровный круг хора; в пустых глазах продавцов отражались лужи.

— Что еще вы хотите увидеть, мастер Ламора?

Девочка изобразила зловещую пародию на реверанс.

— Чего бы вы ни хотели, — сказал Локки, — оставьте этих людей в покое. Сами поговорите с нами. Мы не хотим, чтобы вы причиняли вред этим людям…

— Конечно, мастер Ламора…

— Конечно… — шептал хор.

— Конечно, это правильно, — говорила девочка. — Значит, вы хотите услышать, что мы должны сказать?

— Скажите наконец, что вам нужно!

— Вы должны ответить, — сказала девочка.

— Ответить за Сокольничего, — подхватил хор.

— Вы должны ответить. Оба.

— Идите вы!.. — крикнул Локки. — Мы ответили за Сокольничего. Наш ответ — десять отрубленных пальцев и отрезанный язык. За смерть троих друзей. Вы получили его живым, а это больше, чем он заслуживает.

— Не вам судить, — прошипела девочка.

— …судить картенского мага… — прошептал хор.

— Не вам судить и вам не понять закон, — говорила девочка.

— Его знает весь мир: за убийство контрмага — смерть, — ответил Жеан. — Это и еще кое-что. Мы оставили ему жизнь и позаботились о том, чтобы он вернулся к вам. Наше дело окончено. Если вы хотели более тонкого обращения, следовало предупредить нас письмом.

— Это не дело, — сказала девочка.

— Это личное, — говорил хор.

— Личное, — повторила девочка. — Брат потерял кровь; мы такого не прощаем.

— Сукины дети! — сказал Локки. — Вы что, и впрямь мните себя богами? Я не нападал на Сокольничего в темном переулке и не отбирал у него кошелек. Он помогал убить моих друзей! Мне его не жаль и не жаль вас! Убейте нас, и покончим на этом, или убирайтесь и освободите этих людей.

— Нет, — сказал продавец скорпионов.

— Нет, — повторил хор.

— Трусы! Вы обмочились от страха! — Жеан нацелил топорик на девочку. — Ваш вздор нас не испугает!

— Если придется, — сказал Локки, — мы будем сражаться с вами любым оружием и доберемся до Картена. Как все люди, вы тоже уязвимы. Мне кажется, единственное, что вы можете сделать, — убить нас.

— Нет, — сказала девочка, хихикая.

— Мы можем сделать хуже, — сказала торговка фруктами.

— Мы можем оставить вас жить, — сказал продавец скорпионов.

— Жить в страхе и неуверенности, — подхватила девочка.

— В неуверенности, — повторил хор; продавцы начали отступать, их круг расширялся.

— Мы можем следить за вами, — говорила девочка.

— Следовать за вами, — подтверждал хор.

— Теперь ждите, — сказала девочка. — Играйте в свои маленькие игры. Зарабатывайте жалкие деньги…

— И ждите, — шептал хор. — Ждите нашего ответа. Ждите нашего времени.

— Мы всегда можем до вас дотянуться, — говорила девочка, — мы всегда вас видим.

— Всегда, — шептал хор. Продавцы медленно расходились к своим прилавкам, принимали те же позы, что несколько минут назад.

— Вас ждут несчастья, — говорила девочка, уходя. — За Сокольничего из Картена.

Локки и Жеан молчали. Продавцы разошлись по местам, фонари снова загорелись, тьма поредела. Все кончилось. На лицах продавцов появилось прежнее выражение интереса к прохожим и скуки, они снова заговорили друг с другом. Локки и Жеан быстро спрятали оружие, пока его никто не заметил.

— Боже, — сказал Жеан с заметной дрожью.

— Мне вдруг показалось, — негромко сказал Локки, — что за этой проклятой каруселью я все же выпил недостаточно. — Перед его глазами все расплывалось; поднеся руку к щекам, он удивился, обнаружив, что плачет. — Ублюдки, — сказал он. — Проклятые трусливые позеры!

— Да, — согласился Жеан.

Они снова двинулись вперед, осторожно осматриваясь по сторонам. Девочка, которая больше прочих говорила от имени контрмагов, теперь сидела рядом с пожилым мужчиной и под его присмотром сортировала сушеный инжир в корзине. Когда они проходили мимо, девочка застенчиво улыбнулась им.

— Ненавижу их, — прошептал Локки. — Ненавижу все это. Как думаешь, действительно они что-то подготовили для нас или это была просто показуха?

— Думаю, и то и другое, — со вздохом ответил Жеан. — Strut peti. Дрогнем мы или продолжим игру? В худшем случае у нас на счету в Шпиле несколько тысяч солари. Мы можем забрать их, сесть на корабль и исчезнуть еще до завтрашнего полудня.

— Куда?

— Куда угодно.

— Если они настроены серьезно, от этих придурков не уйти.

— Да, но…

— Проклятый Картен. — Локки сжал кулаки. — Знаешь, кажется, я понимаю. Понимаю, что должен был чувствовать Серый Король. Я никогда там не был, но если бы я мог раздавить Картен, сжечь проклятый город дотла, заставить море проглотить его… Я бы сделал это. Да простят меня боги, сделал бы.

Жеан неожиданно остановился, словно наткнулся на что-то.

— Есть… еще одна сложность, Локки. Да простят меня боги.

— Что?

— Даже если ты останешься… мне оставаться нельзя. Я должен уйти и держаться от тебя как можно дальше.

— Что за вздор?

— Они знают мое имя!

Жеан схватил Локки за плечи, и тот поморщился: железная хватка Жеана снова заставила его болезненно ощутить старую рану под ключицей. Жеан мгновенно понял свою ошибку и разжал пальцы. Но настойчиво продолжал:

— Мое настоящее имя, и могут этим воспользоваться. Сделать меня своей марионеткой, как этих бедняг. Я для тебя постоянная угроза.

— Какая мне разница, знают ли они твое имя? Ты что, с ума сошел?

— Нет, но ты все еще пьян и не можешь рассуждать логически.

— Нет, могу! Ты хочешь уйти?

— Нет! Боги, нет, конечно, нет! Но я…

— Тогда немедленно заткнись, если понимаешь, что для тебя хорошо.

— Да пойми же, ты в опасности!

— Конечно, в опасности. Я смертный. Жеан, боги любят тебя. Я не прогоню тебя и не позволю тебе самому себя прогнать! Мы потеряли Кало, Гальдо и Жука. Если я прогоню тебя, потеряю последнего друга. И кто тогда выиграет, Жеан? Кто тогда защитит меня?

Плечи Жеана обвисли, и Локки неожиданно ощутил, что хмель проходит и начинает ужасно болеть голова. Он застонал.

— Жеан, я никогда не перестану сожалеть о том, через что тебе пришлось пройти в Вел-Вираззо. И никогда не забуду, что ты остался со мной, хотя следовало бы привязать мне к ногам груз и бросить в воду залива. Да помогут мне боги, без тебя мне никогда бы не стало лучше. И мне все равно, сколько контрмагов знают твое проклятое имя.

— Пожалуйста, подумай еще.

— Это наша жизнь, — сказал Локки. — Наша игра, на которую мы потратили два года жизни. Наши деньги в Солнечном Шпиле ждут, когда мы украдем их. Вот все наши надежды на будущее. К дьяволу картенцев! Они хотят нас убить, мы не в силах помешать им. Что же делать? Я не стану прятаться от этих ублюдков в тени. И кончено! Мы остаемся вместе.

Большинство продавцов Ночного Рынка видели, что у Локки с Жеаном напряженный разговор, и больше не предлагали свои товары. Но один, сидевший в самом северном конце Ночного Рынка, был либо менее чуток, либо больше прочих хотел избавиться от товара. Он обратился к ним:

— Резные безделушки, джентльмены? Подарок для вашей женщины или ребенка? Изделия города ремесленников?

Перед ним на перевернутой корзине лежали десятки экзотических маленьких игрушек. Длинное рваное коричневое пальто продавца изнутри было подшито заплатами множества цветов: оранжевого, пурпурного, серебристого, горчично-желтого. Левой рукой продавец держал за ниточки раскрашенную деревянную фигурку солдата и заставлял его делать выпад против воображаемого противника.

— Марионетка? Маленькая кукла на память о Тал-Верраре?

Локки несколько секунд смотрел на него, прежде чем ответить.

— На память о Тал-Верраре, — негромко повторил он. — Прошу прощения, но сначала мне нужно кое-что другое.

Локки и Жеан больше не разговаривали. С болью не только в голове, но и в сердце Локки шел за другом из Большой Галереи в Савролу. Ему хотелось побыстрее оказаться за высокими стенами и запертыми дверьми, хотя они не способны защитить.

Воспоминание Капа Вел-Вираззо

1

В Вел-Вираззо Локки Ламора прибыл примерно двумя годами раньше, с желанием умереть, и Жеан Таннен готов был позволить ему исполнить это свое желание.

Вел-Вираззо — глубоководный порт примерно в ста милях к юго-востоку от Тал-Веррара, врезанный в высокие береговые утесы, из которых в основном и слагается материковый берег Медного моря. Город с восемью или девятью тысячами жителей, он давно стал угрюмым данником Тал-Веррара и управлялся губернатором, которого назначал непосредственно архонт.

В двухстах футах от суши из воды поднимается ряд узких шпилей из Вечного стекла — еще один непостижимого назначения артефакт Древних на этом берегу, полном заброшенных чудес. На вершине стеклянных столбов располагаются пятнадцатифутовые платформы, сейчас превращенные в маяки, а работают на них те, кто совершил не самые тяжкие преступления. Их привозят на лодках и оставляют внизу, предоставляя самим подниматься наверх по веревкам с узлами. Поднявшись на платформу, наказанные втаскивают за собой продовольствие и устраиваются на несколько недель изгнания присматривать за красными алхимическими лампами размером с небольшую хижину. Не все возвращаются в здравом рассудке или вообще доживают до возвращения.

За два года до роковой игры в «карусель риска» при красном свете береговых огней к Вел-Вираззо подошел тяжелый галеон. Матросы на корабле — сочувственно или насмешливо — махали руками одиноким фигурам на пилонах. Солнце село в густые тучи на западном горизонте, и под первыми вечерними звездами по берегу разливался мягкий свет.

С моря на сушу дул теплый влажный ветер, из серых скал по обе стороны от старого порта как будто истекали тонкие струйки тумана. Парусиновые топсели галеона спустили, корабль готовился лечь в дрейф примерно в полумиле от берега. Навстречу галеону двигалась небольшая шлюпка портового инспектора, на ее носу в такт рывкам восьми гребцов покачивались зеленые и белые фонари.

— Что за корабль? — с тридцати ярдов крикнул инспектор в рупор.

— «Золотая добыча», Тал-Веррар, — ответили с палубы галеона.

— Вы хотите причалить?

— Нет, только высадим на шлюпке пассажиров.

Нижняя кормовая каюта «Золотой добычи» пропахла потом и болезнью. Жеан Таннен только что вернулся с палубы; он утратил терпимость к тяжелому запаху, от которого у него еще сильнее портилось настроение. Он бросил Локки заплатанную синюю рубаху и сложил руки на груди.

— Клянусь всеми дьяволами, мы на месте, — сказал он. — Сойдем с этого проклятого корабля на добрый прочный камень. Одевайся: шлюпку уже спускают.

Локки встряхнул рубашку правой рукой и поморщился. Он сидел на краю койки в одних брюках; таким худым и грязным Жеан его никогда не видел. Ребра под бледной кожей выпирали, как рангоут недостроенного корабля. Волосы потемнели от грязи; длинные и нечесанные, они свисали по обе стороны лица, обрамленного редкой бородкой.

Левое предплечье покрыто пересекающимися красными полосами едва заживших ран; в левом плече рана, покрытая струпом; запястье перевязано грязной тряпкой. Вся левая рука — в заживающих кровоподтеках. Потемневшая повязка частично скрывает тяжелую рану на несколько дюймов выше сердца. За три недели на море опухоль на щеках, сломанном носу и губах почти спала, но Локки все еще выглядит так, словно пытался поцеловать лягающегося мула. Пытался неоднократно.

— Поможешь?

— Нет, ты должен сделать это сам. Все три недели ты должен был тренироваться и готовиться. Я не могу всегда быть рядом с тобой, как твоя нянька.

— Что ж, когда тебе проткнут плечо проклятой рапирой да еще повернут ее в ране, посмотрим, как ты сможешь упражняться.

— Нюня! Меня тоже порезали, и я упражнялся. — Жеан приподнял рубашку: выше заметно уменьшившегося живота виднелся свежий шрам от длинного разреза около ребер. — Мне все равно, как это больно. Тебе нужно было двигаться; иначе все срастется так, что будет как клеймо, и тогда ты действительно в дерьме.

— Ты только это и твердишь. — Локки бросил рубашку на пол к босым ногам. — Но если эта одежда не оживет или ты не окажешь мне честь, мне придется сесть в шлюпку так.

— Солнце садится. Сейчас лето, но снаружи холодно. Впрочем, если хочешь выставить себя идиотом, давай.

— Ты сукин сын, Жеан.

— Будь ты здоров, я бы за это сломал тебе нос, ничтожный плакса…

— Джентльмены! — послышался за дверью голос женщины из экипажа корабля, затем громкий стук. — Капитан говорит, шлюпка готова.

— Спасибо, — крикнул в ответ Жеан. Он провел рукой по волосам и вздохнул. — И почему я снова тебя спасаю? Мог бы прихватить с собой вместо тебя труп Серого Короля. Было бы гораздо более приятное общество.

— Пожалуйста, — с усилием сказал Локки, жестикулируя здоровой рукой. — Давай не по-моему и не по-твоему. Я надену рубашку на здоровую сторону, а ты — на больную. Уведи меня с этого корабля, и я начну тренироваться.

— Скорее бы, — ответил Жеан и, поколебавшись, наклонился за рубашкой.

2

После освобождения от влажного, душного, качающегося мира галеона Жеану хватило терпимости на несколько дней; даже платным пассажирам долгое плавание по морю скорее напоминает тюремное заключение, чем отпуск.

За пригоршню серебряных солани (коморрские солоны им по грабительскому курсу обменял первый помощник; впрочем, он утверждал, что у городских менял они получили бы и того меньше) они с Локки сняли номер на третьем этаже «Серебряной лампы», полуразвалившейся старой гостиницы на набережной.

Жеан немедленно занялся поисками источников дохода. Если преступный мир Каморра был глубоким озером, то в Вел-Вираззо он напоминал застойный пруд. Жеан без труда выяснил, какие на пристани орудуют банды и каковы отношения между ними. В Вел-Вираззо преступный мир не был организован, и не было людей, которые его организовали бы. Несколько вечеров в дешевых закусочных — и Жеан знал, с чего начинать.

Они называли себя Медными Парнями и собирались в заброшенной красильной мастерской в восточных доках, где море плещется о гниющие сваи причалов, которые не используются уже двадцать лет. По ночам ходили на дело — воровать и грабить. А днем спали, играли в кости и пропивали большую часть награбленного. В яркий солнечный день во втором часу пополудни Жеан постучал к ним в дверь, хотя она не была заперта и висела на одной петле.

В старой красильне их было чуть больше десяти человек — молодых людей в возрасте от пятнадцати до двадцати одного года. Обычный для банды местных хулиганов набор. Тех, что спали, разбудили товарищи, когда Жеан прошел в центр красильни.

— Добрый день. — Жеан слегка поклонился и широко развел руки. — Кто здесь самый главный и злобный ублюдок? Кто лучший драчун у Медных Парней?

Через несколько секунд молчания и удивленных переглядываний с лестницы спрыгнул относительно крепкий молодой человек с кривым носом и бритой головой. Он подошел к Жеану и усмехнулся.

— Ты на него смотришь.

Жеан кивнул, улыбнулся и обеими руками ударил парня по ушам. Тот пошатнулся, и Жеан крепко схватил его за голову и нажал пальцами на затылок. Затем резко дернул голову хулигана вниз и ударил вверх коленом — раз, два, три. Когда лицо парня в последний раз встретилось с коленной чашечкой Жеана, Жеан выпустил его, и парень растянулся на полу, бесчувственный, как холодный кусок мяса.

— Неверно, — сказал Жеан, который даже не начал запыхался. — Самый злобный ублюдок здесь я. И я же главный драчун у Медных Парней.

— Ты вообще не из Медных Парней, осел, — крикнул другой парень, на чьем лице все же появилось тревожное выражение.

— Давайте прикончим этот кусок дерьма!

Третий парень, в четырехугольной шапке, со множеством ожерелий из мелких костей, бросился к Жеану, сжимая в правой руке стилет. Когда он попытался ударить, Жеан сделал шаг назад, схватил его за запястье и второй рукой нанес удар сзади.

Пока парень плевал кровью и пытался сморгнуть слезы боли, Жеан пнул его в пах, потом подсек ноги. Словно по волшебству стилет парня оказался в левой руке Жеана, и тот его презрительно отбросил.

— Вы, ребята, конечно, умеете считать, — сказал он. — Один плюс один равно не шутите со мной.

Парень, который напал на него с ножом, всхлипнул и встал.

— Поговорим о налогах. — Жеан обошел помещение, пиная пустые бутылки; их здесь были десятки. — Похоже, вы, парни, зарабатываете достаточно, чтобы есть и пить; это хорошо. Я буду получать сорок процентов наличными. Вещи мне не нужны. Налоги будете платить каждый второй день, начиная с сегодняшнего. Достаньте кошельки и выверните карманы.

— Иди ты!

Жеан шагнул к тому, кто это сказал; парень стоял у стены, скрестив руки.

— Не нравится? Тогда ударь меня.

— Я…

— Думаешь, это несправедливо? Ты нападаешь на людей, чтобы заработать на жизнь, верно? Давай начинай, сынок.

— Я…

Жеан схватил его, развернул, сгреб за шею и брюки и несколько раз ударил головой о толстую наружную деревянную стену красильни. Потом выпустил; парень глухо ударился о землю. Он не мог сопротивляться, когда Жеан вытащил его маленький кожаный кошелек.

— Добавляю штраф за то, что ты своей головой повредил стену моей красильни, — сказал Жеан. Он высыпал содержимое к себе в кошелек, а пустой бросил к ногам парня. — Теперь все идите сюда и постройтесь в очередь. В очередь! Сорок процентов — это немного. Будьте честны: можете догадаться, что я сделаю, когда обнаружу, что вы мошенничаете.

— Да кто ты такой?

Это спросил первый парень, подошедший с деньгами в руке.

— Можете звать меня…

Едва Жеан раскрыл рот, парень, у которого в другой руке был зажат кинжал, бросил деньги и попытался ударить. Жеан потянул его вперед за правую руку, согнул ее чуть ли не вдвое и ударил парня правым плечом в живот. Потом без усилий поднял на плечо и перевернул, так что тот лицом ударился о пол. И корчился от боли рядом с тем, кто раньше напал на Жеана с ножом.

— Зовите меня Каллас. Таврин Каллас. — Жеан улыбнулся. — Неплохая мысль — напасть на меня, пока я говорю. Уважаю. — Он сделал несколько шагов назад, преграждая выход. — Но мне кажется, что вы с трудом воспринимаете мои тонкие философские рассуждения. Неужели мне нужно избить всех, чтобы вы поняли?

Послышался хор неуверенных ответов, и большинство мальчишек неохотно покачали головой.

— Хорошо.

После этого вымогательство пошло гладко. Жеан набрал достаточно денег, чтобы заплатить за следующую неделю в гостинице.

— На сегодня все. Хорошо отдохните и поработайте ночью. Я вернусь завтра во втором часу дня. Тогда и поговорим о том, что будет здесь теперь, с новым боссом Медных Парней.

3

Естественно, все они вооружились и во втором часу на следующий день ждали Жеана в засаде.

К их удивлению, он вошел в помещение красильни вместе с вел-вираззским констеблем. Это была женщина, рослая и мускулистая, одетая в куртку цвета сливы, подшитую тонкой металлической сетью; на плечах ее были медные эполеты, а волосы убраны медными кольцами в длинный хвост. Еще четыре констебля заняли позицию у двери; все они были в таких же куртках и вооружены дубинками и деревянными щитами.

— Привет, парни, — сказал Жеан. Кинжалы, стилеты, разбитые бутылки и палки чудесным образом сразу исчезли. — Я уверен, вы узнали префекта Левасто и ее людей.

— Ребята, — небрежно сказала префект, сунув большие пальцы за пояс с оружием. Единственная из всех констеблей она держала на виду абордажную саблю в черных ножнах.

— Префект Левасто — умная женщина, — сказал Жеан, — и командует умными людьми. Она высоко ценит деньги, которые я выплачиваю ей из сочувствия к трудностям и скуке службы. И если со мной что-нибудь случится, констебли потеряют новый, весьма ценный источник дохода.

— Это будет очень трудно стерпеть, — сказала префект.

— И возникнут последствия, — продолжал Жеан.

Префект поставила сапог на пустую бутылку и нажала; бутылка лопнула.

— Очень трудно, — со вздохом повторила она.

— Я уверен, вы все умные ребята, — сказал Жеан. — И обрадовались приходу префекта.

— Мне не хотелось бы приходить сюда еще раз, — с улыбкой сказала Левасто.

Она медленно повернулась и вышла. Послышались шаги уходящих полицейских.

Медные Парни мрачно смотрели на Жеана. У четверых, что стояли ближе всего к нему и сейчас прятали руки за спину, видны были разноцветные синяки, полученные вчера.

— Какого дьявола ты с нами так? — спросил один из них.

— Я вам не враг, парни. Можете не верить, но, думаю, со временем вы оцените, что я для вас сделал. А теперь заткнитесь и слушайте. Во-первых, — Жеан повысил голос, чтобы все хорошо его слышали, — должен сказать, что печально видеть, как долго вы оставались без внимания со стороны полиции. Должен сказать, что, когда я сделал констеблям предложение, они приняли его с радостью. Как грустные ничейные щенки.

На Жеане была длинная черная куртка поверх грязной белой рубашки. Правую руку он держал за спиной, под курткой.

— Но то, что первой вашей мыслью было убить меня, — продолжал он, — внушает некоторые надежды. Поглядим на ваши игрушки. Давайте показывайте.

Парни смущенно достали оружие. Жеан осмотрел его и махнул рукой.

— М-м-м… Тонкая сталь, разбитые бутылки, небольшие палки, молот… Ребята, ваша беда в том, что вы думаете, будто это угроза. Вовсе нет. Ваше оружие — оскорбление.

Еще заканчивая говорить, он начал движение; левая рука скользнула под куртку к правой. Мгновенно показались обе руки, и Жеан с негромким возгласом выпустил оба своих топорика.

На дальней стене висела пара полупустых винных мехов; оба лопнули, залив стоявших поблизости дешевым веррарским вином. Топорики Жеана пробили мехи точно в центре и вонзились в деревянную стену.

— Вот угроза, — сказал Жеан, разминая пальцы. — Поэтому вы теперь работаете на меня. Есть возражения?

Жеан подошел к стене и вытащил топорики; парни, стоявшие поблизости, попятились.

— Кажется, нет. Но не поймите меня превратно, — продолжал Жеан. — Это для вашей же пользы. Босс должен защищать своих, если хочет оставаться боссом. Если кто-то, кроме меня, начнет к вам приставать, дайте знать. Я нанесу им визит. Это моя работа.

На следующий день Медные Парни молча выплатили дань. Последний в очереди, выкладывая свои медяки, сказал:

— Ты говорил, что поможешь, если кто-нибудь нас обидит. Утром кое-кого из парней избили Черные Рукава с северной стороны.

Жеан кивнул и сложил подношения в карман.

На следующий вечер, после предварительных расспросов, он зашел в пивную на северной стороне, которая называлась «Бурлящая чаша». Единственное, что в ней бурлило — или кишело, — хулиганы, семь или восемь человек, все в черных грязных нарукавниках. Они были единственными посетителями и все подозрительно посмотрели на Жеана, когда тот зашел и запер за собой дверь на засов.

— Добрый вечер! — Жеан улыбнулся и похрустел пальцами. — Позвольте полюбопытствовать: кто самый злобный и сильный ублюдок у Черных Рукавов?

Через день он собирал налог с Медных Парней правой рукой, навернутой в припарку. И впервые парни платили ему с энтузиазмом. Некоторые даже начали называть его Тав.

4

Но Локки не стал упражняться, как обещал.

Свой небольшой запас монет он тратил на вино; его выбор пал на местные дешевые помои. Вскоре комнату в «Серебряном фонаре», которую Локки делил с Жеаном, пропитало своим запахом скорее пурпурное, чем красное вино со вкусом скипидара. Локки пил его постоянно, «глушил боль»; однажды вечером Жеан заметил, что, должно быть, боль с течением времени усиливается и соответственно возрастает количество пустых бутылок и винных мехов. Они поссорились, точнее, продолжили одну и ту же постоянную ссору, и Жеан, грохнув дверью, выскочил в ночь — не в первый и не в последний раз.

В первые несколько вечеров в Вел-Вираззо Локки выходил в общую гостиную и играл в карты с местными жителями. Он без всякого удовольствия обыгрывал их с помощью трюков, которые мог исполнять одной здоровой рукой. Вскоре все начали сторониться его и его дурного настроения, и он уходил к себе, на третий этаж, и напивался в одиночестве. Еда и чистота его не интересовали. Жеан попробовал привести местного лекаря, чтобы тот осмотрел раны Локки, но Локки прогнал того оскорблениями, от которых Жеан (а он тоже умел произносить слова, способные разжечь огонь в очаге) покраснел.

— Ничего не могу обнаружить у вашего друга, — сказал лекарь. — Он словно превратился в безволосую обезьяну с островов Оканти: только и может, что кричать на меня. А что случилось с прежним лекарем, который его осматривал?

— Мы оставили его в Талишеме, — ответил Жеан. — Боюсь, отношение моего друга заставило его преждевременно прервать свое морское путешествие.

— Ну, я бы сделал то же самое. Из глубокого сочувствия я ничего с вас не возьму. Сохраните свое серебро, оно понадобится вам на вино. Или на яд.

Жеан обнаружил, что все больше времени проводит с Медными Парнями — по единственной причине: чтобы избежать общения с Локки. Прошла неделя, потом другая. Таврин Каллас превращался в известную и уважаемую фигуру в преступном мире Вел-Вираззо. Ссоры с Локки повторялись все чаще, становясь все более досадными и бесцельными. Жеан инстинктивно распознавал признаки углубляющейся жалости к себе, но он никогда не думал, что придется вытягивать Локки из такого состояния. И избегал думать об этом, натаскивая Медных Парней.

Вначале он ограничивался малостью: как пользоваться простейшими тайными сигналами среди посторонних, как отвлечь внимание, прежде чем вытягивать кошельки, как отличать подлинные драгоценности от подделок и не беспокоиться из-за последних. Неизбежно начались уважительные просьбы «показать приемчики», с помощью которых он в первый день уложил четверых парней. И первыми попросили об этом сами избитые.

Спустя неделю алхимия действовала вовсю. С десяток парней катались по полу красильни, а Жеан учил их всем хитростям борьбы: соблюдение равновесия, инициатива, ситуационная настороженность. Он начал демонстрировать приемы — и милосердные, и жестокие, — которые с помощью кулаков и топориков сохраняли ему жизнь.

Благодаря влиянию Жеана парни обратили внимание на вид своей красильни. Жеан недвусмысленно учил их считать красильню своим штабом, а это требовало определенных удобств. Появились алхимические фонари, их развесили на стропилах. Разбитые оконные стекла заменили свежей промасленной бумагой, дыры в крыше забили досками и соломой. Парни украли подушки, дешевые занавеси и навесные полки.

— Найдите мне печку, — сказал Жеан. — Украдите большую печку, и я научу вас, жалких ублюдков, готовить. Невозможно превзойти каморрских поваров; там даже воры повара. Мне пришлось учиться годы.

Он осмотрел ставшую более благоустроенной красильню и свою все увеличивающуюся шайку молодых воров и задумчиво сказал:

— Всем нам пришлось учиться.

Он пытался заинтересовать Локки проектом «Медные Парни», но ничего не вышло. Сегодня он в очередной раз рассказал о растущем доходе, о штабе, о том, чему учит парней. Локки долго смотрел на него, сидя на кровати со стаканом вина в руке.

— Что ж, — сказал он, — что ж, вижу, ты наконец нашел замену.

Жеан онемел от удивления.

Локки осушил стакан и продолжал равнодушно:

— Быстро ты. Быстрей, чем я ожидал. Новая банда, новая нора. Не стеклянная, но и это можно устроить, если постараться. Итак, ты играешь в отца Цеппа, снова разжигаешь огонь под котлом, полным конского навоза.

Жеан вскочил, вырвал из руки Локки пустой стакан и швырнул в стену; стакан разлетелся и осыпал комнату серебристыми осколками, но Локки и глазом не моргнул. Лег на грязную потную подушку и вздохнул:

— Двойников нашел? А новую Сабету? Или нового меня?

— Иди к черту! — Жеан так стиснул кулаки, что почувствовал под ногтями теплую кровь. — Иди к черту, Локки! Я не для того спасал твою проклятую жизнь, чтобы ты сидел в этой проклятой лачуге и изображал человека, который изобрел горе. Ты не такое уж исключение!

— А зачем тогда ты меня спас, святой Жеан?

— Из всех глупых, дурацких вопросов…

— ЗАЧЕМ? — Локки приподнялся на кровати и погрозил Жеану кулаком; впечатление могло бы быть комическим, если бы не убийственное выражение в его глазах. — Я просил оставить меня! А теперь ты ждешь благодарности? За эту проклятую комнату?

— Не я ограничил этой комнатой весь твой мир, Локки. Ты сам это сделал.

— Для этого ты меня спас? Сначала три мучительные недели в море, а теперь Вел-Вираззо, захолустье Тал-Веррара? Это шутка богов, и я в ней главная острота. Лучше было бы умереть вместе с Серым Королем. Я тебе говорил: оставь меня!

А потом почти шепотом добавил:

— Как я по ним скучаю. Боги, как их мне не хватает. Они погибли из-за меня. Не могу… не могу это вынести…

— Не смей! — прорычал Жеан. Он с силой толкнул Локки в грудь, и тот упал на постель. — Не смей использовать их как предлог для того, что делаешь с собой! Не смей…

Не сказав больше ни слова, Жеан повернулся, вышел и захлопнул за собой дверь.

5

Локки опустился на постель, закрыл лицо руками и слушал, как затихают шаги Жеана.

К его удивлению, несколько минут спустя шаги послышались снова и гораздо ближе. Жеан с мрачным лицом распахнул дверь и с большим деревянным ведром в руках направился прямо к Локки. Без предупреждения он вылил содержимое ведра на Локки. Тот удивленно ахнул и прижался к стене. Встряхнулся, как собака, и убрал мокрые волосы с глаз.

— Жеан, какого…

— Тебе нужно умыться, — оборвал Жеан. — Ты весь покрыт жалостью к себе.

Он бросил ведро и прошелся по комнате, собирая все бутылки и мехи, в которых еще хоть что-то оставалось. Управился прежде, чем Локки сообразил, что он делает; потом Жеан взял со столика кошелек Локки и сунул себе в карман.

— Эй, Жеан… он мой!

— Раньше был «наш», — холодно ответил Жеан. — Так мне больше нравилось.

Когда Локки попытался вскочить, Жеан без всяких усилий остановил его. Потом снова вышел и захлопнул за собой дверь. Послышалось щелканье, и все — не было даже скрипа половиц. Жеан ждал за дверью.

Локки с рычанием прошел к двери и попробовал открыть ее, но не смог. Он удивленно нахмурился и несколько раз постучал. Засов на той стороне, и он задвинут.

— Любопытно, — сказал из-за двери Жеан, — что номера в гостинице «Серебряный фонарь» могут закрываться снаружи, и ключ есть только у хозяина. На случай, если нужно удержать гостя, пока позовут стражу.

— Жеан, открой эту чертову дверь!

— Нет. Открой сам.

— Не могу. Ты же сказал, нужен особый ключ.

— Локки Ламора, которого я знавал, плюнул бы в тебя, — сказал Жеан, — Священник Покровителя Воров. Гарриста Благородных подонков. Ученик отца Цеппа. Брат Кало, Гальдо и Жука. Скажи, что бы подумала о тебе Сабета?

— Ты… сволочь! Открой дверь!

— Посмотри на себя, Локки. Какой позор! Открой сам.

— У тебя. Этот. Проклятый. Ключ.

— Но ты ведь умеешь открывать замки, верно? Отмычка на столе. Если хочешь вернуть вино, поработай над дверью.

— Сукин сын!

— Моя мама святая, — сказал Жеан. — Каморр не производил большей драгоценности. Город ее не заслуживал. Я могу ждать здесь всю ночь. Это нетрудно. У меня все твое вино и все твои деньги.

— А-а-а-а-а!

Локки схватил со стола маленькую кожаную сумку: пошевелил пальцами правой руки и с сомнением посмотрел на левую: сломанное запястье срасталось, но постоянно болело.

Он склонился к дверному замку, нахмурился и принялся за дело. И удивился, как быстро мышцы спины начали протестовать против неудобной позы. Локки прервал работу и подтащил стул, чтобы продолжать сидя.

Орудуя отмычкой, сосредоточенно прикусив язык, он услышал за дверью звуки тяжелых движений и несколько громких ударов.

— Жеан?

— Все еще здесь, Локки, — отозвался более веселым голосом Жеан. — Боги, ты не торопишься. О, прости — ты уже начал?

— Когда я открою эту проклятую дверь, ты покойник, Жеан!

— Когда откроешь дверь? В таком случае меня ждет долгая жизнь.

Локки удвоил усилия, вспоминая знакомый ритм движений, который усвоил еще мальчишкой за долгие мучительные часы, — легко переместить отмычку, внимательно прислушаться к своим ощущениям. Но тут топот, скрип и удары по другую сторону двери начались снова. Что там делает Жеан? Локки закрыл глаза и попытался отвлечься от этих звуков… сузить мир до ощущений пальцев, работающих отмычкой…

Замок щелкнул, разъяренный Локки, торжествуя, едва не упал со стула и распахнул дверь. Жеан исчез, а узкий коридор за дверью был перегорожен грудой ящиков и бочонков — непроходимая преграда в трех футах от Локки.

— Жеан, что это?

— Прости, Локки. — Жеан, очевидно, стоял сразу за импровизированной стеной. — Я взял у хозяина из погреба кое-что и попросил парней, которых ты вчера обыграл, принести это сюда.

Локки сильно толкнул стену, но она не поддалась; очевидно, Жеан с той стороны удерживал ее всей своей тяжестью. Откуда-то, вероятно, снизу, из общей гостиной, долетел смех. Локки стиснул зубы и ударил здоровой рукой по бочке.

— Да что с тобой, Жеан? Ты устраиваешь подозрительную сцену!

— Вовсе нет. На прошлой неделе я сказал хозяину, что ты путешествующий инкогнито дон из Каморра; приходишь в себя после приступа безумия. А только что я положил ему на прилавок гору серебра. Ты ведь помнишь серебро? Как мы его крали, когда твое общество было более приятным?

— Это уже не забавно, Жеан! Отдай мое проклятое вино!

— Действительно проклятое. Боюсь, если ты хочешь его получить, тебе придется вылезать через окно.

Локки отступил на шаг и ошеломленно посмотрел на самодельную стену.

— Жеан, ты это не всерьез.

— Я никогда не был серьезней.

— Иди в ад. Иди в ад! Я не могу вылезти в окно, будь оно неладно. Мое запястье…

— С почти отрубленной рукой ты сражался с Серым Королем. В Башне Ворона ты вылез в окно на высоте в пятьсот футов. А здесь, всего на третьем этаже, ты беспомощен, как котенок в намасленной бочке. Плакса. Нытик.

— Ты сознательно провоцируешь меня!

— Вовсе нет. Смекалки у тебя как у дубины.

Локки, кипя от гнева, вернулся в комнату. Посмотрел на разбитое окно, прикусил язык и снова вернулся к стене Жеана.

— Пожалуйста, выпусти меня, — сказал он как можно спокойнее. — Я тебя понял.

— Я заставлю тебя понять стальной пикой, если придется, — ответил Жеан. — Почему ты разговариваешь со мной, вместо того чтобы вылезать из окна?

— Чтоб ты пропал!

Назад в комнату. Локки принялся яростно расхаживать. Он осторожно развел руки: порезы на левой руке по-прежнему болят, глубокая рана в плече ноет. Сломанным левым запястьем как будто почти можно пользоваться. Но болит или не болит… он сжал в кулак пальцы левой руки, посмотрел на них, потом сузившимися глазами взглянул на окно.

— Иди ты, — сказал он. — Я тебе покажу, сын проклятого торговца шелком…

Локки снял с постели белье и привязал конец простыни к одеялу (раны отзывались на каждое движение болью). Но боль только заставила его действовать быстрее. Он проверил на прочность последний узел, распахнул ставни и выбросил импровизированную веревку за окно. Привязал тот конец, что держал в руках, к раме кровати. Не очень прочная мебель, но и он сейчас не очень много весит.

И Локки выбрался из окна.

Вел-Вираззо старый город, высоких домов в нем нет. Вися в трех этажах над улицей, Локки получал лишь отдельные впечатления. Осевшие каменные дома с плоскими крышами и оштукатуренными стенами… убранные паруса на черных мачтах в гавани… лунный свет блестит на темной воде… на площадках стеклянных столбов, уходя линией к горизонту, горят красные огни. Локки закрыл глаза, вцепился в веревку и прикусил язык, чтобы не вырвало.

Казалось, спуститься легко; Локки делал это рывками, и его ладони становились горячими, прежде чем он останавливался. Он спустился на десять футов… на двадцать… Повис на уровне подоконника общей гостиной и сделал несколько глубоких вдохов, прежде чем продолжить спуск. Ночь была теплая, но он взмок и начинал зябнуть.

Последний кусок простыни кончился в шести футах над землей. Локки сполз как можно ниже и отпустил веревку. Его ноги ударились о булыжники, и он увидел поджидающего его Жеана Таннена с серым плащом в руках. Прежде чем Локки смог пошевелиться, Жеан набросил плащ ему на плечи.

— Сукин сын, — сказал Локки, обеими руками натягивая плащ. — Грязный сукин сын. Надеюсь, акула отъест твой конец!

— Мастер Ламора, ты только посмотри на себя, — ответил Жеан. — Ты прекрасно смотришься, вылезая из окна. Почти так же, как когда был вором.

— Я таскал добычу, когда ты еще сосал мамкину грудь!

— А я таскал добычу, пока ты отсиживался в комнате, пропивая свое мастерство.

— Я лучший вор в Вел-Вираззо, — сказал Локки. — Пьяный или трезвый, бодрствую или сплю, я лучший, и ты это отлично знаешь!

— Когда-то я мог в это поверить, — ответил Жеан. — Но то был человек, которого я знал в Каморре, а его уже какое-то время нет со мной.

— Ах ты гнусная рожа! — крикнул Локки, подошел к Жеану и саданул его в живот.

Жеан, скорее удивленный, чем чувствующий боль, в ответ сильно толкнул его. Локки отлетел, пытаясь сохранить равновесие; плащ распахнулся. Локки наскочил на прохожего и вцепился в него, пытаясь удержаться на ногах.

— Смотри, куда идешь!

Незнакомец, мужчина средних лет в длинном оранжевом плаще и строгом костюме чиновника или судейского, вырвался от него.

— Тысяча извинений, — сказал Локки. — Тысяча извинений, сэр. Мы тут с другом толкуем… Виноват!

— Еще бы, — ответил незнакомец, которому наконец удалось высвободить свой плащ и оттолкнуть Локки. — От вас разит как из винной бочки. Проклятый каморрец.

Локки повернулся к Жеану и показал ему маленький черный кожаный кошелек. В нем звенели монеты.

— Ха! Что скажешь?

— Скажу, что это детская игра. Пустяки.

— Детская игра? Жеан, какого…

— Ты грязен, — сказал Жеан. — Ты грязней последнего сироты с Сумеречного холма. Ты исхудал, хотя почему, для меня загадка. Ты не упражнялся и никому не позволял взглянуть на твои раны. Ты прятался в комнате, теряя форму, и не просыхал две недели. Ты не тот, каким был раньше. И виноват в этом только ты.

— Вот как. — Локки мрачно взглянул на Жеана, спрятал кошелек в карман и поправил воротник плаща. — Ты требуешь демонстрации. Отлично. Иди назад, разбери свою проклятую стену и жди меня. Вернусь через несколько часов.

— Я…

Но Локки уже набросил капюшон плаща, повернулся и пошел по улице в теплую ночь Вел-Вираззо.

Жеан разобрал баррикаду на третьем этаже, оставил на стойке улыбающемуся хозяину еще несколько монет (из кошелька Локки) и принялся прибирать в комнате, позволяя винному запаху выветриться через открытое окно. Немного подумав, он спустился в бар и вернулся в комнату с кувшином воды.

Когда Локки спустя четыре часа вернулся, Жеан встревоженно расхаживал по комнате. Был третий час утра. Локки поставил на стол большую плетеную корзину, сбросил плащ, взял ведро, из которого Жеан его обливал, и его вытошнило в это ведро.

— Прошу прощения, — сказал он после. Он раскраснелся, тяжело дышал и был такой же мокрый, как когда уходил, но на сей раз от пота. — Винные пары еще не совсем развеялись… а дыхание меня едва не подвело.

Жеан передал ему графин, и Локки начал громко глотать воду — беззастенчиво, как лошадь из корыта. Жеан помог ему сесть. Несколько секунд Локки молчал, потом как будто заметил руку Жеана, лежащую на его плече.

— Короче… так… — сказал он, отдуваясь. — Смотри, к чему привели твои подначки. Думаю, нам придется бежать из города.

— Что? Что ты натворил?

Локки снял крышку с корзины; в таких корзинах мелкие торговцы носят товар на рынок. Внутри находилось множество самых разнообразных предметов, и Локки начал один за другим вынимать их и показывать Жеану.

— Это что? А, несколько кошельков… один, два, три… все взяты у трезвых джентльменов на улицах города. Вот нож, две бутылки вина, оловянная кружка для эля… немного побитая, но металл хороший. Брошь, три золотые заколки, две серьги — серьги, мастер Таннен, извлечены из ушей, и мне бы хотелось, чтобы ты так попробовал. Вот небольшая штука отличного шелка, коробка сластей, два каравая — с хрустящей корочкой и запеченными пряностями, тебе такой хлеб нравится. А это — специально в назидание некоему пессимисту, сукину сыну, чье имя мы не назовем…

В руках Локки сверкало ожерелье: полоска плетеного золота и серебра, на которой держалась тяжелая золотая подвеска, стилизованный цветок, усаженный сапфирами. При свете единственной в комнате лампы ряды камней сверкали голубым пламенем.

— Прекрасный образец, — сказал Жеан, на мгновение забыв, что хотел сердиться. — Но это-то ты не мог украсть на улице.

— Конечно, нет, — сказал Локки, прежде чем сделать еще глоток теплой воды из кувшина. — Это я снял с шеи любовницы губернатора.

— Не может быть!

— В поместье губернатора.

— Из всех…

— В постели губернатора.

— Проклятый дурак!

— И губернатор спал рядом с ней.

Тишину ночи нарушил далекий пронзительный свист — традиционный для городской стражи способ объявления тревоги. Несколько минут спустя с разных сторон откликнулись другие свистки.

— Возможно, — с застенчивой улыбкой сказал Локки, — я проявил излишнюю смелость.

Жеан сел на кровать и обеими руками провел по волосам.

— Локки, последние несколько недель я в этом жалком городишке принес известность имени Таврин Каллас и начал преобразовывать местную банду в организацию «порядочных людей». Когда стражники начнут расспросы, кто-нибудь укажет на меня… а кто-нибудь обязательно упомянет проведенное здесь мною время и то, что я проводил его с тобой… и если мы попытаемся избавиться от этого в таком маленьком городке…

— Я уже сказал: думаю, нам нужно бежать.

— Бежать из города? — Жеан подпрыгнул и уличающе ткнул пальцем в Локки. — Ты испоганил недели работы! Я начал учить парней — сигналам, трюкам, приемам драки — всему! Я собирался… я собирался учить их готовке!

— Хм… это серьезно. Думаю, недалеко было и до брачных предложений.

— Черт побери, это действительно серьезно! Я что-то создавал! Я непрерывно работал, пока ты здесь ныл, дулся и вообще бесцельно тратил время.

— Но ведь именно ты разжег подо мной костер. Хотел посмотреть, как я танцую. Теперь я танцую, и мне кажется, я тебя убедил. Будешь извиняться?

— Извиняться? Да ты превратился в дерьмо! То, что я тебя не прикончил, — достаточное извинение. Вся моя работа…

— Капа Вел-Вираззо? Таким ты себя теперь видишь, Жеан? Новый Барсави?

— Новое все, — ответил Жеан. — Бывает кое-что и похуже. Например, капа Ламора, Повелитель Вонючей Комнаты. Я не дешевый актер, Локки. Я честный вор и делал все, чтобы у нас были накрытый стол и крыша над головой.

— Так давай уберемся отсюда и примемся за что-нибудь действительно солидное, — сказал Локки. — Ты хочешь честной воровской работы? Отлично. Давай пойдем и подцепим по-настоящему крупную рыбу, как делали в Каморре. Ты хотел видеть, как я краду. Идем и будем красть.

— Но Таврии Каллас…

— Он не раз умирал и раньше, — сказал Локки. — Искатель тайн Азы Гуиллы, верно? Так пусть опять их ищет.

— Черт побери! — Жеан подошел к окну и осторожно выглянул. Свистки по-прежнему доносились с нескольких сторон. — На поиски места на корабле может уйти несколько дней, а с твоей добычей по суше нам не выбраться… теперь неделю или две будут проверять всех выходящих из ворот.

— Жеан, — сказал Локки, — ты меня разочаровываешь. Ворота? Корабли? Я тебя умоляю. Мы говорим не об этом. Да мы можем прямо в полдень провести мимо любого городского констебля стадо коров. И идти голяком.

— Локки? Локки Ламора? — Жеан досадливо потер глаза. — Где ты был все эти недели? Я думал, что живу с жалким ничтожеством, которое…

— Хорошо, — сказал Локки. — Отлично. Ха. Да, возможно, я заслужил пинок в лицо. Но сейчас я серьезен: убраться отсюда не труднее, чем приготовить какое-нибудь блюдо. Спустись вниз. Разбуди хозяина. Дай ему еще серебра — в этих кошельках его достаточно. Я безумный каморрский дон, верно? Сошлись на мой безумный каприз. Достань грязную одежду, яблок, печь и черный железный котел, полный воды.

— Яблоки? — Жеан почесал бороду. — Яблоки? Ты имеешь в виду… трюк с разжеванными яблоками?

— Вот именно, — ответил Локки. — Достань мне все это, я вскипячу воду, и к рассвету мы сможем унести ноги.

— Хм… — Жеан открыл дверь, вышел, но, перед тем как исчезнуть, обернулся. — Беру кое-что обратно. Но оставляю за тобой «лживый, бесчестный, жадный, потворствующий себе сукин сын».

— Спасибо, — ответил Локки.

6

Когда несколько часов спустя они выходили из северных ворот Вел-Вираззо, шел мелкий дождь. На восточном горизонте под бегущими темными облаками вставало солнце. Солдаты в пурпурных куртках с отвращением смотрели на них с пятнадцатифутовой городской стены; тяжелая деревянная калитка для вылазок захлопнулась с грохотом, словно тоже рада была от них избавиться.

Локки и Жеан были одеты в рваные плащи и укутаны в лохмотья, обрывки простыней и одеял. Толченая кашица из вареных яблок, еще теплая, проступала сквозь «повязки» у них на руках и груди и облепляла лица. Конечно, терпеть такой слой под одеждой не очень приятно, но лучшей маскировки в мире нет.

«Скользкая кожа» — мучительная, неизлечимая болезнь, и страдающих ею сторонились больше, чем прокаженных. Если бы Локки и Жеан подошли к городским стенам снаружи, их ни за что не пропустили бы. А так солдат не интересовало, как они вообще попали в город; они старались побыстрей от них избавиться.

Пригороды за стеной выглядели жалко: несколько кварталов обветшавших одно- и двухэтажных зданий, украшенные кое-где ветряными мельницами, которые в этих местах приводят в действие кузнечные мехи. Во влажном воздухе над головой струился серый дым, а вдалеке гремел гром. Дальше за городом, где булыжники Теринского Тронного Пути уступали место грязной проселочной дороге, Локки видел заросли кустарника; кое-где торчали скалистые утесы или груды камней.

Деньги — и все остальное достойное транспортировки — были увязаны в маленький мешочек под одеждой Жеана, куда не решится заглянуть ни один стражник, даже если командир будет стоять над ним с обнаженным мечом и прикажет обыскать под угрозой смерти.

— Боги! — сказал Локки, плетясь по грязной дороге. — Я слишком устал, чтобы рассуждать логично. Нужно немного побездельничать.

— Хочешь ты или нет, но следующие недели тебе придется упражняться. Как раны?

— Чешутся, — ответил Локки. — Кажется, эта проклятая каша им не на пользу. Но все же дела не так уж плохи. Несколько часов движения дают себя знать.

— В таких делах Жеан Таннен знает толк, — сказал Жеан. — Больше остальных. В особенности больше того, кто именуется Локки Ламорой.

— Заткни свой жирный, уродливый и, безусловно, мудрый рот, — сказал Локки. — М-м-м… Смотри, как эти идиоты разбегаются от нас.

— А ты бы поступил по-другому, если бы встретил на дороге двух больных скользкой кожей?

— Хм… Думаю, нет. Ноги чертовски болят.

— Отойдем от города на милю-другую, тогда и найдем место для отдыха. Когда оставим за собой несколько лиг, сможем убрать это мерзкое пюре и снова будем выглядеть приличными путниками. У тебя есть соображения, куда нам идти?

— Мне кажется, это очевидно, — ответил Локки. — Такие городки для мелких воришек. А нам нужны не медяки, а белое золото. Пойдем в Тал-Веррар. Там что-нибудь обязательно подвернется.

— М-м-м… Тал-Веррар. Это недалеко.

— У каморрцев большой опыт грабежа их тал-веррарских двоюродных братьев, поэтому я говорю: в Тал-Веррар, — сказал Локки. — Там ждет нас слава. — Они шли в тумане под мелким дождем. — И ванна.

Глава вторая Реквин

1

Хотя Локки видел, что Жеан не меньше его встревожен происшествием на Ночном Рынке, они больше об этом не говорили. Их ждала работа.

Конец рабочего дня у честных мужчин и женщин Тал-Веррара для них был только началом. Сперва им трудно было привыкнуть к ритму города, где солнце по вечерам падало за горизонт, как безмолвная жертва убийцы, и свечение Древнего стекла не сопровождало его уход. Но Тал-Веррар отвечал другим запросам своих строителей, его Древнее стекло просто отражало небо, само не светилось.

В Вилле Кандесса они сняли роскошные комнаты с высоким потолком: за пять серебряных волани за ночь меньшего нельзя было ожидать. Окна четвертого этажа выходили на мощеный двор, куда бесшумно въезжали кареты, увешанные лампами и сопровождаемые конной охраной.

— Контрмаги, — говорил Жеан, повязывая перед зеркалом шейный платок. — Никогда не буду нанимать этих ублюдков, даже чтобы согреть чай, пусть стану богаче герцога Каморра.

— Это мысль, — сказал Локки. Он уже оделся и пил кофе. День сна произвел чудесное действие на его голову. — Будь мы богаче герцога Каморра, мы бы наняли всех контрмагов и приказали им затеряться где-нибудь на проклятом необитаемом острове.

— М-м-м… Не думаю, чтобы боги создали хоть один остров достаточно необитаемым для них, на мой вкус.

Жеан одной рукой заканчивал повязывать шейный платок, а другую протянул за завтраком. Среди необычных услуг Виллы Кандесса, оказываемых состоятельным гостям, были «торты сходства» — торты в виде маленьких двойников гостей, изготовленные скульпторами-поварами гостиницы. На серебряном подносе у зеркала сидел маленький пряничный Локки (с изюминками вместо глаз и светлыми волосами из масла), рядом располагался Жеан с темными шоколадными волосами и бородой. Ноги из печенья у Жеана уже отсутствовали.

Еще несколько минут спустя Жеан стряхнул крошки с одежды.

— Увы, бедные Локки и Жеан.

— Погибли от чахотки, — сказал Локки.

— Я бы хотел посмотреть, как ты будешь разговаривать с Реквином и Селендри.

— Гм-м-м… Могу ли я верить, что к тому моменту, как я закончу, ты еще будешь в Тал-Верраре?

Он попытался смягчить вопрос улыбкой, но получилось не очень.

— Ты знаешь, я никуда не уйду, — ответил Жеан. — Не уверен, что это разумно. Но ты знаешь, что я не уйду.

— Знаю. Прости. — Локки допил кофе и поставил чашку. — Мой разговор с Реквином будет не так уж интересен.

— Вздор. Я слышу усмешку в твоем голосе. Другие смеются, закончив работу; ты улыбаешься, как идиот, еще до начала.

— Улыбаюсь? Я серьезен, как покойник. Просто с нетерпением жду возможности покончить с этим скучным делом. Предвижу очень неинтересную встречу.

— Скучное дело, ничего себе! Для начала ты подойдешь к даме с медной рукой и скажешь: «Простите, мадам, но…»

2

— Я мошенничал, — сказал Локки. — Постоянно. Мошенничал в каждой игре, с тех пор как мы с партнером два года назад впервые вошли в Солнечный Шпиль.

Проницательный взгляд Селендри — очень интересное явление: ее левый глаз представляет собой пустую темную яму, полуприкрытую прозрачной пленкой, некогда бывшей веком. Но единственный здоровый глаз работает за двоих, и это действует на нервы.

— Вы оглохли, мадам? В каждой игре. Мошенничал. По всему Солнечному Шпилю, на каждом этаже, дурачил ваших гостей.

— Любопытно, — ответила она своим медлительным колдовским шепотом, — сознаете ли вы, что значит сказать это мне, мастер Коста? Вы пьяны?

— Трезв, как грудной младенец.

— Хотите меня разыграть?

— Я абсолютно серьезен, — сказал Локки. — И говорить о причинах буду только с вашим хозяином. Наедине.

На шестом этаже Солнечного Шпиля царила тишина. Локки и Селендри были одни; четверо одетых в мундиры служителей Шпиля ждали в двадцати футах. Для высокопоставленных посетителей шестого этажа было еще слишком рано: они вершили свой медленный, сопровождаемый возлияниями путь по оживленным нижним этажам.

В центре шестого этажа, в цилиндре из прозрачного Древнего стекла, стояла скульптура. Хотя ремесленники не могут работать с Древним стеклом, по миру рассыпаны буквально миллионы его осколков и кусочков, и кое-какие из них можно использовать. Во многих городах существуют гильдии добытчиков Древнего стекла; за очень большие деньги они достают куски, пригодные для чего угодно.

Внутри цилиндра располагалось то, что Локки назвал бы «монетопадом», — изображение низвергающегося со скалы водопада выше человеческого роста; скалы были сделаны из серебряных монет волани, а «вода» представляла собой тяжелый поток медных сентира, тысячи и тысячи медных монет. Внутри звуконепроницаемого стекла, должно быть, стоял оглушительный грохот, но для того, кто смотрел снаружи, все происходило в полной тишине. Какой-то механизм подхватывал поток монет и снова направлял их на серебряные «скалы». Зрелище было эксцентрическое и гипнотизирующее… Локки никогда раньше не видел, чтобы комнату украшали деньги, буквально текущие рекой.

— Хозяин? Вы считаете, он у меня есть?

— Вы знаете, что я имею в виду Реквина.

— Он первый поправил бы вас. Очень энергично.

— В таком случае частная аудиенция даст нам возможность разъяснить несколько недоразумений.

— О, Реквин определенно поговорит с вами — и в очень частном порядке.

Селендри дважды щелкнула пальцами правой руки, и Локки окружили четверо служителей. Селендри показала наверх; двое служителей крепко взяли Локки за руки и повели к лестнице. Селендри шла в нескольких шагах позади.

На седьмом этаже главной была другая скульптура в еще более просторном коконе из Древнего стекла. Ряд вулканических островов, опять из серебряных волани, плыл в море золотых солари. На каждом острове из серебряного вулканического конуса извергался столб золотых монет, падавших в сверкающий, волнующийся «океан». Охранники Реквина вели Локки чересчур быстро для того, чтобы он мог рассмотреть другие подробности скульптуры. Миновав еще двух вооруженных служителей у лестницы, они продолжали подъем.

В сердце восьмого этажа, опять за стеклом, — третья скульптура, самая большая. Локки несколько раз хлопнул глазами и сдержал одобрительный смешок.

Это было стилизованное изображение Тал-Веррара: серебряные острова в море золотых монет. А над городом, шагая через него, как бог, возвышалась мраморная, в натуральную величину, статуя человека, которого Локки сразу узнал. У статуи, как и у оригинала, выступающие скулы, придающие узкому лицу веселое выражение, круглый выпяченный подбородок, большие глаза и оттопыренные уши, словно поставленные под прямым углом к голове. Реквин, чье лицо напоминает марионетку, наспех собранную раздраженным кукольником.

Статуя, широко расставив руки, протягивала их вперед, а из-под каменных отворотов рукавов на город постоянно изливались два потока золотых монет.

Споткнувшись, Локки не упал только потому, что стражники крепче схватили его за руки. В конце лестницы, на восьмом этаже, поблескивали две лакированные деревянные двери. Селендри миновала Локки и служителей. Слева от дверей в стене была небольшая ниша; Селендри просунула в нее медную руку, вставила в какой-то механизм и повернула. В стене загремело, и дверь открылась.

— Обыщите его, — сказала она и, не оборачиваясь, исчезла за дверью.

С Локки немедленно сняли куртку. И взялись оглаживать и охлопывать, заглядывать во все отверстия тщательнее, чем при последнем посещении борделя. Спрятанные в рукавах стилеты (обычное оружие состоятельного человека) конфисковали, кошелек вытряхнули; Локки заставили разуться, а один из служителей даже порылся в его волосах. Когда это закончилось, Локки — без обуви, без куртки и несколько встрепанного — не слишком мягко подтолкнули к двери, за которой исчезла Селендри.

За дверью оказалось темное пространство не больше гардероба. С пола к квадрату слабого желтого света уходила узкая спиральная лестница, по которой мог пройти всего один человек. Локки поднялся по ступеням и оказался в кабинете Реквина.

Кабинет занимал весь девятый этаж Солнечного Шпиля; пространство у дальней стены было отделено шелковым занавесом; должно быть, оно служило спальней. Дверь в правой стене вела на балкон, затянутый проволочной сеткой. Сквозь сетку Локки видел широкую темную панораму Тал-Веррара; поэтому он предположил, что балкон выходит на восток.

Остальные стены кабинета, в подтверждение слухов, были увешаны полотнами старых мастеров: в комнате висело двадцать картин в старинных позолоченных рамах. Шедевры последних лет Теринской империи, когда почти каждому вельможе при дворе императора служил собственный художник или скульптор; вельможи обращались с ними как с любимыми домашними животными. Локки не умел отличить одного художника от другого, но, по слухам, стены Реквина украшали по крайней мере два Морестраса и один Вентатис. Эти два художника вместе со своими набросками, книгами по теории живописи и подмастерьями погибли несколько столетий назад в страшном пожаре, уничтожившем столицу империи Терим Пел.

У широкого, цвета отличного кофе деревянного стола, заваленного книгами, бумагами и миниатюрными приборами, стояла Селендри. От стола был отодвинут стул, и Локки увидел остатки ужина — какую-то рыбу на тарелке белого золота и полупустую бутылку светло-золотистого вина.

Селендри здоровой рукой коснулась протеза, послышался щелчок. Рука раскрылась, как лепестки блестящего цветка. Пальцы ушли в запястье, и на их месте появилась пара черных стальных лезвий шесть дюймов длиной, ранее скрывавшихся в глубине руки. Селендри махнула этими лезвиями и жестом приказала Локки встать перед столом.

— Мастер Коста. — Голос послышался откуда-то сзади, из задернутого шелком помещения. — Как я рад! Селендри говорит, что вы ищете смерти от чужой руки.

— Вряд ли, сэр. Я только сказал вашей помощнице, что мы с моим партнером мошенничали во всех играх, в какие играли в вашем Шпиле. На протяжении последних двух лет.

— В каждой игре, — сказала Селендри. — Вы говорили: в каждой игре.

— Что ж, — пожал плечами Локки, — так, пожалуй, звучит драматичней. Скорее почти в каждой игре.

— Этот человек шут, — прошептала Селендри.

— О нет, — сказал Локки. — Возможно, иногда. Но только не сейчас.

Локки услышал за спиной шаги по деревянному полу.

— Вы здесь потому, что заключили пари, — сказал Реквин. Голос его звучал гораздо ближе.

— Не в том смысле, какой вы подразумеваете. Нет.

Реквин вышел из-за спины Локки и остановился перед ним, руки назад. Он внимательно разглядывал Локки. Это был точный двойник статуи, стоящей этажом ниже; быть может, на несколько фунтов тяжелее, с отчасти поредевшими на макушке серо-стальными волосами. Костюм из черного бархата, руки в коричневых кожаных перчатках. Очки. Локки удивился, поняв, что блеск, который он накануне принял за отражение фонарей, исходит из самих стекол. Они светились прозрачным оранжевым сиянием, придавая глазам за ними дьявольское выражение. Несомненно, какая-то свежая дорогая алхимия, о которой Локки еще не слышал.

— Вы пили сегодня что-нибудь необычное, мастер Коста? Может, незнакомое вино?

— Если только обычная вода в Тал-Верраре не отравлена, я трезв как стеклышко.

Реквин прошел за стол, взял маленькую серебряную вилку, подцепил на нее кусок белой рыбы и указал вилкой на Локки.

— Итак, вы хотите, чтобы я поверил, будто вы два года успешно мошенничали. Мало того что это совершенно невероятно, вы еще и выдаете себя мне. Угрызения совести?

— Нисколько.

— Сложный способ самоубийства?

— Я уйду из этого кабинета живым.

— Конечно. Вы не умрете, пока не ударитесь о камни девятью этажами ниже.

— Возможно, я сумею убедить вас, что больше пригожусь живой.

Реквин прожевал рыбу, прежде чем заговорить снова.

— А как именно вы мошенничали, мастер Коста?

— В основном ловкость рук.

— Правда? Я с первого же взгляда узнаю пальцы мошенника. Давайте посмотрим на вашу правую руку.

Реквин протянул руку в перчатке, и Локки неуверенно подал свою, словно для рукопожатия.

Реквин схватил руку Локки выше запястья и прижал ее к столу, но вместо удара, которого ожидал Локки, ладонь вора отодвинула какую-то скрытую панель и оказалась в углублении сразу под столешницей. Послышался громкий щелчок, и запястье ощутило холодное давление. Локки дернул руку вверх, но стол проглотил ее, как пасть голодного зверя. Стальные когти Селендри протянулись к нему, и Локки застыл.

— Так. Руки, руки, руки. Они причиняют своим хозяевам ужасные неприятные хлопоты, мастер Коста. Мы с Селендри это знаем.

Реквин повернулся к стене за столом и сдвинул лакированную деревянную панель. В глубине стены открылась длинная неглубокая полка.

На ней выстроились десятки стеклянных сосудов, и в каждом что-то съеженное, сморщенное… мертвые пауки? Нет, поправил себя Локки, человеческие руки. Отрубленные, высушенные и сохраненные, как трофеи; на многих высохших пальцах еще блестят кольца.

— Прежде чем перейти к неизбежному, мы обычно делаем вот что, — легким тоном сказал Реквин. — Правая рука, та-та. Я ее отрубаю. Раньше у меня тут были ковры, но проклятая кровь оставляет чересчур много следов.

— Весьма предусмотрительно с вашей стороны. — Локки почувствовал, как по лбу медленно заскользила капля пота. — Как вы и рассчитывали, я устрашен и полон благоговения. Могу я получить назад свою руку?

— В прежнем состоянии? Сомневаюсь. Но ответьте на несколько вопросов, и тогда посмотрим. Вы говорите, ловкость рук. Но прошу меня простить — мои служители исключительно внимательны и обучены сразу замечать мошенничество с картами.

— Я не сомневаюсь в квалификации ваших служителей. — Локки наклонился над столом, принял наиболее удобную из возможных в его положении позу и улыбнулся. — Но я могу всунуть живую кошку в стандартную колоду карт и вытащить ее оттуда в любое время. Другие игроки могут пожаловаться на шум, но источник его никогда не увидят.

— В таком случае посадите мне на стол живую кошку.

— Это был, так сказать, красочный оборот. Иносказание. К сожалению, в этом сезоне живые кошки не самый модный вечерний аксессуар джентльменов в Тал-Верраре.

— Жаль. Но я не удивлен. Вы не первый — далеко не первый, — кто, согнувшись над этим моим столом, щеголяет красивыми словами. Впрочем, ничего больше у них не было. И все они мертвы.

Локки вздохнул.

— Ваши парни отняли у меня куртку и обувь и прощупали так тщательно, словно проверяли мою печень. Но что это?

Он поднял левую руку, и из рукава выпала колода карт. Селендри прижала свои лезвия к горлу Локки, но Реквин с улыбкой велел ей отступить.

— Он вряд ли убьет меня колодой, дорогая. Неплохо, мастер Коста.

— А теперь посмотрим, — сказал Локки. Он отвел руку в сторону, зажав колоду между большим и остальными четырьмя пальцами. Легкий поворот запястья, движение большого пальца, и он снял карты.

Затем Локки принялся сгибать и разгибать пальцы, непрерывно увеличивая темп, так что в конце концов его кисть стала напоминать паука, берущего урок фехтования. Снимал колоду и перемешивал, снимал и перемешивал, разделял карты и снова собирал — он проделал это не менее десяти раз. Затем одним ловким движением выложил на стол, образовав длинную дугу и сместив несколько безделушек Реквина.

— Выберите карту. Любую, какая понравится. Посмотрите на нее, но не показывайте мне.

Реквин послушался. Пока он смотрел на выбранную карту, Локки собрал остальные и положил рубашкой вверх на стол; снова смешал и снял, потом разделил колоду на две половины.

— Теперь положите вашу карту поверх этой половины.

Когда Реквин положил карту, Локки накрыл ее второй половиной колоды. Взяв всю колоду в левую руку, он еще пять раз снял и перемешал ее. Потом положил одну карту — четверку чаш — на стол и улыбнулся.

— Вот, хозяин Солнечного Шпиля, ваша карта.

— Нет, — с усмешкой ответил Реквин.

— Дерьмо! — Он взял следующую карту — знак солнца. — Ага, я знал, что она где-то здесь.

— Нет, — сказал Реквин.

— Будь я проклят. — Локки принялся извлекать карты из колоды. — Восьмерка копий? Тройка копий? Тройка чаш? Двенадцать богов? Пятерка сабель? Дерьмо. Повелительница цветов?

Реквин каждый раз отрицательно качал головой.

— Хм… Прошу прощения. — Локки положил карты на стол, повозился левой рукой с запонкой правого рукава. Через несколько секунд он отвернул рукав до локтя и снова застегнул его запонкой. Неожиданно в его левой руке оказалась еще одна колода.

— Посмотрим… Семерка сабель? Тройка копий? Нет, это у нас уже было… Двойка чаш? Шестерка чаш? Повелитель сабель? Тройка цветов? Дьявольщина! Эта колода никуда не годится.

Локки положил вторую колоду, почесался за тонким поясом брюк и поднял третью колоду. Он улыбнулся Реквину и приподнял брови.

— Третья сработала бы лучше, если бы я мог пользоваться правой рукой.

— Зачем? Ведь вы отлично обходитесь без нее.

Локки вздохнул и выложил поверх груды на столе первую карту из новой колоды.

— Девятка чаш? Выглядит знакомо?

Реквин рассмеялся и покачал головой. Локки положил третью колоду рядом с предыдущими, встал и достал из брюк еще одну колоду.

— Ваши служители, конечно, обнаружили бы эти колоды. Они так искусны, что, конечно, у человека без куртки и обуви нашли бы четыре… подождите, почему четыре? Я, должно быть, неверно сосчитал…

Он извлек из-под рубашки пятую колоду и присоединил ее к небольшой башне на столе.

— Я никак не мог спрятать пять колод от ваших охранников, мастер Реквин. Пять колод — это совершенно нелепо. Но вот они. Боюсь, если бы понадобилось пронести больше, пришлось бы доставать из не вполне приличных мест. И как ни жаль мне в этом сознаваться, у меня нет задуманной вами карты. Но подождите… я, кажется, знаю, где ее найти…

Он поднял со стола недопитую бутылку вина и извлек из-под нее карту.

— Ваша карта, — сказал он, поворачивая ее кончиками пальцев левой руки. — Десятка сабель.

— Что ж, — рассмеялся Реквин, демонстрируя под оправой очков широкую дугу желтоватых зубов. — Весьма искусно. И вдобавок одной рукой. Но даже если я признаю, что вы можете проделывать такие трюки постоянно, в присутствии моих служителей и гостей… вы и мастер де Ферра проводили много времени за играми, где контроль гораздо более тщательный, чем над карточными столами.

— Я могу рассказать вам, как обмануть и в этих играх. Только освободите меня.

— Зачем предоставлять вам такое преимущество?

— Тогда давайте поменяемся. Освободите мою правую руку, — сказал Локки, вкладывая в слова всю искренность, на какую был способен, — и я объясню вам, почему не следует доверять нынешней системе безопасности в Солнечном Шпиле.

Реквин посмотрел на него, сложил пальцы в перчатках и кивнул Селендри. Та убрала лезвия — не перестав, впрочем, направлять их на Локки — и нажала на переключатель за столом. Локки, неожиданно свободный, выпрямился и стал растирать правое запястье.

— Вы очень любезны, — сказал он. — Действительно, мы много играли не только за карточными столами. Но каких игр мы тщательно избегали? «Красные и черные», «Считаем до двадцати», «Желание девушки». Всех игр, в которых гости играют против Солнечного Шпиля, а не друг против друга. Игр, математически рассчитанных на то, что заведение всегда остается в выигрыше.

— Иначе трудно заработать, мастер Коста.

— Да. И для нас они совершенно бесполезны: мне нужны плоть и кровь, чтоб было кого дурачить. Мне безразлично, сколько при этом у вас действует механизмов и сколько служителей за мной наблюдают. В игре между гостями всегда возможен обман. Это так же верно, как вода проходит сквозь щели корабельного корпуса.

— Очень смелая речь, — сказал Реквин. — Меня восхищает красноречие обреченных, мастер Коста. Но мы с вами оба знаем, невозможно обмануть, скажем, «Карусель риска» — разве только все четверо игроков сговорятся, что делает игру совершенно бессмысленной.

— Это верно. Обмануть карусель невозможно, по крайней мере в вашей башне. Но если нельзя обмануть игру, можно обмануть игроков. Вы знаете, что такое бета паранелла?

— Снотворное. Очень дорогая алхимия.

— Да. Бесцветная, безвкусная и вдвойне действенная, если принята с алкоголем. Вчера вечером за каждой партией, прежде чем передать карты, мы с Джеромом посыпали ею пальцы. У мадам Корвалье есть хорошо известная привычка жевать за игрой и облизывать пальцы. Рано или поздно она должна была получить достаточную дозу, чтобы отключиться.

— Да, — сказал Реквин, явно озадаченный. — Селендри, ты что-нибудь знаешь об этом?

— По крайней мере могу поручиться, что у Корвалье есть такая привычка, — шепотом ответила она. — Это ее любимый метод раздражать противников.

— Так и есть, — подтвердил Локки. — Было истинным удовольствием смотреть, как она сама себя усыпляет.

— Готов признать, что ваша история правдоподобна, — сказал Реквин. — Меня самого… немного удивила необычная слабость Измилы.

— Действительно. Эта женщина сложена как эллинг из Древнего стекла. Мы с Джеромом выпили больше; то, что выпила она, не заставило бы ее и глазом моргнуть, если бы не порошок.

— Может быть. Но поговорим о других играх. Что скажете о «Слепых союзах»?

Игра «Слепые союзы» проводилась за круглым столом со специально возведенными перед картами каждого игрока преградами, так что каждому, кроме сидящего прямо напротив (партнера) видна по крайней мере часть карт. Каждый участник молча ставит правую ступню на левую ступню соседа справа, и так вокруг всего стола. Ни один из игроков, таким образом, не может подать сигнал под столом. Поэтому партнерам приходится полагаться на догадки и интуицию; они не могут общаться ни взглядами, ни голосом, ни прикосновением.

— Детская загадка. У нас с Джеромом специально сконструированные башмаки с железными наперстками под кожей носка. Мы можем извлечь ногу из башмака, а эти железяки продолжают создавать впечатление давления пальцев. С помощью специального кода мы раскрывали друг другу набор своих карт. Вы когда-нибудь встречали таких удачливых игроков в эту игру, как мы?

— Неужели вы серьезно?

— Покажу вам башмаки.

— Ну, вам действительно необыкновенно везло… а бильярд? Ваша победа над лордом Ландревалом произвела большое впечатление. Как вам это удалось? Все шары, кии и все остальное предоставило заведение.

— Да, конечно, это подделать невозможно. Я заплатил десять солари консультирующему врачу Ландревала, чтобы ознакомиться с состоянием здоровья лорда. Оказывается, у него аллергия на лимоны. Каждый вечер перед игрой с ним мы с Джеромом натирали себе шеи, щеки и пальцы разрезанными лимонами, а с помощью различных масел маскировали запах. Полчаса в нашем присутствии, и он так опухал, что едва мог видеть. Не уверен, что он понял, в чем дело.

— Вы утверждаете, что выиграли тысячу солари с помощью нескольких ломтиков лимона? Ерунда!

— Конечно, вы правы. Я попросил его отдать нам тысячу солари, а он по доброте душевной позволил нам публично унизить его, победив в его любимой игре.

— Гм-м-м…

— Часто ли Ландревал проигрывал до того, как встретился с нами? Одну из пятидесяти партий?

— Лимоны. Будь я проклят…

— Да. Если невозможно обмануть игру, нужно найти способ обмануть игрока. Владея нужной информацией, соответственно подготовившись, я могу с любым игроком в вашей башне обойтись как с марионеткой. Кто-нибудь с моими способностями, хорошо меня знающий, может обмануть и меня.

— Хорошая история, мастер Коста. — Реквин протянул руку, взял со стола бокал и отпил вина. — Полагаю, я могу поверить хотя бы в часть сказанного вами. Я подозревал, что вы с вашим другом такие же купцы, как я, но в моем заведении вы можете называть себя герцогом или трехглавым драконом — был бы солидный кредит. А он у вас, несомненно, был, когда вы входили в мое заведение. И это приводит нас к самому важному вопросу: какого дьявола вы мне все это рассказываете?

— Мне необходимо ваше внимание.

— Вы его получили.

— Мне нужно нечто большее. Вы должны оценить мое мастерство и понять мои наклонности.

— Это тоже есть, если поверить вашему рассказу. Но для чего конкретно вам это нужно?

— Ради шанса, что мои дальнейшие слова на вас подействует.

— Да?

— Я здесь не для того, чтобы лишить ваших гостей пары тысяч солари здесь и пары тысяч там. Это забавно, но вторично по отношению к моей главной цели. — Локки развел руки и виновато улыбнулся. — Я здесь, чтобы проникнуть в ваше хранилище и опустошить его прямо у вас под носом.

3

Реквин моргнул.

— Это невозможно.

— Это неизбежно.

— Мы сейчас говорим не о ловкости рук и не о лимонах, мастер Коста. Объяснитесь.

— Ноги устали, — сказал Локки. — И в горле пересохло.

Реквин взглянул на него, потом пожал плечами.

— Селендри. Стул мастеру Косте.

И стакан. Нахмурившись, Селендри принесла от стены красивый резной стул темного дерева с кожаной подушкой. Она поставила стул за Локки, и тот с улыбкой сел. Селендри повозилась еще немного и вернулась с хрустальным кубком, который передала Реквину. Тот взял бутылку и щедро налил в кубок вина. Красное вино? Локки мигнул — потом расслабился. Конечно, камекона, меняющееся вино, одно из чудес алхимии Тал-Веррара. Реквин передал ему кубок, потом сел, сложив руки.

— Ваше здоровье, — сказал он. — Оно вам очень понадобится.

Локки сделал большой глоток теплого вина и несколько секунд наслаждался тем, как прямо посреди глотка вкус абрикоса сменился кисловатым яблочным. Если его сведения из области торговли вином еще верны, такой глоток стоит не меньше двадцати солари. Локки одобрительно кивнул Реквину. Тот в ответ небрежно махнул рукой.

— От вашего внимания, мастер Коста, не могло ускользнуть, что мое хранилище — самое надежное в Тал-Верраре. Это единственное место во всем городе, которое можно назвать чрезмерно охраняемым, не исключая личных помещений самого архонта. — Реквин постучал по туго натянутой правой перчатке пальцами левой руки. — Или что он размещается внутри Древнего стекла, и доступ к нему возможен только с помощью ряда механических и металлургических чудес, которые, если мне позволено погладить себя по ягодицам, можно назвать несравненными. Или что половина приоров, членов городского совета, так высоко его ценят, что поместили в него свои личные состояния.

— Конечно, — ответил Локки. — Кстати, поздравляю вас с такой замечательной клиентурой. Но ваше хранилище охраняется механизмами, а механизмы сконструированы людьми. То, что один человек закроет, другой может открыть.

— Я снова скажу: это невозможно.

— А я снова вас поправлю. Трудно. «Трудно» и «невозможно» — двоюродные братья, которых часто путают, но у них очень мало общего.

— Вам легче родить маленького бегемота, чем добраться до моего хранилища, будь вы даже лучшим в мире вором. Это глупо: мы можем всю ночь сидеть здесь, меряясь членами. Я говорю: мой пять футов длиной, а вы говорите: мой шесть и стреляет по команде. Вернемся к разговору, имеющему смысл. Вы признаете, что обмануть механизм моих игр невозможно. Мое хранилище — самый надежный из всех механизмов; какую же плоть и кровь вы намерены обманывать?

— Возможно, эта беседа заставит меня отказаться от такой надежды.

— А какое отношение обман моих гостей имеет к проникновению в хранилище?

— Сперва, — ответил Локки, — мы играли, чтобы к нам привыкли и чтобы получить возможность понаблюдать за вашими действиями. Время шло, а мы не продвигались. А обман гостей просто делал игру более интересной.

— В моем заведении вам стало скучно?

— Мы с Джеромом воры. Много лет, отсюда до Каморра и обратно, мы воровали и мошенничали. Игра в «карусель» с богачами занимательна только первое время, но наша работа не продвигалась, и нам нужно было чем-то развлекаться.

— Работа. Да, вы сказали, что вас зачем-то наняли. Довольно сложное объяснение.

— Мы с партнером посланы сюда как первое звено очень сложного замысла. Кто-то хочет опустошить ваше хранилище. Не просто проникнуть в него — очистить. Оставить пустую оболочку.

— Кто-то?

— Кто-то. Не имею ни малейшего понятия, кто именно. Мы с Джеромом общались только с посредниками. Все наши усилия что-нибудь у них узнать оказались напрасны. Мы знаем о своем нанимателе не больше, чем два года назад.

— Вы часто работаете на анонимных нанимателей, мастер Коста?

— Только на тех, что платят огромные суммы в добром холодном металле. И могу вас заверить — этот платит очень щедро.

Реквин сел за стол, снял очки и руками в перчатках потер глаза.

— Так что за новая игра, мастер Коста? Зачем вы все это мне рассказываете?

— Я устал от нашего нанимателя. Устал от общества Джерома. Тал-Веррар мне очень нравится, и я хочу приспособиться к новым обстоятельствам.

— Хотите переметнуться?

— Если вы так формулируете, да.

— В чем же, по-вашему, моя выгода?

— Во-первых, вы получаете средство действовать против моего нынешнего нанимателя. Мы с Джеромом не единственные его агенты у вас. Наша задача — хранилище, и ничего больше. Вся информация, которую мы собираем о ваших действиях, передается еще кому-то. Ждут, пока мы взломаем ваше хранилище; есть и дальнейшие планы.

— Продолжайте.

— Другие выгоды взаимны. Мне нужна работа. Я устал бегать из города в город в поисках работы. Хочу поселиться в Тал-Верраре, найти себе дом, может быть, женщину. После того как я помогу вам разделаться с моим нанимателем, я хочу работать здесь, у вас.

— Затейником?

— Вам нужен старший по этажу, Реквин. Скажите, вы по-прежнему довольны системой безопасности вашего заведения? Как раньше, когда я не поднимался по этой лестнице? Я знаю, как мошенничать в каждой вашей игре, и, если бы не был умнее ваших служителей, давно был бы мертв. Кто лучше меня сможет обеспечить вашим гостям возможность честной игры?

— Ваше предложение… логично. А вот готовность отказаться от нанимателя — нет. Не боитесь его мести?

— Нет, если помогу вам стать для него недосягаемым. Когда враг распознан, можно справиться с любым, мужчиной или женщиной. У вас под контролем все банды Тал-Веррара, и приоры к вам прислушиваются. Разумеется, вы сможете принять меры, если мы узнаем имя.

— А ваш партнер, мастер де Ферра?

— Мы успешно работали вместе, — сказал Локки. — Но недавно поссорились. По чисто личному вопросу. Он нанес мне оскорбление и считает, что я его простил; уверяю вас, это не так. Когда мы справимся с нашим нынешним нанимателем, я хочу разделаться с ним. И хочу, чтобы он знал, что это я виновен в его смерти. Если возможно, я хотел бы сам убить его. Это и работа — таково мое единственное условие.

— Гм-м-м… Что думаешь обо всем этом, Селендри?

— Некоторые загадки лучше разгадывать, перерезав тому, кто загадал, горло, — прошептала она.

— Боитесь, что я хочу вас заменить, — сказал Локки. — Уверяю вас, когда я говорю «старший по этажу», это значит «старший по этажу». Ваша должность мне не нужна.

— Вы бы никогда ее не получили, мастер Коста, даже если бы захотели. — Реквин провел пальцами по правому предплечью Селендри и сжал ее здоровую руку. — Восхищаюсь вашей смелостью, но до определенного предела.

— Прошу прощения у вас обоих. Я не собирался запрашивать слишком много. Селендри, я с вами согласен. С вашей точки зрения, в вашем положении избавиться от меня представляется мудрым решением. Тайны опасны для профессии. Мне разонравился мой таинственный наниматель. Хочу более предсказуемой жизни. Мои просьбы и предложения прямые и честные.

— А взамен, — сказал Реквин, — я получаю возможность проникнуть в тайну угрозы моему хранилищу, которое я считаю неприступным.

— Несколько минут назад вы с такой же уверенностью говорили о своих служителях и их способности засечь шулера.

— Вы сумели проникнуть в мое хранилище так же, как обманули моих служителей, мастер Коста? Вам хоть что-нибудь удалось?

— Мне нужно только время, — ответил Локки. — Дайте мне его, и рано или поздно способ найдется. Я сдаюсь не потому, что это слишком трудно; я сдаюсь, потому что мне так хочется. Но я не прошу верить мне на слово. Присмотритесь к нашей с Джеромом деятельности. Расспросите, чем мы занимались в городе в последние два года. Наши достижения могут открыть вам глаза.

— Не премину, — сказал Реквин. — А пока — что мне делать с вами, мастер Коста?

— Ничего особенного, — ответил Локк. — Расспрашивайте. Не спускайте глаз с меня и Джерома. Позвольте нам играть в вашем Шпиле — обещаю играть честно, по крайней мере в ближайшие дни. Позвольте мне поразмыслить над планами и обдумать то, что мне известно об анонимном нанимателе.

— Выпустить вас отсюда невредимым? А может, лучше подержать вас взаперти, пока я удовлетворяю любопытство относительно вашего прошлого?

— Если вы собираетесь серьезно обдумать мое предложение, — сказал Локки, — то должны серьезно отнестись и к возможной угрозе со стороны моего нанимателя. Любой намек на то, что мы с Джеромом задержаны, и мы для вас потеряны. И ваш шанс — тоже.

— Вы хотите сказать, я утрачу возможность извлечь из вас пользу. То есть я должен поверить человеку, который предлагает предательство и убийство партнера.

— Вы держите мой кошелек так же крепко, как ваш стол держал мою руку. Все свои деньги в Тал-Верраре я разместил в Солнечном Шпиле. Можете поискать мое имя в любом счетном доме города. Не найдете. Я добровольно отдаю вам этот рычаг воздействия.

— Человек, затаивший зло — настоящее зло, мастер Коста, — может плюнуть на все белое золото в мире, чтобы достичь своей цели. Я слишком часто бывал такой целью, чтобы забыть об этом.

— Я не совершенство, — сказал Локки, забирая со стола одну из своих колод. Он несколько раз, не глядя, перетасовал ее. — Джером без всякой причины оскорбил меня. Платите мне и обращайтесь со мной хорошо, и я никогда не дам вам повод для недовольства.

Локки снял со стола верхнюю карту, перевернул и положил картинкой вверх рядом с остатками ужина Реквина. Это был «Повелитель копий».

— Если вы согласны, я добровольно и сознательно принимаю вашу сторону. Делайте ставку, мастер Реквин. Шансы на выигрыш хорошие.

Реквин достал из кармана очки и снова надел их. Он задумчиво смотрел на карту; какое-то время все молчали. Локки спокойно отхлебывал вино из своего бокала; вино стало светло-голубым и приобрело вкус можжевельника.

— Почему, — спросил наконец Реквин, — если отбросить в сторону все прочие соображения, я должен позволить вам нарушить главное правило моего заведения и оставить это безнаказанным?

— Потому что других мошенников ваши служащие обнаруживают на глазах гостей, — ответил Локки, стараясь говорить искренне и виновато. — За пределами этого кабинета никто не знает о моем признании. Селендри не сказала служителям, зачем ведет меня к вам.

Реквин вздохнул, достал из кармана золотой солари и положил поверх карты Локки.

— Пока ограничусь небольшой ставкой, — сказал он. — Сделаете что-нибудь необычное или подозрительное — и не доживете до того, чтобы передумать. При малейшем намеке на то, что ваши слова ложь, я прикажу залить вам в горло расплавленное стекло.

— М-м-м… справедливо.

— Сколько ваших денег в моем гроссбухе?

— Больше трех тысяч солари.

— Две тысячи отныне не ваши. Они останутся на счете, чтобы мастер де Ферра ничего не заподозрил, но я распоряжусь вам их не выдавать. Считайте это напоминанием о том, что мои правила можно нарушать только с моего согласия.

— Хм… Полагаю, я должен быть благодарен. То есть я благодарен. Спасибо.

— Отныне вы ходите по яичной скорлупе, мастер Коста. Ступайте осторожно.

— Значит, я могу идти? И считать, что поступил в ваше распоряжение?

— Можете идти. Считайте, что пока я вас терплю. Поговорим снова, когда я больше буду знать о вашем прошлом. Селендри проводит вас на пятый этаж. Убирайтесь.

Селендри с выражением легкого разочарования сложила медные пальцы своей искусственной руки, так что она снова стала цельной, а лезвия скрылись. Этой рукой она показала в сторону лестницы. Ее здоровый глаз свидетельствовал, что стоит только терпению Реквина иссякнуть, как ее терпение тоже испарится.

4

Жеан Теннан читал в небольшом закрытом помещении Золотой Галереи — клуба на втором ярусе Савролы, в нескольких кварталах от Виллы Кандессы. Галерея представляла собой лабиринт ниш из темного дерева, обитых кожей и хорошо звукоизолированных на случай, если обедающий хочет остаться в одиночестве. Официантам в кожаных передниках и красных шапках запрещено разговаривать, и на все пожелания посетителей они отвечают вежливыми отрицательными или утвердительными кивками.

Обед Жеана, копченый скальный угорь в соусе из коньячной карамели, лежал, разрубленный на кусочки, словно останки после битвы. Жеан медленно доедал десерт — марципановых стрекоз, чьи крылья из кристаллизованного сахара блестели в спокойном свете лампы. Он был поглощен чтением переплетенной в кожу трагедии Лукарно «Десять честных предателей» и не замечал Локки, пока тот не сел напротив него.

— Леоканто! Ты меня напугал.

— Джером. — Оба говорили почти шепотом. — Ты на самом деле нервничаешь? Уткнулся носом в книгу, чтобы не сходить с ума. Некоторые вещи никогда не меняются.

— Я не нервничаю. Просто сосредоточился на чтении.

— Не нужно.

— Значит, получилось? Ты успешно меня предал?

— Полностью. Предал и продал. Ты теперь ходячий мертвец.

— Замечательно! И как он к этому отнесся?

— Осторожно. Идеально, я бы сказал. Прояви он слишком большой энтузиазм, я бы встревожился. А не прояви вообще, что ж… — Локки сделал жест, словно несколько раз вонзил нож себе в грудь и повернул. — Это копченый угорь?

— Ешь. Он фарширован абрикосами и мягким желтым луком. Мне не очень понравилось.

Локки взял вилку Жеана и съел несколько кусочков угря; к начинке он отнесся терпимее.

— Похоже, мы потеряли две трети нашего счета, — сказал он, поев. — Налог на мошенничество — плюс предупреждение не испытывать больше терпение Реквина.

— Что ж, мы ведь не собирались уйти из города с этими деньгами. Было бы неплохо еще немного ими попользоваться.

— Верно. Но мне кажется, альтернативой была хирургия, хоть моя рука и не нуждается в ампутации. Что читаешь?

Жеан показал название, и Локки сделал вид, будто подавился.

— Почему ты всегда читаешь Лукарно? Всюду, куда бы мы ни поехали, тащишь с собой его глупые романы. Этот вздор размягчит тебе мозг. Кончится тем, что из мошенника ты превратишься в цветовода.

— Что ж, — ответил Жеан, — я бы тоже с удовольствием покритиковал твои любимые книги, мастер Коста, если бы хоть раз застал тебя за чтением.

— Я много читал!

— В основном историю и биографии — то, что приказывал читать Цепп.

— А что плохого в таком чтении?

— Что касается истории, мы живем на ее развалинах. А биографии — нам достались последствия того, что делали эти люди. Мне неинтересно читать это для удовольствия. Зачем разглядывать карту, когда уже добрался до места назначения?

— Но ведь романы — выдумка и никогда не имели ничего общего с жизнью; в них говорится о том, чего не было. Разве это не лишает их вкуса?

— Любопытный подбор слов: «выдумка и никогда не имели ничего общего с жизнью». Разве может быть лучшее чтение для людей нашей профессии? Почему ты всегда так враждебно настроен к выдумке, когда это наш хлеб насущный?

— Я живу в реальном мире, — сказал Локки, — и мои методы принадлежат этому миру. Ты сам сказал, это профессия. Практика, а не романтичный каприз.

Жеан положил книгу перед собой и постучал по переплету.

— Вот куда мы с тобой направляемся. По крайней мере ты. Поищи нас в исторических книгах — и найдешь в примечаниях. Поищи в легендах — и увидишь, что нас помнят.

— Найдешь преувеличения, хочешь ты сказать. О нас лгут. Топчут. Правда о нас умрет вместе с нами, и никто ее не откроет.

— Но это лучше забвения! Помнится, когда-то ты любил драматичность. Любил пьесы.

— Да. — Локки сложил руки на столе и еще больше понизил голос. — И ты знаешь, к чему это привело.

— Прости, — со вздохом сказал Жеан. — Мне не следовало вспоминать именно эту рыжеволосую тему.

У входа появился официант и вопросительно взглянул на Локки.

— Нет, нет, — сказал Локки и положил вилку Жеана на тарелку. — Боюсь, мне ничего не нужно. Просто жду, когда мой друг прикончит этих сахарных ос.

— Стрекоз. — Жеан положил в рот последнюю стрекозу, проглотил почти не жуя и сунул книгу в карман. — Принесите счет, я расплачусь.

Официант кивнул, убрал тарелки и оставил небольшой листок, прикрепленный к деревянной дощечке.

— Прекрасно, — сказал Жеан. — Почему бы нам не погулять? Может, возьмем лодку и отправимся к Изумрудной Галерее? Там есть отличные кофейни и музыка. Разве не пристало Лео и Джерому немного развлечься и потанцевать?

— Джером может выпить столько эля, сколько захочет, и приставать к танцовщицам из таверн, пока солнце не прогонит нас в постель. А Лео посидит и посмотрит на эти развлечения.

— Может, поиграем в прятки с людьми Реквина?

— Возможно. Черт возьми, как бы мне хотелось, чтобы где-нибудь на крыше над нами сидел Жук. Пара глаз наверху нам бы пригодилась: в этом проклятом городе никому нельзя доверять.

— Я тоже хотел бы, чтобы с нами был Жук. И точка, — со вздохом сказал Жеан.

Они шли по фойе клуба, негромко разговаривая о каких-то воображаемых делах мастеров Коста и де Ферра, обмениваясь легкими импровизациями ради тех, кто за ними подглядывал. Едва минула полночь, они вышли в знакомый спокойный порядок за высокими стенами Савролы. Здесь очень чисто. Никаких скупщиков старья, ни крови на камнях, ни мочи в стоках. Серые кирпичные улицы хорошо освещены серебристыми фонарями в качающихся железных рамах; весь район, кажется, обрамлен ярким лунным сиянием, хотя сегодня небо затянуто темными тучами.

В тени слева от Локки их ждала женщина.

Локки и Жеан пошли по улице, и она пошла рядом с ними. Один из стилетов выпал из рукава в руку Локки, прежде чем он подавил рефлекс, но женщина держалась в ярде от них, и ее руки были сложены за спиной. Молодая, невысокая, стройная, с черными волосами, собранными в длинный хвост. Модное платье и четырехугольная шляпа с длинным серебристо-серым шарфом, который при ходьбе летел за ней, как корабельный вымпел.

— Леоканто Коста, — сказала женщина спокойным приятным голосом. — Я знаю, что вы и ваш друг вооружены. Не нужно создавать трудности.

— Прошу прощения, мадам?

— Шевельнете лезвием в руке, и ваше горло пробьет стрела. Попросите вашего друга оставить топорики под курткой. Просто пойдем дальше.

Жеан начал продвигать руку к плечу; Локки перехватил ее и покачал головой. Они не одни на улице: люди идут по своим делам, но кое-кто из них смотрит прямо на них с Жеаном. В переулках в тени неподвижно стоят еще какие-то люди в не по сезону темных и теплых плащах.

— Дерьмо, — сказал Жеан. — Крыши.

Локки взглянул наверх. На противоположной стороне улицы на крышах трех- и четырехэтажных зданий параллельно им двигались несколько силуэтов. В руках у них было нечто изогнутое. Длинные луки.

— Кажется, преимущество на вашей стороне, мадам, — сказал Локки, пряча стилет в карман и протягивая пустую руку. — Чему обязаны счастьем стать предметом вашего внимания?

— Кое-кто хочет поговорить с вами.

— Очевидно, этот кое-кто знает, где нас найти. Почему бы просто не поужинать с нами?

— Разговор должен быть тайным.

— Вас послал человек из высокой башни?

Женщина улыбнулась, но ничего не ответила. Мгновение спустя она показала вперед.

— На следующем углу налево. В первом здании справа от вас увидите открытую дверь. Войдите в нее. Следуйте указаниям.

И, разумеется, за следующим перекрестком их ждала открытая дверь — из нее на землю падал прямоугольник неяркого желтого света. Женщина вошла первой. Локки, чувствуя присутствие еще самое малое четырех-пяти сопровождающих, кроме тех, что остались на крышах, вздохнул и рукой дал Жеану сигнал: спокойно, спокойно.

Они оказались в помещении, похожем на магазин. Им долго не пользовались, но здесь порядок. В комнате ждут еще шестеро: мужчины и женщины в кожаных дублетах с серебряными кольцами. Они стояли спиной к стене. Четверо держали заряженные самострелы, и это сразу подавило мысли о сопротивлении, которые могли возникнуть в голове Локки. Даже Жеану не выправить такое неравенство сил.

Один из людей с самострелами беззвучно закрыл дверь, и женщина, которая привела сюда Жеана и Локки, повернулась к ним. Ее плащ распахнулся, и стало видно, что и на ней обшитые металлическими кольцами кожаные доспехи. Она протянула руки.

— Оружие, — вежливо, но твердо сказала женщина. — Будьте паиньками.

Когда Локки и Жеан переглянулись, она рассмеялась.

— Спокойно, джентльмены. Если бы мы хотели вас убить, вы бы уже были приколоты к стене. Я позабочусь о вашем имуществе.

Локки медленно, покорно вынул один стилет из кармана, второй вытряхнул из рукава. Жеан последовал его примеру, расставшись с двумя топорами и тремя кинжалами.

— Мне нравятся мужчины, которые ходят ко всему готовыми, — сказала женщина. Она передала их оружие одному из тех, что стояли за ней, и достала из-под плаща два капюшона из легкой ткани. Бросила один Локки, второй Жеану.

— Пожалуйста, наденьте на головы. Тогда и перейдем к делу.

— Зачем?

Локки подозрительно принюхался к капюшону, и Жеан последовал его примеру. Ткань казалась чистой.

— Для вашей защиты. Хотите, чтобы все видели ваши лица, когда мы поведем вас под конвоем по улицам?

— Пожалуй, нет, — ответил Локки.

Нахмурившись, он надел капюшон и обнаружил, что оказался в полной темноте.

Послышался звук шагов и шорох плащей. Сильные руки схватили руки Локки и завели за спину. Мгновение спустя он почувствовал, как ему прочно связывают запястья. Опять шум и раздраженные хмыканья: по-видимому, потребовалось несколько человек, чтобы справиться с Жеаном.

— Вот так. — Голос женщины звучал сзади. — Идите спокойно. Не бойтесь упасть: вам помогут.

«Помогут» — она явно имела в виду то, что их схватили и потащили за руки. Локки почувствовал чьи-то пальцы на своих бицепсах и откашлялся.

— Куда мы идем?

— Прокатимся на лодке, мастер Коста, — сказала женщина. — Больше ни о чем не спрашивайте, я не отвечу. Пошли.

Дверь со скрипом раскрылась, и Локки на мгновение растерялся, но его подхватили, и способность ориентироваться вернулась. Они вышли в теплую и влажную ночь Тал-Веррара, и Локки почувствовал, что на лбу у него выступает пот.

Воспоминание Тщательно составленные планы

— Дерьмо! — сказал Локки, когда колода карт вылетела из его левой руки и рассыпалась. Жеан отклонился от летящих карт и прижался к стене кареты.

— Попробуй заново, — сказал он. — Может, восемнадцатый раз — то, что нужно.

— Я очень хорошо умел это делать одной рукой. — Локки начал собирать карты и укладывать их в аккуратную колоду. — У меня это получалось даже лучше, чем у Кало и Гальдо. Дьявольщина, рука болит!

— Что ж, я понимаю, что заставляю тебя много упражняться, — сказал Жеан, — но ты и до ранения был лишен практики. Нужно время.

Сильный дождь лил на роскошную черную карету, катившую по старой Теринской Тронной дороге в холмах к востоку от тал-веррарского побережья. Наверху на козлах сгорбившаяся женщина средних лет держала в руках вожжи шестерки лошадей. Защищая от дождя дымящуюся трубку, она набросила на голову капюшон засаленного плаща. На запятках стояли два стражника, привязанные к карете кожаными ремнями.

Жеан просматривал стопку листков с заметками, перекладывая туда-сюда пергаментные странички и что-то бормоча себе под нос. Дождь стучал по правому боку закрытой кареты, но окно слева можно было держать открытым; проволочную сетку подняли, кожаные занавески отдернули, пропуская теплый влажный воздух, а с ним — запах унавоженных полей и соленых болот. Маленький алхимический фонарь на мягком сиденье рядом с Жеаном давал достаточно света.

Две недели назад они покинули Вел-Вираззо и уже успели забраться на добрые сто миль к северо-востоку. Надобность в яблочном пюре давно отпала.

— Вот что сообщают мои источники, — заговорил Жеан, когда Локки собрал все карты. — Реквину сорок с небольшим. Он прирожденный веррарец, но говорит немного и по-вадрански и, как полагают, превосходно разбирается в Теранском имперском периоде. Он известный коллекционер и владеет большим собранием произведений искусства последнего периода империи. Никто не знает, чем он занимался двадцать лет назад. Говорят, он выиграл Солнечный Шпиль на пари и выбросил предыдущего владельца из окна.

— И у него хорошие связи с приорами.

— С большинством по крайней мере.

— Есть предположения, сколько он держит в своем хранилище?

— Согласно самым осторожным оценкам, — сказал Жеан, — самое малое — довольно, чтобы оплатить любые убытки заведения. С этим он никогда не позволяет себе медлить — так что, скажем, по меньшей мере пятьдесят тысяч солари. Плюс его личное состояние, плюс деньги очень многих зажиточных людей. Он не выплачивает проценты, как другие счетные дома, зато его гроссбух закрыт для налоговых инспекторов. Эту самую книгу держат неизвестно где, и, говорят, записи в ней он ведет лично. Разумеется, все это в основном слухи.

— Эти пятьдесят тысяч покрывают только текущие операции заведения, верно? Так каково, по-твоему, все содержание хранилища?

— Чистое гадание по внутренностям, причем без внутренностей… но… триста тысяч? Триста пятьдесят?

— Звучит разумно.

— Да, подробности о самом хранилище более надежны. Очевидно, Реквин не возражает против распространения некоторых фактов. Считает, что это отпугнет воров.

— Они всегда так думают, верно?

— В данном случае, возможно, в этом что-то есть. Слушай. Высота Солнечного Шпиля примерно пятьдесят ярдов. Это сплошной цилиндр из Древнего стекла. Ты с такими знаком — сам пытался выпрыгнуть из подобного два месяца назад. Еще на сто футов уходит в стеклянный холм. Один вход на уровне улицы, и ровно одна дверь ведет в хранилище под башней. Одна. Никаких секретов, никаких боковых выходов. Вся поверхность — чистое Древнее стекло. Через него не прокопать туннель и за тысячу лет.

— М-м-м-гм-м…

— На каждом этаже ежесекундно находится не менее четырех служителей Реквина плюс десятки крупье, карточных дилеров и официантов. На третьем этаже есть помещение, в котором всегда ждут дополнительные силы. Итак, пятьдесят-шестьдесят верных людей, выполняющих свои обязанности, плюс еще тридцать, которых всегда можно вызвать. Большинство из них громилы. Реквин любит нанимать бывших солдат, наемников, городских воров и тому подобных. Своим «порядочным людям» за хорошо выполненную работу он дает хорошие места и платит им, как заботливая мать. Говорят, некоторые дилеры там за пару ночей могут получить годовое жалованье чаевыми от аристократов, которым повезло в игре. Их не подкупишь.

— М-м-м-хм-м…

— В хранилище ведут одна за другой три двери, все из укрепленного железом ведьмина дерева в три или четыре дюйма толщиной. Последние двери предположительно укреплены вороненой сталью, так что если за неделю первые две двери и можно пробить, то третью — никогда. Все снабжены механизмами лучшего и самого дорогого веррарского производства, созданными на заказ мастерами из Гильдии ремесленников. Согласно приказу Реквина, ни одна дверь не открывается, если он сам при этом не присутствует. Он лично присматривает за каждым помещением средств в хранилище и каждым снятием. Двери за день открываются не больше двух раз. За первой дверью всегда дежурят от четырех до восьми стражников. У них там помещение с койками, пищей и водой. В случае осады они могут сидеть там много недель.

— М-м-м-хм-м…

— Внутреннюю дверь отпирает только ключ, который Реквин всегда носит на шее. Внешние двери отпираются только ключом, который он дает мажордому сам. Так что нужно иметь оба этих ключа.

— М-м-м-хм-м…

— И ловушки… совершенно безумные. Во всяком случае, по слухам. Пластинки, реагирующие на давление, противовесы, самострелы в стенах и на потолке. Контактные яды, струи кислоты, помещения, полные ядовитых змей или пауков… один парень рассказал, что перед последней дверью — комнатка, которая заполняется измельченными в порошок лепестками удушающей орхидеи, а пока ты задыхаешься, на тебя падают фитили, все загорается, и ты превращаешься в пепел. Какое оскорбление правосудия!

— М-м-м-хм-м…

— Но хуже всего — внутри хранилище охраняет живой дракон, за которым ухаживают пятьдесят обнаженных женщин, вооруженных отравленными когтями, и все они поклялись умереть на службе у Реквина. Все рыжие.

— Ты просто смеешься надо мной, Жеан.

— Хотел проверить, слушаешь ли ты. Но я хочу сказать вот что. Пусть даже у него там миллион солари в удобной для переноски упаковке. Мне кажется, это хранилище недоступно, если только у тебя нет в запасе трехсот солдат, шести или семи фургонов и команды искусных мастеров, о которых ты мне не рассказал.

— Верно.

— Так у тебя есть триста солдат, шесть или семь фургонов и команда мастеров, о которых ты мне не сказал?

— Нет, но у меня есть ты, содержимое наших кошельков, эта карета и колода карт. — Локки снова попытался проделать манипуляцию с картами, и они опять вырвались у него из руки и разлетелись по противоположному сиденью. — Чтоб меня разорвало!

— В таком случае, если мне позволено продолжать, о повелитель мошенников, возможно, в Тал-Верраре есть другая цель, о которой можно подумать…

— Не уверен, что это разумно. Аристократия в Тал-Верраре слишком глупа, чтобы иметь с ней дело. Архонт — военный тиран на длинном поводке, он может толковать законы, как ему угодно, так что я бы не стал его трогать. Совет приоров состоит из купцов, и их чрезвычайно трудно было бы обмануть. Есть уйма возможностей для мелкой игры, но если мы хотим игры серьезной, лучшая цель — Реквин. У него есть то, что нам нужно. Остается только взять.

— Но его хранилище…

— Позволь сказать тебе, что мы сделаем с его хранилищем.

Собирая карты, Локки рассказывал, раскрывая мельчайшие подробности своего плана. Брови Жеана поднялись так, словно хотели взлететь над головой.

— …Вот так. Что скажешь, Жеан?

— Будь я проклят! Может сработать. Если…

— Если?

— Ты уверен, что справишься с оборудованием для спуска? Сам я немного не в форме.

— Ну, у меня достаточно времени для тренировок.

— Будем надеяться. Гм-м… И нам понадобится мебельщик. Очевидно, не из Тал-Веррара.

— Поищем, как только немного подзаработаем.

Жеан вздохнул, и все добродушие покинуло его, как вино вытекает из пробитого меха.

— Полагаю… остается только… черт побери…

— Что?

— Я… дьявольщина! Ты не можешь снова сломаться? Не подведешь?

— Не подведу? Жеан, да как же ты… лучше подумай о себе! Чем я только занят? Упражняюсь, планирую — и постоянно извиняюсь! Прости, Жеан, мне действительно жаль. Времена в Вел-Вираззо плохие. Мне не хватает Кало, Гальдо и Жука.

— Мне тоже, но…

— Знаю. Я позволил горю придавить меня. Я был ужасным эгоистом и знаю, что тебе было не легче, чем мне. Я нес ерунду. Но я думал, ты меня простил… или я ошибся? — Локки заговорил жестче. — Должен ли я понимать так, что прощение подобно приливу: приходит и уходит?

— Это несправедливо. Я только…

— Что только? Я особенный, Жеан? Я наше уязвимое место? Когда я сомневался в твоих способностях? Когда обращался с тобой, как с ребенком? Ты не моя мать и уж точно не Цепп. Мы не сможем быть партнерами, если ты и дальше станешь так судить меня.

Они смотрели друг на друга, пытаясь напустить на себя вид холодного негодования, и у обоих ничего не получалось. Атмосфера внутри кареты стала мрачной, Жеан отвернулся и уставился в окно, а Локки продолжал манипуляции с картами. Он опять попытался одной рукой перетасовать колоду, и ни он, ни Жеан не удивились, когда фонтан карт вновь вырвался у него из руки; карты упали на сиденье рядом с Жеаном.

— Прости, — сказал Локки, когда карты улеглись. — Этого тоже не стоило говорить. Боже, когда мы научились быть такими жестокими друг к другу?

— Ты прав, — негромко ответил Жеан. — Я не Цепп и определенно не твоя мать. Не следовало давить на тебя.

— Нет, следовало. Ты вытащил меня из галеона и из этого проклятого Вел-Вираззо. Ты был прав. Я вел себя ужасно и пойму, если ты все еще… нервничаешь из-за меня. Я настолько погрузился в свою потерю, что забыл о том, что у меня осталось. Слава богу, ты еще достаточно тревожишься обо мне, чтобы дать мне пинка, когда я того заслуживаю.

— Я… послушай. Я прошу прощения. Я только…

— Черт побери, не смей перебивать, когда я занимаюсь добродетельной самокритикой! Мне стыдно за свое поведение в Вел-Вираззо. Это было неуважение ко всему, что мы делали вместе. Обещаю исправиться. Ну что, тебе легче?

— Да. Да, легче.

Жеан принялся собирать разбросанные карты, и на его лице появилась слабая улыбка. Локки посмотрел на него и потер глаза.

— Боги. Нам нужна цель, Жеан. Нужна игра. Нужен кто-то, с кем мы могли бы поработать в одной команде. Разве ты не понимаешь? Дело не только в том, что мы можем отнять у Реквина. Я хочу сражаться со всем миром, быть живым и опасным, как раньше. Чтобы не было места для всяких этаких мыслей, понимаешь?

— Ты хочешь сказать, как в те времена, когда мы постоянно ходили на волосок от смерти?

— Верно. Хорошие времена.

— Твой план может съесть год, — медленно сказал Жеан. — А то и два.

— Ради такой интересной игры я готов потратить пару лет. У тебя есть другие срочные дела?

Жеан отрицательно покачал головой, передал Локки собранные карты и с выражением глубокой сосредоточенности снова погрузился в свои заметки. Локки медленно провел пальцами левой руки по краю колоды: пальцы казались бесполезными, как клешни краба. Под рубашкой зудели свежие шрамы — столько, что вся его левая сторона словно была составлена из отдельных кусков. Теперь он готов исцелиться. Готов вернуть себе прежнюю привычную ловкость. Ему казалось, что он стал вдвое старше.

Он снова попробовал управиться с колодой, и та опять вырвалась. Но по крайней мере карты не разлетелись во всех направлениях. Улучшение? Они с Жеаном несколько минут молчали.

Карета с грохотом преодолела последний невысокий подъем, и Локки увидел землю, нарезанную на зеленые участки, как шахматная доска, полого уходящую к приморским утесам в пяти или шести милях. Всю местность усеивали серые, белые и черные пятна, постепенно сгущаясь к горизонту, где к утесам жались первые дома Тал-Веррара. Прибрежный район города словно просел под дождем; большие серебристые клочья облаков собирались за ним, закрывая сами острова Тал-Веррара. В отдалении сверкали белые и голубые молнии, и по полям раскатывался гром.

— Приехали, — сказал Локки.

— Прибрежный район, — ответил Жеан. — Нужно будет найти гостиницу: вряд ли в такую погоду удастся отыскать лодку на острова.

— Кем мы станем, когда доберемся туда?

Жеан завел глаза под лоб и пожевал губу, включаясь в их старую игру.

— Давай подумаем. Не каморрцами. В последнее время Каморр ничего хорошего нам не дал.

— Талишемцы?

— По мне, неплохо. — Жеан чуть изменил голос и заговорил с легким акцентом, свойственным жителям города Талишема: — Неизвестный безымянный из Талишема и его спутник, тоже неизвестный и безымянный и тоже из Талишема.

— Какие имена мы запишем в книге Мераджио?

— Ну, Лукас Фервайт и Эванте Эккари исключаются. Даже если счета на эти имена не конфискованы государством, за ними будут наблюдать. Думаешь, Паук не ужалит, если узнает, что мы работаем в Тал-Верраре?

— Не думаю, — ответил Локки. — Но я припоминаю неких Джерома де Ферра, Леоканто Косту и Мило Воралина.

— Счет на имя Мило Воралина я открыл сам. Предположительно он вадранец. Думаю, его можно придержать про запас.

— Что остается? Три полезных счета?

— Увы, да. Однако это больше, чем есть у многих воров. Я буду Джеромом.

— В таком-случае я Леоканто. Что мы делаем в Тал-Верраре, Джером?

— Мы… нас наняла лашенская графиня. Она подумывает о покупке летнего дома здесь, в Тал-Верраре, и нас послали подыскать подходящий.

— Гм-м-м… На несколько месяцев сошло бы, но что будет после того, как мы осмотрим все пригодные дома? К тому же если мы не хотим обнаружить, что лжем, потребуется большая работа. Не назваться ли нам… купцами-спекулянтами?

— Купцами-спекулянтами? Звучит неплохо. И совсем ни к чему не обязывает.

— Совершенно верно. И если мы все время проводим в игорных домах за картами, что ж, значит, мы ждем, пока не созреет рынок.

— Или так хороши в своем деле, что можем совсем не работать.

— Основа есть. Как мы встретились и давно ли вместе?

— Мы познакомились пять лет назад. — Жеан почесал бороду. — Во время морского путешествия. Деловыми партнерами мы стали исключительно от скуки. С тех пор мы неразлучны.

— Вот только согласно моему плану я собираюсь тебя убить.

— Да, но я ведь этого не знаю, верно? Мы друзья. Я ни о чем не подозреваю.

— Тупица! Не могу дождаться, когда с тобой посчитаюсь!

— А добыча? Предположим, мы завоюем доверие Реквина, и сумеем все разыграть как по нотам, и невредимыми уйдем из города… мы не говорили о том, что будет дальше.

— Мы будем старыми ворами, Жеан. — Локки прищурился, стараясь рассмотреть залитую дождем местность, когда карета в последний раз повернула и покатила по дороге прямо в Тал-Веррар. — Старыми ворами двадцати семи или двадцати восьми лет, когда закончим это дело. Не знаю. Как бы тебе понравилось стать виконтом?

— Лашенским виконтом, — размышлял Жеан. — Купить пару титулов, ты хочешь сказать? И поселиться здесь навсегда?

— Не уверен, что зайду так далеко. Но в последний раз я слышал, что меньшие титулы идут по десять тысяч солани, а более звучные — от пятнадцати до двадцати. Купили бы дом и клочок земли. Отсюда мы могли бы двинуться куда угодно. Разыгрывать новые игры. Стареть с удобствами.

— Отставка?

— Но мы же не можем вечно выдавать себя за других, Жеан. Думаю, мы оба это понимаем. Рано или поздно понадобится менять почерк. Возьмем здесь хороший куш и займемся чем-нибудь полезным. Что-нибудь снова создадим. Что бы ни было потом… что ж, тогда и подумаем.

— Виконт неизвестный безымянный из Лашена — и его сосед виконт неизвестный безымянный. Бывает судьба и похуже.

— Бывает… Джером. Значит, ты со мной?

— Конечно, Леоканто. Ты же знаешь. Может, еще два года честного воровства подготовят меня к отставке. Я мог бы заняться торговлей шелками, как мама и папа… восстановить их старые контакты, если я их верно помню.

— Думаю, Тал-Веррар нам подойдет, — сказал Локки. — Это чистый город. Мы в нем никогда не работали, и он не видел таких, как мы. Никто нас не знает, никто не ждет. Делаем, что хотим.

Карета катилась по Теринской Тронной дороге, подскакивая там, где дождь смыл с камней защитный слой грязи. Вдали сверкнула молния, между землей и морем повис густой туман, и самого города не было видно, когда они впервые в него въехали.

— Ты почти несомненно прав, Локки. Думаю, нам нужна игра. — Жеан положил заметки на колени и похрустел пальцами. — Боже, как хорошо снова заняться делом. Опять стать хищником.

Глава третья Теплое гостеприимство

1

Комната представляла собой грубый кирпичный куб с ребром примерно в восемь футов. В ней было темным-темно, а от стен исходил сухой жар. Стены нагревались все сильнее, и через несколько секунд к ним уже трудно было прикоснуться. Локки и Жеан сидят здесь неизвестно сколько — возможно, несколько часов.

— Ахм. — Голос у Локки хриплый. Они с Жеаном сидят спиной к спине в темноте, прислоняясь друг к другу для поддержки, подстелив сложенные плащи. Не в первый раз Локки заколотил ногами по каменным плитам пола.

— Будьте вы прокляты! — крикнул он. — Выпустите нас! Мы все поняли!

— Что поняли? — хрипло спросил Жеан.

— Не знаю. — Локки закашлялся. — Да и все равно. Что бы это ни было, они уже дали нам понять, верно?

2

Когда с них сняли капюшоны, они почувствовали облегчение — на две секунды.

Вначале их долго вели в темноте, тащили и подталкивали. Похитители как будто торопились. Затем они действительно плыли в лодке; Локки чувствовал теплый соленый туман, поднимающийся от воды городской гавани; лодка под ним покачивалась, ритмично скрипели в уключинах весла.

Но вот и этому пришел конец; лодка покачнулась: кто-то в ней встал и передвинулся. Весла подняли, и незнакомый голос приказал отталкиваться шестами. Несколько мгновений спустя лодка наткнулась на что-то твердое, и сильные руки заставили Локки подняться. Ему помогли перебраться из лодки на берег и неожиданно сдернули с его головы капюшон. Локки осмотрелся, щурясь от яркого света, и сказал:

— Дерьмо!

В самом сердце Тал-Веррара, между тремя полумесяцами островов Великих Гильдий, расположена Кастеллана — крепость герцогов, правивших Тал-Верраром несколько столетий назад. Теперь, когда власть в городе перешла к титулованным богачам, Кастеллана стала домом нового дворянства: советников приоров, независимых богатых купцов, глав гильдий, чье положение само по себе требует демонстрации богатства и способности много тратить.

А в сердце Кастелланы, охраняемая похожим на круглый каньон рвом из Древнего стекла, находится Мон-Магистерия, дворец архонта — грандиозное человеческое достижение, вздымающееся над великолепием чужаков. Элегантное каменное растение в стеклянном саду.

Локки и Жеана привели прямо к ее подножию. Локки предположил, что они очутились в пустом пространстве, отделяющем Мон-Магистерию от остального острова. Вокруг уходила вверх темная, с миллионами фасеток на стенах, пещера из Древнего стекла; открытая поверхность острова была в пятидесяти-шестидесяти футах над ними. Канал, по которому их доставили на лодке, проходит слева, плеск воды заглушает гулкий шум из неизвестного источника.

У частного острова Мон-Магистерия был свой широкий каменный причал с несколькими привязанными лодками, в том числе церемониальной баржей с шелковыми навесами и позолоченной резьбой. Голубые алхимические шары на столбах заполняли все пространство мягким светом, а за этими столбами навытяжку стояли десятки солдат. Если бы даже быстрый взгляд наверх не подсказал Локки, кто их похитил, вид этих солдат объяснил бы все.

Темно-синие дублеты и брюки с черными кожаными поножами, сапоги с медными нашивками. На головы накинуты капюшоны, а лица закрыты овальными масками из полированной бронзы. Небольшие отверстия в маске позволяют дышать и видеть, но на расстоянии ничего человеческого в них нельзя было усмотреть — безлицые скульптуры, оживленные своим владыкой. «Глаза» архонта.

— Вот вы и на месте, мастер Коста и мастер де Ферра. — Женщина, которая подстерегла в засаде Локки и Жеана, ступила на причал между ними, улыбаясь, будто они вернулись с прогулки по городу. — Разве можно придумать лучшее место для беседы?

— За что, — спросил Жеан, — нас доставили сюда? Что мы такого сделали?

— Меня не спрашивайте, — ответила женщина, легко подталкивая их вперед. — Моя работа — взять вас и доставить.

Она подвела их к первому ряду солдат архонта. Встревоженные лица Локки и Жеана отразились в десятке блестящих бронзовых масок.

— А иногда, — продолжала женщина, возвращаясь в лодку, — если гости не вернутся, моя работа — забыть о том, что я вообще их видела.

«Глаза» архонта пришли в движение без всякого видимого сигнала; Локки и Жеан каждого окружили несколько солдат. Один из них заговорил — это тоже была женщина, и ее голос звучал зловеще.

— Мы пойдем наверх. Не сопротивляться, не разговаривать.

— О чем? — спросил Локки.

«Глаз», говоривший с ним, немедленно ударил Жеана в живот. Тот от удивления выдохнул и поморщился, а женщина-«глаз» повернулась к Локки.

— Если кто-нибудь из вас будет буянить, я — согласно приказу — накажу другого. Ясно?

Локки сцепил зубы и кивнул.

От причала вверх вела широкая крутая лестница; стекло под ногами было шероховатое, как кирпич. Пролет за пролетом солдаты архонта вели Локки и Жеана мимо блестящих стен, пока их лица снова не овеял свежий ночной ветер.

Мон-Магистерия — герцогская крепость в подлинном теринском тронном стиле, не менее пятнадцати этажей в высоту и с основанием в три-четыре раза шире вершины. Ярус за ярусом стена с бойницами уходит вверх; плоские черные камни стен поглощают яркий свет фонарей, горящих у подножия замка. На каждом уровне протянуты акведуки с колоннами, и каменные драконы и морские чудовища в углах крепости извергают потоки воды.

«Глаза» архонта провели Локки и Жеана к фасаду дворца, потом вниз по дорожке, усыпанной белым гравием. По обе стороны дорожки росла роскошная зеленая трава; декоративные каменные границы делали эти лужайки похожими на острова. Вдоль тропы неподвижно стояло еще много солдат в синих мундирах, черных поножах и бронзовых масках; они держали алебарды из черной стали с встроенными алхимическими фонарями.

Там, где у замков обычно бывают ворота, у Мон-Магистерии шумел фонтан шире тропы, на которой стояли пленники; это и был источник гула, который Локки слышал внизу, на причале. Многочисленные потоки воды вырывались из больших черных отверстий в стене замка. Струи соединялись и вместе падали в кипящий ров у самого основания строения. Этот ров был даже шире каньона из Древнего стекла, отделявший Мон-Магистерию от остальных островов.

На полпути через ров слегка изогнутый мост исчезал в струях водопада. Когда отряд подошел к мосту, всех окутал теплый туман. Теперь Локки видел, что по центру по всей длине моста проходит своего рода ниша. Из высокой и узкой каменной башни к началу моста спускалась цепь. Офицер-«глаз» подошел к ней и трижды дернул.

Мгновение спустя от моста долетел металлический лязг. Над водопадом появилось темное пятно, оно постепенно росло — и вырвалось из тумана; вода стучала по его крыше. Это был длинный ящик из дерева, с металлическими ребрами, пятнадцать футов длиной и шириной с мост. Он с грохотом опустился в нишу на мосту и с металлическим скрежетом остановился. Дверь раскрылась: ее толкнули изнутри два служителя в темно-синих мундирах с серебряной оторочкой.

Локки и Жеана втолкнули в просторное устройство, в глубине которого оказались обращенные к замку окна. В них Локки не видел ничего, кроме текущей воды.

Когда Локки, Жеан и все солдаты вошли в ящик, служители закрыли двери. Один из них потянул за цепь, уходящую в правую стену, и ящик с грохотом отправился назад. Водопад бил по крыше; шум был как в карете в сильную бурю. Когда они миновали водопад, Локки решил, что его ширина — пятнадцать-двадцать футов. Человек без необходимого оборудования не сможет через него пройти, его сбросит в ров. Для того все и устроено. И весьма красочно и убедительно.

Вскоре водопад остался позади. Локки увидел, что их втягивают в огромный полукруглый зал с резной дальней стеной и тридцатифутовым потолком. Зал освещали серебряные, белые и золотые алхимические фонари, так что через окна, еще залитые водой, он казался сверкающей сокровищницей. Движущийся ящик остановился, служители привели в действие невидимые механизмы, и окна раздвинулись, как пара гигантских дверей.

Локки и Жеана вывели из ящика, на этот раз не так грубо. Камни под их ногами были скользкими от воды, и по примеру стражников они ступали осторожно. За спиной еще какое-то время ревел водопад, потом огромные двери закрылись, и оглушительный шум превратился в далекое эхо.

В нише стены слева от Локки видна была какая-то водяная машина. Несколько мужчин и женщин стояли у блестящих медных цилиндров и нажимали на рычаги, назначения которых Локки не мог понять. Тяжелые железные цепи исчезали в темных отверстиях в полу рядом с желобом, по которому передвигался ящик. Жеан тоже повернул голову, желая удовлетворить свое любопытство, но как только кончились скользкие камни, кончилось и терпение солдат, и они снова крепко схватили двух воров и потащили вперед.

Они быстро миновали приемный зал, достаточно просторный, чтобы устраивать в нем сразу несколько балов. Вместо окон в зале были искусственные панорамы из витражного стекла, подсвеченные сзади. Каждая такая панорама представляла стилизованный пейзаж, который был бы виден в настоящее окно, прорубленное в камне: белые дома, поместья, темное небо, ярусы островов за гаванью, десятки парусов стоящих на якоре кораблей.

Локки и Жеан под охраной прошли в боковое помещение; вначале поднялись по лестнице, потом снова спустились, в другой зал, минуя застывших у входа стражников в синих мундирах. Показалось ли Локки, или на лицах стражников действительно появилось выражение необычного уважения, когда мимо проходили «глаза» в бронзовых масках? Времени на раздумья не было, потому что они, очевидно, пришли к месту назначения. В коридоре, куда выходило множество деревянных дверей, они остановились перед единственными металлическими.

«Глаз» прошел вперед, отпер дверь и распахнул ее. Помещение за дверью оказалось маленьким и темным. Солдаты быстро развязали руки Локки и Жеану и втолкнули их в комнату.

— Эй, какого… — начал Локки, но дверь за ними захлопнулась, и их окружила полная темнота.

— Переландро, — произнес Жеан. Они с Локки несколько секунд натыкались друг на друга, пока вновь не обрели некоторое равновесие и достоинство. — Почему мы привлекли внимание этих проклятых ослов?

— Не знаю, Джером. — Локки еле заметно подчеркнул псевдоним. — Возможно, у этих стен есть уши. Эй, проклятые ослы! Не стесняйтесь! Мы хорошо себя ведем, когда нас закрывают цивилизованным образом.

Локки двинулся туда, где, по его представлениям, находилась ближайшая стена, заколотил по ней руками… И обнаружил, что стена из голого кирпича.

— Проклятие, — прошептал он, облизывая разбитые костяшки пальцев.

— Странно, — заметил Жеан.

— Что?

— Мне кажется…

— Ну?

— Дело во мне, или тут действительно становится теплей?

3

Время тянулось со скоростью бессонной ночи.

Локки видел в темноте разноцветные вспышки, и хотя часть его сознания понимала, что они нереальны, эта часть с каждой минутой теряла уверенность. Жара тяжким грузом давила на каждый квадратный дюйм кожи. Локки расстегнул рубашку, стянул шейный платок и обернул им руки, чтобы увереннее держаться, опираясь на Жеана.

Когда дверь раскрылась, ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что это не игра воображения. Щель яркого света превратилась в квадрат, и Локки отшатнулся, закрывая глаза руками. Воздух коридора показался ему холодным ветром.

— Джентльмены, — послышался голос из-за квадрата света, — произошло ужасное недоразумение.

— Угхм, гха… — вот все, что сумел ответить Локки, пытаясь вспомнить, как работают коленные суставы. Во рту было сухо, словно его забили мукой.

Сильные прохладные руки помогли ему встать, и они с Жеаном оказались в благословенной свежести коридора. Их опять окружили солдаты в синих мундирах и бронзовых масках. Локки щурился от яркого света, и ему было скорее стыдно, чем страшно. Он знал, что у него путаются мысли, почти как во хмелю, а он бессилен, он может лишь понимать, что не в себе. Его потащили по коридорам, потом вверх по лестнице (Лестница! Сколько проклятых лестниц может быть в этом проклятом дворце?), и его вес лишь изредка приходился ему на ноги. Он чувствовал себя марионеткой на необычно большой сцене.

— Воды! — наконец сумел прохрипеть он.

— Скоро, — ответил один из несущих его солдат. — Очень скоро.

Наконец их с Жеаном через высокие черные двери втащили в неярко освещенный кабинет, стены которого состояли из тысяч маленьких стеклянных клеток, где двигались неясные тени. Локки заморгал и проклял свое состояние: он слышал, как моряки рассказывали о «пьяной сухости» — слабости и раздражительности, которые охватывают человека, испытавшего очень сильную жажду, но столкнулся с этим впервые. Все казалось поистине очень странным; несомненно, его сознание приукрашивает вполне заурядную комнату.

В кабинете стояли стол и три простых деревянных стула. Локки с благодарностью направился к стулу, но солдаты решительно остановили его, взяв за руки.

— Ждите, — сказал один из них.

Ждать пришлось недолго: несколько секунд спустя открылась другая дверь кабинета. Вошел явно взбудораженный человек в длинном синем одеянии, отороченном мехом.

— Да защитят боги архонта Тал-Веррара! — хором произнесли солдаты.

Максилан Страгос, понял Локки, проклятый верховный военачальник Тал-Веррара.

— Ради бога, усадите этих людей, — сказал архонт. — Мы и без того несправедливо обошлись с ними, префект. Теперь нужно быть с ними предельно вежливыми. В конце концов… мы ведь не в Каморре.

— Конечно, архонт.

Локки и Жеану быстро помогли сесть. Убедившись, что они не упадут, солдаты отступили и вытянулись за ними. Архонт раздраженно махнул рукой.

— Свободны, префект.

— Но… ваша честь…

— Прочь с глаз моих! Вы и так серьезно нарушили мои инструкции относительно этих людей. В результате они не способны представлять для меня угрозу.

— Но… слушаюсь, архонт.

Префект сдержанно поклонился, три солдата последовали его примеру. Все четверо поспешно вышли из кабинета, закрыв за собой дверь. Послышался щелчок какого-то механизма.

— Джентльмены, — сказал архонт, — примите мои глубочайшие извинения. Мои инструкции были неверно истолкованы. Вас должны были привести ко мне со всей возможной учтивостью. А вместо этого поместили в жаркую камеру, предназначенную для самых отъявленных преступников. В любой битве мои «глаза» стоят вдесятеро больше противников, но в таких простых делах они меня подводят. Я вынужден нести за них ответственность. Простите это недоразумение и окажите мне честь, приняв мое гостеприимство.

Локки собрался с силами для приличествующего ответа и молча возблагодарил покровителя воров за то, что Жеан заговорил первым.

— Ваше гостеприимство — честь для нас. — Голос Жеана звучал хрипло, но, по-видимому, самообладание возвращалось к нему быстрее. — Та комната — небольшая цена за неожиданное удовольствие… необычную аудиенцию. Мы не в обиде.

— Вы необычайно великодушны, — сказал Страгос. — Прошу, обойдемся без формальностей. Зовите меня архонт.

В дверь, из которой появился архонт, негромко постучали.

— Войдите, — сказал хозяин. В дверь торопливо вошел невысокий лысый мужчина в сине-серебристой ливрее. Он принес серебряный поднос с тремя бокалами и большой бутылью светло-оранжевой жидкости. Локки и Жеан уставились на бутылку, точно охотники, готовые выпустить в желанную добычу последнюю стрелу.

Когда слуга поставил поднос на стол и протянул руку к бутылке, архонт жестом приказал ему остановиться и взял бутыль.

— Иди, — сказал он. — Я вполне могу послужить этим бедным джентльменам сам.

Слуга поклонился и исчез за дверью. Страгос откупорил бутылку и до краев наполнил из нее два бокала. От бульканья у Локки заныло во рту.

— В этом городе принято, чтобы хозяин, принимающий гостей, выпил первым… чтобы гости доверяли тому, что он им предлагает.

Он налил в третий бокал жидкости на два пальца, поднес бокал к губам и выпил одним глотком.

— Ах-х, — сказал он и без дальнейших отлагательств передал полные бокалы Локки и Жеану. — Вот. Выпейте это. Не нужно деликатничать. Я старый солдат.

Локки и Жеан не собирались деликатничать; они с благодарностью залпом выпили предложенное. Локки не возражал бы и против сока земляных червей, но это оказался чистый сливовый сидр с еле заметным привкусом. Детский напиток, не способный опьянить даже ласточку, и отличный выбор, учитывая их состояние. Приятно терпкий, холодный сидр смягчил измученное горло, и Локки вздохнул от удовольствия.

Не раздумывая, они с Жеаном протянули свои пустые бокалы, но Страгос уже ждал этого с бутылкой в руке. Милостиво улыбаясь, он снова наполнил бокалы. Локки залпом проглотил половину и заставил себя расправиться со второй половиной медленнее. Он уже испытывал прилив сил и облегченно вздохнул.

— Большое спасибо, архонт, — сказал он. — Могу ли я… гм… спросить, чем мы с Джеромом вас оскорбили?

— Оскорбили? Да нисколько. — Страгос, по-прежнему улыбаясь, поставил бутылку и сел за маленький стол. Он протянул руку к стене и дернул за шелковый шнур: с потолка на центр стола упал столб светло-янтарного света.

— На самом деле, молодые люди, вы вызвали мой интерес.

Страгос был ярко освещен, и Локки впервые получил возможность внимательно рассмотреть его. Пожилой мужчина, лет шестидесяти, если не больше. Удивительно чистый, с угловатыми чертами. Кожа розовая и поблекшая, волосы седые. По опыту Локки знал, что наиболее влиятельные люди либо аскеты, либо обжоры. Страгос не казался ни тем, ни другим — уравновешенный человек. И взгляд у него проницательный, как у ростовщика при беседе с клиентом. Локки отхлебнул сидра и помолился о том, чтобы ум ему не отказал.

Золотой свет отражался в стеклянных ячейках на стенах, и, когда Локки позволил себе на мгновение отвести взгляд, он удивился, увидев, что движется за стеклом. Маленькие порхающие тени оказались бабочками, мухами, жуками — сотнями насекомых, возможно, тысячами. Каждое обитало в собственной маленькой стеклянной тюрьме… стены архонта заключали в себе величайшую коллекцию насекомых, о какой только слышал Локки. Он ничего подобного не видел. За ним ахнул Жеан: очевидно, тоже заметил. Архонт снисходительно усмехнулся.

— Мое собрание. Впечатляет?

Он снова протянул руку к стене и потянул за другой шелковый шнур: за клетками загорелся неяркий свет; стали видны мельчайшие подробности. Здесь были бабочки с алыми, синими, зелеными крыльями… некоторые с рисунком сложнее любой татуировки. Были серые, черные и золотые мотыльки с витыми усиками. Были жуки с панцирями, горящими, как драгоценный металл, и осы с прозрачными крыльями, дрожащими над зловеще удлиненными телами.

— Невероятно, — сказал Локки. — Как это возможно?

— Ну, ведь наш город — город ремесленников, — ответил архонт. — Живые твари требуют чрезвычайно утомительной заботы. Можете считать мою Мон-Магистерию хранилищем искусственных чудес. Позвольте разлить вам остатки напитка.

Локки и Жеан кивнули, и Страгос налил им сидра еще на несколько пальцев. Бутылка опустела. Архонт снова сел за стол и взял что-то с серебряного подноса — тонкую папку в коричневой обертке с тремя сломанными восковыми печатями.

— Искусственные существа. Такие же, как вы, мастер Коста и мастер де Ферра. Или мне следует сказать: мастер Ламора и мастер Таннен?

Если бы у Локки было достаточно сил, чтобы раздавить тяжелый веррарский хрусталь, архонт лишился бы бокала.

— Прошу прощения, — сказал Локки с легкой смущенной улыбкой, — но я не знаю никого с такими именами. А ты, Джером?

— Должно быть, произошла ошибка, — сказал Жеан тем же тоном вежливого недоумения.

— Никакой ошибки, джентльмены, — ответил архонт. Он раскрыл папку и бегло просмотрел ее содержимое — с десяток листков пергамента, исписанных аккуратным черным почерком. — Несколько дней назад я получил весьма любопытное письмо, доставленное через аппарат моей разведки. В письме несколько очень интересных историй. От личного знакомого — источник в иерархии контрмагов Картена.

Даже Жеан не в состоянии раздавить веррарский хрустальный бокал, мимоходом подумал Локки, иначе кабинет архонта украсился бы множеством осколков и капель крови.

Локки отважно приподнял бровь, все еще отказываясь сдаваться.

— Контрмаги? Боги, звучит зловеще. Но какое отношение контрмаги имеют ко мне или к Джерому?

Страгос погладил подбородок, проглядывая документ.

— Очевидно, вы оба воры из тайной организации, орудовавшей в храме Переландро в каморрском Храмовом районе; довольно бесцеремонно. Вы действовали без позволения капы Венкарло Барсави, которого больше нет среди живых. Вы украли десятки тысяч крон у нескольких донов Каморры. Вы повинны в смерти некоего Лучано Анатолиуса, капитана пиратов, который нанял в помощь себе контрмага. Хуже всего то, что вы расстроили его планы и искалечили контрмага. Победили его в столкновении. Удивительно. Вы отправили его обратно в Картен полумертвого и совершенно безумного. Без пальцев и языка.

— На самом деле мы с Леоканто из Талишема, и мы…

— Вы оба из Каморра. Жеан Эстеван Таннен — настоящее имя, и Локки Ламора — не настоящее. По какой-то причине это особо подчеркивается. Вы в моем городе осуществляете какой-то замысел, направленный против этого ничтожества Реквина… предположительно собираетесь проникнуть в его хранилище. Желаю удачи. Должны ли мы и дальше играть в шарады? У меня есть еще множество подробностей. Похоже, контрмаги настроены против вас.

— Ослы! — пробормотал Локки.

— Вижу, вы хорошо с ними знакомы, — сказал Страгос. — Мне самому случалось в прошлом нанимать их. Нелегко с ними. Значит, вы признаете правдивость полученного мной донесения? Послушайте, Реквин мне не друг. Он на стороне приоров; возможно, входит в их проклятый Совет.

Локки и Жеан переглянулись, и Жеан пожал плечами.

— Хорошо, — сказал Локки. — У вас перед нами преимущество, архонт.

— Точнее, три преимущества. У меня есть этот отчет о вашей деятельности в прошлом. Вы здесь, в центре моей власти. И, наконец, я держу вас на поводке.

— В смысле? — спросил Локки.

— Что, если мои «глаза» верно исполнили мои распоряжения? Возможно, вас сознательно поместили на несколько часов в жаркую камеру, чтобы вызвать сильную жажду?

Он указал на бокалы Локки и Жеана, в которых теперь были только остатки напитка.

— Вы что-то подмешали в сидр, — сказал Жеан.

— Конечно, — подтвердил архонт. — Отличный ядик.

4

На мгновение в комнате воцарилась полная тишина; слышен был только шелест крыльев искусственных насекомых. Потом Локки и Жеан одновременно вскочили, но Страгос и глазом не моргнул.

— Садитесь. Если хотите узнать, в чем дело.

— Вы пили из той же бутылки, — сказал Локки, не торопясь сесть.

— Конечно. Яд был не в сидре. Он был на дне ваших бокалов. Бесцветный и безвкусный. Патентованное алхимическое вещество, очень дорогое. Вы должны быть польщены. Я увеличил вашу личную стоимость, хе-хе.

— Я кое-что знаю о ядах. Этот какой именно?

— Лишние подробности ни к чему. Вдруг вы попробуете отыскать противоядие? А так ваш единственный источник противоядия — я. — Архонт улыбнулся, и всякие претензии на любезность и искренность исчезли, как сброшенный кокон насекомого. Теперь перед ними был совсем другой Страгос, и в голосе его слышался свист хлыста. — Садитесь. Теперь вы, очевидно, в моем полном распоряжении. Видят боги, вы не совсем то, чего я хотел, но, возможно, я сумею вас использовать.

Локки и Жеан в тревоге снова сели на свои места. Локки бросил бокал на пол, тот подскочил и откатился к столу Страгоса.

— Вы, должно быть, знаете, — сказал Локки, — что меня и раньше пытались использовать принудительно с помощью яда.

— Правда? Чрезвычайно удачно! Тогда вы, конечно, предпочтете подчинение смерти.

— Чего вы от нас хотите?

— Чего-нибудь полезного, — ответил Страгос. — Чего-нибудь грандиозного. Согласно этому отчету, вы Бич Каморра. Мои агенты передали мне рассказы о вас… нелепые слухи, которые, как ни удивительно, оказались правдивыми. Я считал вас мифом.

— Бич Каморра — миф, — сказал Локки. — Я никогда им не был. Мы всегда работали командой, группой.

— Конечно. Нет необходимости подчеркивать, как важен для вас мастер Таннен. Все есть в этом отчете. Я сохраню вам жизнь, пока буду готовить к выполнению моей задачи. Сейчас я не готов обсуждать ее с вами, так что будем считать — я держу вас в резерве. Когда я позову, вы придете.

— Неужели? — спросил Жеан.

— О, разумеется, вам не возбраняется покинуть город — и если вы сделаете это, то до наступления следующего сезона оба умрете медленной и мучительной смертью. Что станет для всех нас большим разочарованием.

— Вы можете блефовать, — сказал Жеан.

— Да, да, но если вы разумный человек, блеф угомонит вас не менее надежно, чем настоящий яд, верно? Но послушайте, Таннен. У меня достаточно ресурсов, чтобы не блефовать.

— А что помешает нам бежать, когда мы получим противоядие?

— Этот яд латентного действия, Ламора. Он много-много месяцев, если не лет, таится в организме. Я буду давать вам противоядие небольшими дозами, столько, сколько мне понадобится.

— А какова гарантия, что вы дадите нам противоядие, когда мы выполним задачу?

— Никакой.

— И никакой альтернативы.

— Конечно.

Локки закрыл глаза и осторожно помассировал их костяшками указательных пальцев.

— Ваш предполагаемый яд. Он каким-то образом отразится на нашей повседневной жизни? Ухудшит здоровье, помешает разумно мыслить?

— Вовсе нет, — сказал Страгос. — Вы ничего не заметите, пока не минет срок получать противоядие. Вот тогда вы заметите, и очень многое. А до тех пор ничего не изменится.

— Но вы уже вмешались в наши дела, — сказал Жеан. — Мы на очень деликатной стадии нашего замысла относительно Реквина.

— Он строго приказал нам, — продолжил Локки, — не делать ничего подозрительного, пока он изучает наше прошлое. Исчезновение с улицы в сопровождении солдат архонта явно относится к подозрительному.

— Это уже принято во внимание, — ответил Страгос. — Большинство тех, кто увел вас, входят в одну из банд Реквина. Он только не знает, что они работают на меня. Они доложат, что видели вас все время, если другие сообщат противоположное.

— Вы уверены, что Реквин не подозревает об их неверности?

— Да благословит бог вашу забавную наглость, Ламора, но я не собираюсь оправдывать перед вами каждый свой приказ. Вы будете исполнять приказы, как все мои солдаты, веря в их обоснованность: ведь не зря я уже пятнадцать лет архонт.

— Наша жизнь в руках Реквина, если вы ошибаетесь, Страгос.

— Ваша жизнь в моих руках.

— Реквин не дурак.

— Тогда почему вы пытаетесь обокрасть его?

— Мы льстим себе, — ответил Жеан, — что мы…

— Я скажу вам почему, — перебил его Страгос. Он закрыл папку и сложил на ней руки. — Вы не просто алчны. У вас необыкновенное стремление к риску. Дело, в котором все против вас, вероятно, пьянит вас. Иначе зачем вы выбрали такую жизнь? Вы преуспевали бы как более скромные воры в пределах, разрешенных Барсави.

— Если эта стопка листков, по-вашему, дает вам достаточно знаний, чтобы считать…

— Вы сознательно идете на риск. Вы редкостные профессиональные искатели риска. И у меня есть для вас подходящее рискованное дело. Вам оно даже понравится.

— В это можно было бы поверить, — сказал Локки, — если бы вы рассказали нам все это до сидра.

— Я, конечно, понимаю: то, как я с вами поступил, вызовет у вас озлобление. Оцените мою позицию. Я так обошелся с вами, потому что уважаю ваши способности. Я не могу держать вас у себя на службе без контроля. Вы двое одновременно рычаг и точка опоры и способны перевернуть весь город.

— Тогда почему бы просто не нанять нас?

— Разве деньги могут быть достаточным мотивом для двух человек, которые так легко их приобретают?

— Значит, то, что вы обращаетесь с нами, как с джеремитской шлюхой, на самом деле комплимент? — спросил Жеан. — Ах вы проклятый…

— Успокойтесь, Таннен, — сказал Страгос.

— Почему он должен успокоиться? — Локки расправил рубашку и принялся вновь повязывать модный шейный платок. — Вы отравили нас, предложили загадочное дело и не пообещали никакой платы. Вы усложнили нашу жизнь Косты и де Ферра и собираетесь призвать нас, когда вам вздумается раскрыть суть вашего задания. Боже! А как же наши расходы? Где нам взять средства?

— Вы получите все необходимые средства и материалы, какие понадобятся вам у меня на службе. И прежде чем прийти в восторг, вспомните: вам придется отчитаться за каждый потраченный сентаво.

— Великолепно. Какие еще дополнительные доходы обещает эта ваша работа? Добавочный обед в казармах ваших «глаз»? Места в больнице, когда Реквин отрежет нам яйца и затолкает в глазницы?

— Я не привык разговаривать в подобном тоне…

— Так привыкайте! — выпалил Локки, вставая. — У меня есть встречное предложение, и вы должны серьезно его обдумать.

— Да?

— Забудьте, Страгос. — Локки надел куртку, расправил плечи и потянул за манжеты. — Забудьте о своем нелепом плане. Дайте нам достаточно противоядия, если оно существует, чтобы мы были спокойны. Или скажите, что это за средство, чтобы мы отыскали алхимика и заказали ему противоядие за свой счет. Отошлите нас к Реквину, которого вы не любите, и позвольте ограбить его. Больше не беспокойте нас, и мы ответим вам тем же.

— А что это даст мне?

— Дело в том, что это позволит вам сохранить все, что сейчас у вас есть.

— Мой дорогой Ламора. — Страгос негромко рассмеялся, и его смех словно доносился из гроба. — Ваш блеф может убедить какого-нибудь тупоумного каморрского дона расстаться со своим кошельком. Возможно, даже позволит вам выполнить мое задание. Но вы теперь мой, и контрмаги очень ясно показали, как вас смирить.

— Да. И как же?

— Еще раз пригрозите мне, и я прикажу вернуть Жеана в жаркую камеру на остаток ночи. А вы будете ждать снаружи на цепи, со всеми удобствами, представляя себе, каково сейчас ему. И наоборот, Жеан, если вы вздумаете возмутиться.

Локки стиснул зубы и посмотрел в пол. Жеан вздохнул и потрепал его по плечу. Локки едва заметно кивнул.

— Отлично. — Страгос улыбнулся без тени теплоты. — Вашу преданность друг другу я уважаю не меньше ваших способностей. Уважаю настолько, чтобы использовать ее — в любых целях. Итак, вы будете приходить по моему вызову за заданиями… а вот когда я не захочу вас видеть, у вас появятся причины для озабоченности.

— Пусть так, — сказал Локки. — Но я хочу, чтобы вы не забывали.

— О чем?

— О том, что я просил вас отказаться от вашего плана. Предложил просто отпустить нас.

— Боги, да вы высоко себя цените, мастер Ламора.

— Достаточно высоко. Не выше, чем контрмаги, я бы сказал.

— Вы считаете, что картенцы вас боятся, мастер Ламора? Прошу вас! Если бы это было так, они бы давно вас убили. Нет. Они вас не боятся — они хотят видеть, как вы наказаны. В их глазах то, что вы оказались в моей власти и будете выполнять мои задания, достаточная кара. Думаю, у вас есть причины затаить ненависть к ним.

— Еще бы, — сказал Локки.

— На минутку предположите, — продолжал Страгос, — что я люблю их не больше вашего. И хотя вынужден обращаться к ним — по необходимости принимать то, что они предоставляют… служа мне, вы можете в действительности работать против них. Разве вас это не интересует?

— Ничего из сказанного вами нельзя принимать на веру, — проворчал Локки.

— Ах-х-х… Вот в чем вы ошибаетесь, мастер Ламора. Со временем вы поймете, что мне совсем не нужна ложь. Аудиенция окончена. Обдумайте свое положение и не делайте ничего впопыхах. Можете удалиться из Мон-Магистерии. Вернетесь по вызову.

— Подождите, — сказал Локки. — Надо…

Архонт встал, взял в руки папку и вышел в ту же дверь, через которую вошел. Дверь с характерным стальным звоном захлопнулась за ним.

— Дьявольщина, — сказал Жеан.

— Прости, — сказал Локки. — Я так торопился в этот Тал проклятый Веррар…

— Это не твоя вина. Мы оба торопились лечь в постель с этой шлюхой; нам просто не повезло, что у нее оказался триппер.

Открылась главная дверь помещения, за ней ждал десяток «глаз».

Локки несколько секунд смотрел на них, потом улыбнулся и откашлялся.

— О, прекрасно. Ваш хозяин оставил тайные инструкции, согласно которым вы поступаете в наше распоряжение. Нам нужна лодка, шесть гребцов, горячая еда, пятьсот солари, шесть опытных массажисток…

Локки пришлось признать, что, когда «глаза» схватили их с Жеаном и «проводили» из Мон-Магистерии, они действовали решительно, но не грубо. Дубинки оставались у них на поясе, и решимость пленников подкрепляло только минимально необходимое количество толчков. В целом весьма толковые служители.

5

Их отвезли к причалу Савролы в длинной гичке с крытой галереей. Уже почти рассвело, и над материковой частью Тал-Веррара поднималось водянистое оранжевое свечение, на фоне которого острова и прибрежные утесы казались еще темнее. Окруженные гребцами архонта и четырьмя «глазами» с взведенными самострелами, Локки и Жеан не разговаривали.

Расставание прошло быстро. Лодка коснулась причала, Локки и Жеан перескочили на него. Один из солдат архонта бросил к их ногам кожаный мешок, и гичка пошла обратно. Чертов эпизод закончился. Перед глазами Локки висела странная дымка; он потер глаза, и ему показалось, что глазницы пересохли.

— Боги, — сказал Жеан. — Мы выглядим так, словно нас ограбили в переулке.

— Нас действительно ограбили.

Локки поднял мешок и осмотрел его содержимое: два топорика Жеана и их набор кинжалов. Он хмыкнул.

— Маги. Проклятые контрмаги!

— Должно быть, они имели в виду именно это.

— Надеюсь, они имели в виду только это.

— Они не всезнающи, Локки. У них есть свои слабости.

— Правда? И они тебе известны? Может, у кого-то из них аллергия на экзотическую пищу или дурные отношения с матерью! И что это нам даст, если до них не дотянуться кинжалом? Покровитель воров, почему выродки вроде Страгоса просто не нанимают воров за деньги? Я прекрасно работал бы на них за хорошую плату.

— Нет, не работал бы.

— Ха!

— Перестань дуться и раскинь мозгами. Ты слышал отчет, полученный Страгосом. Контрмаги знают, что мы готовились ограбить Реквина, но всего они не знают. Не знают самого главного.

— Верно… Только какой им смысл все выкладывать Страгосу?

— Конечно, никакого, но гляди… они знают, что мы из Каморра, но архонт ни словом не упомянул наше прошлое. Страгос говорил о Барсави, но не о Цеппе. Может, потому, что Цепп умер до того, как Сокольничий пришел в Каморр и получил возможность следить за нами? Едва ли контрмаги могут читать мысли, Локки. Думаю, они отличные шпионы, но и они не без греха. У нас по-прежнему есть свои тайны.

— Гм-м-м… Прости, Жеан, если я нахожу это слабым утешением. Знаешь, кто философски относится к слабостям врага? Тот, кто сам бессилен.

— Похоже, ты со всем этим смирился.

— Не смирился, Жеан. Рассержен. Нужно как можно быстрей покончить со своим бессилием.

— Верно. С чего начнем?

— Что ж, я возвращаюсь в гостиницу. Залью в глотку галлон холодной воды. Потом лягу в постель, накрою голову подушкой и пролежу так до рассвета.

— Одобряю.

— Отлично. Отдохнем, а потом встанем и отыщем черного алхимика. Мне нужно стороннее мнение об этом латентном яде. Хочу знать о нем все возможное — а также существуют ли противоядия, которые мы могли бы отыскать.

— Согласен.

— А после мы добавим еще один пункт к расписанию наших тал-веррарских каникул.

— Пинок архонту в зубы?

— Боги, да, — ответил Локки, ударяя кулаком по ладони. — Независимо от того, закончим ли мы раньше дело с Реквином. И был ли вообще яд. Я возьму его проклятый дворец и засуну ему в зад, так что у него будут камни вместо гланд!

— И уже есть мысли, как этого достигнуть?

— Нет. Пока никаких. Но я подумаю, не сомневайся. А поскольку нам велено не торопиться — никаких обещаний.

Жеан хмыкнул. Они повернулись и пошли по причалу к каменным ступеням, ведущим на верхний ярус острова. Локки тер живот и чувствовал, как зудит кожа… он чувствовал, что над ним совершено насилие: что-то смертоносное, возможно, сейчас пробирается в темные полости его тела, ожидая случая причинить вред.

Справа над краем города сверкающим бронзовым медальоном показалось солнце; бесстрастием, с каким оно глядело на них, светило напоминало безликих солдат архонта.

Воспоминание Хозяйка стеклянного пилона

1

Говорить с Азурой Галладриной было нелегко. Конечно, ее имя хорошо знают (Вторая госпожа Великой гильдии ремесленников, расчетчиков и миниатюристов), да и ее адрес известен всякому (перекресток улиц Стеклодувов и Кожевников, Западный, Кантеццо, Четвертый ярус, остров Ремесленников), однако всякий, кто направлялся к ее дому, должен был свернуть с главной улицы и пройти еще сорок футов. И пройти эти сорок футов было чертовски трудно.

Прошло шесть месяцев с тех пор, как Локки и Жеан прибыли в Тал-Веррар; личности Леоканто Косты и Джерома де Ферра из отдельных набросков превратились в осязаемую плоть. Когда они впервые подъезжали к городу, кончалось лето, а теперь сухие зимние ветры сменились бурными вихрями ранней весны. Шел месяц Сарис семьдесят восьмого года Нары, Повелительницы чумы, Госпожи неотвратимых недугов.

Жеан сидел на мягком сиденье на корме роскошной наемной шлюпки — низкого судна с шестью гребцами. Шлюпка скользила по неспокойным водам главной бухты Тал-Веррара, как стремительное насекомое, проплывая между большими кораблями в соответствии с указаниями сидевшей на носу девочки-подростка.

День был ветреный, процеженный сквозь облака рассеянный солнечный свет нисколько не грел. Гавань Тал-Веррара была заполнена сотнями грузовых кораблей, барж, яхт и других судов из десятков государств. Галеоны эскадры из Эмберлина и Парлея низко сидели в воде; на их корме развевались голубые и золотые штандарты Королевства Семи Сущностей. В нескольких ярдах от них Жеан видел бриг под белым флагом Лашена, а за ним галеру, опять с флагом Сущностей поверх небольшого вымпела кантона Балинель, расположенного всего в нескольких сотнях миль по побережью севернее Тал-Веррара.

Шлюпка Жеана огибала южный конец Полумесяца Купцов, одного из трех серповидных островов, которые окружают Кастеллану, как лепестки цветка. Она направлялась к полуострову Ремесленников, дому тех, кто превратил искусство создавать механизмы из эксцентрического хобби в процветающую индустрию. Веррарские механизмы точнее, прочнее, надежнее — вообще во всех отношениях превосходят то, что способны сделать мастера во всем остальном мире.

Как ни странно, но чем ближе Жеан знакомился с Тал-Верраром, тем более необычным казался ему этот город. Любой город, построенный на руинах Древних, приобретал собственный характер, который во многих случаях непосредственно определяли эти руины. Каморрцы жили на островах, разделенных узкими каналами и рекой Анжевеной, жили в тесноте по сравнению с просторами Тал-Веррара. Свыше ста тысяч обитателей этих морских островов широко пользовались просторами, разделившись на множество районов с очень четкими границами.

На западе бедняки цеплялись за место в Передвижном квартале, где те, кто соглашался терпеть постоянные перемещения своего имущества волнами моря, могли жить без арендной платы. На востоке они плотно заселяли Истрианский район и поставляли рабочую силу многоярусным садам Бандитского Полумесяца. Здесь на участках алхимически обработанной земли, им не принадлежавшей, они выращивали роскошные фрукты, которые себе позволить не могли.

В Тал-Верраре всего одно кладбище — старинное Жилище Душ, которое занимает большую часть восточного острова города. Оно расположено напротив Бандитского Полумесяца. Жилище Душ состоит из шести ярусов, уставленных памятными камнями, скульптурами и мавзолеями, подобными миниатюрным поместьям. Мертвецы различались так же строго, как живые; на каждом следующем ярусе хоронили все более преуспевавших граждан — мрачное отражение расположенных на другом берегу залива Золотых Ступеней.

Само кладбище почти так же велико, как город Вел-Вираззо, и в нем существует свое необычное общество — жрецы и жрицы Азы Гуиллы, толпы наемных плакальщиц (они громогласно заявляют о своей специальности и демонстрируют актерские способности всем оказавшимся поблизости), скульпторы, строители мавзолеев и — самое необычное — кладбищенские стражники. Эти стражники — преступники, осужденные за грабеж могил. Их не наказывают, а заставляют, надев стальные маски и звенящие доспехи, непрерывно обходить Жилище Душ мрачным шествием. Освобождают такого стражника, когда поймают другого грабителя, который занимает его место. Некоторым приходится ждать этого многие годы.

В Тал-Верраре нет публичных повешений, обезглавливания или сражений преступников с дикими зверями, столь популярных в других местах. В Тал-Верраре виновные в тяжких преступлениях просто исчезают; вместе с городскими отходами они оказываются в Кладбищенской Яме. Это действительно открытая квадратная яма со стороной в сорок футов, расположенная на севере Жилища Душ. Отвесные стены из Древнего стекла уходят в абсолютную тьму, и никто не знает, насколько глубоко. Легенда утверждает, что яма бездонна, и преступники, которых заставляют пройти по доскам перед прыжком в яму, обычно кричат и молят о пощаде. Самое страшное предание об этом месте утверждает, что брошенные вниз не умирают… каким-то образом они продолжают падать. И падают вечно.

— Круто на правый борт! — крикнула девочка на носу. Гребцы слева от Жеана вытащили весла из воды, а справа взялись усиленно грести, и шлюпка успела отвернуть от грузовой галеры, заполненной испуганным скотом. Человек на борту галеры погрозил кулаком шлюпке, которая прошла в десяти футах от его сапог.

— Прочисть глаза от дерьма, малолетняя сука!

— Развлекайся со своим скотом, тупоголовый деревенщина!

— Ах ты шлюха! Остановись, я покажу тебе тупоголового! Прошу прощения, благородный сэр.

Восседавший в похожем на трон кресле Жеан в дорогом бархатном костюме с золотыми украшениями, сверкающими даже в облачный день, походил на состоятельного человека. Моряку на галере важно было, чтобы Жеан не отнес эти крепкие выражения на свой счет. Хотя такой обмен любезностями — обычное дело в жизни гавани, с богатыми всегда обращались так, словно они летят над водой совершенно независимо от кораблей и гребцов. Жеан небрежно помахал рукой.

— Мне не нужно останавливаться, чтобы увидеть, какой у тебя мягкий конец! — Девочка обеими руками сделала неприличный жест. — И отсюда видно, как порой разочаровываются твои коровы!

Корабли разошлись на такое расстояние, что голосов не стало слышно; галера осталась за кормой, а впереди вырос край острова Ремесленников.

— За это, — сказал Жеан, — всем дополнительный серебряный солани.

Повеселевшая девочка и обрадованные гребцы заработали энергичнее, приближаясь к пристани полуострова Ремесленников, а внимание Жеана привлек шум на воде в ста ярдах слева. Грузовой лихтер с флагом какой-то веррарской гильдии (какой — Жеан не опознал) окружил десяток лодок. Мужчины и женщины с лодок пытались подняться на борт корабля, а экипаж лихтера отбивался от них веслами и водяными помпами. Приближалась и лодка с констеблями, но она была еще в нескольких минутах пути.

— Что там происходит? — спросил Жеан у девочки.

— Что? Где? Ах, это. Мятеж гусиных перьев. Как обычно.

— Мятеж гусиных перьев?

— Гильдии писцов. На лихтере флаг гильдии изготовителей типографских прессов. Должно быть, везет с полуострова Ремесленников эти прессы. Вы когда-нибудь видели такой пресс?

— Слышал о них. Впервые — несколько месяцев назад.

— Писцам это не по нутру. Они думают, что потеряют работу. И поэтому устраивают засады, когда изготовители прессов пытаются их вывезти. На дне лежит шесть или семь таких новых прессов. И еще несколько тел. Жутко грязная заваруха, если спросите меня.

— Я склонен с тобой согласиться.

— Ну, надеюсь, команду хороших гребцов ничто не заменит. Мы на пристани, сэр, и чуть раньше расписания, если не ошибаюсь. Хотите, чтобы мы подождали?

— Обязательно, — сказал Жеан. — Трудно найти работников, которые к тому же развлекают. Вернусь через час.

— К вашим услугам, мастер де Ферра.

2

Ремесленники живут не только на полуострове Великой гильдии, но здесь поселяется большинство; здесь буквально на каждом углу их клубы и мастерские, и здесь терпимо относятся к их привычке оставлять на виду опасные и совершенно непостижимые механизмы. Жеан поднимался по крутой улице Медных Васильков, мимо продавцов свечей, точильщиков и веногадателей (мистиков, которые утверждали, будто умеют предсказывать судьбу человека по рисунку кровеносных сосудов на руках). На верху улицы он едва не столкнулся со стройной молодой женщиной в четырехугольной шляпе и вуали от солнца; женщина вела на прочном кожаном поводке валькону — бескрылую бойцовую птицу крупнее охотничьей собаки. Рудиментарные крылья птицы сложены на спине, передвигается она прыжками, а на лапах у нее когти, способные вырвать куски плоти. Эти птицы привязываются к хозяину и готовы убить всех прочих.

— Отличная бойцовая птица, — сказал Жеан. — Большая угроза жизни. Какая прекрасная тварь. Мальчик или девочка?

Птица предупреждающе крикнула и заторопилась вслед за хозяйкой.

Потея и отдуваясь, Жеан поднимался. Он отметил про себя: несколько часов тренировок пойдут на пользу его расплывшемуся туловищу. Джером де Ферра считает тренировкой только то, что помогает встать с постели и добраться до игрового стола. Сорок футов, шестьдесят футов, восемьдесят… все выше от пристани, минуя второй ярус, третий ярус острова — на четвертый, самый верхний, где эксцентрическое влияние ремесленников чувствуется наиболее сильно.

В дома и магазины четвертого яруса вода подавалась по чрезвычайно сложной системе акведуков. Некоторые из них поддерживали каменные столбы Теринской Тронной эпохи, другие представляли собой кожаные желоба на деревянных подпорках. Куда бы ни посмотрел Жеан, он видел водяные машины, ветряные мельницы, приводы, противовесы и маятники. Распределение воды — в эту игру ремесленники играли непрерывно; единственное правило — останавливать поступление воды в конечном пункте нельзя. Каждые несколько дней появлялось новое ответвление или новый насос, крадущие воду у старых каналов и насосов. Еще несколько дней спустя другой ремесленник направит воду по новому каналу, и битва продолжится. Тропические бури усеивают улицы острова винтами, механизмами и трубами, а ремесленники знай восстанавливают свои водопроводы, делая их еще более необычными.

По всему верхнему ярусу тянется улица Стеклодувов. Жеан повернул налево и зашагал по булыжной мостовой. Из домов доносились странные запахи, сопутствующие изготовлению стекла; в открытые двери он видел подмастерьев, вращающих на концах длинных трубок огненные шары. Мимо, перегородив улицу, прошла небольшая группа подмастерьев-алхимиков, все в красных шапках, гордо демонстрируя ожоги на руках и лице как знак своей профессии.

Жеан миновал улицу Сборщиков металла; здесь перед мастерскими сидели работники, чистя и полируя куски металла. За некоторыми присматривали нетерпеливые ремесленники; они нервно переминались с ноги на ногу и давали ворчливые указания. Этот перекресток находился в юго-западном конце четвертого яруса; дальше можно было только спускаться — или пройти еще сорок футов к дому Азуры Галладрины.

В тупике, которым оканчивалась улица Стеклодувов, было несколько мастерских и один промежуток, похожий на дыру на месте выбитого зуба. За этим промежутком торчал пилон Древнего стекла, по какой-то непостижимой причине поставленный Древними рядом с четвертым ярусом. Пилон шириной в полтора фута, с плоским верхом, и сорок футов длиной. Он уходил в воздух на пятнадцать ярдов над крышами домов извилистой улицы третьего яруса.

Дом Азуры Галладрины помещался на дальнем конце пилона — этакое трехэтажное птичье гнездо на конце ветки. Вторая Госпожа Великой гильдии Ремесленников нашла прекрасный способ обеспечить себе уединение. Только по очень серьезному делу, только при настоящей необходимости воспользоваться ее мастерством человек решится пройти по пилону к ее дому.

Жеан глотнул, потер руки и молча помолился Покровителю Воров, прежде чем ступить на Древнее стекло.

— Справлюсь, справлюсь, — шептал он. — Бывало и хуже. Подумаешь, небольшая прогулка. Нельзя смотреть вниз. Я устойчив, как груженый галеон.

Расставив руки для равновесия, он осторожно пошел по пилону. Забавно, как усилился ветер, стоило ему сделать шаг, каким необыкновенно широким кажется небо… Он сосредоточился на двери впереди и (незаметно для себя) затаил дыхание. Только прочно взявшись за эту дверь, он глубоко вдохнул и вытер вспотевший лоб.

Дом Азуры Галладрины сложен из прочных каменных блоков. Наверху крыша с крутыми скатами, увенчанная флюгером и большим резервуаром для сбора дождевой воды. Дверь украшает рельеф, изображающий зубчатые колеса и различные механизмы; у двери врезанная в камень медная пластина. Жеан нажал ее и услышал в доме звук гонга. Рядом поднимался дым из кухонных труб, а он стоял в ожидании ответа.

Он уже собирался вторично нажать пластину, но дверь вдруг со скрипом отворилась. В просвете появилась невысокая женщина и вопросительно посмотрела на Жеана. Должно быть, за шестьдесят, подумал Жеан: красноватая кожа морщинистая, как швы на старой кожаной одежде. Довольно полная, с мясистым выступом под подбородком и с чертами лица, словно у гипсовой скульпторы; щеки вислые. Седые волосы заплетены с помощью медных и железных колец, а все видимые участки тела на руках, предплечьях и шее покрыты сложной, слегка выцветшей татуировкой.

Жеан поставил правую ногу за левой и наклонился под углом в сорок пять градусов, опустив левую руку, а правую прижимая к животу. Он уже собирался приступить к сотворению красот слога, но хозяйка Гильдии Галладрина схватила его за воротник и втащила в дом.

— Мадам, пожалуйста! Позвольте представиться!

— Вы слишком толсты и хорошо одеты, чтобы проситься в подмастерья или обращаться за покровительством, — ответила женщина, — так что, должно быть, вам нужна услуга, а когда такие, как вы, начинают здороваться, на это уходит немало времени. А теперь заткнитесь.

В доме пахло маслом, потом, каменной пылью и нагретым металлом. Внутри он представлял собой одну большую просторную комнату — более странной обстановки Жеан никогда не видел. Справа арочное окно в рост человека, слева стена, но все остальное пространство занято своего рода лесами, на которые опирается сотня деревянных полок с разнообразными инструментами, материалами и всевозможным хламом. На самом верху на леса положены доски, а на них — матрац и стол, над которым висят алхимические фонари.

В нескольких местах спускаются лестницы и кожаные ремни. Пол почти полностью завален книгами, свитками и пустыми бутылками.

— Если я пришел в неудачное время…

— Время всегда неудачное, молодой мастер Помеха. Единственное исключение — клиент с интересным заказом. Так каков ваш заказ?

— Хозяйка Гильдии Галладрина, все, кого я расспрашивал, клянутся, что самый утонченный, самый продвинутый, самый творческий ремесленник во всем Тал-Верраре не кто иной, как…

— Перестаньте окунать меня в лесть, мальчик, — сказала старуха, замахав руками. — Осмотритесь. Колеса и рычаги, противовесы и цепи. Не нужно смазывать их красивыми словами, чтобы они заработали — для меня.

— Как пожелаете, — сказал Жеан, распрямился и сунул руку под куртку. — Но я не простил бы себе, если бы не проявил хотя бы небольшую учтивость.

Из-под полы он извлек небольшой пакет, завернутый в серебристую бумагу. Углы пакета были запечатаны красными восковыми печатями с изображением золотого диска, нарезанного тонкими слоями.

Информаторы Жеана сообщили о единственной человеческой слабости Галладрины: она любит подарки так же сильно, как ненавидит лесть и помехи в работе. Женщина сдвинула брови, но изобразила легкую улыбку и взяла пакет в покрытые татуировками руки.

— Что ж, — сказала она, — мы все должны научиться уживаться с собой…

Она сорвала печати и с детским любопытством развернула бумагу. Внутри оказалась прямоугольная бутылка с медной пробкой, наполненная молочно-белой жидкостью. Увидев ярлык, женщина затаила дыхание.

— Белый сливовый аустерсхолин, — прошептала она. — Двенадцать богов. С кем вы говорили?

Коньячная смесь, которая изготовляется только в Тал-Верраре: отличный коньяк откуда-нибудь извне (в данном случае бесценный аустерсхолин из Эмберлина), смешанный с местными винами из редких алхимических фруктов (а фруктов более редких, чем небесные белые сливы, не бывает), разлитый по бутылям и выдержанный; в результате получается напиток, от богатства вкуса которого у знатока немеет язык. В бутылке два стакана белого сливового аустерсхолина, и стоит она сорок пять солари.

— Со знающим человеком, который сказал, что вы способны оценить добрую выпивку.

— Это вовсе не скромный подарок, мастер…

— Де Ферра. Джером де Ферра, к вашим услугам.

— Как раз наоборот, мастер де Ферра. Какой услуги вы ждете от меня?

— Ну… если вы предпочитаете сразу перейти к сути, у меня пока нет особых потребностей в вашей помощи. Мне только нужно… задать несколько вопросов.

— О чем?

— О хранилищах. О сейфах.

Хозяйка Гильдии Галладрина прижала бутылку, как ребенка, к груди и переспросила:

— Сейфы, мастер де Ферра? Простые складские сейфы с механическими запорами или особо прочные сейфы с особой защитой?

— Моему вкусу, мадам, скорее соответствуют вторые.

— А что вы хотите хранить в сейфе?

— Ничего, — ответил Жеан. — Скорее наоборот: хочу оттуда извлечь.

— Ага, значит, хотите открыть сейф. И вам нужна помощь?

— Да, мадам. Только…

— Только что?

Жеан облизнул губы и улыбнулся.

— Я слышал… из надежных источников… что вы способны на такую работу.

Она смерила его понимающим взглядом.

— Вы хотите сказать, что сейф, который вы надумали открыть, не обязательно принадлежит вам?

— Гм… Да, не обязательно.

Галладрина прошлась по своему дому, перешагивая через книги, бутылки и механические приспособления.

— Закон Гильдии, — сказала она наконец, — запрещает нам напрямую вмешиваться в чужую работу; исключение — работа по приглашению и нужды государства. — Последовала новая пауза. — Однако… можно давать советы, изучать схемы… в интересах совершенствования мастерства, понимаете? Своего рода тест на уничтожение. Таким образом мы критикуем друг друга…

— Я прошу только совет, — сказал Жеан. — Мне не нужен взломщик. Нужна только информация, способная помочь взломщику.

— Мало кто способен помочь в таком деле лучше меня. Прежде чем поговорим об оплате, скажите — вы знаете, кто создал сейф, на который вы положили глаз?

— Знаю.

— И кто это?

— Азура Галладрина.

Госпожа Гильдии отшатнулась, словно у Жеана между губами мелькнул раздвоенный язык.

— Помочь вам обойти мою собственную работу? Вы с ума сошли?

— Я надеялся, — ответил Жеан, — что владелец сейфа не вызовет у вас особого сочувствия.

— Кто и где?

— Реквин. Солнечный Шпиль.

— Двенадцать богов, вы действительно сумасшедший! — Прежде чем продолжить, Галладрина осмотрелась, словно проверяя, нет ли шпионов. — Сочувствую. Себе.

— У меня глубокие карманы, Госпожа Гильдии. Я думаю, можно поговорить о сумме, которая смягчит ваши угрызения совести.

— Во всем мире не наберется такой суммы, — ответила женщина, — которая убедила бы меня помочь вам. Ваш акцент, мастер де Ферра… кажется, я поняла, откуда вы. Из Талишема?

— Да.

— А Реквин — вы собрали о нем сведения?

— Конечно. И очень тщательно.

— Вздор. Если бы вы изучили его тщательно, вас бы здесь не было. Позвольте кое-что рассказать вам о Реквине, бедный талишемский простак. Вы слыхали о его женщине — Селендри? Той, у которой медная рука?

— Я слышал, она самый близкий к нему человек.

— Это все, что вы знаете?

— Более или менее.

— Несколько лет назад, — заговорила Галладрина, — у Реквина был обычай каждый День Перемен устраивать в Солнечном Шпиле грандиозный маскарад. Гости соперничали, щеголяя тысячесоларовыми костюмами, причем у Реквина всегда был самый грандиозный. Так вот однажды он и эта его молодая красавица решили поменяться костюмами и масками. Каприз… Убийца, — продолжала она, — натер костюм Реквина изнутри чем-то дьявольским. Чернейшей алхимией, чем-то наподобие царской водки для человеческой плоти. Это был порошок… но от тепла и пота он оживал. Женщина проходила в костюме полчаса, пока не начала потеть. И закричала.

Сама я там не была. Но в толпе были мои знакомые ремесленники, и они говорят, что Селендри кричала, пока не сорвала голос. Пока из ее горла не пошел только хрип — а она все пыталась кричать. Этим порошком была натерта только половина костюма — извращенная жестокость. Кожа женщины пузырилась и текла, как расплавленная смола. От нее валил пар, мастер де Ферра. Никто, кроме Реквина, не посмел прикоснуться к ней. Он сорвал с нее костюм, потребовал воды; как в лихорадке, обтер ее — обрывками одежды и голыми руками. И сам так серьезно пострадал, что и сегодня ходит в перчатках, скрывая собственные шрамы.

— Поразительно, — сказал Жеан.

— Он спас ей жизнь, — продолжала Галладрина, — то, что еще можно было спасти. Вы, конечно, видели ее лицо. Один глаз испарился, как виноградина в костре. Ей ампутировали пальцы ног. Пальцы руки превратились в обугленные прутья, сама рука сгорела. Ее тоже отняли. Селендри отрезали одну грудь, мастер де Ферра. Уверяю вас, вы и понятия не имеете, что это значит — для меня это и сегодня стало бы тяжелым потрясением, а ведь прошло много лет с тех пор, как я в последний раз посчитала себя привлекательной.

Когда ее уложили в постель, Реквин связался со всеми своими бандами, со всеми своими ворами, со всеми своими контактами, знакомыми и друзьями среди богатых и могущественных. Он обещал тысячу солари без каких бы то ни было дополнительных вопросов тому, кто сообщит ему имя отравителя. Но этого убийцы все страшно боялись, а Реквина тогда уважали еще не так, как сейчас. И он не получил ответа. На следующий вечер он предложил пять тысяч солари, не спрашивая ничего больше, и опять не получил ответа. На третий вечер он пообещал десять тысяч солари, и опять впустую. На четвертый вечер он предложил двадцать тысяч… и все равно ему никто ничего не сказал.

И тогда каждую ночь начали происходить убийства. По случайному выбору. Среди воров, алхимиков, среди слуг приоров. Среди всех, кто мог иметь доступ к полезной информации. По одному убитому каждую ночь — беззвучно и абсолютно профессионально. И у каждой жертвы ножом была срезана кожа слева. Как напоминание.

Его банды, его игроки и посетители, его партнеры по сделкам просили Реквина прекратить. «Найдите убийцу, — ответил он, — и я остановлюсь». Они умоляли его и начали расспрашивать, но ничего не узнали. Тогда он начал убивать по два человека за ночь. Он убивал жен, мужей, детей, друзей. Одна из его банд возмутилась, и на следующее утро все ее члены были найдены мертвыми. Все. Все попытки убить его самого проваливались. Он правил бандами железной рукой, избавляя их от мягкосердечных. Он убивал, и убивал, и убивал, пока весь город не начал лихорадочно искать, переворачивая каждый камень, распахивая каждую дверь. Потому что страшней всего было вызвать его неудовольствие. И наконец в ответ на его вопрос к нему привели человека.

Галладрина испустила долгий шелестящий вздох.

— Реквин поместил человека в деревянную раму, приковав его левую сторону. Раму заполнили алхимическим цементом, которому позволили затвердеть, и наклонили, так что вся левая половина человека — от ноги до головы — ушла в каменную стену. Потом раму поставили вертикально, и человека оставили в хранилище Реквина умирать. Реквин каждый день лично спускался в хранилище и насильно вливал этому человеку воду в горло. Залитые цементом части тела начали гнить. Человек умирал медленно, от голода и заражения крови; он испытывал такие муки, о которых я не слышала за всю свою долгую жизнь. Поэтому простите меня, — мягко сказала она, беря Жеана за руку и подводя к левому окну, — но Реквин останется клиентом, которому я сохраню абсолютную верность, пока Самая Милостивая Госпожа не извлечет мою душу из этого старого мешка костей.

— Но ведь ему совсем не обязательно знать.

— И точно так же я никогда не изменю своего ответа. Никогда.

— Но хорошая плата…

— Вы слышали, — перебила Галладрина, — что бывает с теми гостями, которые мошенничают в его башне? Он отрезает им руки, а потом выбрасывает тела на каменный двор; семьям присылают счет за очистку двора от останков. А что случилось с тем, кто последним подрался в его Шпиле и пустил кровь? Реквин привязал его к столу. Лекарь отрезал драчуну коленные чашечки, и в раны запустили красных муравьев. А чашечки приставили на место и привязали. Этот человек умолял перерезать ему горло. Но его просьбу не исполнили.

Реквин обладает большой властью. Архонт опасается трогать его, боясь рассердить приоров, а приоры считают его слишком полезным, чтобы отказываться от него. С того времени как едва не умерла Селендри, Реквин способен на жестокости, каких не видел город. И нет вознаграждения, которое я сочла бы достойным, чтобы рискнуть навлечь на себя гнев этого человека.

— Я отношусь ко всему этому очень серьезно, мадам. Нельзя ли как-нибудь свести ваше участие к минимуму? Вы опишите самую общую схему механизма, общий вид? То, что никак не смогут связать лично с вами?

— Вы не слушали. — Галладрина покачала головой и показала на левое окно своего дома. — Позвольте спросить вас еще кое о чем, мастер де Ферра. Вам виден Тал-Веррар за этим окном?

Жеан подошел и посмотрел в оконное стекло. Окно выходило на юг, на западный край полуострова Ремесленников, на пристань и серебристо-белые воды Морского Меча. Там, защищенный высокими стенами и катапультами, стоит на якоре флот архонта.

— Да… прекрасный вид.

— Не правда ли? Теперь обдумайте мой окончательный ответ. Вы знаете что-нибудь о противовесах?

— Не могу сказать, чтобы я…

В этот момент Госпожа Гильдии дернула за один из кожаных ремней, свисавших с потолка.

Первое впечатление Жеана, когда пол под его ногами неожиданно разверзся, было таково: вид Тал-Веррара неожиданно устремился к потолку; чувства Жеана спешно пытались определить, в чем дело, но долю секунды спустя тошнотворное ощущение в желудке подсказало, что движется совсем не вид города.

Жеан провалился сквозь пол и ударился о жесткую квадратную платформу, подвешенную на железных цепях непосредственно под домом Галладрины. Первой его мыслью было, что это что-то вроде лифта, — и платформа тут же устремилась вниз, к улице, находившейся в сорока с лишним футах под ним.

Цепи скрипели, ударил неожиданный ветер; Жеан плюхнулся на живот и вцепился в платформу так, что побелели костяшки пальцев. Ему навстречу неслись крыши и булыжники мостовой, и он весь подобрался, готовясь к удару — но его не было. Платформа невероятно плавно затормозила… обещание верной смерти сменилось обещанием возможной раны и, наконец, просто нелепым положением. Спуск завершился в двух футах над поверхностью улицы, цепи слева от Жеана остались натянутыми, цепи справа провисли. Платформа наклонилась и толчком выбросила Жеана на груду камней.

Он сел и благодарно перевел дух; улица вокруг него слегка поворачивалась. Жеан огляделся и увидел, что платформа стремительно поднимается в прежнее положение. За мгновение до того как она остановилась под домом, из отверстия над ней выпало что-то маленькое и блестящее. Жеан успел отскочить и прикрыть лицо, прежде чем его окатили осколки стекла и брызги коньяка из разбившейся бутылки.

Он вытер с волос порцию белого сливового аустерсхолина стоимостью в несколько солари и, бранясь, поднялся, изумленно раскрыв глаза.

— Доброго вам дня, сэр. Подождите, не говорите ничего. Позвольте угадать. Госпожа Гильдии отвергла ваше предложение?

Удивленный Жеан увидел всего в пяти футах от себя улыбающегося торговца пивом. Тот стоял, прислонившись к стене ничем не примечательного двухэтажного дома. И походил на загорелое чучело в широкополой кожаной шляпе, так обвисшей от старости, что она едва не касалась его костлявых плеч. Торговец пальцами постучал по большой тачке в виде бочки с колесами; к тачке длинными цепями были прикреплены несколько кружек.

— Гм… что-то в этом роде, — ответил Жеан. Топорик выпал из-под его куртки и со звоном ударился о булыжники. Покраснев, Жеан наклонился, поднял топорик и заставил снова исчезнуть.

— Можете назвать это гонкой за выгодой, и я первым соглашусь с вами, сэр, но вы похожи на человека, которому стоит выпить. Вам нужна выпивка, которая не разбивается о камни, едва не разбив вам голову.

— Правда? А что у вас есть?

— Бергл, сэр. Вы, возможно, о нем слышали; истинно веррарский напиток. Если вы пробовали его в Талишеме, вы ничего не пробовали. Конечно, я ничего не имею против Талишема. У меня самого там семья.

Бергл — густое темное пиво, обычно приправленное несколькими каплями миндального масла. По крепости оно сравнимо со многими винами. Жеан кивнул.

— Полную кружку, пожалуйста.

Продавец вынул затычку из бочки и наполнил одну из прикованных кружек почти черной жидкостью. Одной рукой он передал кружку Жеану, другой вернул затычку на место.

— Знаете, она так делает по несколько раз в неделю.

Жеан отпил пива и позволил приятному напитку с привкусом дрожжей прокатиться по горлу.

— Несколько раз в неделю?

— Она порой очень нетерпелива с некоторыми посетителями. Не заканчивает разговор по всей форме. Но вы и так это знаете.

— М-м-м… Вполне сносное пойло.

— Благодарю вас, сэр. Сентира за полную кружку… спасибо, большое спасибо. Те, кто оттуда падает, хорошо раскупают мой товар. Я на всякий случай стараюсь держаться поближе: вдруг выпадут один-два клиента. Мне очень жаль, что ваша встреча закончилась неудовлетворительно.

— Неудовлетворительно? Что ж, возможно, она избавилась от меня раньше, чем я ожидал, Но то, что я собирался сделать, я сделал. — Жеан допил пиво, вытер рукавом рот и вернул кружку. — Я всего лишь посадил семя на будущее. Только и всего.

Глава четвертая Слепые союзы

1

— Мастер Коста, будьте благоразумны. Знай я это средство, оно принесло бы немало золота в мой карман, верно?

У Бледной Теризы, консультанта по ядам, был очень удобный кабинет с приемной, где она вела дела с клиентами. Локки и Жеан сидели на диване, на мягких подушках, нога на ногу, и держали в руках маленькие фарфоровые чашки с густым джерешитским кофе. Держали, но не пили. У этой тридцатилетней серьезной, с ледяными глазами, вадранки волосы цвета новых парусов. Эти волосы колышутся над ее черным бархатным воротником, когда она расхаживает по комнате перед посетителями. У единственной двери кабинета стоит, прислонившись к стене, молчаливая и внимательная телохранительница, хорошо одетая веррарка с острой рапирой в руке и деревянной лакированной дубинкой на поясе.

— Конечно, — ответил Локки. — Прошу прощения, мадам, но я слегка не в себе. Надеюсь, вы понимаете наше положение… возможно, мы отравлены и даже не знаем этого точно, тем более не знаем, где искать противоядие.

— Да, мастер Коста. Ваше положение действительно серьезно.

— Мне вторично дают яд, чтобы заставить что-то сделать. В первом случае мне удалось спастись.

— К сожалению, это очень действенное средство держать кого-нибудь на цепи.

— В вашем голосе удовлетворение, мадам.

— Послушайте, мастер Коста. Не думайте, что я вам не сочувствую. — Бледная Териза протянула левую руку, демонстрируя множество колец и алхимических шрамов, и Локки с удивлением увидел, что у нее нет безымянного пальца. — Несчастный случай. Еще подмастерьем проявила невнимательность в работе. У меня было десять секунд, чтобы решить: потерять палец или жизнь. К счастью, поблизости оказался тяжелый нож. Я знаю, каково испытать на себе плоды моего ремесла, джентльмены. Знаю, каково быть больным, тревожиться и отчаиваться, не ведая, что произойдет дальше.

— Конечно, — сказал Жеан. — Простите моего партнера. Просто… Мастерство, с каким нас отравили, позволяет думать, что существует не менее искусное средство исцеления.

— Как правило, отравить всегда легче, чем излечить. — Териза потерла обрубок пальца — жест был привычным. — Противоядия — деликатные средства; во многих случаях они сами яды. Не существует панацеи, универсального лекарства, очистительного напитка, который выведет из организма любой яд, известный в моей профессии. И поскольку средство, которое вы описываете, — нечто исключительное, я предпочла бы перерезать вам горло, нежели пробовать противоядия наугад. Это лишь продлит ваши мучения или даже усилит действие исходного яда.

Жеан прикрыл рукой подбородок и осмотрел кабинет: Одну его стену Териза украсила алтарем толстого коварного Гандоло, Отца счастливого случая, Покровителя торговли и звонкой монеты, небесного покровителя всех сделок. На противоположной стене — святилище Азы Гуиллы, Госпожи Долгого Молчания, Богини Смерти.

— Но вы сказали, что есть известные вещества, действующие аналогично тому, которым мы предположительно отравлены. Разве это не сужает круг поисков?

— Такие вещества действительно есть. Вытяжка из Сумеречной Розы спит в организме несколько месяцев, а потом начинает умерщвлять нервные окончания субъекта, если регулярно не принимать противоядие. «Белое увядание» лишает питательности любую пищу или напиток; жертва может пожирать огромные количества еды и ничего не получать. Пыльца ануэллы заставляет жертву терять кровь через поры кожи, и начинается это через несколько недель после вдыхания самой пыльцы… Но разве вы не понимаете, в чем проблема? Три различных латентных яда, три очень разных средства причинить вред. Противоядие к яду в крови вполне может убить вас, если вы отравлены каким-то другим ядом.

— Проклятие! — сказал Локки. — Ну хорошо. Я чувствую себя глупо, заводя речь об этом, но… Джером, ты упоминал о другой возможности…

— Безоары, — сказал Жеан. — В детстве я много о них читал.

— К сожалению, безоары — миф. — Териза сложила руки перед собой и вздохнула. — Волшебная сказка, как «Десять честных предателей», «Меч, пожирающий сердца», «Призывный рог Терим Пела» и прочий восхитительный вздор. Я уверена, что читала те же книги, мастер де Ферра. Простите. Чтобы извлечь волшебные камни, из желудка дракона, нужен хотя бы живой дракон, не правда ли?

— Да, кажется, драконы в большом дефиците.

— Если вы ищете какой-нибудь дорогой и чудесный способ, я могу кое-что подсказать…

— Все что угодно, — сказал Локки.

— Контрмаги Картена. У меня есть достоверные сведения о том, что они способны приостанавливать действие ядов, созданных нами, алхимиками. Но, конечно, их услуги стоят дорого.

— …только не контрмаги, — закончил Локки.

— Что ж, — сказала Териза спокойно и веско. — Хотя ни мой кошелек, ни моя совесть не позволяют отправить вас на улицу без решения, боюсь, я больше ничего не могу сделать, учитывая, как мало мы знаем. Вы абсолютно уверены, что вас отравили недавно?

— Накануне вечером, мадам, была единственная возможность, которой мог воспользоваться наш… отравитель.

— Тогда я могу дать вам единственный совет. Постарайтесь оставаться полезными этому человеку, и впереди у вас, вероятно, недели или месяцы безопасности. А тем временем какой-нибудь удачный поворот дела может дать вам необходимую информацию. Внимательно наблюдайте и слушайте в поисках каких-нибудь ниточек. Возвращайтесь ко мне с новыми сведениями, а я прикажу своим людям принять вас в любой час дня и ночи и посмотрю, что смогу сделать.

— Вы весьма великодушны, мадам, — сказал Локки.

— Бедные джентльмены! Я буду молиться о вашем благополучии. Я знаю: вам придется жить с тяжелым бременем… и, если вы не найдете решения, я могу предложить вам другие свои услуги. Как говорится, перемены всегда возможны.

— Вы деловая женщина нашего типа, — сказал Жеан, вставая. Он поставил чашку и положил рядом с ней золотой солари. — Мы высоко ценим ваше время и гостеприимство.

— Никаких проблем, мастер де Ферра. Значит, вы готовы уйти?

Локки тоже встал и поправил свою длинную куртку. Они с Жеаном одновременно кивнули.

— Хорошо. Валиста проводит вас. Еще раз прошу прощения за повязки на глазах, но… эти предосторожности — ради вашей безопасности и моей тоже.

Истинное местоположение кабинета Бледной Теризы — тайна. Этот кабинет скрыт среди множества респектабельных деловых зданий, кофеен, таверн и жилых домов Изумрудной Галереи, где солнечный и лунный свет смягчаются, проходя через грибообразные купола Древнего стекла, покрывающие весь район. Выгодных клиентов телохранители по длинным узким коридорам провожают к Бледной Теризе, завязав им глаза. Вооруженная молодая женщина ждала у выхода из кабинета с повязками в руке.

— Мы вполне понимаем, — ответил Локки. — Не волнуйтесь. Мы уже привыкаем к тому, что нас водят по ночам с завязанными глазами.

2

Две ночи Жеан и Локки ходили по Савроле, непрерывно осматривая крыши и переулки, но ни контрмаги, ни агенты архонта не показывались. За ними следило несколько групп мужчин и женщин, это не вызывало сомнений. Локки предполагал, что это люди Реквина, получившие приказ тревожить их постольку-поскольку, чтобы Локки и Жеан не слишком успокаивались.

На третий вечер они решили, что могут вернуться в Солнечный Шпиль, делая вид, что ничего не произошло. Одетые на несколько сотен солари, они прошли по красному ковру и вложили в руки привратников по серебряному волани, а вокруг стояла довольно значительная толпа хорошо одетых ничтожеств, ожидая подачек.

Наметанный взгляд Локки сразу выделил в толпе двоих с гнилыми зубами, жесткими лицами и настороженными глазами — дорогие костюмы на этих субъектах сидели плохо, аксессуары были подобраны неверно, да и цвета не гармонировали. Правильные люди Реквина, получившие доступ в Солнечный Шпиль за какую-то хорошо выполненную работу. В свое время их пропустят, но не позволят подняться выше второго этажа. Их присутствие — еще одна составляющая привлекательности башни: богатые и влиятельные получают возможность смешаться с грязными и опасными.

— С возвращением, мастер Коста и мастер де Ферра, — сказал один из привратников.

Через раскрытые перед ними широкие двери Локки и Жеан услышали голоса, ощутили волны тепла и запахов — знакомое дыхание декаданса.

Первый этаж был относительно свободен, зато второй — от стены до стены море плоти в хорошей одежде. Толпа начиналась от самой лестницы, и Локки и Жеану пришлось прокладывать дорогу локтями.

— Что, во имя Переландро, здесь происходит? — спросил Локки у прижатого к нему мужчины.

Тот повернулся, возбужденно улыбаясь:

— Клетка!

Посредине второго зала стояла большая медная клетка; ее опускали на цепях с потолка в отверстие в полу, и она образовывала куб с ребром примерно в двадцать футов. Сегодня клетку дополнительно покрыли тонкой сеткой. Нет, поправился Локки, двумя сетками: одной снаружи, другой изнутри. Несколько счастливчиков из числа посетителей Шпиля наблюдали за клеткой, сидя за столиками на возвышении у стены; сотням остальных приходилось смотреть стоя.

Локки и Жеан протискивались против часовой стрелки через толпу, стараясь увидеть, на что же смотрят. Вокруг возбужденно гомонили зрители, оживленно, как никогда, — прежде Локки в этих стенах ничего подобного не слышал. Но подойдя поближе к клетке, он понял, что не весь шум исходит от толпы.

Что-то величиной с ласточку билось о сетку и гневно жужжало. Этот низкий дребезжащий звук вызывал у Локки ощущение животного ужаса.

— Оса-стилет, черт ее дери, — прошептал он Жеану. Тот энергично кивнул в подтверждение.

Локки никогда не везло настолько, чтобы он лично встретился с этим насекомым. Осы-стилеты — проклятие нескольких больших тропических островов далекого, за много тысяч миль отсюда, Востока, лежащего далеко за пределами обозначенных на теринских картах Джерема, Джереша и других земель. Жеан давным-давно отыскал в одной из книг по естествознанию описание этих страшных тварей; он вслух прочел его другим благородным подонкам, и несколько ночей после этого они плохо спали.

Немногие выжившие прозвали их осами-стилетами за их укусы. Размером осы с певчую птицу, ярко-красные; жалящее брюшко у них длиннее среднего пальца взрослого мужчины. Если у кого-нибудь в любом теринском городе-государстве обнаруживали матку этих ос, такого человека казнили — из опасения завезти заразу. Говорят, стилеты строят гнезда величиной с дом.

В клетке находился молодой человек, одетый только в легкую рубашку, брюки и короткие ботинки. На руках у него были перчатки: опытный человек может такими поймать и раздавить осу-стилет, но ему понадобится проявить недюжинное проворство и быть очень уверенным в себе. На столе у противоположной стены клетки стоял прочный деревянный ящик, передняя часть которого была усеяна десятками покрытых сеткой ячеек. Некоторые из этих ячеек были открыты. Остальные, если судить по шуму, полны рассерженных ос, ждущих освобождения.

— Мастер Коста! Мастер де Ферра!

Этот возглас прозвучал громко, но обнаружить его источник в шумящей толпе было нелегко. Локки пришлось несколько раз осмотреться, прежде чем он обнаружил этот источник — Маракозу Дюренну, которая махала им рукой от столика у дальней стены.

Ее черные волосы были убраны в сложную прическу — длинный хвост-веер на роскошном серебряном украшении. Дюренна курила изогнутую серебряную трубку почти в руку длиной. На запястье левой руки, которой она махала, наползали одно на другое украшения из белого золота и нефрита. Локки и Жеан взглянули друг на друга, приподняв брови, но начали протискиваться сквозь толпу и скоро оказались возле ее столика.

— Где вы были последние несколько вечеров? Измила болела, но я курсировала по местным водам в поисках игр.

— Наши извинения, мадам Дюренна, — сказал Жеан. — Нас удерживали в другом месте дела. Мы иногда консультируем… очень важных клиентов.

— Пришлось пуститься в короткое плаванье, — добавил Локки.

— Переговоры касались будущего сливового сидра, — заметил Жеан.

— Будущее сливового сидра? Какое опасное и романтическое занятие, должно быть. В ставках на будущее вы так же удачливы, как в «Карусели риска»?

— Приходится, — ответил Жеан, — иначе нам не на что было бы играть в «Карусель».

— В таком случае как насчет демонстрации? Я имею в виду дуэль в клетке. Как по-вашему, у кого из участников лучшие перспективы?

В клетке оса метнулась к молодому человеку, но он поймал ее в воздухе и с внятным треском раздавил ботинком.

— Очевидно, нам уже поздно высказывать свое мнение, — сказал Локки. — Или потеха еще не кончилась?

— Только началась, мастер Коста. В гнезде сто двадцать ячеек. Специальный механизм открывает их наугад. Может открыть одну, а может сразу шесть. Захватывающее зрелище, не правда ли? Он не может выйти из клетки, пока не убьет все сто двадцать ос или… — Дюренна осеклась и глубоко затянулась, подняв брови. — Мне кажется, пока что он убил восемь, — закончила она.

— Ага, — сказал Локки. — Ну… если бы мне пришлось выбирать, я поставил бы на парня. Можете называть меня оптимистом.

— Хорошо. — Женщина выпустила из ноздрей две струи дыма, похожие на серые водопады, и улыбнулась. — Я ставлю на ос. Двести солари моих — по сотне с каждого из вас. Идет?

— Я не меньше других люблю легкие пари, но давайте спросим партнера. Джером?

— Если это доставляет вам удовольствие, мадам, наши кошельки в вашем распоряжении.

— Какие любезные обманщики, — ответила Дюренна. Она поманила одного из служителей Реквина, и все трое купили в кредит фишки. И получили четыре резные деревянные палочки с десятью кольцами на каждой. Служитель записал их имена в табличку и ушел; в толпе по-прежнему заключалось множество пари.

В клетке из ячеек выбрались еще две сердитые осы-убийцы и полетели к молодому человеку.

— Я вам не говорила, — сказала мадам Дюренна, раскладывая перед собой на столике свои фишки, — что смерть одной осы приводит других в сильное возбуждение? В продолжение боя противники парня будут злиться все больше.

Две свободные осы в клетке выглядели достаточно сердитыми: парню приходилось непрерывно плясать, чтобы увернуться и не подпустить их к спине и бокам.

— Захватывающе, — сказал Жеан, вытягивая шею, чтобы наблюдать за дуэлью, и одновременно делая условные знаки. В распоряжении Жеана было не очень много выразительных средств, но Локки понял смысл: «Неужели надо оставаться с ней и смотреть на это?»

Он уже собрался ответить, но на плечо ему опустилась знакомая тяжесть.

— Мастер Коста, — сказала Селендри, прежде чем Локки успел повернуться к ней. — Один из приоров хочет поговорить с вами на шестом этаже. Небольшое дело. Касающееся… карточных трюков. Он говорит, вы поймете.

— Мадам, — ответил Локки, — я… гм… с удовольствием выполню его пожелание. Передайте, что я скоро буду.

— Лучше я сама отведу вас, — сказала Селендри с улыбкой: улыбалась только половина ее лица, другая оставалась неподвижной. — Это поможет вам быстрее пройти через толпу.

Локки улыбнулся, словно именно об этом и мечтал, и повернулся к Дюренне, разведя руками.

— У вас любопытные знакомые, мастер Коста. Вам лучше поторопиться; Джером позаботится о вашей ставке и выпьет со мной.

— Какая нечаянная радость, — сказал Жеан, подзывая служителя, чтобы заказать выпивку.

Селендри больше не тратила времени; она повернулась и двинулась через толпу к лестнице в дальнем конце круглой комнаты. Она шла быстро, выставив вперед медную руку, и толпа чудесным образом расступалась перед ней. Локки торопливо шел следом, держась поближе, потому что толпа мгновенно смыкалась снова, словно колония многочисленных существ, мимолетно потревоженных в своей деятельности. Звенели стаканы, в воздухе висели рваные клочья дыма, жужжали осы.

Вверх по лестнице на третий этаж; и снова толпы хорошо одетых людей расступались перед мажордомом Реквина. В южном крыле третьего этажа, в служебном пространстве, у полок, уставленных бутылками, хлопотали официанты. В глубине этого служебного помещения оказалась узкая деревянная дверь с нишей возле нее. Селендри вставила в эту нишу свою искусственную руку, и дверь отошла, открыв темное пространство не больше гроба. Селендри первой вошла в него, встала спиной к стене и поманила Локки.

— Подъемный шкаф, — сказала она. — Гораздо быстрей, чем пробиваться сквозь толпы по лестницам.

Помещение было очень тесным; Жеан с Селендри в нем не поместились бы. Локки невольно прижало к левому боку женщины, он чувствовал спиной ее медную руку. Селендри мимо него протянула здоровую руку и закрыла дверь. Они оказались в темноте, и Локки остро ощутил запахи: свой свежий пот, ее женский мускусный запах и что-то еще, исходящее от волос и похожее на дым от горящего соснового полена. Запах лесной, дразнящий и приятный.

— Что ж, — негромко сказал он, — здесь со мной произойдет несчастный случай. Если он меня ждет.

— Это не будет несчастный случай, мастер Коста. Но нет, по дороге наверх вас ничего не ждет.

Она пошевелилась, и Локки услышал в стене справа щелканье какого-то механизма. Мгновение спустя стены помещения задрожали, и над ними послышался слабый треск.

— Я вам не нравлюсь, — неожиданно для себя сказал Локки.

Наступило короткое молчание.

— Я знавала многих предателей, — ответила наконец Селендри, — но таких разговорчивых и бойких среди них еще не было.

— Только сознательные предатели — действительно предатели, — ответил Локки, стараясь говорить с болью. — А я хочу отплатить за обиду.

— Вам еще понадобятся оправдания, — прошептала она.

— Я вас чем-то обидел?

— Называйте это как хотите.

Локки сосредоточенно разрабатывал интонацию, с которой скажет следующую фразу. В темноте, скрывающей его лицо, его слова очищены от всех намеков, которые она могла бы усмотреть в выражении лица и манерах. Более удобного случая у него не будет. Точно алхимик, он составил необходимую обманчивую смесь: сожаление, смущение, желание.

— Если я вас чем-то обидел, мадам, я откажусь от своих слов и дел. — Едва заметное колебание: то, что нужно, для впечатления искренности. Самый надежный инструмент в его словесном репертуаре. — Только скажите. Дайте хотя бы намек.

Она едва заметно передвинулась: медная рука на мгновение нажала сильнее. Локки закрыл глаза и приказал ушам, коже, своим животным инстинктам искать в темноте малейший ключ. Презрение или желание? Он слышал биение собственного сердца, слабый пульс в висках.

— Хотел бы я получить хоть что-нибудь. Чтобы успокоить вас.

— Нельзя. — Она вздохнула. — Нельзя.

— И вы не разрешите мне даже попробовать?

— Вы говорите так же, как мошенничаете с картами, мастер Коста. Слишком гладко. Боюсь, вы умеете прятать свои мысли лучше с помощью слов, чем прятать карты с помощью рук. Если хотите знать, только ваша возможная полезность для нанимателя — и только она — позволяет мне сохранить вам жизнь.

— Я не хочу быть вашим врагом, Селендри. Не хочу неприятностей.

— Слова дешевы. Дешевы и бессмысленны.

— Я не могу… — Снова расчетливая пауза. Локки был осторожен, как скульптор, обрабатывающий резцом глаза статуи. — Послушайте, возможно, я боек. Я не умею говорить по-другому, Селендри. — Повторное использование имени, принуждение, почти заклинание. Более действенное и интимное, чем титул. — Я таков, каков есть.

— И удивляетесь, почему я вам из-за этого не доверяю?

— Я думаю, а есть ли что что-нибудь, чему вы доверяете?

— Не верь никому, — ответила она, — и тебя никогда не предадут. Противостоять будут, но предать не смогут.

— Гм-м… — Локки прикусил язык и напряженно думал. — Но ему-то вы верите, Селендри?

— А это не ваше дело, мастер Коста.

С потолка подъемного шкафа послышался громкий скрежет. Помещение в последний раз дернулось и застыло.

— Еще раз прошу прощения, — сказал Локки. — Это не шестой этаж. Девятый?

— Девятый.

Через секунду она откроет дверь. Последний момент наедине в интимной темноте. Он взвешивал слова, готовил последнюю стрелу. Нужно что-нибудь рискованное, но потенциально тревожащее.

— Знаете, я много о нем думал. Прежде чем понял, что он достаточно разумен, чтобы искренне любить вас. — Еще одна пауза. Локки понизил голос так, что его слова были едва слышны. — Думаю, более храброй женщины я никогда не встречал.

Он считал в темноте удары своего сердца. Наконец она ответила.

— Великолепное предположение, — прошептала Селендри, и в ее словах чувствовался яд. Что-то щелкнуло, тишину разорвала желтая полоска слепящего света. Селендри решительно втолкнула Локки искусственной рукой за дверь, в кабинет Реквина.

Что ж, пусть немного подумает над его словами. Пусть даст ему сигнал, подскажет, как продолжать. У него была определенная цель: достаточно, если у нее поубавится уверенности и желания ударить его ножом в спину. И если какую-то его часть смущало то, что он играет на чувствах Селендри (Черт побери! Эта часть так редко раньше проявляла себя), что ж… он напомнил себе, что, пока остается Леоканто Костой, может думать и делать что угодно. Леоканто Коста не существует в природе.

Он вышел из подъемного шкафа, не вполне понимая, кого убеждает: себя или Селендри.

3

— Мастер Коста! Мой загадочный новый союзник. Вы очень занятой человек.

Кабинет Реквина был загроможден так же, как во время первого посещения Локки. Локки с удовлетворением увидел, что на столе лежит несколько его колод карт. Подъемный шкаф открывался в нишу между двумя картинами. В прошлый раз Локки эту нишу не заметил.

Реквин стоял у проволочной сетки своего балкона и смотрел наружу. На нем был плотный темно-бордовый плащ с черными обшлагами. Рукой в перчатке он почесал подбородок и искоса посмотрел на Локки.

— На самом деле, — ответил Локки, — у нас с Джеромом выдалось несколько спокойных дней. Я ведь вам обещал.

— Я имею в виду не только последние дни. Я расспросил о том, что вы делали в предыдущие два года в Тал-Верраре.

— Как я и надеялся. Ну и?..

— Весьма познавательно. Не стану ходить вокруг да около. Ваш партнер пытался выудить у Азуры Галладрины сведения о моем хранилище. Больше года назад. Вы знаете, кто она?

Селендри медленно прошла по комнате слева от Локки, глядя на него через правое плечо.

— Конечно. Один из самых высокооплачиваемых изготовителей всякой мерзости из числа ремесленников. Я велел Джерому отыскать ее.

— А откуда вы знали, что она участвовала в создании моего хранилища?

— Удивительно, сколько можно узнать в баре для ремесленников, если угощать выпивкой и делать вид, будто все, что тебе рассказывают, захватывающе интересно.

— Понятно.

— Но старая сука ничего ему не сказала.

— И не должна была. Однако она на этом успокоилась. И ни словом не обмолвилась мне о его вопросах. Но несколько вечеров назад я начал расспрашивать, и оказалось, что в списке моих надежных глаз состоит некий продавец пива. Вот он-то и рассказал о том, как с неба упал человек, по описанию похожий на вашего партнера.

— Да. Джером рассказывал, что у старухи уникальный метод прерывать беседу.

— Что ж, вчера вечером с ней побеседовала Селендри, их беседу не прерывали. Старуху убедили вспомнить все, что можно, о визите вашего Джерома.

— Убедили?

— Финансово, мастер Коста.

— Ага.

— Я также выяснил, что вы расспрашивали о моих бандах в Серебряной Марине. С того самого времени, как Джером навестил госпожу гильдии Галладрину.

— Да. Я говорил с мужчиной по имени Драва и с женщиной по имени… как же ее звали?

— Армания Кантацци.

— Да, с ней. Благодарю вас. Роскошная женщина. Я пытался говорить не только о деле и подружиться, но она не оценила мое очарование.

— И не могла: Армания предпочитает общество других женщин.

— Какое облегчение. А я было подумал, что теряю зубы.

— Вас интересовали товары, которых никогда не видят таможенники. Вы обсуждали эти дела с несколькими людьми, но никогда не доводили переговоры до конца. Почему?

— Мы с Джеромом, поразмыслив, согласились, что безопасней нанять корабль за пределами Тал-Веррара. Тогда мы погрузили бы украденное у вас в несколько маленьких барж и избежали бы внимания, какое привлекает большой лихтер.

— Если бы я сам планировал ограбление, я бы, вероятно, согласился с вами. Теперь об алхимиках. У меня надежные сведения о нескольких ваших контактах с алхимиками на протяжении года. С респектабельными и не очень.

— Конечно. Я провел несколько экспериментов по действию горючих масел и кислот на механизмы. Подумал, что это поможет избежать скучного пиления.

— Эксперименты были плодотворными?

— Я поделюсь этой информацией с нанимателем, — с улыбкой ответил Локки.

— М-м-м… Пока оставим это. Но похоже, вы действительно готовились к чему-то. Слишком много разнообразных фактов подтверждают ваш рассказ. Остается только еще одно.

— Что именно?

— Мне любопытно, что делал старый Максилан, когда вы три дня назад его навестили.

Локки неожиданно понял, что Селендри больше не прохаживается, а неподвижно стоит в нескольких шагах за его спиной. «Покровитель воров, пошли мне надежную ложь и дай мудрость понять, когда прекратить лгать», — подумал Локки.

— Ну, он самодовольный тупица.

— Это не секрет. Любой ребенок на улице скажет мне это. Но вы признаете, что были в Мон-Магистерии.

— Был. У меня была частная встреча со Страгосом. Кстати, он считает, что вы не знаете о существовании его агентов в ваших бандах.

— Каково и было мое намерение. Но вы увиливаете, Леоканто. Чего именно хотел от вас и Джерома архонт Тал-Веррара? Причем посреди ночи? Сразу вслед за тем, как у нас с вами состоялась столь интересная беседа?

Локки вздохнул, чтобы выиграть несколько секунд на размышление.

— Я могу сказать, — ответил он, когда колебания уже начинали выглядеть подозрительно, — но боюсь, вам это не понравится.

— Конечно, не понравится. Выкладывайте.

Локки снова вздохнул. Очертя голову в ложь — или в окно.

— Именно Страгос платил мне и Джерому. Посредники, с кем мы имели дело, его агенты. Это он хочет, чтобы ваше хранилище выглядело как ледник после банкета. Он решил, что пришло время подстегнуть нас.

На лице Реквина появились легкие морщины; он стиснул зубы и заложил руки за спину.

— Вы сами это от него слышали?

— Да.

— Поразительно, до чего он вас уважает — лично рассказывает о своих делах! Чем докажете?

— Ну, понимаете, я попросил дать нам письменное подтверждение его намерения вас ограбить, и он с удовольствием его дал, но я такой невезучий… потерял его по пути сюда!

Локки посмотрел влево и нахмурился. Он видел, что Селендри внимательно за ним наблюдает; здоровую руку она держит под одеждой.

— Ради богов, если вы мне не верите, я прямо сейчас могу выпрыгнуть из окна и сберечь нам обоим уйму времени!

— Нет… пока нет необходимости пачкать булыжники двора вашими мозгами. — Реквин поднял руку. — Однако для человека положения Страгоса необычны личные контакты с агентами, стоящими так низко в его иерархии и в его мнении. Без обид.

— Я не обижаюсь. Если мне будет позволено высказать предположение, Страгос по какой-то причине теряет терпение. И… я совершенно уверен, что нам с Джеромом не позволят пережить свой успех у вас. Это единственное разумное предположение.

— И это принесло бы ему больше денег, полагаю. Такие, как Страгос, всегда ценят деньги больше человеческих жизней. — Реквин похрустел пальцами в тонких кожаных перчатках. — Все это звучит вполне здраво. У меня правило: если перед вами загадка, которая решается изящно и просто, значит, кто-то пытается вас надуть.

— Есть вопрос, — сказала Селендри. — Почему Страгос имеет дело с вами лично, зная, что вы выдадите его, если вас постараются… убедить?

— Существует одно обстоятельство, о котором я не хотел упоминать, — пристыженно сказал Локки. — Это… очень смущает меня и Джерома. Во время встречи Страгос дал нам выпить сидра. Не желая показаться неблагодарными невежами, мы выпили довольно много. Он сказал, что в сидре был яд, медленный и латентный. Который требует, чтобы мы через определенные промежутки времени брали из его рук противоядие. Иначе нас ждет мучительная смерть. Теперь мы в его власти и, если хотим получить противоядие, должны хорошо себя вести.

— Старый трюк, — сказал Реквин. — Старый и надежный.

— Повторю — это нас очень смутило. Как видите, у него уже есть средство избавиться от нас, когда мы послужим его целям. И я уверен: теперь он убежден в нашей верности.

— А вы все равно хотите предать его?

— Будьте честны, Реквин. На месте Страгоса вы дали бы нам противоядие и отпустили на все четыре стороны? Для него мы уже мертвы. Теперь, пока я жив, мне нужно отомстить двоим. Даже если яд Страгоса меня убьет. Я хочу поквитаться с Джеромом. И хочу, чтобы архонт страдал. Вы по-прежнему лучший способ достичь того и другого.

— Разумное предположение, — промурлыкал Реквин, отчасти смягчаясь.

— Рад, что вы так думаете, потому что, оказывается, я знаю о внутренней политике этого города гораздо меньше, чем полагал. Что происходит, Реквин?

— Архонт и приоры снова точат друг на друга зубы. Половина приоров держит большую часть своих личных состояний в моем хранилище, что лишает шпионов архонта возможности определить размеры этих состояний. Очистить мое хранилище значит не только оставить приоров без средств, но и заставить гневаться на меня. Сейчас архонт не будет пытаться лишить меня бизнеса небольшими провокациями из опасения развязать гражданскую войну. Но поддерживать третью сторону, намеренную ограбить мое хранилище… да, это сослужит ему хорошую службу. Я буду искать вас и Джерома, приоры будут стараться утопить меня или четвертовать, и тут Страгос выступит и просто…

Реквин проиллюстрировал, что сделает Страгос, сильно ударив кулаком по ладони.

— Мне казалось, — заметил Локки, — архонт подчиняется Совету приоров.

— Технически — да. У приоров есть красивый листок пергамента, в котором так говорится. Но у Страгоса есть армия и флот, которые позволяют ему придерживаться иного мнения.

— Хорошо. Так что же нам делать?

— Хороший вопрос. Больше никаких предположений, планов или карточных трюков, мастер Коста?

Локки решил, что настало время сделать Леоканто Косту чуть более человечным.

— Послушайте, — сказал он, — пока мой наниматель оставался анонимом, который ежемесячно присылает мне мешок денег, я знал, что делать. Но теперь кое-что произошло, ножи показались из ножен, и вы видите все углы, которых не вижу я. Так скажите мне, что я должен делать.

— Гм-м… Страгос. Он спрашивал о наших разговорах?

— Он их даже не упоминал. Вряд ли он о них знает. Думаю, нас с Джеромом схватили ночью и доставили к нему вне связи с ними.

— Вы уверены?

— Уверен, насколько это возможно.

— Скажите мне кое-что, Леоканто. Если бы Страгос открылся вам раньше, чем у вас появилась возможность показать мне несколько карточных фокусов… если бы вы знали, кого предаете, вы бы все равно сделали это?

— Ну… — Локки притворился, что обдумывает ответ. — Не знаю, что бы я сделал, если бы он мне нравился и я бы ему доверял. Может, просто ударил бы Джерома ножом в спину и продолжал работать на Страгоса. Но… для Страгоса мы крысы, верно? Просто насекомые. Страгос — самоуверенный сукин сын. Он считает, что знает меня и Джерома. А я… мне он просто не нравится, даже если забыть про этот яд.

— Он должен был долго общаться с вами, чтобы внушить такую неприязнь, — заметил с улыбкой Реквин. — Значит, так. Если хотите найти дорогу в мою организацию, придется заплатить определенную цену. Эта цена — Страгос.

— О боги! Что это значит?

— Когда Страгос будет мертв или в моей власти, вы получите то, что просите. Место в Солнечном Шпиле, должность моего помощника по играм. Жалованье. Всю помощь, какую смогу оказать вам с ядом. И Джером де Ферра будет кричать под вашим ножом. Согласны?

— Но как мне это сделать?

— Я не жду, что вы все провернете самостоятельно. Но Максилан правил достаточно долго. Помогите мне обеспечить его отставку любыми возможными средствами — из вашего и моего арсенала. Тогда у меня будет новый старший по этажу.

— Давно ничего лучше не слышал. И… гм… деньги на моем счету, который закрыт по вашему распоряжению…

— И не откроется — из-за ваших же действий. Не забывайте, Леоканто, я не филантроп. Помните об этом, когда будете служить мне.

— Конечно, конечно. Но позвольте задать вопрос. Почему вас не заботит возможность моей двойной игры со Страгосом? Вдруг я приду к нему и все расскажу?

— А с чего вы взяли, что я не учитываю такую возможность? — спросил Реквин, улыбаясь, явно довольный.

— От всех этих возможностей у меня голова болит, — сказал Локки. — Интригам я предпочитаю карточные фокусы. Если вы мне не поверите, логично было бы вернуться к себе в номер и повеситься.

— Да. Но я дам вам лучший ответ. Что вы можете сказать Страгосу? Что я его не люблю, поддерживаю его врагов и желаю ему смерти? Чтобы он получил подтверждение моей враждебности? Бессмысленно. Он и так знает, что я его враг. Он знает, что на его пути к победе подпольный мир Тал-Веррара — препятствие. Мои фелантоцци предпочитают правление гильдий власти мундиров и копий. При диктатуре оружия обычно бывает меньше денег.

Фелантоцци — так во времена Теринской империи называли пехотинцев; Локки и раньше несколько раз слышал, как этим словом обозначают преступников, но никогда не сталкивался с тем, чтобы они сами использовали это слово.

— Теперь остается, чтобы ваш второй судья согласился, что рискнуть стоит, — сказал Реквин.

— Мой второй судья?

Реквин показал на Селендри.

— Ты все слышала, моя дорогая. Выбросим Леоканто в окно или отправим обратно туда, откуда ты его привела?

Локки встретил взгляд женщины, сложил руки на груди и улыбнулся — своей лучшей безвредно-щенячьей улыбкой. Селендри несколько секунд молчала, нахмурившись, потом вздохнула.

— Очень много оснований для недоверия. Но если есть возможность поместить изменника поближе к архонту… Полагаю, мы теряем не много. Возможно, и получится.

— Вот так, мастер Коста. — Реквин подошел и положил руку на плечо Локки. — Как вам такая оценка вашего характера?

— Принимаю то, что могу получить.

Локки постарался, чтобы его облегчение было не слишком заметно.

— Тогда на какое-то время ваша задача такова — архонт должен быть доволен. И желательно снабжать вас противоядием.

— Если на то будет воля богов. — Локки задумчиво почесал подбородок. — Мне придется сообщить ему, что мы знакомы лично: возможно, в Шпиле у него есть и другие агенты, которые рано или поздно об этом узнают. Лучше объяснить ему это первыми.

— Конечно. Скоро ли он снова призовет вас в Мон-Магистерию?

— Не знаю, как скоро, но да. Призовет обязательно.

— Хорошо. Это значит, что он опять станет болтать о своих планах. А теперь возвращайтесь к мастеру де Ферра и вашим ежевечерним делам. Намерены сегодня кого-нибудь обманывать?

— Мы только пришли. Смотрим «клетку».

— А, осы. Неплохое зрелище эти чудовища.

— Опасная собственность.

— Да, джеремитский капитан привез гнездо и матку и попытался продать. Мои люди сообщили таможенникам, капитана казнили, матку сожгли, а остальное исчезло, точнее, после конфискации перешло ко мне. Я знал, что сумею их использовать.

— А молодой человек с ними?

— Восьмой сын титулованного ничтожества с песком вместо мозгов и огромным долгом Шпилю. Он сказал, что покроет долг или умрет, и я поверил ему на слово.

— Что ж, я поставил на него сто солари, так что, надеюсь, он покроет свой долг. — Локки повернулся к Селендри. — Снова подъемный шкаф?

— Только до шестого этажа. Оттуда пойдете сами. — Последовала легкая усмешка. — В одиночестве.

4

Когда Локки сумел наконец пробиться сквозь толпу на второй этаж, молодой человек в клетке хромал, был окровавлен и с трудом держался на ногах. По клетке летали с полдюжины ос-стилетов, то и дело бросаясь на него. Локки вздохнул, углубляясь в толпу.

— Мастер Коста! Вы вернулись как раз вовремя, чтобы увидеть, чем кончится пари.

Мадам Дюренна улыбнулась ему поверх своего напитка — какой-то молочно-оранжевой жидкости в тонком стеклянном бокале почти в фут высотой. Жеан прихлебывал из меньшего сосуда что-то светло-коричневое. Он протянул такой же бокал Локки, и тот с благодарным кивком взял его. Медовый ром — достаточно крепкий, чтобы не вызвал у Дюренны презрительную улыбку, но не настолько крепкий, чтобы на целый вечер лишить человека здравого рассудка.

— Уже пора? Прошу прощения за отсутствие. Пустячное дело, глупость.

— Глупость? С одним из приоров?

— Неделю назад я дал маху, показав ему карточный трюк, — сказал Локки. — Теперь он просит проделать этот трюк с одним из его… гм… друзей.

— Должно быть, трюк производит впечатление. Более сильное, чем ваши обычные фокусы за карточным столом?

— Сомневаюсь, мадам. — Локки сделал большой глоток. — Прежде всего, когда я буду исполнять этот трюк, мне не понадобится противостоять такому замечательному противнику.

— Вам не пытались отрезать ваш льстивый язык, мастер Коста?

— В нескольких городах — я мог бы их назвать — это стало любимым времяпрепровождением.

Гудение ос в клетке звучало все громче… все новые и новые особи выбирались на свободу… две, три, четыре… Локки содрогнулся, беспомощно глядя, как стремительные тени мечутся по клетке. Молодой человек пробовал сопротивляться, но, внезапно поддавшись панике, начал беспорядочно отбиваться. Одну осу он схватил перчаткой и раздавил, однако вторая впилась ему в спину. Парень вскрикнул, попытался прихлопнуть ее и изогнулся. Толпа в ужасе и ожидании смолкла.

Смерть была быстрой, но Локки не назвал бы ее легкой. Осы, облепив парня, жалили его, впивались когтистыми лапами в окровавленную рубашку. Одна сидела у него на груди, другая на руке, их брюшки зловеще поднимались и опускались… одна оса запуталась в волосах, еще одна впилась жалом юноше в шею. Дикие крики молодого человека перешли во влажные глухие звуки. Из его рта потекла пена, по лицу и груди струилась кровь; наконец он упал и задергался. Осы продолжали жужжать и ползать по телу, похожие на кровавых муравьев; они все еще жалили и кусали.

Легкий завтрак, съеденный на Вилле Кандесса, возмутился в желудке, и Локки пришлось крепко укусить себя за согнутый палец, чтобы усилием воли вернуть самообладание. Когда он опять повернулся к мадам Дюренне, лицо его было спокойно.

— Что ж, — сказала мадам Дюренна, помахивая четырьмя деревянными палочками, — неплохой бальзам на те раны, что у меня ноют с нашей прошлой встречи. Когда же я буду иметь удовольствие получить полную сатисфакцию?

— Мы ждем этого с нетерпением, — ответил Локки. — Но прошу извинить, нам нужно обсудить… кое-какие политические разногласия. И прежде чем мы уйдем, я хочу вылить остатки выпивки на человека, который стоил нам двухсот солари.

Мадам Дюренна изящно помахала рукой и, не успели Локки и Жеан отойти на два шага, достала из кожаной сумки свою серебряную трубку.

Когда Локки подошел к клетке, его снова затошнило. Зрители расходились, обмениваясь фишками и делясь впечатлениями. Последние несколько шагов к клетке он сделал уже совершенно свободно. Шум и движение в комнате продолжали будоражить ос. Когда Локки подошел, две осы с угрожающим гудением поднялись в воздух и повисли по ту сторону сетки. Их черные глаза смотрели прямо в глаза Локки. Локки невольно поежился.

Он как можно ближе наклонился к телу молодого человека, и три осы с той стороны немедленно устремились к его лицу. Локки выплеснул остатки напитка на покрытое осами тело. Позади громко засмеялись.

— Здорово, друг! — произнес пьяный голос. — Этот сукин сын обошелся мне в пятьсот солари. Помочись на него, пока ты там.

— Покровитель воров, — негромко и быстро заговорил Локки, — прими вылитое на смертную почву незнакомца без друзей. Повелитель храбрецов и глупцов, облегчи ему проход к Госпоже Долгого Молчания. Дьявольская смерть. Сделай это ради меня, и я постараюсь какое-то время ничего у тебя не просить. На этот раз я говорю серьезно.

Локки поцеловал тыльную сторону левой ладони и встал. После такого благословения он хотел оказаться как можно дальше от клетки.

— Куда теперь? — негромко спросил Жеан.

— Подальше от этих проклятых насекомых.

Небо над морем расчистилось, но на восточном горизонте виднелись облака; под лунами повисла жемчужная оболочка, подобная замерзшему дыму. Они шли по пристани, примыкающей к внутренней стороне Большой Галереи, и в лица им дул сильный ветер, пронося под ногами куски бумаги и другой мусор. Со стороны серебристой воды послышались корабельные склянки.

Слева от них, как колоссальный утес, ярус за ярусом поднималась стена из Древнего стекла, пересеченная шаткими лестницами, освещенными слабыми фонарями, чтобы те, кто поднимается и спускается, видели, куда ступают. На самом верху располагался Ночной Рынок и там же кончалась обширная крыша, покрывающая все ярусы; там она спускалась к морским волнам.

— Фантастика, — сказал Жеан, когда Локки завершил рассказ о встрече в кабинете Реквина. — Значит, теперь Реквин считает, что Страгос нацелился на него. Никогда раньше не помогал развязать гражданскую войну. Должно быть, забавно.

— У меня не было особого выбора, — ответил Локки. — Придумай-ка какой-нибудь другой разумный повод, чтобы Страгос заинтересовался нами. Было ясно, что без хорошего объяснения я отправлюсь в окно.

— Приземлился бы на голову, так нечего было бы бояться, кроме счета за разбитые булыжники. Думаешь, Страгосу следует знать, что Реквин не так уж слеп относительно его агентов, как считает сам Страгос?

— Пошел он, этот сукин сын!

— Не согласен.

— К тому же, насколько нам известно, Страгос действительно хотел бы уничтожить Реквина. Они далеко не друзья, и во всем проклятом городе назревают неприятности. А в графу «дебет» в гроссбухе, — продолжал Локки, — я заношу следующее: мне кажется, Селендри можно смягчить, по крайней мере немного. И кажется, Реквин действительно считает меня своим человеком.

— Это хорошо. Как ты считаешь, не пора ли отдать ему стулья?

— Да, стулья… стулья. Да, давай сделаем это до того, как Страгос решит еще раз нас подтолкнуть.

— Я забрал их со склада и могу привезти в любое время.

— Хорошо. Значит, отдам в конце недели. Не возражаешь, если мы пару дней не покажемся в Шпиле?

— Не возражаю. Но почему?

— Хочу раздразнить Дюренну и мадам Корвалье. Пока наше положение не стало более безопасным, я бы не хотел убивать вечера на то, чтобы напиваться и проигрывать. Если мы снова используем трюк с бета паранеллой, могут возникнуть подозрения.

— Тебе виднее. А что, если я потолкаюсь в других местах и попробую что-нибудь вынюхать об архонте и приорах? Думаю, знать о новейшей истории города следует больше.

— Отлично. А это что такое?

Оказалось, что на пристани они не одни: одинокие прохожие спешили по своим делам, под плащами рядом со своими привязанными суденышками дремали лодочники, а также было немало пьяниц и бродяг, радующихся любому убежищу. В нескольких шагах слева в тени груды ящиков сидела тощая фигура в рванье; рядом горела бледно-красная крошечная алхимическая лампа. Фигура прижимала к груди небольшой джутовый мешок и бледной рукой манила к себе.

— Господа, господа! — Громкий хриплый голос похож на женский. — Сжальтесь, добрые джентльмены. Ради Переландро. Монетка, любая монетка, хоть медяшка. Сжальтесь, ради Переландро.

Рука Локки потянулась к кошельку во внутреннем кармане плаща. Жеан уже достал свой кошелек и держал его в руке, но, казалось, был готов предоставить Локки совершить акт милосердия.

— Ради Переландро, мадам, вы можете получить больше сентиры.

Увлеченный собственной галантностью и щедростью, Локки протянул три серебряных волани, прежде чем что-то заподозрил. Эта нищенка рада медной монете, и у нее громкий голос… почему же они не слышали, как она обращалась к тем, кто прошел до них?

И почему она протягивает мешок, а не ладонь?

Жеан оказался проворнее. Не имея возможности деликатно отстранить Локки, он сильно толкнул товарища левой рукой. Стрела из самострела, пробив в мешке аккуратное отверстие, просвистела в воздухе между ними; валясь на бок, Локки почувствовал, как она задела полу его плаща. Он споткнулся о небольшую корзину и неловко упал на спину.

И сел как раз вовремя, чтобы увидеть, как Жеан ударил нищенку в лицо. Голова женщины дернулась назад, но, падая, нищенка свела ноги ножницами и сбила Жеана. А когда Жеан ударился о землю и отбросил свой сложенный плащ, она распрямила ноги, ее ступни описали в воздухе дугу, уперлись в землю, и, оттолкнувшись ими, она вскочила. Через мгновение она уже стояла на ногах, сбросив лохмотья.

Черт побери. Она кикбоксер, профессионалка, подумал Локки, поднимаясь. Жеан терпеть этого не может. Локки дернул плащ, и в его руках оказалось по стилету. Он стал осторожно приближаться к женщине, которая била Жеана ногами по ребрам; рослый Жеан пытался откатиться. Локки был уже в трех шагах, когда стук кожаной обуви о камень предупредил его, что за ним кто-то есть. Он занес правую руку со стилетом, словно собирался заколоть нападающую, но живо пригнулся, повернулся и вслепую ударил назад стилетом в левой руке.

И сразу обрадовался, что пригнулся: что-то пролетело над его головой, совсем близко, задев волосы. На него напал другой «нищий» — мужчина примерно его роста; Локки только что избежал удара железной цепью, которая могла расколоть его череп, как яйцо. Сила броска увлекла этого человека вперед, он наткнулся на стилет, и тот погрузился в его тело под правой мышкой. Человек ахнул, а Локки безжалостно воспользовался преимуществом и ударил вторым стилетом в левую ключицу противника.

Потом как можно резче дернул оба лезвия, и мужчина застонал. Цепь, выскользнув из его пальцев, со звоном ударилась о камни; в следующую секунду Локки выдернул стилеты из тела противника, словно вертелы из мяса, и позволил бедняге опуститься на землю. Перехватил поудобнее окровавленные стилеты, повернулся и, повинуясь неожиданному приливу уверенности в себе, напал на противницу Жеана.

Женщина, почти не глядя, пнула его; ступня попала ему в плечо; впечатление было такое, словно он наткнулся на кирпичную стену. Он отшатнулся; женщина воспользовалась возможностью отступить от Жеана (тот выглядел сильно избитым) и двинулась на Локки.

Лохмотья она давно сбросила. Локки видел, что она молода, вероятно, моложе его, в свободном темном платье и тонкой дорогой кожаной куртке. Теринка, относительно смуглая, с туго заплетенными волосами, окружающими голову словно короной. Ее повадки говорили, что ей не раз приходилось убивать.

Подумаешь, сказал себе Локки, отступая, я ведь тоже убивал… и споткнулся о тело человека, которого только что ударил стилетами.

Женщина мгновенно воспользовалась его неудачей. Он еще не успел восстановить равновесие, а она уже по дуге взвилась в воздух, выставив вперед правую ногу. Эта нога, как молот, ударила в левое предплечье Локки, и стилет вылетел из мигом отнявшихся пальцев. Локки выругался и в ярости ударил стилетом, зажатым в правой руке.

Двигаясь не менее ловко, чем Жеан в свои лучшие моменты, женщина левой рукой перехватила правое запястье Локки и потянула вперед, а правой ударила его в подбородок. Стилет улетел в темноту, как человек, прыгающий с высокого здания, и внезапно темное небо над Локки сменили серые булыжники. От удара его зубы застучали, как игральные кости в чашке.

Женщина еще раз пнула его, переворачивая на спину, потом поставила ногу на грудь и прижала к земле. И схватила один из его стилетов. Локки как в тумане видел, что она наклоняется, чтобы ударить его. Его руки онемели и действовали предательски медленно, а незащищенное горло, к которому безжалостно устремился стилет, страшно зазудело.

Локки не слышал, как топорик Жеана ударил убийцу в спину, но увидел следствие — и догадался о причине. Женщина дернулась, прогнулась назад и выронила стилет. Он со звоном упал на камни возле лица Локки; Локки увернулся от него. Женщина опустилась рядом с ним на колени, часто и мелко дыша, потом повернулась.

Локки увидел торчащий из ее спины, чуть правее позвоночника, топорик; от него расходилось темное пятно.

Жеан переступил через Локки, наклонился и выдернул топорик из спины женщины. Она ахнула и упала вперед, но Жеан, стоявший за ней, рывком поднял ее и прижал топорик к горлу.

— Ло… Лео! Леоканто! Ты в порядке?

— Мне так больно, — ответил Локки, — что я знаю: я не умер.

— Это хорошо. — Жеан сильнее нажал на топорик, который держал почти за головку, как брадобрей. — Говори. В моих силах помочь тебе умереть без новой боли — или продолжать жить. Ты не простая бандитка. Кто тебя послал?

— Спина, — всхлипывала женщина дрожащим голосом, в котором не было и тени угрозы. — Пожалуйста, мне больно.

— Так и должно быть. Кто тебя послал? Кто вас нанял?

— Золото, — сказал Локки. — Белое золото. Мы можем заплатить тебе. Заплатим вдвое. Только назови имя.

— О боги, как больно…

Жеан свободной рукой схватил ее за волосы и потянул; женщина закричала и выпрямилась. Локки мигнул, увидев торчащее из ее груди темное оперенное древко. Лишь секунду спустя до него дошло, что он слышал выстрел из самострела. Жеан ошеломленно отскочил, и женщина упала. А Жеан посмотрел мимо Локки и угрожающе взмахнул топориком.

— Вы!

— К вашим услугам, мастер де Ферра!

Локки запрокинул голову и увидел — перевернуто — женщину, которая несколько дней назад похитила их на улице и увела к архонту. Ее темные волосы свободно развевались на ветру. На ней была плотная черная куртка поверх серого жилета и серая юбка, в левой руке она держала самострел. Женщина неторопливо направилась к ним с той стороны, куда они шли. Локки застонал и перевернулся, так что изображение женщины стало нормальным.

«Нищенка» рядом с ним испустила последний стон и умерла.

— Проклятие! — сказал Жеан. — Я собирался получить от нее ответы на несколько вопросов.

— Вы бы их не получили, — сказала агент архонта. — Посмотрите на ее правую руку.

Локки (он с трудом встал) и Жеан сделали это одновременно: в слабом свете лун и нескольких портовых фонарей блеснуло изогнутое лезвие длинного ножа.

— Мне было приказано присматривать за вами, — сказала женщина, подходя к Локки и доброжелательно улыбаясь.

— Вы почти до конца хорошо справлялись.

Женщина посмотрела на нож и кивнула.

— Посмотрите, у ножа есть дополнительная бороздка вдоль режущего края. Обычно это означает, что лезвие смазано какой-то дрянью. Она тянула время, чтобы достать нож и ударить вас.

— Я знаю, что означает бороздка вдоль лезвия, — обиженно сказал Жеан. — А вы знаете, на кого работали эти двое?

— Да, у меня есть свои предположения.

— Не хотите поделиться? — спросил Локки.

— Если прикажут, — любезно ответила она.

— Будь прокляты все веррарцы и пусть боги пошлют им на срамные части тела больше болячек, чем волос, — пробормотал Локки.

— Я родилась в Вел-Вираззо, — сказала женщина.

— И у вас есть имя? — поинтересовался Жеан.

— Множество. Все красивые, и ни одного подлинного, — ответила она. — Можете называть меня Меррейн.

— Меррейн. Ох…

Локки поморщился и помассировал левое предплечье. Жеан положил руку ему на плечо.

— Повредил что-нибудь, Лео?

— Не очень много. Пожалуй, свое достоинство и веру в божественную благосклонность. — Локки вздохнул. — Все последние вечера мы видели людей, которые за нами следили, Меррейн. Наверно, должны были бы и вас увидеть.

— Сомневаюсь. Джентльмены, вам нужно собрать вещи и идти. Туда, куда вы шли. Здесь скоро будут констебли, а констебли не подчиняются моему нанимателю.

Локки поднял влажные стилеты, вытер о брюки убитого им человека и вернул в рукава. Теперь, когда напряжение битвы спало, он почувствовал, как при виде трупов к горлу подступает тошнота, и постарался уйти как можно быстрее.

Жеан подобрал плащ и спрятал в нем топорик. Вскоре они втроем уже уходили; Меррейн шла между ними, взяв их под руки.

— Мой наниматель, — сказала она немного погодя, — приказал наблюдать за вами и сегодня и, когда это будет удобно, отвести к лодке.

— Замечательно, — сказал Локки. — Еще одна приватная беседа.

— Не знаю. Но если вам интересно мое мнение, я бы предположила, что он нашел для вас другую работу.

Жеан бросил быстрый взгляд на два тела, оставленные позади в темноте, и кашлянул в кулак.

— Прекрасно, — сказал он. — До сих пор здесь было ужасно скучно и нудно.

Воспоминание Развлекательная война

1

В шести днях пути к северу по прибрежной дороге, в необычно зеленой долине среди черных приморских скал, лежит Салон Корбо. Больше чем частное поместье, не вполне поселок, этот полугород живет своей необычной жизнью в клубящейся тени вулкана Азар.

Во времена Теранской империи Азар взорвался, в несколько минут похоронив три большие деревни и десять тысяч душ. Сегодня он довольствуется ворчанием, посылая в море извилистые черные столбы дыма, и по ночам вороны беззаботно вьются под испарениями старого вулкана. Здесь начинается жаркая пыльная равнина Адра Моркала, где почти никто не живет и которую никто не любит. Равнина тянется, как потрескавшееся дно высохшего моря, до южных границ Балинеля, самого западного и пустынного кантона Королевства Семи Сущностей.

Локки Ламора въехал в Салон Корбо в девятый день аурима, в семьдесят восьмой год Нары. Мягкая западная зима. С тех пор, как они с Жеаном впервые оказались в Тал-Верраре, прошел плодотворный год (и даже немного больше), и в бронированном переносном сейфе в багажном отделении нанятой Локки кареты гремела тысяча золотых солари, выигранная в бильярд у некоего лорда Ландревала из Эспары, чересчур чувствительного к лимонам.

Небольшую бухту, служившую полугороду пристанью, заполонили яхты, прогулочные баржи и прибрежные галеры с квадратными шелковыми парусами. Дальше, в открытом море, стояли на якорях галеон и шлюп под флагами Лашена и родовыми штандартами, которых Локки не узнал. Дул легкий ветер, солнце светило неярко и за испарениями вулкана казалось не золотым, а серебряным.

— Добро пожаловать в Салон Корбо, — сказал лакей в черной с оливково-зеленым ливрее, в высокой войлочной шапке. — Как вас титуловать и как о вас объявить?

Женщина в ливрее подставила под открытую дверь кареты Локки деревянную скамеечку, и он вышел, развел руки в стороны и с удовольствием потянулся, прежде чем ступить на землю. Лицо Локки под большими очками в черной оправе украшали длинные, вислые черные усы, волосы, тоже длинные, были гладкие и черные; плотный черный плащ, узкий в груди и плечах, расширялся от пояса до колен и раздувался, как капюшон. Более модные чулки и башмаки Локки сменил на серые панталоны, заправленные в высокие дорожные сапоги, тоже тускло-черные, под тонким слоем дорожной пыли.

— Я Мордави Фервайт, купец из Эмберлина, — сказал он. — Сомневаюсь, что обо мне стоит объявлять — никакого титула у меня нет.

— Очень хорошо, мастер Фервайт, — вежливо ответил слуга. — Леди Салжеска высоко ценит ваше посещение Салона Корбо и искренне желает удачи во всех ваших делах.

«Ценит ваше посещение», — заметил про себя Локки, — а не «будет рада дать вам аудиенцию». Графиня Вира Салжеска из Лашена — единовластная правительница Салона Корбо; полугород построен в одном из ее поместий. Равноудаленный от Балинеля, Тал-Веррара и Лашена, не подчиняясь ни одному из этих государств, Салон Корбо остается более или менее независимым курортом, где любят отдыхать богатые люди со всего побережья Медного моря.

Помимо постоянного прибытия карет по приморской дороге и роскошных яхт по морю, Салон Корбо привлекает еще один заметный поток движения, о котором Локки меланхолически размышлял во время поездки.

По пыльной дороге к владениям леди Салжески устало плетутся оборванные бедняки, горожане и селяне. Их постоянный, хоть и перемежающийся поток стремится в необычный частный город под темной горой.

Локки казалось, что он знает, зачем приходят эти люди, но следующие несколько дней в Салоне Корбо показали, что его представления были поверхностными и огорчительно неполными.

2

Первоначально Локки считал, что для завершения подготовки к осуществлению плана, связанного с Солнечным Шпилем, понадобится плыть по морю в Лашен или даже Иссару, но разговоры с несколькими богатыми веррарцами убедили его: Салон Корбо — то, что ему нужно.

Представьте себе вырубленную в черном, как ночь, камне приморскую долину примерно триста ярдов длиной и сто шириной. Маленькая пристань расположена в западном конце, перед ней — полумесяц пляжа с мелким черным песком. В восточном конце из расщелины в горе вырывается и падает на тщательно расставленные камни подземный поток. Над этим потоком — резиденция графини Салжески, каменный Дом, окруженный двойной стеной с бойницами. Настоящая маленькая крепость.

Стены Салона Корбо — двадцать ярдов высотой и на всем протяжении покрыты террасами с садами. Здесь в изобилии растут густые папоротники, вьющиеся лианы, цветущие орхидеи и фруктовые и оливковые деревья — настоящий коричнево-зеленый занавес, резко выделяющийся на черных скалах; повсюду змеятся искусственные ручейки, которые не дают засохнуть искусственному раю Салжески.

В центре поселка — круглый стадион, а в садах по обе стороны от него размещаются несколько десятков прочных зданий из полированного камня и лакированного дерева. Миниатюрный город покоится на подпорках, платформах и террасах с красивыми переходами и лестницами на всех уровнях.

В день прибытия Локки неторопливо прогуливался по этим переходам в поисках цели своего приезда; торопиться не приходилось: он рассчитывал пробыть здесь несколько дней или даже недель. Салон Корбо, как игорные дома Тал-Веррара, привлекает множество богатых бездельников. Локки шел среди веррарских купцов и лашенских дворян, среди наследников западного Королевства Семи Сущностей, среди горничных (в тяжелых, с золотой вышивкой, нарядах) и семейств, которые эти горничные обслуживали. Он был уверен, что в толпе мелькают даже каморрцы, высокомерные, смуглые; к счастью, среди них не было настолько значительных персон, чтобы его узнали.

Множество телохранителей и множество тел для охраны; множество богатых людей, способных заплатить за личных алхимиков и врачей. Ни открытых ран, ни опухолей, ни черных зубов, торчащих из кровоточащих десен, ни исхудалых, изголодавшихся лиц. Возможно, в Солнечном Шпиле толпа более изысканная, но и здесь множество изнеженных, избалованных людей. Некоторых сопровождали наемные музыканты: ни секунды скуки даже во время прогулки на расстояние в тридцать-сорок ярдов. Вокруг Локки богатые мужчины и женщины под музыку истекали деньгами. Даже такие, как Мордави Фервайт, тратят в месяц на еду меньше, чем эти богачи на один завтрак.

Именно из-за этих людей он и приехал в Салон Корбо; на сей раз не грабить их, а воспользоваться их привилегированным существованием. Там, где богачи сбиваются в стаи, как птицы с ярким оперением, должны быть и те, кто предоставляет им предметы роскоши и услуги. В Салоне Корбо — прославленные общины портных, суконщиков, изготовителей музыкальных инструментов, стекольщиков, алхимиков, торговцев вразнос, столяров и артистов. Разумеется, общины небольшие, но с высочайшей репутацией. Они предоставляют услуги своим аристократическим клиентам и соответственно за них берут.

Почти на середине южной галереи Салона Корбо Локки отыскал мастерскую, ради которой приехал, — длинное двухэтажное каменное здание без окон на фасаде. Деревянная табличка над единственной дверью гласила:

М. Баумондейн и дочери

Домашняя техника и мебель

По договоренности

На двери мастерской Баумондейна витой орнамент — герб семейства Салжески (Локки видел его тут и там на флагах и на поясах стражников); это значит, что леди Вира лично одобрила продукцию мастерской. Локки это все равно, потому что он знает вкусы Салжески… но Баумондейны известны и в Тал-Верраре.

Как полагается, утром он направит сюда посыльного с просьбой принять его для разговора о заказе — стульях, которые он хочет получить.

3

Во втором часу на следующий день шел мелкий теплый дождь — скорее висящая в воздухе дымка, чем падающие капли. Среди деревьев и над стенами висели клочья тумана, и на сей раз гуляющих в переходах почти не было. На северо-западе высокую черную гору опоясывали серые облака. Локки остановился перед дверью мастерской Баумондейна — вода капала ему за ворот — и трижды постучал.

Дверь сразу же отворилась. На Локки смотрел сквозь очки жилистый человек лет пятидесяти. На нем были простая холщовая рубашка с закатанными рукавами (на худых руках виднелись поблекшие зеленые и черные татуировки гильдии) и длинный кожаный передник с не менее чем шестью карманами спереди. В большинстве карманов находились инструменты; в одном — серый котенок (выглядывала только голова).

— Мастер Фервайт? Мордави Фервайт?

— Рад, что вы сумели найти для меня время, — начал Локки. Он говорил с легким вадранским акцентом, достаточным для того, чтобы предположить, что он родом с далекого севера. Он решил не усердствовать и позволить «Фервайту» бегло говорить по-терински. Локки протянул для пожатия правую руку. В левой он держал черную кожаную сумку с железным замком. — Мастер Баумондейн, полагаю?

— Он самый. Заходите, сэр, льет. Хотите кофе? Позвольте предложить вам чашку в обмен на ваш плащ.

— С удовольствием.

Прихожая в доме Баумондейна была просторной, с красивыми панелями на стенах, освещалась маленькими золотыми лампами в настенных держателях. В глубине комнаты во всю ее ширину тянулся прилавок с единственной вращающейся дверью, а за ним Локки видел полки, заваленные образцами древесины, тканей, воска и масел в стеклянных сосудах. В комнате остро и приятно пахло полированным деревом. Перед прилавком располагалась небольшая гостиная с ковром и двумя великолепными резными стульями с подушками черного бархата.

Локки поставил сумку у ног, повернулся, позволив Баумондейну помочь ему снять промокший плащ, и снова взял сумку и сел на ближайший к двери стул. Мебельщик повесил плащ Локки на медный крюк в стене.

— Минутку, пожалуйста, — сказал он и зашел за прилавок. Со своего нового наблюдательного пункта Локки видел за прилавком завешенную дверь, которая, должно быть, вела в саму мастерскую. Баумондейн отвел занавес и крикнул:

— Лорис! Кофе!

Приглушенный ответ из глубины он, по-видимому, нашел удовлетворительным и поторопился занять место напротив Локки, сморщив лицо в приветливой улыбке. Еще несколько мгновений спустя занавес отдернули, и оттуда показалась веснушчатая девушка лет пятнадцати-шестнадцати, с каштановыми волосами, очень похожая на отца, но с более полными руками и плечами. Она несла перед собой деревянный поднос с чашками и серебряными горшочками, и, когда прошла в дверь, Локки увидел, что у подноса четыре ножки, как у маленького столика.

Она поставила поднос между отцом и Локки и приветливо кивнула.

— Моя старшая дочь Лорис, — сказал мастер Баумондейн. — Лорис, это мастер Фервайт из дома Бел Саретон из Эмберлина.

— Я очарован, — сказал Локки.

Лорис стояла близко, и он видел, что ее волосы мелко завиты.

— К вашим услугам, мастер Фервайт.

Лорис снова кивнула и хотела уйти, но увидела голову серого котенка, торчащую из кармана отцовского передника.

— Отец, ты забыл Живчика. Ты ведь не хочешь, чтобы он пил с тобой кофе.

— Правда? Боже, вижу, действительно забыл.

Баумондейн достал котенка из кармана. Локки поразился: котенок вяло свисал в руке, лапы и хвост его болтались, голова раскачивалась из стороны в сторону. Какой уважающий себя кот будет спать, когда его хватают и поднимают в воздух? Но когда Лорис взяла Живчика, чтобы унести, Локки увидел ответ. Маленькие глаза котенка были широко раскрыты и совершенно белы.

— Котенка сделали Кротким, — сказал Локки, когда девочка ушла в мастерскую.

— Боюсь, что так, — подтвердил мебельщик.

— Никогда такого не видел. Зачем это делать с кошкой?

— Незачем, мастер Фервайт, незачем. — Баумондейн перестал улыбаться, и на его лице появилось осторожное неприятное выражение. — И сделал это не я. Моя младшая дочь Парнелла нашла его за Виллой Верданте.

Баумондейн имел в виду большую роскошную гостиницу, где останавливались разнообразные гости Салона Корбо — богатые, но не приглашенные лично леди Салжеской. Локки тоже остановился там.

— Очень странно.

— Мы назвали его Живчик — своего рода шутка, ведь он почти ничего сам не делает. Его нужно кормить и заставлять… испражняться, понимаете ли. Парнелла говорит, что было бы милостью разбить ему голову, но Лорис и слышать об этом не хочет, и я не смог ей отказать. Вы, должно быть, считаете меня слабым и податливым.

— Вовсе нет, — ответил Локки, качая головой. — Мир достаточно жесток и без нашего участия; я одобряю ваш поступок. Я хотел сказать: очень странно, что кто-то вообще мог такое сделать.

— Мастер Фервайт. — Мебельщик нервно облизнул губы. — Вы кажетесь гуманным человеком и должны понять… наше положение здесь позволяет заниматься устойчивым и выгодным бизнесом. Когда я передам мастерскую дочерям, они получат весьма солидное наследство. Здесь… в Салоне Корбо иногда происходит такое, во что мы, ремесленники, стараемся… не вглядываться. Не должны. Если вы понимаете меня.

— Понимаю, — ответил Локки: ему важно было, чтобы у мебельщика сохранилось хорошее настроение. Однако про себя он пометил: поинтересоваться тем, что так беспокоит мебельщика. — Правда понимаю. Так что давайте оставим это и перейдем к делу.

— Вы очень добры, — с явным облегчением сказал Баумондейн. — Какой вы пьете кофе? У меня есть мед и сливки.

— Мед, пожалуйста.

Баумондейн налил горячий кофе из серебряного горшочка в чашку с толстыми стенками и накладывал ложкой мед, пока Локки не кивнул. Пока Баумондейн перемешивал свой кофе со сливками и тот приобретал цвет коричневой кожи, он отхлебнул из чашки. Кофе отлично сваренный, вкусный и горячий.

— Отличный кофе, — пробормотал обжегший язык Локки.

— Из Иссары. При дворе леди Салжески его потребляют в огромных количествах, — сказал мебельщик. — А мы покупаем остатки у ее поставщиков, если у них что-нибудь остается. Ваша посыльная сказала, что вы хотите обсудить заказ, по ее словам, очень своеобразный.

— Поистине своеобразный, — согласился Локки. — Вы можете счесть его экзотическим. Но заверяю вас, я очень серьезен.

Локки поставил чашку на стол, поднял сумку на колени, достал из кармана маленький ключ и открыл замок. Сунул внутрь руку и вынул несколько свернутых пергаментных листков.

— Вы ведь знакомы со стилем последних лет Теринской империи? — продолжал Локки. — Нескольких лет, предшествовавших гибели Талатри в битве с контрмагами?

Он передал листочки. Баумондейн снял очки и принялся их разглядывать.

— Да, — медленно проговорил он. — Талатрийский барокко, именуемый также стилем Последнего Расцвета. Да, я делал мебель в таком стиле и раньше… Лорис мне помогала. Вас интересует этот стиль?

— Мне необходим набор стульев, — сказал Локки. — Четыре стула из древесины стриженого дерева, с кожаными спинками, лакированные, со вставками чистого золота.

— Древесина стриженого дерева годится только в редких случаях, она хрупка и трудна в обработке. Для более регулярного использования больше подходит ведьмино дерево.

— У моего хозяина, — сказал Локки, — вкусы очень определенные, хотя и странные. Он несколько раз подчеркнул, что нужно стриженое дерево: хотел убедиться, что его желание будет исполнено.

— Ну, даже если бы вы захотели стулья из марципана, я бы согласился их вырезать… конечно, при условии ясного понимания того, что стулья не должны использоваться повседневно.

— Естественно. Уверяю вас, мастер Баумондейн, вы не несете никакой ответственности за то, что случится со стульями после того, как они покинут вашу мастерскую.

— О, я всегда ручаюсь за свою работу, но ведь я не могу сделать мягкую древесину твердой, мастер Фервайт. Что ж, у меня есть несколько книг с замечательными рисунками мебели этого стиля. Ваш художник отлично поработал для начала, но я хотел бы дать вам возможность более широкого выбора…

— Конечно, — ответил Локки и, довольный, стал пить кофе, а мебельщик встал и прошел к дверям в мастерскую.

— Лорис, — крикнул он, — мои три тома Велонетты… да, эти самые.

Он вернулся несколько секунд спустя с тремя тяжелыми книгами в кожаных переплетах; книги пахли старостью и каким-то алхимическим консервантом.

— Велонетта, — сказал он, кладя книги себе на колени. — Вы о ней знаете? Нет? Ведущий ученый периода Последнего Расцвета. Насколько мне известно, во всем мире есть только шесть экземпляров этого издания. Большая часть страниц посвящена скульптуре, живописи, музыке, алхимии… но есть несколько страниц, посвященных мебели… это драгоценности, которые стоит откапывать. Прошу…

Они полчаса разглядывали наброски Локки и рисунки из книги, которые хотел показать ему Баумондейн. И совместно выработали компромиссный вариант комплекта, который получит «мастер Фервайт». Баумондейн достал перо и принялся писать разборчивым мелким почерком. Локки не представлял себе, сколько деталей может быть в таком простом предмете, как стул; к тому времени как они кончили обсуждение ножек, пружин, обивки, кожи, резьбы и столярной работы, мозг Локки готов был восстать.

— Отлично, мастер Баумондейн, отлично, — сказал он тем не менее. — Именно то, что нужно; древесина стриженого дерева, черный лак с золотым листом для украшения поверхности и заклепок. Стулья должны выглядеть так, словно их только вчера взяли от двора императора Талатри, новыми и не пострадавшими в огне.

— Ах, — сказал мебельщик, — это деликатная тема. Нисколько не желая ни на что намекать, я должен объяснить, что эти стулья никогда не сойдут за оригинал. Это будет точная реконструкция стиля, лучшее по качеству факсимиле в мире — но специалист сразу поймет. Специалистов, конечно, немного, они разбросаны по миру, но ни один из них не примет реконструкцию даже за скромный оригинал. Нужны столетия, чтобы мебель состарилась; эти же стулья будут совершенно новыми.

— Я понял вас, мастер Баумондейн; не опасайтесь: я заказываю мебель для эксцентричной цели, но не для обмана. Эти стулья никогда не будут выдавать за подлинные, даю слово. Да и человек, который их получит, как раз такой специалист.

— В таком случае — прекрасно. Еще что-нибудь?

— Да, — сказал Локки, который два листка пергамента до поры держал в сумке и только сейчас их достал. — Теперь, когда мы договорились об общем виде заказа — в план должно быть включено вот это… возможно, с небольшими изменениями.

Баумондейн начал рассматривать наброски, и его брови постепенно поднимались, пока не начало казаться, что они вот-вот сорвутся со лба и полетят на пол, как стрелы из самострела, достигнув зенита.

— Удивительно, — сказал он наконец. — Вы предлагаете встроить очень странные вещи… Я не вполне уверен…

— Детали существенные, — заверил его Локки. — Это или нечто подобное — в рамках ваших предложений. Это совершенно необходимо. Мой хозяин просто не закажет стулья, если в них не встроить это. Цена не имеет значения.

— Сделать можно, — сказал мебельщик по некотором размышлении. — Возможно, с определенными изменениями в дизайне. Я думаю, что понимаю ваш замысел, но могу внести некоторые усовершенствования… должен внести, если стулья все же будут использоваться как стулья. Могу я спросить, зачем это?

— Мой хозяин добрый старик, но, как вы поняли, очень эксцентричный. Ужасно боится пожаров. Боится, что огонь запрет его в кабинете или в башне-библиотеке. Вы ведь видите, что эти механизмы могут помочь ему выбраться.

— Да, пожалуй, — неохотно согласился Баумондейн. Осторожность сменилась интересом к профессиональному вызову.

После этого оставалось только вежливо торговаться из-за отдельных подробностей, пока Локки не удалось договориться обо всем.

— Какой валютой вы хотели платить, мастер Фервайт?

— Думаю, удобно было бы в солари.

— Скажем… шестьсот солари за стул?

Баумондейн говорил с деланной небрежностью; это было просто предложение для затравки, пусть и за очень роскошную мебель. Ожидалось, что Локки предложит гораздо меньше. Но Локки улыбнулся и кивнул:

— Если вы хотите получить по шестьсот солари за стул, вы их получите.

— О! — сказал Баумондейн, слишком удивленный, чтобы радоваться. — О! В таком случае я с удовольствием приму ваш заказ.

— В обычных обстоятельствах это вполне меня бы устроило, но давайте поступим более удобно для нас обоих. — Локки сунул руку в сумку, достал оттуда кожаный кошелек, отсчитал двадцать четыре золотых солари и положил их на кофейный столик, а Баумондейн наблюдал за ним с растущим возбуждением. — Вот аванс. Приезжая в Салон Корбо, я предпочитаю носить деньги с собой. Этому городу нужны ростовщики.

— Спасибо, мастер Фервайт, спасибо! Не ожидал… давайте оформим ордер на работу и кое-какие документы, которые вы захватите с собой. И дело сделано.

— Позвольте спросить: у вас есть все материалы, необходимые для выполнения заказа моего хозяина?

— О да, материалов у меня вдоволь.

— Склад здесь, в вашей мастерской?

— Конечно, мастер Фервайт.

— И сколько времени потребуется на работу?

— Хм-м-м… учитывая другие мои обязательства… шесть недель, возможно, семь. Вы сами вернетесь за стульями или нужно будет организовать перевозку?

— В этом вопросе я рассчитывал на что-нибудь более удобное.

— Ну что ж… вы были очень любезны, и я уверен, что смогу сдвинуть свое расписание. Может, пять недель?

— Мастер Баумондейн, если вы и ваши дочери будете заниматься исключительно моим заказом, начиная с сегодняшнего дня, и со всей возможной быстротой… сколько времени вам потребуется?

— О, мастер Фервайт, мастер Фервайт, поймите же, у меня есть и другие заказы очень состоятельных людей. Значительных людей, если вы понимаете.

Локки достал еще четыре золотые монеты и положил на кофейный столик.

— Мастер Фервайт, рассудите здраво! Это всего лишь стулья! Я приложу все усилия, чтобы как можно быстрее выполнить ваш заказ, но я не могу просто подвинуть других своих клиентов…

Локки положил рядом с горкой монет еще четыре.

— Мастер Фервайт, пожалуйста, мы отдали бы вам все свое время и за меньшую сумму, если бы мне не нужно было выполнять обязательства перед другими клиентами! Как мне объяснить им это?

Локки выложил еще восемь золотых монет, выстроив из них небольшую башню.

— Что у нас тут, Баумондейн? Сорок солари, когда вы рады были получить двадцать четыре.

— Сэр, прошу вас, моя единственная забота — чтобы у клиентов, сделавших заказы раньше вас, было какое-то преимущество…

Локки вздохнул и выложил еще десять золотых монет, разрушив свою башню и опустошив кошелек.

— Вы обнаружили нехватку материалов. Какой-нибудь необходимой древесины, или масла, или кожи. Вам нужно послать за ними: шесть дней до Тал-Веррара и шесть дней обратно. Так, несомненно, бывало и раньше. Вы все сможете объяснить.

— Да, но какая задержка. Они будут недовольны…

Локки достал из сумки второй кошелек и держал его перед собой в воздухе нацеленным, как кинжал.

— Верните им часть их денег. Вот, возьмите. — Он наудачу вытряхнул еще несколько монет. По прихожей разнесся звон металла о металл.

— Мастер Фервайт, — спросил мебельщик, — кто вы?

— Человек, который очень серьезно относится к стульям. — Локки положил кошелек рядом с грудой монет на столике. — Ровно сто солари. Отмените встречи, отложите другую работу, извинитесь и верните часть денег. Сколько времени вам потребуется?

— Возможно, неделя, — ответил Баумондейн шепотом, признавая свое поражение.

— Значит, вы согласны? Пока мои стулья не готовы, это мебельная мастерская Фервайта? У меня в сейфе Виллы Верданте есть еще золото. Если скажете «нет», вам придется прикончить меня, чтобы остановить. Договорились?

— Да помогут нам обоим боги, да.

— Тогда принимайтесь за работу. У вас есть чертежи, а я буду убивать время в гостинице. Известите меня, если захотите, чтобы я что-нибудь осмотрел. Я останусь, пока вы не закончите.

4

— Как видите, руки у меня пустые, а в рукавах такой отлично сшитой рубашки невозможно ничего спрятать.

Локки стоял перед высоким, в рост, зеркалом в своем номере на Вилле Верданте, одетый только в брюки и легкую рубашку из тонкого шелка. Манжеты сорочки были отвернуты, и он внимательно смотрел на свое отражение.

— Конечно, я не могу вытащить колоду карт из воздуха… Но что это?

Он картинным движением протянул руку к зеркалу, из нее вылетела колода, карты рассыпались по полу.

— Дьявольщина! — сказал Локки.

У него целая свободная неделя, а ловкость рук возвращалась удивительно медленно. Вскоре Локки обратил внимание на любопытное заведение в центре Салона Корбо — именно из-за него сюда так стремятся богатые бездельники, а бедняки глотают пыль, поднятую каретами, когда бредут в том же направлении. Называется это Развлекательная война.

Стадион леди Салжески — миниатюрная копия легендарного Стадиона Ультра в Терим Пеле, вплоть до мраморных статуй двенадцати богов, глядящих на арену из своих ниш. На головах богов сидели вороны и каркали, глядя на собравшуюся у ворот толпу. Пробираясь через эту толпу, Локки видел служителей всех сортов. Врачи склонялись к больным, носильщики несли больных (или слишком ленивых), всюду виднелись музыканты и жонглеры, стражники, переводчики и десятки мужчин и женщин, которые махали веерами и несли похожие на хрупкие грибы зонты, защищая хозяев от жаркого утреннего солнца.

Если об имперской арене говорили, что ни у одного самого сильного лучника стрела не долетит до другого края, копия этой арены у леди Салжески всего пятидесяти ярдов в диаметре. Обычных сидений нет; над ровным каменным полом на двадцать футов поднимаются ровные каменные стены, над которыми размещаются роскошные галереи; занавески на них раздувает ветер.

Трижды в день ливрейные лакеи леди Салжески раскрывают ворота перед самыми знатными гостями Салона Корбо. Одна галерея стоячая (с нее даже неплохо видно), и вход туда свободный, но большинство посетителей стадиона рассаживаются на сиденьях в роскошных ложах, где места стоят очень дорого и заказываются заранее. Вопреки требованиям моды Локки в свое первое посещение Развлекательной войны решил ограничиться стоячей галереей. У такого новичка, как Мордави Фервайт, еще нет репутации, которую нужно оберегать.

Арена расчерчена на черные и белые квадраты, каждый со стороной в ярд. Квадратов двадцать на двадцать, как в гигантской доске для игры «Поймай герцога». Если в этой игре используются маленькие резные фигурки из дерева и слоновой кости, на игровом поле леди Салжески действуют живые люди. Бедняки, закутанные в черные или белые плащи поверх одежды, заполняют места на поле по сорок человек с каждой стороны. Именно эта необычная работа — причина того, что они проделывают пешком долгий утомительный путь до Салона Корбо.

Локки уже обнаружил за стадионом два больших хорошо охраняемых барака, куда помещают пришедших в Салон Корбо бедняков. Здесь им позволяют умыться и дважды в день кормят на всем протяжении пребывания здесь, а пребывание это может быть бесконечным. Каждый «соискатель», как их здесь называют, получает номер. Трижды в день по жребию набирают две команды по сорок человек для участия в предстоящей Развлекательной войне. Единственное правило Войны — живые фигуры должны быть способны стоять, передвигаться и исполнять приказы; самым молодым среди «соискателей» по восемь-девять лет. Тех, кто отказывается участвовать, если по жребию выпал их номер, немедленно изгоняют из Салона Корбо и запрещают возвращаться. А быть выброшенным на дорогу без подготовки и припасов — смертный приговор.

«Соискателей» выводят на арену два десятка солдат, вооруженных длинными щитами и лакированными деревянными дубинками. Это все сильные мужчины и женщины, и движутся они с уверенностью опытных воинов; даже если все «соискатели» взбунтуются одновременно, у них не будет шансов на победу. Солдаты выстраивают «соискателей» в исходном положении на доске, сорок белых «фигур» и сорок черных, а между ними шестнадцать пустых квадратов.

В противоположных концах стадиона расположены две роскошные ложи, одна убранная черным шелком, другая белым. Места в этих ложах забронированы на много времени вперед, как посетители игорных домов заранее заказывают на определенный час карточный или бильярдный стол. Тот, кто в ложе, получает право командовать во время Войны фигурами своего цвета.

Этим утром Белой Главнокомандующей была молодая лашенская виконтесса; ее свита нервничала, но сама виконтесса с энтузиазмом ждала игры; окружающие делали записи и сверялись с табличками. Черным Главнокомандующим стал ириданец средних лет, с внешностью процветающего купца и расчетливым взглядом. С ним в ложе сидели маленький сын и дочь.

Хотя по соглашению между игроками отдельным живым фигурам разрешалось выдавать плащи особого цвета, что давало им большую свободу движений и действий, правила именно этой Развлекательной войны без изменений воспроизводили правила игры «Поймай герцога». Контролеры начали выкрикивать приказы. Игра медленно разворачивалась, черные и белые фигуры нервно передвигались навстречу друг другу; расстояние между противостоящими армиями медленно сокращалось. Локки удивился реакции публики.

В ложах сидели шестьдесят-семьдесят зрителей в сопровождении вдвое большего числа слуг, телохранителей, помощников и секретарей, не говоря уж о служителях в ливреях Салжески, которые бегали туда-сюда, принимая и доставляя заказы. Их энергичные движения казались странно противоречащими неторопливому, трудному передвижению фигур на доске.

— Что в этом такого захватывающего? — спросил себя Локки по-вадрански.

Но тут сняли первую фигуру, и появились Демоны.

Белая Главнокомандующая намеренно поставила одну свою фигуру, мужчину средних лет, под удар. За ним толпились еще несколько белых фигур. Это была явная засада, но Черный Главнокомандующий решил, что стоит произвести размен. По приказу Черного Адъютанта девочка-подросток в черном сошла с квадрата по диагонали и коснулась плеча мужчины средних лет. Мужчина повесил голову, и дикие вопли, донесшиеся из дальнего, левого от Локки угла арены, заглушили аплодисменты толпы.

На арену из бокового прохода выбежали шесть человек, одетых и сложные костюмы с черным и оранжевым рифлением; их лица закрывали уродливые оранжевые маски; длинные черные волосы развевались. Эти люди вскидывали руки, бессмысленно кричали и завывали, и толпа разразилась веселыми криками, глядя, как они приближаются к съежившемуся мужчине в белом. Демоны схватили его за руки и за волосы и, всхлипывающего, потащили к боковой стороне доски, чтобы предъявить толпе, как пойманного зверя. Один из Демонов, мужчина с громким гулким голосом, указал на Черного Главнокомандующего и крикнул: «Объяви наказание!»

— Я хочу объявить, — сказал мальчик в ложе купца.

— Мы ведь договорились, что начнет твоя сестра. Теодора, назови наказание.

Девочка сосредоточенно уставилась на арену, потом что-то прошептала отцу. Тот откашлялся и крикнул:

— Она хочет, чтобы солдаты побили его дубинками. По ногам.

Так и вышло: Демоны держали кричащего, дергающегося человека за руки и за ноги, а два солдата усердно били его дубинками. Звуки ударов разносились по всей арене. Икры, голени и бедра мужчины покрылись кровоподтеками. Наконец главный Демон остановил солдат. Аудитория вежливо зааплодировала (хотя, заметил Локки, без особого энтузиазма), и Демоны утащили окровавленного, дрожащего мужчину с арены.

Но вернулись они скоро: следующим ходом одна из белых фигур сняла черную.

— Объяви наказание! — снова пронеслось по арене.

— Продаю право за пять солари! — крикнула виконтесса. — Первому предложившему.

— Я заплачу, — ответил со стоячей галереи пожилой мужчина, одетый в бархат и золото. Главный Демон показал на него, и тот подозвал стоявшего сзади слугу. Слуга передал кошелек служителю Салжески, который отнес его на белую сторону и бросил в ложу Главнокомандующей. Демоны подтащили молодую женщину в черном к старику, чтобы он мог ее рассмотреть. Немного подумав, старик крикнул:- Сорвите с нее одежду!

Демоны руками сорвали с женщины черный плащ и грязное платье; через несколько секунд она была полностью обнажена. Казалось, она решила не давать зрителям возможности позлорадствовать, как перед этим: она смотрела на старика неподвижным взглядом и молчала.

— Это все? — спросил старший Демон.

— О нет, — ответил старик. — Уберите ее волосы!

Толпа разразилась аплодисментами и приветственными возгласами, и женщина впервые выказала страх. У нее была густая грива блестящих черных волос, падавших на спину, — возможно, все, чем она могла гордиться. Главный Демон, забавляя толпу, достал большой кривой нож и с дикими радостными криками принялся размахивать им над головой. Женщина рванулась из державших ее пяти пар рук — напрасно. Быстро и причиняя ей боль, главный Демон срезал волосы — черные пряди толстым слоем покрыли землю, на голове у женщины осталось только несколько неровных пучков. По ее лицу и шее текли струйки крови. Слишком оцепеневшую, чтобы сопротивляться, ее утащили с арены.

Продолжалось в том же духе, и тревога Локки росла. Безжалостное солнце поднималось все выше, тени укорачивались. Живые фигуры передвигались по раскаленным квадратам, без воды и отдыха, пока всех их не сняли с доски и не подвергли наказаниям по выбору противника Главнокомандующего. Локки скоро стало ясно, что наказание может быть буквально каким угодно, за исключением смерти. Демоны с лихорадочным рвением выполняли приказы, унижая и калеча, при одобрении толпы.

Ряды вооруженных стражников исключали мысль об отказе или сопротивлении. «Фигуры», которые не торопились перейти на указанное место или вообще отказывались двигаться, стражники жестоко били, чтобы вырвать согласие. Соглашаться приходилось, а жестокость наказаний по мере продолжения игры не уменьшалась.

— Гнилые фрукты! — крикнул мальчик в ложе Черного Главнокомандующего. Пожилую женщину в белой накидке прижали к стене, и четыре Демона принялись забрасывать ее яблоками, грушами и помидорами. Ее сбили с ног и продолжали забрасывать, пока женщина не превратилась в содрогающуюся груду; она свернулась, пытаясь защититься руками, а со стены над ней капал сок и падали гнилые куски.

Месть белого игрока не заставила себя ждать. На этот раз наказанию подвергался крепкий молодой человек в черном плаще, и виконтесса оставила право выбора за собой.

— Мы должны содержать в чистоте стадион нашей хозяйки. Отведите его к стене с фруктовыми пятнами, — крикнула она, — пусть вылижет ее.

Толпа ответила аплодисментами. Главный Демон прижал молодого человека к стене.

— Лижи, мразь!

Начинал молодой человек нерешительно. Тогда другой Демон достал плеть-семихвостку с узлами на концах ремней и хлестнул жертву, так сильно прижав к стене, что у молодого человека пошла кровь из разбитого носа.

— Отрабатывай свою плату, червяк! — крикнул Демон и хлестнул снова. — Разве женщины никогда не просили тебя пользоваться языком?

Тот в отчаянии водил языком вверх и вниз по стене. Через каждые несколько секунд парня начинало рвать, а это вызывало новый удар хлыстом. Когда его наконец утащили с арены, он был весь в крови и бился в судорогах.

Так продолжалось все утро.

— Боги, как они это терпят? Почему позволяют?

Локки стоял на галерее, глядя на богатых и могущественных, на их охранников и слуг и на редеющие ряды живых фигур внизу. Пот пропитал его одежду.

Вот они, самые богатые и свободные люди Теринского мира, те, кто обладает положением и богатством, но кого не ограничивают политические обязанности; они собрались здесь насладиться тем, что закон и обычай запрещают везде, кроме этого частного владения Салжески; ради развлечения они унижают и калечат других людей, как хотят. Арена и Развлекательная война — лишь средство, которое служит именно этой цели.

В этом нет порядка, нет справедливости. Гладиаторы и преступники сражаются на аренах перед толпами по определенной причине: рискуют жизнью ради славы или расплачиваются за то, что дали себя поймать. Мужчин и женщин вздергивают на виселицы, потому что Покровитель Воров не помогает слабым, глупым и невезучим. Но то, что происходит здесь, совершенно бессмысленно.

Локки чувствовал, что его гнев растет, как опухоль в желудке.

Они понятия не имеют, кто он и на что способен. Не знают, что может сделать с ними здесь, в Салоне Корбо, Бич Каморры, если ему будет помогать Жеан! Потратив несколько месяцев на наблюдения и планирование, благородные подонки разнесут это место в клочья, сумеют обмануть в Развлекательной войне, ограбить участников, ограбить леди Салжеску, унизить этих ублюдков, так опорочить этот полугород, что больше никто не захочет приезжать сюда.

Но…

— Покровитель Воров, — прошептал Локки, — почему? Зачем ты сейчас показываешь мне это?

В Тал-Верраре его ждет Жеан, они уже по горло в игре, на подготовку которой ушло больше года. Жеан не знает, что на самом деле творится в Салоне Корбо. Он ждет скорого возвращения Локки со стульями, чтобы они могли осуществить план — общий и необыкновенно трудный.

— Будь все это проклято! — сказал Локки. — Пусть боги отправят их всех в ад!

5

Каморр. Несколько лет назад. Густой влажный туман окутывает Локки и отца Цеппа серыми полотнищами, когда старик ведет мальчика домой с первой встречи с капой Венкарло Барсави. Локки, опьяневший и потный как мышь, отчаянно цепляется за спину Кроткого козла.

— …ты не принадлежишь Барсави, — сказал Цепп. — Он, безусловно, неплохой капа. Его лучше иметь в союзниках, а для этого следует всячески выказывать ему свое послушание. Но это вовсе не значит, что ты его собственность. Да и я тоже, если уж на то пошло.

— И я не обязан…

— Соблюдать Тайный Договор? Быть примерным маленьким пезоном? Обязан… но только для виду, Локки. Просто чтобы не навлечь на себя беду. И за последние два дня ты должен был это понять, если только твои глаза и уши не зашиты суровой ниткой. У меня особые планы относительно тебя, Кало с Гальдо и Сабеты. — На лице Цеппа промелькнула зловещая усмешка. — Вы должны стать ни много ни мало тем ядром, которое ударит в самое сердце Тайного Договора и разобьет вдребезги это детище Венкарло.

— Хм… — Локки немного подумал. — Зачем?

— Ха… это… сложновато объяснить. Причина имеет отношение к тому, кто такой я и кем, как я надеюсь, когда-нибудь станешь и ты. Я служитель Покровителя Воров.

— А капа делает что-то неправильно?

— Да, — сказал Цепп, — да, парень, вот это вопрос. Во благо ли «порядочных людей» он действует? Боги, да: Тайный Договор укротил городскую стражу, успокоил всех, благодаря ему нас меньше вешают. Однако у священников каждого бога свой долг — законы, переданные самими богами тем, кто им служит. В большинстве храмов все это очень сложно, запутанно и утомительно. Законы нашего повелителя легкие. Первый из них — воры процветают. Очень просто. Нам приказано помогать друг другу, прятать друг друга, добиваться условий, при которых нам было бы лучше. Этот закон Барсави выполняет, не сомневайся. Но вот второй закон, — продолжал Цепп, понизив голос и посматривая по сторонам, чтобы убедиться, что в тумане их никто не слышит, — второй закон таков: богатые помнят.

— Что помнят?

— Что они не неуязвимы. Что замки можно открыть, а сокровища украсть. Нара, Повелительница Чумы, Госпожа Неотвратимых Недугов, да будет ее рука остановлена, насылает на людей болезни, чтобы они никогда не забывали: люди не боги. Для богатых и могущественных мы как эти болезни. Мы камень в их башмаке, шип в их плоти, небольшое проявление божественной справедливости. Таков наш второй закон, и он не менее важен, чем первый.

— И… Тайный Договор защищает дворян, и тебе это не нравится?

— Дело не в том, нравится ли он мне. — Цепп подумал, прежде чем говорить дальше. — Барсави не священник Тринадцатого. Он не поклялся, как я, выполнять эти законы; ему просто приходится быть практичным. И хотя я принимаю это, оставить просто так не могу. Мой долг перед божеством — сделать так, чтобы люди с голубой кровью, с их пышными титулами, время от времени получали немного того, что обычно жизнь преподносит остальным, — сильный удар в уязвимое место.

— И Барсави… не обязательно об этом знать?

— Конечно. Как я понимаю, если бы Барсави заботился о процветании воров, а я напоминал богатым, наш город был бы святым в глазах Покровителя Воров.

6

— Почему они терпят? Я знаю: им платят. Но эти наказания! Боги… Святые Сущности, почему они приходят сюда и терпят? Унижения, избиения, побиение камнями, надругательство… зачем?

Локки возбужденно расхаживал по семейной мастерской Баумондейна, сжимая и разжимая кулаки. Был полдень четвертого дня в Салоне Корбо.

— Вы сами сказали — им платят, мастер Фервайт. — Лорис Баумондейн опиралась рукой на спинку полузаконченного стула, который пришел посмотреть Локки. Другой рукой она гладила неподвижного Живчика, сидевшего в кармане ее передника. — Если вас выбрали на игру, вы получаете медную сентиру. Если подвергли наказанию — серебряный волани. Есть еще и особый жребий; в каждую Войну один человек из восьмидесяти получает золотой солари.

— Они должны быть в отчаянном положении, — сказал Локки.

— Земля истощается, дела идут из рук вон плохо. Фермы отбирают. Эпидемии отнимают у горожан деньги и здоровье. И когда людям больше некуда идти, они приходят сюда. Здесь есть крыша над головой, еда, надежда на золото или серебро. А делать нужно только одно: время от времени выходить на арену… забавлять зрителей.

— Это извращение. Позор.

— Хоть вы и платите столько денег за четыре стула, у вас мягкое сердце, мастер Фервайт. — Лорис опустила глаза и сложила руки. — Простите. Я слишком вольно с вами разговариваю.

— Говорите как хотите. Я не богат, Лорис. Я просто слуга своего хозяина. А он… Мы люди бережливые. Бережливые и справедливые. Нас могут назвать чудаками, но мы не жестоки.

— Я много раз видела дворян из Сущностей в ложах Развлекательной войны.

— Мы не дворяне. Мы купцы… купцы из Эмберлина. Я не могу и не хочу говорить от имени наших дворян. Послушай, я бывал во многих городах. Я знаю, как живут люди. Я видел бои гладиаторов, казни, несчастья, нищету и отчаяние. Но ничего подобного лицам этих зрителей я не видел. Как они смотрят и смеются. Как шакалы, как стервятники, как что-то… что-то очень плохое.

— Здесь есть законы, но это законы леди Салжески, — ответила Лорис. — Здесь люди могут вести себя как им угодно. В Развлекательной войне они могут вытворять с бедняками все, что угодно. То, что в других местах запрещено. Вы видите их истинное лицо, когда они перестают делать вид, будто им что-то не безразлично. Как по-вашему, откуда у нас Живчик? Моя сестра видела, как дворянка укротила котят, чтобы ее сыновья могли резать их ножом. Детям стало скучно за чаем! Добро пожаловать в Салон Корбо, мастер Фервайт. Простите за то, что это вовсе не рай, каким он кажется издали. Вы одобряете нашу работу над стульями?

— Да, — медленно ответил Локки. — Одобряю.

— Если позволите, — сказала Лорис, — я бы посоветовала вам в дальнейшем избегать Развлекательной войны. Поступайте так, как поступаем все мы: игнорируйте эту забаву. Окружите ее в своем сознании густым плотным облаком, сделайте вид, что этого не существует.

— Как скажете, мадам Баумондейн, — ответил Локки. — Пожалуй, я так и сделаю.

7

Но Локки не мог оставаться в стороне. Утром, днем и вечером он оказывался на галерее, стоял один, ничего не ел и не пил. Видел толпу за толпой, Войну за Войной, унижение за унижением. В нескольких случаях Демоны допускали страшные ошибки: избиения и удушения выходили из-под контроля. Тем соискателям, кого случайно уродовали так, что уже не оправиться, под вежливые аплодисменты зрителей прямо на арене разбивали дубиной голову. Здесь не знали милосердия.

— Покровитель Воров, — прошептал Локки, когда это случилось в первый раз. — Здесь нет даже священника… ни одного…

Он смутно осознавал, что с ним происходит. Чувствовал глухое брожение внутри. Словно его сознание — глубокое спокойное озеро, но в глубине его бьется, стремясь подняться на поверхность, зверь. Каждое жестокое унижение, каждое болезненное наказание, затребованное избалованным ребенком под одобрительные улыбки родителей, придавало сил этому зверю, который стремился подавить здравый смысл, холодную расчетливость, желание выполнить план.

Локки ожигал такой гнев, что он готов был отказаться от плана.

Бич Каморра был маской, которую он надевал, как бы играя. Теперь маска превращалась в особое существо, разгневанное чудовище, которое все настойчивее требовало отречься от законов веры.

Выпусти меня, шептало оно. Выпусти. Богатые должны помнить. Клянусь богами, я могу сделать так, что они никогда не забудут.

— Надеюсь, вы простите мое вмешательство. Я вижу, вам не очень нравится.

Локки оторвало от размышлений появление в бесплатной галерее еще одного человека. Незнакомец — загорелый, ловкий, с подстриженной бородкой — был лет на пять-шесть старше Локки, каштановые волосы падали на воротник. Его длинный бархатный плащ подбит серебристой тканью, а за спиной он обеими руками держит трость с золотой рукоятью.

— Но прошу меня простить. Фернан Генруза, пэр Третьего, из Лашена.

Пэр Третьего порядка — барон, купивший себе лашенский титул. Локки и Жеан подумывали о такой возможности. Локки слегка согнулся в талии и наклонил голову.

— Мордави Фервайт, милорд. Из Эмберлина.

— Значит, купец. Должно быть, ваши дела идут неплохо, мастер Фервайт, если вы позволяете себе проводить здесь время. Так что стоит за вашим унылым лицом?

— Почему вы думаете, что я недоволен?

— Вы стоите один, ничего не покупаете и каждую новую Войну смотрите с таким выражением… словно вам в штаны насыпали горячих углей. Я несколько раз видел вас из своей ложи. Вы проигрываете? Я мог бы подсказать вам, как выиграть пари в Развлекательной войне.

— Я не делаю ставок. Я просто… не могу прекратить смотреть.

— Любопытно. Но то, что вы видите, вам не нравится.

— Нет. — Локки слегка повернулся к барону Генрузе и нервно сглотнул. Этикет требовал, чтобы человек низкого рождения, такой, как Фервайт, подчинялся дворянину, даже такому, чей титул куплен, и не говорил ничего неприятного. Но Генруза как будто хотел услышать объяснение. Локки подумал, много ли ему можно сказать.

— Вам когда-нибудь приходилось видеть крушение кареты? Человека, задавленного упряжкой, милорд? При виде обломков и крови вам случалось чувствовать, что вы не в силах оторвать взгляд от этого зрелища?

— Не могу сказать, что да.

— В таком случае мы разные люди. У вас есть своя ложа, и вы, если пожелаете, можете смотреть трижды в день, милорд.

— Ага. Вам Развлекательная война кажется неблагопристойной?

— Жестокой, милорд Генруза. Необыкновенно жестокой.

— Жестокой? По сравнению с чем? С войной? С чумой? Вам случайно не приходилось бывать в Каморре? Вот образец для сравнений, которая позволяет рассуждать более здраво, мастер Фервайт.

— Даже в Каморре, — сказал Локки, — мне кажется, не разрешают по капризу бить пожилую женщину при свете дня. Или срывать одежду, побивать камнями, насиловать, срезать волосы, заливать алхимическими веществами… и тому подобное… как дети отрывают крылья у мухи. Чтобы смотреть и смеяться.

— Но кто заставляет их приходить сюда, Фервайт? Кто, подталкивая их в спину мечом, гонит их в Салон Корбо по длинной пустой дороге? Такое паломничество занимает много дней и уводит далеко от достойных мест.

— А какой у них выбор, милорд? Они здесь, потому что они в отчаянии. Потому что не могут прокормить себя там, где живут. Фермы пустеют, предприниматели разоряются… Люди просто не могут обойтись без еды.

— Фермы пустеют, предприниматели разоряются, корабли тонут, империи гибнут. — Генруза вынул трость из-за спины и взмахами золотой рукояти подчеркивал свои слова. — Такова жизнь, во власти богов, по воле богов. Возможно, если бы они больше молились, или были бережливее, или больше задумывались над тем, что делают, им не понадобилось бы ползти сюда, искать милости Салжески. Мне кажется, она справедливо требует от них, чтобы они эту милость заслужили.

— Милость?

— У них есть крыша над головой, еда и надежда заработать. Те, кто выигрывает золотую монету, получают ее и преспокойно уходят.

— Один из восьмидесяти выигрывает солари, милорд. Несомненно, это больше денег, чем он может увидеть за всю жизнь. А для остальных семидесяти девяти это золото — только обещание, и оно удерживает их день за днем, неделю за неделей, наказание за наказанием. А как же те, кто умирает, когда Демоны разбушуются? Что хорошего им приносит обещание золота? В любом другом месте это считалось бы просто убийством.

— Их забирает с арены Аза Гуилла, а не вы, не я и вообще не кто-либо из смертных, Фервайт. — Генруза сдвинул брови, щеки его раскраснелись. — Да, в любом другом месте это считалось бы убийством. Но это Салон Корбо, а они здесь по доброй воле. Как вы и я. Они могут просто не приходить…

— И умереть от голода в другом месте.

— Я вас умоляю! Я повидал мир, мастер Фервайт. И могу поделиться с вами своими взглядами на жизнь. Да, конечно, некоторым из них не повезло. Но уверяю вас: большинство просто рвется к золоту, надеясь легко его заработать. Посмотрите на тех, что сейчас внизу на арене… среди них много молодых и здоровых, не правда ли?

— А кто еще способен добраться сюда пешком без особой удачи, милорд Генруза?

— Вижу, доводы разума для вас слабее голоса чувств. Мне казалось, что вы, богачи из Эмберлина, более жестки.

— Жестки — возможно, но не вульгарны.

— Следите за своими словами, мастер Фервайт. Мне захотелось поговорить с вами, поскольку меня искренне заинтересовало ваше неудовольствие; думаю, теперь я понимаю, откуда оно идет. Позвольте дать совет… Салон Корбо не самое благоприятное место для таких размышлений.

— Мое дело здесь… скоро завершится.

— Оно и к лучшему. Но, возможно, ваше участие в Развлекательных войнах закончится еще раньше. Я не один интересуюсь вами. Стражники леди Салжески… отлично чуют недовольных. И на стадионе, и за его пределами.

«Я мог бы оставить тебя рыдать без единой монеты в кармане, — прошептал голос в голове Локки. — Ты бы скулил, цепляясь за свой ночной горшок, умоляя кредиторов не резать тебе горло!»

— Прошу прощения, милорд. Я очень серьезно обдумаю ваш совет, — сказал Локки. — Едва ли… я здесь еще кого-нибудь обеспокою.

8

Утром девятого из дней, проведенных Локки в Салоне Корбо, Баумондейны закончили стулья.

— Великолепно, — сказал Локки, легко проводя рукой по лакированному дереву и мягким кожаным сиденьям. — Очень красиво. Именно то, на что я надеялся. А как… добавочные устройства?

— Встроены согласно вашим указаниям, мастер Фервайт. Точно по вашим указаниям. — Лорис стояла в мастерской Баумондейна за отцом, а десятилетняя Парнелла в углу, на столе, заставленном непонятными инструментами и полупустыми кувшинами с маслом, кипятила чай на алхимическом очаге. Локки про себя отметил: прежде чем пить, тщательно принюхиваться к чаю, которым его где-нибудь будут угощать.

— Вы превзошли себя.

— Вы нас вдохновили… финансово, мастер Фервайт, — ответил старший Баумондейн.

— Мне нравится делать необычные вещи, — добавила из угла Парнелла.

— Хм… Да, думаю, стулья подходят под такое определение. — Локки посмотрел на комплект из четырех одинаковых стульев и с облегчением вздохнул. — Что ж. Если вас не затруднит подготовить их к перевозке, я найму две кареты и уеду сегодня же.

— Вы так торопитесь?

— Надеюсь, вы простите меня, если я скажу, что каждое дополнительное мгновение, проведенное здесь, мне в тягость. Мы с Салоном Корбо плохо уживаемся. — Локки достал из кармана кожаный кошелек и бросил его мастеру Баумондейну. — Дополнительные двадцать солари. За ваше молчание и за то, что эти стулья никогда не существовали. Ясно?

— Я… что ж, я уверен, мы можем выполнить вашу просьбу… Должен сказать, что ваша щедрость…

— Довольно об этом. Пойдите мне навстречу. Ведь я скоро уезжаю.

Вот и все, произнес голос в голове Локки. Держись плана. Забудь обо всем и ничего не предпринимай. Возвращайся в Тал-Веррар поджав хвост.

А пока они с Жеаном обогащаются за счет Реквина и его гостей и обманом пробираются на самый верх Солнечного Шпиля, на каменной арене стадиона Салжески будут продолжаться наказания, и лица зрителей изо дня в день будут все те же. Дети, отрывающие крылья у мухи, чтобы посмеяться, пока она бьется, теряя силы… и время от времени наступающие на одну из мух.

— Воры процветают, — бормотал про себя Локки. Он плотнее запахнул плащ и, чувствуя пустоту внутри, приготовился выйти и подозвать кареты.

Глава пятая Механическая река

1

Транспортный ящик со стеклянными стенами снова вынырнул из водопада Мон-Магистерии и, накренившись, встал на место. Вода с шумом лилась из железных труб, высокие ворота за ящиком закрылись, и служители распахнули перед Локки, Жеаном и Меррейн переднюю дверь.

В приемном зале их ждали десяток «глаз» архонта. Они молча встали с боков от Локки и Жеана, и Меррейн повела их вперед.

Хотя, кажется, не в тот кабинет, что раньше. Проходя по тускло освещенным коридорам и многочисленным лестницам, Локки время от времени осматривался. Мон-Магистерия действительно скорее крепость, чем дворец; стены за пределами главного зала ничем не украшены, и пахнет в основном сыростью, потом, кожей и оружейным маслом. За стенами по невидимым каналам бежит вода. Изредка они проходили мимо слуг, и те поворачивались лицом к стене и стояли, склонившись, пока не пройдут «глаза».

Меррейн провела их к металлической двери в неприметном коридоре в нескольких этажах над входом. Сквозь арочное окно в дальнем конце коридора пробивался слабый лунный свет. Локки прищурился и понял, что поток воды из дворцовых акведуков омывает поверхность стекла.

Меррейн три раза ударила в дверь. Когда та со щелчком приоткрылась, выпустив в зал полоску желтого света, женщина взмахом руки отпустила солдат. Когда они ушли, она чуть нажала на дверь и показала на нее другой рукой.

— Наконец-то. Я надеялся увидеть вас быстрее. Вы, должно быть, гуляли не там, где вас в прошлый раз нашла Меррейн.

Страгос сидел на одном из двух стульев в маленькой, голой комнате и просматривал какие-то бумаги. По другую сторону стола с несколькими папками в руках сидел его лысый помощник. Он молчал.

— У них были небольшие неприятности в нижних доках Большой Галереи, — сказала Меррейн, закрывая дверь за Локки и Жеаном. — Пара очень настойчивых убийц.

— Правда? — Страгос выглядел искренне раздосадованным. — Какое это имеет отношение к вам?

— Мы бы и сами хотели знать, — ответил Локки. — Но надежды на допрос рассеял выстрел Меррейн из самострела.

— Женщина собиралась проткнуть одного из них отравленным кинжалом, протектор. Я решила, что пока лучше сохранить их обоих.

— Гм-м-м… Пара убийц. Вы сегодня были в Солнечном Шпиле?

— Да, — сказал Жеан.

— Значит, это не Реквин. Он взял бы вас, пока вы там. Тут что-то еще. Вы о чем-то умолчали, Коста?

— О, прошу прощения, архонт. Мне казалось, что с друзьями-контрмагами и многочисленными шпионами, которые таскаются за нами, вы должны были бы знать больше.

— Дело серьезное, Коста. Я собираюсь вас использовать; мне вовсе не нужно, чтобы кто-то мешал мне своей вендеттой. Не знаете, кто их послал?

— По правде говоря, не имеем ни малейшего представления.

— Вы оставили тела убийц на причале?

— Теперь они, конечно, у констеблей, — сказала Меррейн.

— Они бросят тела в Кладбищенскую Яму, но до того подержат один-два дня в доме смерти, — сказал Страгос. — Пусть кто-нибудь пойдет взглянуть на них. Общее описание внешности плюс татуировки и все другие знаки, какие могут иметь значение.

— Конечно, — сказала Меррейн.

— Немедленно скажи об этом дежурному офицеру. Ты знаешь, где меня найти, когда покончите с этим.

— Как прикажете, архонт.

Меррейн как будто собиралась сказать еще что-то, потом повернулась, открыла дверь и вышла.

— Вы назвали меня Костой, — сказал Локки, едва дверь захлопнулась. — Значит, ей не известны наши настоящие имена? Любопытно. Вы не доверяете своим людям, Страгос? Кажется, вам легко держать их на крючке, как вы держите нас.

— Бьюсь об заклад, вы никогда не принимаете предложение хозяина клюкнуть по-дружески, а, плешивый? — спросил Жеан. Помощник Страгоса нахмурился, но смолчал.

— Пожалуйста, — любезно сказал Страгос, — можете насмехаться над моим личным алхимиком. Именно благодаря ему я «держу вас на крючке», не говоря уж о том, что только он может изготовить противоядие.

Лысый улыбнулся одними уголками губ. Локки и Жеан одновременно откашлялись и поерзали — они научились делать это разом еще мальчишками.

— Вы кажетесь разумным человеком, — заговорил Локки. — Я, например, считаю лысину признаком благородства; к тому же она очень удобна в любом климате…

— Замолчите, Ламора. Так у нас есть необходимые люди?

Страгос передал документы помощнику.

— Да, архонт. Всего сорок четыре человека. Я прослежу, чтобы к завтрашнему вечеру они прибыли.

— Хорошо. Оставь флаконы и можешь идти.

Помощник кивнул и собрал бумаги. Он передал архонту два небольших флакона и ни слова не говоря вышел, осторожно закрыв за собой дверь.

— Теперь вы. — Страгос вздохнул. — Похоже, вы привлекаете к себе внимание. Вы уверены, что не знаете, кто пытается вас убить? Какие-нибудь старые каморрские счеты?

— У нас слишком много старых счетов, — ответил Локки.

— Еще бы. Что ж, мои люди по-прежнему будут оберегать вас, как смогут. Но вам придется перемещаться… осторожно.

— Ну, нам не привыкать, — сказал Локки.

— Не выходите за пределы Золотых Ступеней и Савролы, пока я опять не свяжусь с вами. Я размещу на внутренней пристани дополнительных людей. Пользуйтесь ими, если вам понадобится передвигаться.

— Черт возьми, мы не можем так действовать! Несколько дней — возможно, но не все время в Тал-Верраре, сколько бы это ни было.

— Вы сами не знаете, до чего правы, Локки. Но если на вас кто-нибудь нападет, я не допущу, чтобы мне мешали. Ограничьте свои передвижения, или мне придется сделать это за вас.

— Вы сказали, что новых осложнений в нашей игре с Реквином не будет!

— Нет, я сказал, что яд не помешает вашей игре с Реквином.

— Вы, кажется, очень уверены в нашем послушании — для человека, который один с нами в маленькой запертой комнате, — сказал Жеан, делая шаг вперед. — Ваш алхимик не вернется? Меррейн тоже?

— А чего мне бояться? Вы абсолютно ничего не добьетесь, причиняя мне вред.

— Кроме огромного личного удовлетворения, — сказал Локки. — Вы предполагаете, что мы в здравом рассудке. Вы считаете, что мы слишком боимся вашего яда и поэтому не пойдем проторенной дорогой, то есть не станем сперва рвать вас, а уж потом думать о последствиях.

— Неужели все это обязательно? — Страгос продолжал сидеть нога на ногу, с выражением легкой скуки. — Мне приходило в голову, что вы достаточно упрямы, чтобы думать о мятеже. Поэтому слушайте внимательно: если вы выйдете из этой комнаты без меня, «глаза» в коридоре немедленно убьют вас. А если вы каким-то иным способом причините мне вред, напоминаю о своем обещании: десятикратно отплатить другому, а первый должен будет стоять и смотреть.

— Комок дерьма с козьей мордой, — сказал Локки.

— Все возможно, — ответил Страгос. — Но вы полностью в моей власти. Ну, что вы об этом думаете?

— Это очень неприятно, — ответил Локки.

— Весьма вероятно. Но неужели вы двое не можете забыть свое детское стремление к мести и взяться за подготовленное мною для вас задание? Вы готовы слушать план и вести себя вежливо?

— Да. — Локки закрыл глаза и кивнул. — Думаю, у нас просто нет выбора. Жеан?

— Я бы предпочел не соглашаться.

Страгос встал, открыл дверь и поманил Локки и Жеана.

— «Глаза» проводят вас в мой сад. Хочу вам кое-что показать… а тем временем поговорим о вашей миссии.

— А что именно вам от нас нужно? — спросил Жеан.

— Объясню без затей, в гавани у меня стоит на якоре флот — стоит без толку. Поскольку в оплате и покупке провизии я завишу от приоров, я не могу использовать флот без веского предлога. — Страгос улыбнулся. — Поэтому я отправляю вас в море найти такой предлог.

— В море? — переспросил Локки. — Вы совсем спя…

— Отведите их в мой сад, — приказал Страгос, поворачиваясь.

2

Это был скорее лес, чем сад, и тянулся он вдоль северной стороны Мон-Магистерии ярдов на сто. Живые изгороди из переплетенных ползучих растений обозначали тропу в черноте под деревьями; благодаря какой-то природной алхимии эти изгороди давали достаточно искусственного света, чтобы два вора и их конвой легко шли по тропе из гравия. Луны вышли, но сейчас их закрывало пятнадцатиэтажное здание дворца, и со своего места Локки и Жеан их не видели.

Насыщенный ароматами воздух был тяжелым и влажным; в облачной дуге, надвигающейся с востока, таился дождь. В темноте из крон невидимых деревьев доносилось жужжание, тут и там меж стволами плыли светло-золотистые и алые огоньки, как на волшебном маскараде.

— Светляки, — сказал Жеан, поневоле очарованный.

— Подумай, сколько земли должны были притащить сюда, чтобы покрыть Древнее стекло достаточно толстым слоем и деревья смогли расти… — прошептал Локки.

— Хорошо быть герцогом, — ответил Жеан. — Или архонтом.

В центре зала находилось невысокое сооружение, похожее на эллинг; его освещали алхимические фонари геральдического синего цвета — цвета Тал-Веррара. Локки услышал мягкий плеск воды о камень и вскоре увидел прямо перед строением темный канал примерно двадцати футов шириной. Извиваясь, как миниатюрная река, он уходил в темноту сада. Локки понял, что освещенное фонарями строение действительно эллинг, в котором помещались лодки.

Из темноты появились новые стражники: четыре солдата вели на поводках двух массивных черных псов в бронированных нагрудниках; а может, это собаки их тащили. Собаки — коренастые, с широкой грудью — при виде двух воров оскалили клыки и презрительно фыркнули, потом утащили своих проводников в глубину сада.

— Очень хорошо, — сказал Страгос, появляясь из темноты в нескольких шагах позади группы с собаками. — Все готово. Вы двое идите со мной. Префект, вы и ваши солдаты свободны.

«Глаза» как один повернулись и пошли в сторону дворца, под их сапогами скрипел гравий. Страгос поманил Локки и Жеана и повел к каналу. Здесь в неподвижной воде плавала лодка, привязанная к невысокому столбику у эллинга. Лодка как будто рассчитана на четверых, впереди скамья, обитая кожей, другая такая же на корме. Страгос знаком велел Локки и Жеану занять места на передней скамье.

Локки вынужден был признать: сидеть на мягких подушках, держась рукой за борт крепкого суденышка, приятно. Страгос, ступая в лодку, слегка качнул ее, отвязал и сел на свою скамью. Взял весло и окунул в воду с левого борта.

— Таннен, — сказал он, — будьте так добры, зажгите носовой фонарь.

Жеан оглянулся и увидел алхимический фонарь размером с кулак, свисающий с его стороны борта. Он повозился с медной шкалой наверху фонаря, газы внутри смешались и ожили, бросая блики на воду, словно небесно-голубой бриллиант.

— Именно здесь герцоги Теринской империи построили свой дворец, — заговорил Страгос. — Канал проходит в стекле — этакая частная река глубиной в восемь ярдов. Сад выращен вокруг него. Мы, архонты, унаследовали это место вместе со всей Мон-Магистерией. Мои предшественники удовлетворялись неподвижной водой, но я внес кое-какие усовершенствования.

Плеск воды постепенно становился громче и менее мерным. Локки понял, что постепенно усиливающиеся звуки — это течение в канале. В свете носового фонаря стало видно, как колеблется вода, словно черный шелк.

— Волшебство? — спросил Локки.

— Мастерство ремесленников, Ламора. — Лодка начала медленно отходить от берега; Страгос с помощью весла направлял ее в центр искусственной реки. — Сегодня с востока дует сильный ветер; он приводит в движение водяные мельницы в глубине моего сада. Эти мельницы вращают колеса под поверхностью канала. Когда ветра нет, механизм приводят в движение сорок-пятьдесят человек. Я могу вызвать течение по своей воле.

— Каждый может пустить газы в закрытой комнате и объявить, что он повелевает ветрами, — сказал Локки. — Хотя должен признать, этот сад изящнее, чем я от вас ожидал.

— Приятно слышать доброе мнение о моем эстетическом вкусе.

Несколько следующих минут Страгос вел лодку молча; они повернули и поплыли вдоль берегов, заросших серебристыми вьюнками, под шелест нависающих ветвей. Запах искусственной реки усиливался, по мере того как канал расширился — воздух стал более неподвижным, а вода менее зеленой, чем в естественных прудах и реках, которые помнил Локки.

— Полагаю, река — замкнутая цепь.

— Довольно извилистая, но да.

— Тогда… прошу прощения, но куда вы нас везете?

— Всему свое время, — ответил Страгос.

— Кстати о нашей цели, — сказал Локки, — нельзя ли вернуться к прежней теме? Должно быть, один из ваших солдат ударил меня по голове; мне показалось, вы сказали, что хотите отправить нас в море.

— Да, я так сказал. И так будет.

— Зачем?

— Знакомы ли вы с историей Вольной Армады Призрачных островов? — спросил Страгос.

— Смутно, — ответил Локки.

— Пиратское восстание в Медном море, — заметил Жеан. — Пять или шесть лет назад. Оно было подавлено.

— Я его подавил, — сказал архонт. — Семь лет назад эти придурки с Призрачных островов вздумали захватить власть. Они утверждали, что имеют право облагать налогом товары, перевозимые по Медному морю, а под налогами понимали взятие судна на абордаж и полное разграбление. У них был десяток хороших кораблей с хорошо подобранными экипажами.

— Бонэйр, — сказал Жеан. — Так звали капитана, за которым они пошли, верно? Лорелла Бонэйр?

— Да, — подтвердил Страгос, — Бонэйр и ее «Василиск»; она была моим офицером, и это был один из моих кораблей, прежде чем она изменила.

— Хоть вы чрезвычайно приятный и снисходительный начальник, работать на которого одно удовольствие, — сказал Локки.

— Пиратская эскадра напала на Никору, Вел-Вираззо и еще восемь прибрежных поселков. Ее корабли появились в виду моего дворца; их паруса белели на горизонте, когда против них выступила моя эскадра. Для города это было величайшее бедствие с Каморрской войны во времена моего предшественника.

— Кажется, тянулось это недолго, — сказал Жеан.

— С полгода. Эта декларация стала началом их падения; пираты могут нападать и убегать, но стоит обнародовать декларацию, и приходится сражаться, чтобы подкреплять ее. Но пираты не ровня настоящим военным морякам, когда речь заходит о столкновениях в открытом море. Мы выбили их из Никоры, затопили половину их кораблей, а остальных гнали до самых Призрачных островов. Бонэйр подвесили в клетке над Кладбищенской Ямой. После того как у нее на глазах вниз отправился весь ее экипаж, я сам перерезал веревку, на которой висела ее клетка.

Локки и Жеан ничего не ответили. Послышался легкий треск: Страгос немного изменил направление движения лодки. Впереди показался новый поворот искусственной реки.

— Эта небольшая демонстрация, — продолжал архонт, — сделала пиратство очень непопулярным занятием на Медном море. Для честных купцов наступило хорошее время; конечно, на Призрачных островах по-прежнему есть пираты, но они не подходят к Тал-Веррару, к Никоре и вообще к побережью ближе чем на триста миль. Уже три или четыре года мой флот не знает ничего серьезней случаев контрабанды и чумных кораблей. Спокойное время… время процветания…

— Разве не ваша задача устроить именно так? — спросил Жеан.

— Кажется, вы начитанный человек, Таннен. Чтение наверняка должно было научить вас: когда мужчины и женщины пролили кровь, чтобы установить мир, те, кому мир больше всего выгоден, сразу забывают о пролитой крови.

— Приоры, — сказал Локки. — Ваша победа заставила их нервничать, верно? Людям нравятся победы. Именно они делают популярными генералов… и диктаторов.

— Весьма проницательно, Ламора. В интересах Совета купцов было избавить город от пиратов, — говорил Страгос, — но точно так же в его интересах сразу вытащить мои корабли на сушу. Достоинства мира… сокращение флота вдвое, можно меньше платить, подготовленные моряки уходят, и их тут же перехватывают торговые суда… можно меньше тратить на подготовку моряков, а приоры растаскивают подготовленных. Так было и так есть: на Медном море мир, Сущности заняты своими делами, у Лашена нет флота, Картен о нем и не думает. В этом углу царит мир.

— Но если приоры так вами недовольны, почему они окончательно не лишают вас финансирования?

Локки сел в угол лодки и свесил левую руку через планшир в теплую воду.

— Уверен, они бы так и сделали, если бы могли, — ответил Страгос, — но устав города гарантирует поступление определенного процента от общего бюджета. Хотя все бухгалтеры и контролеры в городе их люди, которые всеми правдами и неправдами урезают мою долю. Мои собственные бухгалтеры постоянно следят за ними. Но они не могут урезать фонды на случай чрезвычайного положения. Из этих фондов мои войска при необходимости сразу получают золото и припасы. А вот во время мира приоры спорят из-за каждой сентиры. Они забыли, зачем вообще был учрежден институт архонтов.

— Мне кажется, — сказал Локки, — должность вашего предшественника следовало упразднить… когда Каморр пообещал не пинать вас в зад.

— Единственная профессиональная армия — постоянная армия Ламора. Должна быть преемственность опыта и подготовки людей; сильная армия или флот не могут возникнуть из ничего. Когда случится следующий кризис, у Тал-Веррара не будет трех или четырех лет на создание и подготовку армии. А приоры, которые громче всех кричат о необходимости противостоять диктатуре и соблюдать гражданские права, первыми ускользнут со своими состояниями, как крысы с корабля; уплывут в разные уголки мира, где им согласятся предоставить убежище. Они не останутся умирать с городом. Так что с моей стороны это не просто личная вражда.

— Хотя большинство крупных торговцев не согласятся с вами, — сказал Локки, — я начинаю понимать, куда поворачивает наша беседа.

— Я тоже. — Жеан кашлянул. — Мне кажется, вам сейчас было бы очень на руку, если бы где-нибудь в Медном море возникли новые трудности.

— Ну ладно, — сказал Страгос. — Семь лет назад пираты с Призрачных островов напали, и граждане Тал-Веррара радовались тому, что у меня есть флот. Было бы очень неплохо, если бы пираты напали снова… и снова были разбиты.

— Вы шлете нас в море искать для вас предлог, говорите вы, — сказал Локки. — Отправляете нас в море. У вас что, мозг разбух и не вмещается в череп? Неужели мы вдвоем можем там, где мы никогда не бывали, поднять пиратскую армаду и уговорить идти умирать в бою с флотом, который в прошлый раз ее едва не уничтожил?

— Вы умели уговорить дворян Каморра отдавать вам состояния, — начиная сердиться, ответил Страгос. — Они любили свои деньги, но вы стрясли их, как спелые плоды с дерева. Вы перехитрили капу Барсави в его собственном доме. Вы избежали ловушки, в которую попал и капа Барсави, и все его люди.

— Только некоторые из нас, — прошептал Локки, — только некоторые из нас уцелели, осел.

— Мне нужны не просто агенты. Мне нужны провокаторы. Вы двое попали ко мне в руки в самое подходящее время. Ваша задача, ваша миссия — поднять на Медном море ад. Я хочу, чтобы пираты начали грабить корабли отсюда до Никоры. Я хочу, чтобы приоры стучали в мою дверь, умоляя взять больше золота, больше кораблей, принять на себя большую ответственность. Я хочу, чтобы вся морская торговля к югу от Тал-Веррара устремилась в наш порт. Чтобы страховщики пачкали от страха штаны. Я знаю, я не могу получить все перечисленное, но возьму все, что вы мне предложите. Оживите страх перед пиратами, какого мы не знали уже несколько лет.

— Вы спятили, — сказал Жеан.

— Мы умеем грабить богачей и дворян. Забираться на второй этаж. Спускаться по каминным трубам и открывать замки, вскрывать сейфы и отлично мошенничать в карты, — сказал Локки. — Я могу отрезать вам яйца, конечно, если они у вас есть, и заменить их мраморными шариками, а вы и за неделю не хватитесь. Но хотя не хочется вас огорчать, единственный класс преступников, с которыми мы никогда не имели дела, это долбаные пираты!

— Мы не знаем даже, как на них выйти, — добавил Жеан.

— В этом, как и во многом другом, я впереди вас, — ответил Страгос. — Вам будет ничуть не трудно познакомиться с пиратами, потому что вы сами будете известными и уважаемыми пиратами. Капитан и первый помощник пиратского корабля, если точнее.

3

— Вы перешли все границы безумия, — сказал Локки после нескольких минут молчаливых напряженных размышлений. — Простое безумие — благословение разума, но вы не имеете на это права. Те, кто живет в канавах и пьет собственную мочу, будут сторониться вас. Вы опасный сумасшедший.

— Не ожидал услышать такое от человека, который хочет получить противоядие.

— Какой замечательный выбор вы нам предоставили… смерть от медленного яда или гибель в безумной авантюре.

— Послушайте, — сказал Страгос, — я тоже не думал услышать от человека, известного способностью выбираться из самой невероятной ситуации, такие слова.

— Меня раздражают те, кто использует наши прошлые приключения как предлог втравить нас в новые, еще более рискованные, — ответил Локки. — Хотите, чтобы мы на вас работали, так поручите нам то, в чем мы разбираемся. Разве выбор недостаточно широк? Мы только ставим вас в известность, что совершенно ничего не знаем о ветрах, воде, пиратах, Медном море, Призрачных островах, парусах, канатах… м-м-м… погоде, кораблях…

— Единственный наш опыт с кораблями, — подхватил Жеан, — состоит в том, что мы поднимались на корабль, подхватывали морскую болезнь и сходили на сушу.

— Я подумал об этом, — сказал Страгос. — Капитану пиратского корабля, помимо всего прочего, непременно нужна харизма. Способность быть лидером. Умение принимать решения. Даже самыми отъявленными негодяями требуется управлять. Я считаю, что вы это можете, Ламора… притворяясь, если понадобится. В некоторых отношениях вы подходите как никто. Вы способны изобразить уверенность там, где честный человек впадает в панику. А ваш друг Жеан подкрепит ваше лидерство: хороший боец всегда пользуется уважением на корабле.

— Отлично, здорово, — сказал Локки. — Я очарователен, Жеан крут. А как же все остальное, о чем я говорил?

— Что касается мореходных знаний, я дам вам отличного учителя. Этот человек сумеет обучить вас самому необходимому и, когда вы выйдете в море, будет принимать нужные решения, конечно, делая вид, что исполняет ваши приказы. Неужто вы не понимаете? Я всего-навсего прошу вас сыграть роль… а мой человек обеспечит все знания, которые сделают игру убедительной.

— Милостивая Венапорта! — воскликнул Локки. — Вы действительно собираетесь отправить нас туда и надеетесь на успех!

— Решительно, — ответил Страгос.

— А как же яд? — спросил Жеан. — Вы дадите нам достаточно противоядия, чтобы мы могли плавать по Медному морю?

— Вряд ли. Вам придется каждые два месяца возвращаться в Тал-Веррар. Мой алхимик говорит, что самый большой срок для вас — от шестидесяти двух до шестидесяти пяти дней.

— Минутку, — сказал Локки. — Этого совершенно недостаточно, чтобы стать моряками и жестокими пиратами. Ваш человек не успеет нас подготовить. Вы хотите, чтобы мы отложили свои планы относительно Реквина и отправились в море, рискуя бог знает чем. И в то же время привязываете нас к материнскому переднику ремнями длиной в два месяца.

— До Призрачных островов от двух до трех недель, столько же назад. Достаточно, чтобы вы успевали сделать свои дела в каждом плавании, сколько бы месяцев ни заняло общее задание. Как близко вы будете подходить к сроку, конечно, ваше дело. Вы ведь понимаете, что иначе быть не может.

— Нет. — Локки рассмеялся. — Откровенно говоря, не понимаю.

— Мне нужны отчеты о ваших успехах. У меня может быть для вас информация или новые приказы. А у вас — требования или предложения. Постоянный контакт очень важен.

— А что, если выдастся один из тех периодов… черт возьми, Жеан, как они называются? Когда никакого ветра.

— Штиль, — сказал Жеан.

— Точно, — подхватил Локки. — Даже мы знаем, что в море невозможно выдерживать постоянную скорость; имеешь то, что посылают тебе боги. Мы можем на шестьдесят третий день застрять в открытом море в пятидесяти милях от Тал-Веррара и умереть ни за что ни про что.

— Возможно, но маловероятно. Я сознаю, это очень рискованное для вас задание; но то, что я могу получить, заставляет меня рисковать. А теперь… довольно об этом. Вот что я хотел вам показать.

Впереди на черной воде появилась золотая рябь, а в воздухе над ней слабые золотистые линии. Когда они подплыли ближе, Локки увидел, что искусственную реку от берега до берега перекрывает темный абрис… какое-то здание… а золотистые линии оказались щелями в занавесях, которые закрывали это здание, спускаясь до воды. Лодка дошла до преграды и без труда миновала ее; Локки отвел от лица тяжелый влажный занавес, и лодка вырвалась на яркий дневной свет.

Они оказались в окруженном стенами саду под крышей не менее сорока футов высотой, заросшем ивами, ведьминым деревом, оливами, цитрусовыми и янтарным шипом. Тесными рядами стояли черные, коричневые и серые стволы, переплетение их листвы образовывало над водой вторую крышу.

Что касается настоящей крыши, то она сверкала, голубая и яркая, как небо в полдень; сквозь ветви видны были плывущие по этому небу облака. Солнце светило ослепительно, и когда Локки посмотрел на него сквозь полог листвы, у него заболели глаза… но ведь снаружи сейчас глухая ночь!

— Алхимия или волшебство… или то и другое, — пробормотал Жеан.

— Немного алхимии, — подтвердил Страгос негромким, полным воодушевления голосом. — Потолок из стекла, облака — дым, а сосуд с алхимическими горящими маслами и система зеркал — солнце.

— Достаточно яркое, чтобы этот лес рос под крышей? Черт возьми, — сказал Локки.

— Оно действительно очень яркое, Ламора, — ответил Страгос, — но если вы приглядитесь внимательней, то заметите, что под этой крышей не растет ничего живого.

Локки и Жеан недоверчиво оглядывались. Страгос подвел лодку к речному берегу. Поток сузился здесь до десяти футов, чтобы больше места по обе стороны досталось деревьям. Страгос взялся за ствол дерева и остановил лодку. Показывая куда-то в воздух, он заговорил:

— Механический сад при моей механической реке. Здесь нет ни одного настоящего растения. Дерево, и клей, и глина, и шелк; краска и алхимия. Все изготовлено по моему чертежу; ремесленникам и подмастерьям потребовалось на это шесть лет. Моя маленькая механическая долина.

Локки, не веря себе, понял, что архонт говорит правду. Если не считать белых дымовых облаков над головой, все вокруг было неестественно, почти сверхъестественно неподвижно. Сам воздух здесь был неподвижен, пахло застоявшейся водой и парусиной. А должно было бы густо пахнуть лесом — плодородной почвой, расцветом и разложением.

— Я по-прежнему напоминаю вам человека, пускающего газы в закрытой комнате, Ламора? — спросил Страгос. — Здесь ветры подчиняются мне…

Он высоко поднял над головой правую руку, и искусственную долину заполнили шорохи. Волос Локки коснулся ветер; он усиливался, пока в лицо не задул свежий бриз. Листья и ветви вокруг мягко покачивались.

— И дождь! — воскликнул Страгос. Голос его отразился от воды и исчез во внезапно ожившем лесу. Мгновение спустя начал опускаться мягкий теплый туман, клубы испарений призрачными змеями вились вокруг растений и окутывали лодку. Потом с мягкими шлепками начали падать капли, и вся поверхность искусственной реки покрылась рябью. Локки и Жеан плотнее запахнули плащи, а Страгос рассмеялся.

— Я еще и не то могу, — сказал он. — Даже вызвать бурю!

Более сильный ветер начал относить клочья тумана и капли дождя в сторону; в маленькой реке возникло противотечение, идущее откуда-то спереди. Вода под лодкой словно вскипела белыми пузырями; лодку сильно качало, и Страгос обеими руками вцепился в ствол. Дождевые капли становились все крупнее; Локки пришлось заслонить глаза, чтобы видеть. Над головой кипели густые темные облака тумана, затмевая искусственное солнце. Лес ожил, ветки раскачивались, стучали друг о друга; в лесу словно сражались невидимые призраки.

— Но сходство не очень велико, — сказал Страгос, и без всякого видимого сигнала дождь прекратился. Постепенно шум в лесу сменился мягким шелестом, а потом тишиной и неподвижностью; течение в реке приутихло и прекратилось, и через минуту в искусственном лесу воцарился прежний покой. Среди деревьев ползли клочья тумана, сквозь редеющие «облака» проглядывало солнце, и слышались только приятные звуки падения тысяч капель с ветвей и листьев.

Локки встряхнулся и откинул влажные волосы с глаз.

— Это… невероятно, архонт. Надо отдать вам должное. Я и представить себе такое не мог.

— Замкнутый сад с замкнутой погодой, — прошептал Жеан.

— Зачем? — от имени их обоих задал вопрос Локки.

— Напоминание, — ответил Страгос, отпуская ствол и позволяя лодке мягко двинуться по течению. — О том, чего могут добиться руки и ум человека. О том, на что способен этот город, единственный в мире. Я вам говорил, моя Мон-Магистерия — хранилище механических чудес. Думайте о них как о плодах порядка… порядка, который я должен обеспечивать и охранять.

— А как вмешательство в океанскую торговлю обеспечивает порядок в Тал-Верраре?

— Это временная жертва с отсроченным выигрышем. В этом городе что-то спит, Ламора. Но оно пробудится и расцветет. Можете себе представить, на какие чудеса способен был бы Теринский Трон, если бы в его распоряжении были столетия мирной жизни, если бы все эти воюющие друг с другом города-государства не разорвали империю на части? Что-то грандиозное должно наконец возникнуть из всех этих бед, и возникнет оно здесь. Алхимики и ремесленники Тал-Веррара не знают себе равных, а ученые Теринского Коллегиума в нескольких днях отсюда… да, это должно произойти здесь!

— Максилан, голубчик. — Локки приподнял бровь и улыбнулся. — Я знал, что вы одержимый, но понятия не имел, какова ваша идея. Можете взять меня прямо здесь! Жеан не станет возражать; как джентльмен, он отвернется.

— Насмехайтесь сколько угодно, Ламора, но слушайте, что я вам говорю. Слушайте и постарайтесь понять, черт побери! То, что вы видели, создано усилиями шестидесяти мужчин и женщин. Наблюдатели следят за моими сигналами. Алхимики заняты производством облаков; скрытая команда раздувает меха и раскрывает веера, когда нужен ветер. Несколько десятков человек просто тянут за струны; к ветвям моих деревьев прикреплены металлические проводки, и деревья могут трясти ветвями более убедительно. Целая армия опытных работников трудится, чтобы дать пятиминутный спектакль трем зрителям. И даже это невозможно без труда и достижений предшествующих столетий.

А чего мы достигнем, если у нас будет время? Что, если того же результата смогут добиваться тридцать человек? Или десять? Или один? Что, если более совершенные механизмы создадут более сильный ветер, более обильный дождь, более быстрое течение? Что, если наши контрольные механизмы станут такими тонкими и точными, что зрелище перестанет быть просто зрелищем? Что, если с их помощью мы сможем все контролировать, все менять, даже себя? Свои тела? Души? Мы ютимся на руинах мира Древних, в тени магов Картена. Однако и обычные люди могут получить такое могущество. Если у нас будут столетия и милость богов, обычные люди превзойдут их по силе.

— И все эти грандиозные планы, — сказал Жеан, — почему-то требуют, чтобы мы вдвоем отправились в море и изобразили для вас пиратов?

— Тал-Веррару никогда не стать сильным, пока его судьбу определяют те, кто выдаивает из него золото, как молоко из коровьего вымени, а при малейшем признаке угрозы убегает за горизонт. Мне нужно больше власти. Говоря более ясно, я должен силой или обманом отобрать власть у врагов при поддержке тех, кто стоит за мной. Если ваша миссия завершится успешно, она повернет ключ в замке двери, преграждающей мне путь к более высоким целям. — Страгос усмехнулся и развел руками. — Вы воры. Я предлагаю вам возможность украсть саму историю.

— Небольшое утешение по сравнению с деньгами в счетном доме и с крышей над головой, — ответил Локки.

— Вы ненавидите картенских магов, — прямо сказал Страгос.

— Пожалуй, — согласился Локки.

— Последний император Теринской империи пытался победить их с помощью магии; колдовство против колдовства. Он потерпел поражение и умер. Картен нельзя завоевать его же оружием; картенские контрмаги позаботились, чтобы в мире не было равных им колдунов. Их надо победить этим. — Он опустил весло и развел руки. — Машинами. Ремеслом. Алхимией и инженерией — плодами ума.

— И все это, — сказал Локки, — весь этот нелепый план… усиление Тал-Веррара, завоевание этого уголка мира… все это, чтобы победить картенцев? Не могу сказать, чтобы эта мысль мне не нравилась, но почему? Что они вам сделали, что вы навоображали такое?

— Знает ли кто-нибудь из вас, — спросил Страгос, — о древнем искусстве иллюзии? Читали об этом в исторических книгах?

— Немного, — ответил Локки.

— Некогда представления иллюзионистов — не настоящее волшебство, а иллюзия, хитрые трюки — были широко распространены, популярны и приносили выгоду. Простые люди платили фокусникам на углах улиц; знать Теринской империи приглашала их к своим дворам. Но эта культура мертва. Это искусство исчезло, если не считать мелких карточных фокусов. Контрмаги рыскали по городам-государствам, как волки, в поисках малейшей конкуренции. Теперь ни один разумный человек не объявит публично, что владеет магией. Сотни лет назад страх убил целую многовековую традицию.

Самим своим присутствием контрмаги уродуют наш мир. Их правление во многих отношениях не имеет ничего общего с политикой; возможность нанимать их, чтобы они исполняли наши пожелания, несущественна. Эта маленькая гильдия господствует над всеми нашими планами, над всеми мечтами. Страх перед магами отравляет людей, лишает честолюбия. Эта гильдия мешает нам стремиться к большим целям… не позволяет надеяться на восстановление империи, которая у нас когда-то была. Я знаю: по-вашему, я поступил с вами непростительно. Но верите вы мне или нет, я восхищаюсь вами — ведь вы противостояли контрмагам. Они передали вас мне — в наказание. Я же прошу вас помочь мне победить их.

— Грандиозные абстракции, — сказал Жеан. — Вы делаете нашу участь какой-то великой привилегией: служить под нажимом, по принуждению.

— Мне не нужны причины для ненависти к контрмагам, — сказал Локки. — Ни чтобы их ненавидеть, ни чтобы сражаться с ними. Я, в общем, посмеялся прямо им в лицо. Мы с Жеаном, оба. Но только безумец может считать, будто они позволят построить что-нибудь достаточно Могущественное, чтобы угрожать им.

— Я не надеюсь дожить до этого, — ответил Страгос. — Надеюсь только заронить семя. Посмотрите на мир вокруг вас, Ламора. Посмотрите, что делают маги. Алхимию почитают во всех уголках нашего мира, верно? Она освещает наши дома, лечит раны, сохраняет пищу… делает более крепким сидр. — Он с довольной улыбкой посмотрел на Локки и Жеана. — Алхимия — низшая форма магии, но контрмаги никогда не пытались запретить ее или контролировать.

— Им все равно, — сказал Локки.

— Неверно, — ответил Страгос. — Просто она слишком необходима для многого. Это было бы все равно что отказать нам в праве на воду или огонь. Слишком сильно затронуло бы нас. Чего бы нам это ни стоило, каковы бы ни были жертвы, нам пришлось бы сражаться с контрмагами за само свое существование. И они это знают. Их сила тоже имеет свои границы. Когда-нибудь мы выйдем за них, при первой же возможности.

— Отличная сказочка на сон грядущий, — сказал Локки. — Напишите об этом книгу — я куплю десять экземпляров и попрошу автограф. Но сейчас вы вмешиваетесь в нашу жизнь. Отрываете от дела, над которым мы долго и напряженно работали.

— Я готов пересмотреть первоначальные условия, — сказал Страгос, — и предложить вам достаточное финансовое вознаграждение за успешное выполнение задания.

— Сколько? — одновременно спросили Локки и Жеан.

— Никаких обещаний, — ответил Страгос. — Вознаграждение будет пропорционально вашим достижениям. Будете довольны так же, как я. Понятно?

Локки несколько секунд смотрел на Страгоса, почесывая шею. Страгос использовал обычную тактику: вначале обращение к высоким идеалам, потом к алчности. Классическая ситуация обмана агента. У Страгоса нет никаких причин сдерживать слово, и он ничего не теряет, давая обещания: у него вообще нет причин сохранять Локки и Жеану жизнь, когда они выполнят задание. Он переглянулся с Жеаном и почесал подбородок. Этот простой сигнал означал: «Он врет».

Жеан вздохнул и побарабанил пальцами по планширу. Он, по-видимому, был согласен с Локки — сложных условных сигналов лучше избегать, когда Страгос всего в нескольких футах. Ответ Жеана был столь же прост: «Согласен».

— Приятно слышать, — сказал Локки, добавляя в свой голос нотку осторожного оптимизма. Сознание, что они с Жеаном мыслят одинаково, всегда добавляло ему сил для игры. — Груда солари в финале смягчит наше недовольство по поводу обстоятельств нашего найма.

— Хорошо. Моя единственная забота — чтобы ваш энтузиазм способствовал успеху миссии.

— Эта миссия потребует очень большого энтузиазма.

— Не думайте об этом, Ламора. И поглядите вперед: мы приближаемся к дальнему краю моей маленькой долины.

Лодка приближалась к другой преграде из натянутых занавесей; по оценке Локки, весь искусственный сад в длину был ярдов восемьдесят.

— Попрощайтесь с солнцем, — сказал архонт; они миновали занавеси и вновь оказались во влажной теплой черно-серебристой ночи с летающими светляками и подлинным лесным запахом. Поблизости залаяла сторожевая собака, но замолчала после негромкой команды. Локки потер глаза, чтобы быстрее привыкли к темноте. — Подготовку начнете на этой неделе, — сказал Страгос.

— Какую подготовку? Вы еще не ответили на множество вопросов, — сказал Локки. — Где наш корабль? Где команда? Как о нас узнают пираты? У нас полно вопросов…

— Всему свое время, — сказал Страгос. В его голосе звучало неприкрытое удовлетворение: Локки наконец заговорил о его плане конструктивно. — Мне рассказывали, вы часто обедаете в «Позолоченном ресторане». Возобновите привычку вставать с солнцем. В Тронный день отправляйтесь в этот ресторан завтракать. Там вас отыщет Меррейн. Со своей обычной осторожностью она отведет вас к цели, и вы начнете обучение. Оно будет занимать весь ваш день, так что никаких других планов не стройте.

— Черт побери, — сказал Жеан. — Почему бы не позволить нам сначала закончить с Реквином? Это займет всего несколько недель. Тогда мы сможем, ни на что не отвлекаясь, заняться вашим заданием.

— Я думал об этом, — ответил Страгос, — но нет. Отложите. Я хочу, чтобы после завершения моей миссии вам было чем заняться. В море вы должны выйти через месяц. Самое позднее — через шесть недель.

— Месяц на то, чтобы невежественные сухопутные люди стали профессиональными пиратами? — сказал Жеан. — Боги!

— Месяц будет напряженный, — предупредил Страгос.

Локки хмыкнул.

— Вы готовы выполнить задание? Или просто посадить вас в камеру без противоядия, чтобы вы наблюдали за результатами?

— Только позаботьтесь, чтобы к каждому нашему возвращению противоядие было готово, — сказал Локки. — И хорошо подумайте, какие именно деньги удовлетворят нас после окончания работы. Мне кажется, вы склонны занижать наше вознаграждение, так что я предупреждаю: оно должно быть велико.

— Вознаграждение впрямую зависит от результатов, Ламора. И ваша жизнь тоже. Когда в наших водах вновь появится красный флаг, а приоры примутся умолять меня спасти их, вы сможете вернуться к мыслям о вознаграждении. Не раньше. Понятно?

«Лжет», — просигнализировал Локки Жеану; он знал, что в этом нет необходимости, но понимал, что Жеан оценит небольшую порцию наглости.

— В таком случае воля ваша. Если боги позволят, мы сунем палку в осиное гнездо или то, что от него осталось, на Призрачных островах. В конце концов, у нас ведь нет выбора, верно?

— Как и полагается, — ответил Страгос.

— Знаешь, Локки, — небрежно произнес Жеан, — я иногда думаю о ворах, которые заняты самыми обычными, несложными делами. Как-нибудь надо отыскать таких и спросить, в чем их секрет.

— Это так же просто, как держаться подальше от таких ослов, — ответил Локки, показывая на архонта.

4

За эллингом, у которого лодка окончила свое короткое плавание по искусственной реке, ждал взвод «глаз».

— Возьмите, — сказал Страгос, когда один из солдат забрал у него весло. Он достал из кармана два небольших флакона и протянул ворам из Каморра. — Ваша первая остановка на пути к выполнению задания. Яд успел пробраться в ваш организм. Не хочу тревожиться о вас в ближайшие несколько недель.

Локки и Жеан послушались. Оба чуть не подавились, когда пили.

— На вкус как мел, — сказал Локки, вытирая рот.

— Если бы только это стоило не так дорого, — ответил архонт. — Верните сосуды. Крышки тоже.

Локки вздохнул.

— Было бы наивно надеяться, что вы об этом забудете.

Когда Страгос привязал лодку к причалу, воров увели к Мон-Магистерии.

Сам Страгос встал, потянулся и почувствовал знакомое потрескивание в бедрах, коленях, запястьях. Проклятый ревматизм… я все еще в хорошей форме, гораздо лучше большинства тех, кому шестьдесят, но в глубине души знаю, что больше никогда не смогу бегать быстро. Рано или поздно Госпожа Долгого Молчания пригласит Максилана Страгоса на танец, даже если его работа не будет завершена.

В тени за эллингом его ждала Меррейн; она была неподвижна и незаметна, как охотящийся паук, пока неожиданно не оказалась рядом. Долгая практика помогла ему не вздрогнуть.

— Спасибо, что спасла этих двоих, Меррейн. В последние несколько недель ты была мне очень полезна.

— Согласно приказу, — ответила она. — Но вы уверены, что они вам подходят?

— В этом городе они полностью в нашей власти, моя дорогая. — Страгос, прищурившись, смотрел, как неясные фигуры Локки и Жеана в сопровождении солдат исчезают в лесу. — Контрмаги подготовили их для нас, а мы следили за каждым их шагом. Эти двое не привыкли действовать под контролем. Предоставленные сами себе, они сделают все необходимое, я знаю.

— Отчеты дают вам такую уверенность?

— Не только отчеты, — сказал Страгос. — Реквин ведь не убил их, верно?

— Пожалуй.

— Они подойдут. Я знаю таких. Пройдет время, негодование рассеется, и новое дело их увлечет. Очень скоро они начнут наслаждаться своими действиями… Я искренне верю, что они справятся. Если выживут. И абсолютно уверен, что никакому другому агенту такое дело не по плечу.

— Тогда я могу доложить своим хозяевам, что наш план осуществляется?

— Да, полагаю, мы приняли решение. Докладывай. — Страгос взглянул на нечеткий силуэт стоящей перед ним женщины и вздохнул. — Пусть знают, что все начнется примерно через месяц. Надеюсь — ради них самих, — что они готовы к последствиям.

— Никто не готов к последствиям, — сказала Меррейн. — Крови будет пролито больше, чем в последние двести лет. Остается только надеяться, что, начав первыми, мы заставим других пережить большую часть неприятностей. С вашего разрешения, архонт, я немедленно отправлю им сообщение.

— Конечно, — ответил Страгос. — Передай вместе с отчетом мой привет и мои молитвы, чтобы мы и дальше процветали… вместе.

Последнее воспоминание На собственной веревке

1

— Прекрасное место, чтобы отсюда устремиться навстречу смерти, — сказал Локки.

После его возвращения из Салона Корбо прошло шесть месяцев; гарнитур из четырех исключительно искусно сработанных стульев благополучно отправился на хранение в кладовую Виллы Кандесса. Тал-веррарский исход зимы отличался таким холодом, что приходилось хорошо поработать, чтобы вспотеть.

Примерно в часе быстрой езды на север от Тал-Веррара, за деревней Во-Сармара и окружающими ее полями, близ широкой скалистой долины рос редкий лес приземистых ведьминых деревьев и янтарного шипа. Серые, цвета трупной плоти стены долины придавали всему месту вид раны в земле. Примерно в десяти футах от подножия скал скудная трава оливкового цвета оставляла надежду победить в борьбе за существование. Локки и Жеан стояли наверху и смотрели на покрытое мелкими камнями дно долины под крутым спуском в сотне футов внизу.

— Вероятно, нам следовало больше упражняться, — сказал Жеан, начиная разматывать веревку, висящую на правом плече. — Но за последние несколько недель у нас было для этого не очень много возможностей.

— В Каморре в большинстве мест мы могли бы подняться и спуститься просто на руках, — ответил Локки. — Кажется, тебя не было с нами, когда мы поднимались на веревках в башню леди де Марр в этом ее ужасном древнем поместье… Тогда голуби едва не расклевали нас в кровь: меня, Кало и Гальдо. Лет пять-шесть назад.

— Нет, я был с вами, вспомни. Стоял на земле и караулил. И видел, как вы воевали с голубями. Трудно стоять на стреме, когда от смеха чуть не мочишь штаны.

— Наверху было совсем не весело. Клювастые маленькие ублюдки!

— Смерть от тысячи клевков, — сказал Жеан. — Погибнув столь ужасной смертью, вы бы стали легендой. А я бы написал книгу о голубях-людоедах из Каморра и вступил бы в Теринский Коллегиум. Стал бы респектабельным. Мы бы с Жуком заказали мемориальную статую братьям Санца, с аккуратной табличкой.

— А мне?

— Примечание на табличке. Место позволяет.

— Давай сюда веревку, и я покажу тебе край утеса. Место позволяет.

Жеан бросил Локки веревку, тот поймал ее в воздухе и отошел к лесу, примерно на тридцать футов от обрыва. Веревка из плетеного полушелка, гораздо крепче конопли и намного дороже. На краю леса Локки выбрал старое ведьмино дерево с толстым, шириной в разворот плеч Жеана, стволом. Он выпустил часть веревки, увеличивая ее длину, обвязал вокруг ствола и смотрел на слегка распушенный конец, стараясь освежить свои знания об узлах.

Начиная неуверенно действовать пальцами, он оглянулся на печальное окружение. С северо-запада дул сильный ветер, небо было затянуто плотными влажными тучами. На другом краю леса, ярдах в трехстах, Жеана и Локки ждала наемная карета. Они оставили кучера с глиняным кувшином пива и замечательным завтраком в корзине от Виллы Кандессы и пообещали вернуться через несколько часов.

— Жеан, — спросил Локки, когда тот подошел, — это ведь правильный якорный узел?

— Похоже. — Жеан потрогал узел, закрепивший веревку у дерева, и кивнул. Взялся за другой конец и для надежности сильно затянул. — Вот так. Все верно.

Они с Жеаном сосредоточенно работали несколько минут и привязали к стволу еще три веревки, так что старое ведьмино дерево украсилось полушелком. По паре веревок на каждого. Потом Локки и Жеан сняли длинные плащи и жилеты, открыв на талиях прочные широкие кожаные ремни с металлическими кольцами.

Ремни не совсем походили на обычные приспособления для подъема, которые высоко ценят грабители Каморра; это были настоящие морские пояса. Их носят на тех кораблях, где владельцы тратят хоть немного денег на сохранение здоровья экипажа. Ремни удалось купить недорого, и это избавило от необходимости искать контакты в подпольном мире Тал-Веррара, чтобы заказать пару таких поясов… Пояса бы достали, но о такой сделке не забыли бы. А Реквину об этом лучше не знать, пока не появится возможность завершить игру с ним.

— Хорошо. Вот твое устройство для спуска. — Жеан протянул Локки довольно тяжелый металлический предмет — «восьмерку», у которой одна сторона длиннее другой и толстая металлическая полоса посередине. У него самого была такая же: несколько недель назад Жеан заказал их кузнецу в Истрианском полумесяце Тал-Веррара. — Привяжись ты первый. Сначала основной трос, потом страховочный.

Локки прикрепил свое устройство к металлическим кольцам пояса и пропустил через него веревку, привязанную к стволу. Другой конец веревки, свободный, он отбросил к краю утеса. Вторую веревку он пропустил через кольца с противоположной стороны. Многие каморрские воры в «рабочих командах» «танцуют нагишом», то есть не пользуются второй, страховочной веревкой (она обеспечивает безопасность, если порвется первая), но Локки и Жеан договорились, что, сегодня будут действовать надежно и скучно.

Потребовалось еще несколько минут, чтобы точно так же закрепить Жеана; вскоре оба были привязаны к стволу двумя веревками, словно пара живых марионеток. На ворах были только легкие рубашки, брюки, походные сапоги и кожаные перчатки, хотя Жеан задержался, чтобы надеть очки для чтения.

— Что ж, — сказал он. — День кажется подходящий для легкого развлечения. Хочешь что-нибудь сказать, прежде чем мы попрощаемся с твердой землей?

— Покровитель Воров, — сказал Локки, — люди глупы. Защити нас от нас самих. А если не сможешь, пусть конец будет быстрым и безболезненным.

— Хорошо сказано. — Жеан набрал полную грудь воздуха. — Прыгаем на счет «три»?

— На три.

Каждый взял свою веревку и бросил свободный конец с края утеса; веревки разворачивались с легким шелестом.

— Один, — сказал Локки.

— Два, — сказал Жеан.

— Три, — сказали они одновременно. Подбежали к краю утеса и с криком прыгнули.

За одно короткое мгновение желудок Локки и туманное серое небо одновременно прокрутили сальто. Но веревка натянулась, и стена утеса полетела навстречу, чересчур быстро, по мнению Локки. Он летел, как живой маятник, подняв ноги, и ударился ими в стену Примерно в восьми футах ниже края; колени он согнул, гася силу удара. По крайней мере это он помнит хорошо. Жеан с более громким стуком ударился о стену двумя футами ниже.

— Хе! — сказал Локки. Сердце в ушах стучало так громко, что заглушало шум ветра. — Должен существовать другой вид отдыха, Жеан, даже если у нас надежный изготовитель веревок.

— Фью! — Жеан слегка переместил ноги, обеими руками держась за веревку. Устройство для спуска — своего рода карабин — позволяло регулировать силу трения, чтобы спускаться не быстро или даже останавливаться. Приспособления заметно лучше тех, с которыми они тренировались мальчишками. Хотя они по-прежнему могут спускаться по веревке, используя только трение собственных тел, как раньше, но такой способ может повредить выступающей части мужского организма, к которой нельзя относиться небрежно или невнимательно.

Они немного повисели, упираясь ногами в утес; над головой плыли облака, место представляло собой отличный наблюдательный пункт. Веревок под ними хватало лишь на половину расстояния до земли. Впереди было довольно времени, чтобы научиться спускаться глубже.

— Знаешь, — сказал Локки, — должен признать, это единственная часть плана, в которой сомневался. Гораздо легче рассуждать о спуске, чем свисать с утеса, когда между тобой и Азой Гуиллой всего две веревки.

— Веревки и утесы не проблема, — сказал Жеан. — Опасаться нужно только хищных голубей.

— Пошел к дьяволу!

— Я серьезно. Я в ужасе. Буду внимательно смотреть по сторонам — пусть последним, что мы почувствуем в жизни, не станет страшный быстрый клевок…

— Жеан, твоя страховочная веревка, должно быть, слишком тянет тебя вниз. Давай я ее перережу…

Они несколько минут добродушно перебранивались и пихались, Локки пытался использовать свое проворство, чтобы уравновесить большую массу Жеана. Но сегодня сила и масса побеждали, и Локки наконец предложил продолжить спуск.

— Конечно, — согласился Жеан, — спустимся еще футов на шесть-семь, и я распишусь на скале.

Оба схватились за главный трос и уменьшили трение в устройстве для спуска. Медленно и размеренно спустились на два ярда, и Жеан крикнул:

— Стой!

— Неплохо, — сказал Локки. — Прежние навыки возвращаются, верно?

— Пожалуй. После маленького отдыха в Доме Откровения у меня это никогда не получалось хорошо. Это был скорее трюк твой и Санца, а не мой. И Сабеты, конечно.

— Да, — задумчиво ответил Локки. — Да, она была такая необузданная… и такая прекрасная. Мне нравилось смотреть, как она поднимается. Она… снимала обувь и распускала волосы… и никогда даже не надевала перчатки. Только брюки и рубашку… а я…

— Сидел как загипнотизированный, — подхватил Жеан, — как немой. Эй, Локки, я тоже тогда поглядывал в ту сторону.

— Да. Наверно, это было очевидно. Боги! — Локки посмотрел на Жеана и нервно рассмеялся. — Боги, я снова будто вижу ее. Не могу поверить. — Его лицо стало серьезным. — Жеан, но ведь у нас с тобой все в порядке? Нам удобно вдвоем, я хочу сказать.

— Послушай, мы висим в восьмидесяти футах от неприятной смерти. Я не пускаюсь в такие авантюры с теми, кто мне не нравится.

— Приятно слышать.

— И да, могу сказать…

— Джентльмены! Там, внизу!

Голос принадлежит веррарцу, причем необразованному. Локки и Жеан удивленно посмотрели вверх и увидели, что на краю утеса подбоченясь стоит какой-то человек, его силуэт виднелся на фоне бурного неба. На человеке рваный плащ с откинутым капюшоном.

— Э… привет, там, наверху, — сказал Локки.

— Отличный день для забавы. Верно?

— Именно так мы и подумали, — отозвался Жеан.

— Поистине прекрасный день, прошу прощения, господа. И прекрасные плащи и жилеты вы здесь оставили. Они мне очень нравятся. Жаль только, кошельков в карманах нет.

— Конечно, нет, мы не ду… Послушайте. Пожалуйста, не трогайте наши вещи, — сказал Жеан. И, словно по невидимому сигналу, они с Локки одновременно уперлись ступнями в утес, спешно отыскивая опору для пальцев рук и ног.

— Почему? Такие красивые вещи, господа… меня неудержимо тянет к ним.

— Подождите немного, — сказал Локки, готовясь начать подъем. — Один из нас через несколько минут будет наверху, и мы сможем вежливо обсудить это.

— Мне почему-то хочется оставить вас внизу, джентльмены, если, конечно, вы не возражаете. — Человек слегка передвинулся, и в его руке появился топорик. — Отличную пару вы оставили здесь, рядом с одеждой. Хорошие топорики. Никогда таких не видел.

— Очень учтиво, — сказал Локки.

— Ублюдок, — пробормотал Жеан.

— Однако я должен заметить, — продолжал Локки, — что наш кучер вскоре придет проверить, все ли в порядке, а у него с собой самострел.

— А, вы про того парня, что валяется без чувств. Я ударил его камнем по голове, сэр. Жаль говорить, но он был пьян.

— Не верю. Мы оставили ему совсем немного пива.

— Прошу прощения, джентльмены, но он не больно-то крепкий мужчина. Костлявый парень. Во всяком случае, сейчас он спит. И самострела у него не было. Я проверял.

— Что ж, надеюсь, вы не в обиде на нас за попытку, — сказал Локки.

— Вовсе нет, нисколько. Толково придумано. Очень правдоподобно. Но если не возражаете, меня очень интересует местонахождение ваших кошельков.

— Здесь, с нами, в безопасности, — ответил Локки. — И можно уговорить отдать их, но, если хотите их получить, сначала помогите нам подняться.

— Да, кстати, — сказал незнакомец, — тут мы с вами вряд ли сговоримся. Я теперь знаю, что деньги у вас, поэтому мне легче скинуть вас вниз и там взять кошельки.

— Вы не кажетесь опытным скалолазом, — сказал Жеан. — Спускаться, а потом подниматься ради двух небольших кошельков очень трудно.

— А они небольшие, — подхватил Локки. — Специальные кошельки для карабканья по скалам. Чтобы весили поменьше. Они не стоят труда.

— Похоже, мы с вами ни в чем не сходимся. К тому же мне незачем спускаться здесь, — сказал незнакомец. — Есть гораздо более удобный путь вниз, если знаешь, где искать.

— Не глупите, — сказал Жеан. — Эти веревки из полушелка. Потребуется немало времени, чтобы их перерезать. Гораздо больше, чем нам на подъем.

— Вероятно, — сказал человек в плаще. — Но я ведь наверху. Могу просто прибить вас сверху и превратить ваши черепа в суповые миски. Вот увидите!

— Но если мы здесь останемся, то все равно умрем, так что мы уж лучше поднимемся и умрем сражаясь, — сказал Локки.

— Что ж, будь по-вашему, сэр. Разговор пошел по кругу, если вы не против такого выражения, поэтому я, пожалуй, начну резать веревку. На вашем месте я бы помолчал.

— Эй ты, жалкий трус! — закричал Жеан. — Трехлетний мальчик и тот может убить беспомощного человека, висящего на веревке. А ведь когда-то бандиту нужны были яйца, чтобы посмотреть нам в лицо и заработать свое!

— Неужели, сэр, я похож на честного торговца? Может, у меня на руках татуировки гильдии? — Человек наклонился и топориком Жеана начал что-то перерубать. — Разбить вас о камни внизу — для меня честный способ заработать. Даже если вам это не по вкусу.

— Ублюдок, — сказал Локки. — Трусливый пес, ничтожество, ты проклят не только за алчность, но и за трусость! Боги плюют на людей без чести. Тебя ждет холодный и темный ад!

— Я полон чести, сэр. У меня ее много. Сразу между пустым животом и сморщенным членом. Который вы, кстати, можете поцеловать.

— Отлично, отлично, — сказал Локки. — Я просто хотел проверить, можно ли вас разозлить настолько, чтобы вы допустили промах. Аплодирую вашей сдержанности. Но ведь вы получите гораздо больше, если поднимете нас и затребуете выкуп.

— Мы важные люди, — сказал Жеан.

— И у нас богатые и могущественные друзья. Почему бы не взять нас в плен и не послать письмо с требованием выкупа?

— Ну, — ответил человек, — во-первых, я не умею ни читать, ми писать.

— Мы с удовольствием запишем ваши требования.

— Не вижу, что в этом проку. С вас ведь станется написать что угодно, верно? Попросить прислать констеблей вместо золота, если вы понимаете, о чем я. Я сказал, что не умею писать, но не говорил, что у меня вместо мозгов теплая моча.

— Эй! Подожди! Перестань резать! — Жеан поднялся еще на фут и зажал веревку, чтобы повиснуть. — Перестань! У меня серьезный вопрос.

— Какой именно?

— Откуда ты взялся?

— Ну, бродил по округе с тех самых пор, как выбрался из материнской утробы — нынче здесь, завтра там, — ответил человек, продолжая резать.

— Нет, я хочу спросить, ты всегда наблюдаешь за этими утесами, поджидаешь тех, кто спускается? Маловероятно, что тебе часто удается устраивать засады.

— Конечно, нет, сэр. До вас двоих я тут никого не видел. Мне стало так любопытно, что я решил пойти и посмотреть. И правильно сделал, верно? — Удар, удар, удар. — Нет, по большей части прячусь тут в лесах, в холмах. Слежу за дорогами.

— В одиночку?

— Я бы перерезал быстрей, если б был не один, правда?

— Значит, наблюдаешь за дорогами? Что грабишь? Кареты?

— В основном.

— Есть у тебя лук или самострел?

— К сожалению, нет. Подумал, что смогу купить, если в ваших кошельках будет достаточно.

— Но как ты без настоящего оружия таишься в лесах и в одиночку грабишь кареты?

— Что ж, — неуверенно ответил человек, — довольно давно не удавалось ограбить. Но сегодня мой счастливый день.

— Еще бы. Покровитель Воров, да ты худший грабитель на свете!

— Что вы сказали?

— Он сказал, — ответил Жеан, — что, по его весьма профессиональному мнению…

— Нет, не это. Другая часть.

— Он упомянул Покровителя Воров, — сказал Локки. — Для тебя это что-нибудь значит? Мы члены того же братства, друг! Благодетель, Покровитель Воров, Безымянный Тринадцатый, защитник твой, мой и всех, кто идет по жизни непрямым путем. На самом деле мы служители Покровителя Воров! Между нами не может быть вражды, и ты не можешь нас сбросить.

— Могу! — уверенно ответил человек. — И как раз этим занимаюсь.

— Что? Почему?

— Вы проклятые еретики! Никакого Тринадцатого нет! Есть только Двенадцать, и это истина! Да, я несколько раз бывал в Верраре, встречался с парнями, которые говорили мне о Тринадцатом. Но я им не поверил. Меня не так растили. Так что отправляйтесь вниз, ребята!

И он с удвоенной яростью принялся рубить.

— Тьфу. Попробуем запутать его в веревках?

Жеан повис рядом с Локки и говорил напряженно и настойчиво. Локки кивнул. Воры схватились за свободные концы страховочных веревок, посмотрели вверх и по сигналу Жеана одновременно дернули.

Но прием вряд ли мог удаться: веревки не были натянуты и кольцами лежали наверху. Мучитель посмотрел вниз и подпрыгнул, а шесть или семь футов страховочной веревки соскользнули с края утеса.

— Ха! Раньше надо было об этом подумать, джентльмены, если мне позволено так сказать.

Фальшиво насвистывая, он отошел от края и исчез из виду, но, судя по звукам, продолжал пилить. Мгновение спустя он торжествующе вскрикнул, и свернутая страховочная веревка Локки слетела с края утеса. Локки отвернул лицо, когда она пролетала мимо. Теперь один ее конец был закреплен у него на поясе, другой, перерубленный, свисал высоко над землей.

— Дерьмо, — сказал Локки. — Ладно, Жеан. Вот как мы поступим. Следующей он разрубит мою главную веревку. Возьмемся за руки. Я сползу по твоей главной веревке, привяжу то, что останется от моей, к ее концу, и мы сможем спуститься примерно до двадцати футов над землей. Если я подтяну свою страховочную веревку и привяжу к концу главной, это благополучно доставит нас на землю.

— Смотря по тому, как быстро будет рубить этот придурок. Думаешь, ты сумеешь достаточно быстро вязать узлы?

— Думаю, у меня не будет другого выбора. По крайней мере руки у меня к этому готовы. И даже если я успею привязать только одну веревку, с двадцати футов падать лучше, чем с восьмидесяти.

В этот миг над головой раскатился негромкий рокот. Локки и Жеан подняли головы, и им на лица упали первые капли дождя.

— Возможно, — сказал Локки, — сейчас будет особенно забавно висеть здесь на веревках.

— В данный момент, думаю, я бы предпочел голубей, — отозвался Жеан. — Черт возьми, Локки, извини, что я оставил Злобных Сестричек наверху.

— А зачем, во имя Венапорты, тебе было брать их с собой вниз? Тебе не за что извиняться.

— Хотя, — продолжал Жеан, — есть одна вещь, которую можно попробовать. У тебя стилеты с собой?

— Да, только один, в сапоге. — Дождь припустил сильнее, рубашки и веревки промокли. В легкой одежде под дождем казалось холоднее, чем было на самом деле. — Ой!

— Он здесь. — Локки увидел блеск металла в правой руке Жеана. — У тебя достаточное равновесие для броска, Локки?

— Черт, нет. Прости.

— Ничего. Оставим про запас. И молча помолимся. — Жеан снял очки, зацепил их за воротник рубашки и крикнул: — Эй, любитель овец! На два слова, если можно.

— Я думал, мы покончили с разговорами, — послышалось сверху.

— Конечно. Еще бы: произнести столько слов за короткое время — твой мозг, должно быть, похож на выжатый лимон. У тебя не хватило бы ума найти землю, если бы я выбросил тебя в окно. Слышишь? Чтобы сосчитать до двадцати одного, тебе нужно снять обувь и брюки. Поднимешь голову — увидишь нижнюю часть тараканьего дерьма.

— Да что толку так разоряться? По мне, вам бы молиться своему бесполезному Тринадцатому или еще кому, но откуда мне знать? Я не из числа веррарских фелантоцци и тому подобных типов.

— Хочешь знать, почему нас нельзя убивать? Хочешь знать, почему нельзя бросать нас на камни? — надсаживался Жеан, одновременно крепче упираясь ногами в стену и заводя правую руку назад. Над головой загремел гром. — Видишь это, идиот? Видишь, что у меня в руках? Такое можно увидеть только раз в жизни! Такое никогда не забудешь!

Несколько секунд спустя над краем утеса появились голова и верхняя часть торса их обидчика. Жеан с криком метнул нож. Крик стал торжествующим, когда Жеан увидел, как его оружие ударило их мучителя прямо в лицо… и сменился досадливым: нож упал, он ударился рукоятью.

— Проклятый дождь! — крикнул Жеан.

Но по крайней мере бандит испытал сильную боль. Он застонал, схватился за лицо руками и наклонился вперед. Хороший удар в глаз? Жеан лихорадочно надеялся на это… вдруг у него есть несколько секунд на вторую попытку?

— Локки, твой нож, быстрей!

Локки уже сунул руку за голенище, когда человек наверху взмахнул руками, пытаясь восстановить равновесие, но окончательно потерял его и с криком перевалился через край утеса. Секунду спустя он ухватился за главную веревку Локки и упал туда, где веревка соединялась с металлическим устройством на поясе. Удар отклонил Локки от утеса, и на секунду они с бандитом оказались в свободном падении, крича, размахивая руками, путаясь в конечностях, не оказывая давления на веревку в устройстве.

Напрягая все силы, Локки левой рукой ухватил веревку и потянул, создав достаточно напряжения, чтобы они остановились. Теперь все вместе висели у каменной стены; бандит, принявший на себя основной удар, повис, свесив руки и ноги, а Локки с трудом пытался отдышаться и осмыслить свое положение. Бандит начал брыкаться и закричал.

— Перестань, проклятый дурак!

Они снизились примерно на пятнадцать футов. Жеан быстро спустился к ним и одной рукой схватил бандита за волосы. Теперь, когда капюшон у того был отброшен, Локки видел, что этот человек похож на исхудавшую собаку. Лет сорока, длинные грязные волосы и седая борода, редкая, как трава на краю утеса. Левый глаз распух и заплыл.

— Перестань пинаться, болван! Виси спокойно!

— О боги! Пожалуйста, не роняйте меня! Не убивайте меня, сэр!

— А почему нет? — произнес Локки, уперся ногами в утес и перегнулся, достав рукой до правой ноги. Мгновение спустя он прижал стилет к горлу бандита, и тот в ужасе задрожал.

— Видишь? — прошипел Локки. Бандит кивнул. — Это нож. Там, откуда ты явился, есть ножи? — Тот снова кивнул. — Значит, ты знаешь, что будет, если я тебя ударю и ты упадешь?

— Пожалуйста, не нужно…

— Заткнись и слушай. Мы с тобой висим на единственной веревке. На единственной, всего на одной, второй нет! Потому что ты наверху ее перерезал.

Тот лихорадочно кивнул, его здоровый глаз широко раскрылся.

— Вот здорово, да? Что ж, если от твоей тяжести веревка не порвалась, мы, вероятно, какое-то время будем в безопасности. — Где-то над ними сверкнул белый свет, гром раскатился громче, чем раньше. — Хотя одному мне было гораздо удобней. Не бейся. Не пинайся. Не сопротивляйся. И не делай глупостей. Понял?

— О нет, сэр, пожалуйста…

— И заткнись.

— Ло… Леоканто, — сказал Жеан. — Я считаю, этого парня нужно поучить летать.

— Согласен, — ответил Локки, — но воры процветают, верно, Джером? Помоги мне как-нибудь втащить этого тупого ублюдка.

— О, спасибо, спасибо…

— Знаешь, почему я это делаю, ты, выродок, безмозглый шут?

— Нет, но…

— Заткнись. Как тебя зовут?

— Трев!

— Трев, а дальше?

— Никогда не имел фамилии, сэр. Просто Трев из Во-Сармары, и все.

— И ты вор? Грабитель?

— Да. Да, я…

— Больше ничего? Никакой честной работы?

— Ну, нет, уже давно…

— Хорошо. Тогда мы своего рода братья. Послушай, мой вонючий друг, ты должен понять, что Тринадцатый есть. А у него есть служители, и я один из них.

— Если вы так говорите…

— Нет, молчи. Я не хочу, чтобы ты соглашался со мной; я хочу, чтобы ты использовал желудь, который заменяет тебе мозг, пока за ним снова не явилась белка. Мой нож у твоего горла, мы висим в семидесяти футах над землей. Идет сильный дождь, и ты только что пытался меня убить. Я имею право заставить тебя кроваво улыбнуться от уха до уха и потом бросить вниз. Ты с этим согласен?

— О сэр, наверно… боги, я прошу прощения…

— Заткнись, тупица. Ты признаешь, что у меня есть веская причина не испытывать удовлетворения от твоей смерти?

— Я… наверно…

— Я уже сказал, что я служитель Покровителя Воров. Поклялся служить ему, нашему богу, и исполнять его повеления. Не стоит плевать в лицо божеству, которое время от времени благосклонно поглядывает на тебя, верно? Особенно если я не уверен, что в последнее время был прав перед Ним.

— М-м-м…

— Я должен убить тебя. А вместо этого пытаюсь спасти твою жизнь. И хочу, чтобы ты задумался об этом. Я по-прежнему кажусь тебе еретиком?

— Я… о боги, сэр, я не могу сейчас думать…

— Ну, в этом-то ничего необычного, готов поклясться. Не бейся, не пинайся, не кричи. И если попробуешь напасть, хоть дернешься, нашему уговору конец. Обхвати меня рукой за пояс и заткнись. Нам еще долго не придется сидеть удобно.

2

По требованию Локки Жеан поднялся первым; он хватался руками за скользкий утес и поднимался вдвое медленнее обычного. Наверху он сразу отцепил свою страховочную веревку и передал ее Локки и его дрожащему пассажиру. Потом снял свою страховку и опускал основную веревку, пока та тоже не оказалась рядом с висящими. Им было не слишком удобно, но теперь, закрепив все три веревки, они были в большей безопасности.

Жеан нашел и набросил свой плащ, радуясь возможности хоть немного защититься от дождя, хотя и плащ, и он сам промокли насквозь. Он напряженно думал. Трев с виду худой, и Локки сложен легко… Вдвоем они весят не больше трехсот фунтов. Жеан был уверен, что сможет поднять такой вес, обернув веревку вокруг головы, не то что груди. Но в дождь, когда на кон поставлено так много…

Мысли его обратились к карете, ждущей почти за четверть мили от них в лесу. Лошадь, конечно, гораздо лучше человека, даже очень сильного, но время, которое потребуется на то, чтобы привести, взнуздать, успокоить животное, чьего хозяина ударом по голове погрузили в беспамятство…

— Будь оно все проклято, — сказал он и вернулся на край обрыва. — Леоканто…

— По-прежнему здесь, как легко догадаться.

— Можете крепко привязать к поясу одну из моих веревок?

Локки и Трев о чем-то переговорили.

— Сможем! — крикнул Локки. — Что ты задумал?

— Пусть этот идиот крепко держится за тебя. Как только привяжетесь, упрись руками и ногами в стену утеса. Я потащу вас, не жалея оставшихся сил, но твоя помощь мне не помешает.

— Хорошо. Ты слышал, Трев. Давай завяжем узел. Смотри, куда суешь руки.

Когда Локки посмотрел наверх и дал условный сигнал начинать, Жеан кивнул. Привязанная к поясу Локки веревка раньше была у Жеана страховочной; Жеан схватил ее рабочий конец там, где тот касался земли, и нахмурился. Хлябь и жижа под ногами делали положение еще более интересным, но тут уж ничего не поделаешь. Жеан сделал петлю, ступил в нее и затянул вокруг пояса. Потом откинулся от края утеса, одной рукой держа веревку перед собой, другой сзади, и откашлялся.

— Надоело висеть, или дать вам еще несколько минут?

— Жером, если мне придется еще секунду укачивать Трева, я…

— Тогда поднимайся!

Жеан встал прочнее, еще больше откинулся назад и потащил веревку. Будь все это проклято! Он сильный человек, необычайно сильный, но почему в такие минуты он вспоминает, что мог бы стать еще сильней? Он распустился, иначе не скажешь. Надо было отыскать несколько корзин, наполнить их камнями и по несколько десятков раз в день поднимать, как он делал в молодости… черт, неужели эта веревка никогда не двинется?

Вот так. После долгой неприятной неподвижности под дождем Жеан сделал шаг назад. Потом еще один… и еще. С огромным трудом, чувствуя, как горят мышцы, он изо всех сил подражал впряженной в плуг лошади, оставляя глубокие борозды в грязи. Наконец над краем обрыва показались две руки, и Трев с громкими криками и проклятиями перевалился через край и, тяжело дыша, покатился по земле. Хотя нагрузка на Жеана сразу уменьшилась, он продолжал тянуть с прежней силой, и мгновение спустя над краем показался и Локки. Он встал, подошел к лежащему Треву и пнул его в живот.

— Долбаный осел! Из всех дурацких… Неужели нельзя было сказать: «Я спущу веревку, привяжите к ней кошельки, а потом я вытащу и вас»? Нельзя говорить жертвам, что собираешься их убить! Надо иметь хоть каплю мозгов! Отобрать деньги, потом убежать.

— О! О! Боги… Вы сказали, что не убьете меня!

— И не убью, дурак с капустой вместо мозгов. Буду пинать до тех пор, пока это будет мне приносить удовольствие!

— О! Ах-х! О! Пожалуйста!

— О, как приятно!

— У-у-уф! Агх!

— Мне по-прежнему приятно.

— Ай! Ой!

Наконец Локки перестал пинать несчастного веррарца, расстегнул свой страховочный пояс и бросил в грязь. Жеан, все еще тяжело дыша, подошел и протянул ему мокрый плащ.

— Спасибо, Жером. — Плащ, хоть и промокший, как будто отчасти вернул Локки утраченное достоинство. — Что касается тебя, Трев… Трев из Во-Сармары, ты сказал?

— Да! Пожалуйста, не бейте меня больше.

— Слушай, Трев. Вот что ты сделаешь. Во-первых, ты никому ни о чем не расскажешь. Во-вторых, не вздумай появляться вблизи Тал-Веррара. Понял?

— И не собирался, сэр.

— Хорошо. Держи. — Он сунул руку в левый сапог и вытащил тощий кошелек. Бросил его на землю рядом с Тревом; кошелек глухо звякнул. — Здесь должно быть десять волани. Неплохое количество серебра. С ним ты сможешь… слушай, ты совершенно уверен, что наш кучер жив?

— О боги, да! Чистая правда, мастер Леоканто, сэр. После того как я его ударил, он дышал и стонал.

— Тем лучше для тебя. Забирай серебро из кошелька. Когда мы с Джеромом уйдем, можешь вернуться и забрать все, что мы оставим. Мой жилет и веревку — точно. И слушай меня внимательно. Я спас тебе сегодня жизнь, хотя мог бы убить одним ударом. Я правду говорю?

— Да, да, и я ужасно вам…

— Заткнись. Когда-нибудь, Трев из Во-Сармары, я снова могу оказаться в этих краях, и мне может что-нибудь понадобиться. Информация. Проводник. Телохранитель. Тринадцатый поможет мне, если я обращусь к тебе, но если к тебе обратится кто-нибудь другой и назовет имя Леоканто Косты, ты сделаешь все, что тебе скажут. Слышал меня?

— Да!

— Даешь клятву перед богами?

— На моих губах и в моем сердце, перед богами, пусть, я упаду мертвым и окажусь на весах Госпожи Долгого Молчания.

— Хорошо. Не забудь. А теперь убирайся куда хочешь, только не в сторону нашей кареты.

Жеан и Локки минуты две смотрели ему вслед, пока серая фигура в плаще не скрылась в туманных испарениях.

— Что ж, — сказал Жеан, — думаю, на сегодня упражнений достаточно. Как ты?

— Абсолютно согласен. Работа в Солнечном Шпиле будет танцем на балу по сравнению с этим. Что, если мы возьмем свободные веревки и пойдем к карете? А Трев пусть проведет здесь полдня, развязывая узлы.

— Отличный план. — Жеан осмотрел Злобных Сестричек, найденных на краю обрыва, и потрепал по лезвиям, прежде чем убрать в карманы. — Отлично, дорогие. Этот осел мог вас немного затупить, но я скоро снова вас наточу.

— Не могу поверить, — сказал Локки. — Нас едва не прикончил полусумасшедший деревенский грязнуля. Знаешь, кажется, с самого Вел-Вираззо нас впервые опять пытались убить?

— Кажется, и правда. Восемнадцать месяцев? — Жеан надел одну смотанную веревку на плечо, а вторую передал Локки. Они повернулись и пошли по лесу. — Приятно сознавать — кое-что никогда не меняется.

Глава шестая Торговый баланс

1

— Тот, кто послал убийц, очевидно, знал, что мы привыкли возвращаться в Савролу этим путем, — сказал Локки.

— Ничего это нам не дает — мы часто бывали на пристани. Всякий мог увидеть нас здесь и оставить убийц ждать. — Жеан отхлебнул кофе и провел пальцами по кожаному переплету небольшой книги, которую прихватил к завтраку. — Хоть бы и несколько ночей. Для этого не нужны ни специальные знания, ни ресурсы.

В «Позолоченном ресторане» в седьмой час утра Тронного дня было тише, чем всегда. Большинство его обычных посетителей — купцов, путешественников — засиделись на Золотых Ступенях допоздна и поднимутся только через несколько часов. По молчаливому соглашению Локки и Жеан в это утро заказали на завтрак то, что можно нервно поклевывать: холодное маринованное филе акулы с лимонами, черный хлеб с маслом, какую-то светло-коричневую рыбу, сваренную в апельсиновом соке, и кофе — в самом большом керамическом горшочке, какой смогла отыскать официантка. Оба вора пока с трудом приспосабливались к смене дней и ночей.

— Если только контрмаги не натравили на нас здесь, в Тал-Верраре, какую-то третью партию, — сказал Локки. — Возможно, они ей даже помогают.

— Ты думаешь, мы выжили бы, если бы контрмаги действительно помогали тем двоим на пристани? Послушай. Мы оба знали, что они возьмутся за нас, после того что мы сделали с Сокольничим; если бы они просто хотели нас убить, мы уже были бы копченым мясом. Страгос прав в одном — они намерены поиграть с нами. В общем, я все же считаю, что мы оскорбили какую-то третью партию — какими-то своими делами в обличье Косты и де Ферры. И самыми явными подозреваемыми становятся Дюренна, Корвалье и лорд Ландревал.

— Ландревал уже несколько месяцев как уехал.

— Но это не исключает его полностью. Остаются прекрасные дамы.

— Только я… считаю, что они взялись бы за нас сами. Дюренна, говорят, отлично владеет рапирой, да и Корвалье дралась на нескольких дуэлях. Может, они бы и наняли кого-то себе в помощь, но участвовали бы и сами.

— Может, мы надули кого-то в «Слепых союзах»? Или в другой игре? Мы ведь многих переиграли на этажах. Наступили кому-то на ногу? Громко пустили ветры?

— Не могу представить, что я кого-то рассердил так, чтобы на меня натравили убийц. Конечно, никто не любит проигрывать в карты, но ты можешь вспомнить кого-нибудь из проигравших?

Жеан нахмурился и глотнул кофе.

— Пока мы не будем знать больше, гадать бесполезно. Все жители города могут попасть под подозрение. Да просто все на свете!

— Поэтому мы знаем только, что кто-то хочет нашей смерти, — сказал Локки. — Не напугать хочет. Не изругать. Просто убить. Может, если подумать над этим, мы найдем парочку…

Локки замолчал, увидев, что к их столу подходит официантка… потом пригляделся внимательнее и понял, что это вовсе не их официантка. В кожаном переднике и красной шапке к ним шла Меррейн.

— Ага, — сказал Жеан. — Пора оплатить счет.

Меррейн кивнула и протянула Локки деревянную табличку с двумя приколотыми листками бумаги. Первый действительно был счетом; на втором красивым почерком была написана только одна строчка: «Помните место, где мы впервые встретились? Не теряйте времени».

— Что ж, — сказал Локки, передавая записку Жеану, — мы бы и рады задержаться, но качество обслуживания резко ухудшилось. Чаевых не жди. — Он бросил на стол несколько медных монет и встал. — В прежнее место, как обычно, Джером.

Меррейн взяла табличку и монеты, поклонилась и исчезла в направлении кухни.

— Надеюсь, она не обиделась из-за чаевых, — сказал Жеан, когда они вышли на улицу. Локки посмотрел по сторонам и заметил, что Жеан поступил так же. В рукавах приятно ощущалась тяжесть стилетов, и Локки не сомневался, что по его легкому знаку Жеан покажет своих Злобных Сестричек.

— Боги! — сказал Локки. — Сейчас нам следовало бы лежать в постели и отсыпаться. Когда-нибудь у нас было меньше власти над собственной жизнью, чем сейчас? Мы не можем убежать от архонта и его яда, то есть не можем прекратить и войну с Солнечным Шпилем. Боги знают, мы даже не можем увидеть затаившихся контрмагов, а тут откуда-то еще убийцы. Знаешь что? За нами следит и пытается нас убить столько людей, что мы стали главным городским средством от безработицы. Вся долбаная экономика Тал-Веррара зависит от нас.

Прогулка до перекрестка к северу от «Позолоченного ресторана» была хоть и нервной, но недолгой. Гремели по булыжникам грузовые фургоны, шли на работу продавцы. Насколько нам известно, думал Локки, Саврола самый спокойный и самый охраняемый район города, где спокойствие лишь изредка нарушает пьяный чужеземец.

На перекрестке Локки и Жеан свернули налево и подошли к двери первого же неиспользуемого, пустого магазина по правую руку от них. Пока Жеан наблюдал за улицей, Локки подошел к двери и трижды стукнул. Дверь сразу открылась, и крепкий молодой человек в коричневом кожаном плаще поманил их внутрь.

— Не подходите к окнам, — предостерег он, затворив и заперев за ними дверь. Окна были завешены плотной тканью, но Локки согласился: не стоит искушать судьбу. Комнату освещало мягкое рассеянное солнце, пробивавшееся сквозь щели в занавесях; при этом свете Локки разглядел еще две пары людей, ждущих в глубине магазина. В каждой паре был один массивный, широкоплечий человек и один более миниатюрный. Все четверо незнакомцев были в одинаковых серых плащах и серых шляпах с широкими полями.

— Одевайтесь, — сказал человек в кожаном плаще, показывая на груду одежды на маленьком столике. Вскоре Локки и Жеан облачились в такие же серые плащи и шляпы.

— Новая летняя мода в Тал-Верраре? — спросил Локки.

— Небольшая головоломка для тех, кто попробует за вами проследить, — ответил молодой человек. Он щелкнул пальцами, и одна пара людей в сером подошла к двери и остановилась перед ней. — Я выйду первым. Вы встанете за этими двумя, выйдете за ними и сядете в третью по счету карету. Понятно?

— Какую каре… — начал Локки, но смолк, услышав снаружи, на улице, скрип колес и топот лошадей. Мимо окна прошли тени, и через несколько секунд человек в кожаном плаще отодвинул засов.

— Третья карета. Быстрей, — сказал он, не оборачиваясь, распахнул дверь и вышел.

У обочины прямо напротив пустующего магазина выстроились три совершенно одинаковые кареты. Каждая из черного лакированного дерева без опознавательных гербов или штандартов, в каждой окна плотно завешены, в каждую впряжены две вороные лошади. Даже кучеры выглядели примерно одинаково, в одинаковых красных ливреях под кожаными плащами.

Первая пара серых незнакомцев вышла из двери и прошла к первой карете. Локки и Жеан вышли секунду спустя и заторопились к задней карете. Локки успел увидеть еще одну пару, бегущую от двери к средней карете. Жеан открыл дверцу кареты, придержал ее для Локки и сам вскочил вслед за ним.

— Добро пожаловать на борт, джентльмены.

В правом переднем углу сидела Меррейн, уже не в одежде официантки. Теперь она была одета словно для поездки верхом: высокие сапоги, черные брюки, красный шелковый шарф и кожаный жилет. Локки и Жеан опустились на кожаные сиденья напротив Меррейн. Жеан захлопнул дверцу, стало темно, и карета тут же тронулась.

— Куда мы направляемся?

Локки начал снимать серый плащ.

— Оставьте, мастер Коста. Он вам понадобится, когда мы поедем обратно. Прежде всего мы немного проедемся по Савроле. Потом разделимся: одна карета направится к Золотым Ступеням, другая — к северному концу Большой Галереи, а наша — на пристань. Там мы пересядем в лодку.

— А в лодке куда?

— Будьте терпеливы. Сидите и наслаждайтесь поездкой.

В тесной жаркой карете наслаждаться поездкой было трудно, если не сказать хуже. Локки почувствовал, что по лбу течет пот; он сердито снял шляпу и положил на колени. Они с Жеаном попытались засыпать Меррейн вопросами, но она отвечала только неопределенным «гм-м», пока они не сдались. Тянулись скучные минуты. Локки чувствовал, что карета несколько раз повернула, потом начала спускаться; должно быть, от Савролы на пристань, к морю.

Прошло десять минут неловкого молчания, и Меррейн сказала:

— Почти приехали. Наденьте шляпы. Когда карета остановится, идите прямо к лодке. Садитесь на корму и, ради бога, если увидите что-нибудь опасное, пригнитесь.

И точно в соответствии с ее словами несколько секунд спустя карета остановилась. Локки снова надел шляпу, нащупал ручку дверцы и прищурился, увидев яркий утренний свет.

— Выходите, — сказала Меррейн. — Не теряйте времени.

Они находились во внутренней пристани в самом северо-восточном углу Савролы, под отвесной стеной из черного Древнего стекла. Перед ними на блестящей, подернутой рябью воде стояло на якоре несколько десятков кораблей. К ближайшему причальному столбу была привязана лодка, стройная гичка сорок футов длиной, с приподнятой закрытой галереей на корме. Почти все остальное пространство занимали два ряда гребцов — по пять с каждой стороны.

Локки выпрыгнул из кареты и пошел к лодке мимо пары настороженных людей в таких же, как у него, плотных плащах, совершенно не подходящих для такой погоды. Эти люди стояли навытяжку, не расслабленно, и под плащом у одного из них Локки заметил рукоять меча.

Локки по неустойчивому трапу перебрался в лодку, вскочил в нее и поднялся на кормовую пассажирскую галерею. К счастью, галерея была закрыта всего с трех сторон: приятный вид впереди во время следующего отрезка пути был гораздо предпочтительнее поездки в темной душной карете. Жеан пошел за ним, а Меррейн повернула направо, прошла между гребцами и села на носу на место рулевого.

Солдаты на берегу быстро убрали трап, отвязали лодку и с силой оттолкнули ее от причала.

— Гребите, — приказала Меррейн, и гребцы налегли на весла. Скоро установился ровный ритм, и лодка, разрезая воду, полетела по легким волнам гавани Тал-Веррара.

Локки воспользовался случаем получше разглядеть мужчин и женщин на веслах — все они были мускулистыми, все с коротко стриженными волосами, многие — с заметными шрамами. Ни одного моложе тридцати. Значит, солдаты-ветераны. Возможно, даже «глаза» — без плащей и масок.

— Должен признать, люди Страгоса хорошо подготовлены, — сказал Жеан. Потом возвысил голос: — Эй! Меррейн! Можно нам снять эту нелепую одежду?

Она повернулась ровно настолько, чтобы кивнуть, и снова все внимание обратила на гавань. Локки и Жеан с удовольствием сняли плащи и шляпы и бросили к ногам на палубу.

Насколько мог судить Локки, плавание продолжалось треть часа. Он предпочел бы иметь возможность оглядывать всю гавань, но и то, что он видел впереди, было очень интересно. Вначале они плыли на юго-запад, вдоль изгиба внутренней пристани, мимо Большой Галереи и Золотых Ступеней. Затем повернули на юг, оставив открытое море справа, и устремились к большому острову-полумесяцу такого же размера, как тот, на котором возвышался Солнечный Шпиль.

Юго-западный полумесяц Тал-Веррара не имеет ярусов. Он скорее напоминает естественную неравномерно холмистую местность, усаженную башнями и укреплениями. Огромные каменные и деревянные длинные причалы на северо-западной оконечности серпа образуют Серебряную Марину — место, где ремонтируются и обновляют оснастку торговые суда. Еще дальше, за покачивающимися рядами старых галеонов, ждущих новых мачт или парусов, начинаются высокие серые стены, образующие замкнутое пространство. На стенах расположены круглые башни, а в них видны катапульты и часовые. Нос лодки нацелился на эти стены.

— Будь я проклят! — сказал Жеан. — Кажется, нас везут в Марину Меча.

2

В мощные каменные стены искусственной гавани были вделаны деревянные ворота. Когда лодка приблизилась, сверху, из укрепления, дали команду, и над водой разнесся звон тяжелых цепей. По центру ворот появилась щель, потом створки отошли внутрь, подняв небольшую волну. Когда лодка проходила в ворота, Локки постарался оценить размеры всего, что видел: сам проем семьдесят-восемьдесят футов шириной, а бревна ворот толщиной примерно в мужской торс.

Меррейн отдала приказ гребцам, и те мягко подвели лодку к деревянному причалу, где их ждал одинокий мужчина. Гребцы поставили лодку под углом, так что край причала едва коснулся корпуса рядом с пассажирской галереей.

— Ваша остановка, джентльмены, — сказала Меррейн. — Боюсь, привязываться некогда. Проявите ловкость или промокнете.

— Вы сама душа доброты, мадам, — ответил Локки. — Я отбросил всякие сожаления о том, что не оставил вам чаевых.

Он вышел из галереи и поднялся на планшир с правого борта. Незнакомец протянул руку, чтобы помочь ему. С помощью этого человека Локки легко перебрался на причал, и вдвоем они вытащили на безопасное место Жеана.

Гребцы Меррейн немедленно дали задний ход; Локки пронаблюдал, как гичка повернула, нацелилась на ворота и резво пересекла гавань. Снова загремели цепи, ворота закрылись. Взглянув наверх, Локки увидел большую команду, поворачивающую огромные кабестаны — по одному с каждой стороны ворот.

— Добро пожаловать, — сказал мужчина, который помог им выбраться из лодки. — Добро пожаловать в самое нелепое приключение, о каком мне приходилось слышать, тем более участвовать. Не могу представить себе, с чьей женой вы переспали, чтобы получить это самоубийственное назначение, господа.

Мужчине было за пятьдесят; грудь у него как пень, а живот нависает над поясом, словно под рубашкой спрятан мешок зерна. Но руки и шея почти тощие, костлявые и мускулистые, на них проступают вены и видны шрамы, свидетельства трудной жизни. Лицо круглое, густая седая борода и грязные седые волосы, водопадом спускающиеся на спину. Темные глаза в сетке морщин под постоянно нахмуренными бровями.

— Это было бы приятным отвлечением, — ответил Жеан, — даже если бы мы знали, что кончим здесь. А вы кто такой?

— Меня зовут Калдрис, — сказал старик. — Капитан без корабля. А вы, должно быть, мастер де Ферра и мастер Коста.

— Так и есть, — ответил Локки.

— Позвольте вам все тут показать, — сказал Калдрис. — Сейчас видно немного, зато вы это часто будете видеть.

Он отвел их по шаткой лестнице в конце причала наверх, к каменной площадке в четырех-пяти футах над водой. Локки увидел искусственный бассейн — квадрат со стороной примерно в сто ярдов. С трех сторон его окружали стены, а с четвертой, задней, круто поднималось гладкое Древнее стекло самого острова. На платформе к нему примыкало несколько сооружений: склады, арсеналы и тому подобное, решил Локки.

Блестящая поверхность бассейна за площадкой, теперь снова отрезанная от гавани деревянными воротами, была достаточно просторна, чтобы вместить несколько военных кораблей, и Локки удивился, увидев только одно привязанное судно. Одномачтовый ялик, всего футов четырнадцать в длину, мягко покачивался у самой площадки.

— Большая гавань для такой маленькой лодки, — сказал Локки.

— Что? А! Невеже нужно много пространства, чтобы рисковать своей жизнью, до поры никого больше не беспокоя, — сказал Калдрис. — Теперь это наша собственная лужа мочи. Не обращайте внимания на солдат на стенах; они тоже не будут на вас смотреть. Если, конечно, мы не утонем. Тогда, наверное, они посмеются.

— Но зачем? — спросил Локки. — Зачем мы здесь, Калдрис?

— У меня всего месяц, чтобы превратить двух невежественных, неловких сухопутных крыс в нечто напоминающее морских офицеров-самозванцев. Боги мне свидетели, господа, я подозреваю, что кончится это криками и утоплением.

— Я мог бы обидеться, если бы не знал, что все сказанное вами о нас — правда, — сказал Локки. — Мы говорили Страгосу, что ничего не смыслим в плавании.

— Протектор, кажется, настроен очень решительно: он все равно хочет отправить вас в море.

— Сколько вы прослужили во флоте? — спросил Жеан.

— Сорок пять лет в море. Служил в веррарском флоте еще до того, как появились архонты. Участвовал в Тысячедневной войне, в старых войнах с Джеремом, в войне против армады Призрачных островов… видел много мерзости, джентльмены. Думал, покончил с этим — больше двадцати лет командовал кораблями архонта. Хорошая плата. Даже собственный дом впереди маячил — так я, во всяком случае, думал. До этого вот дерьма. Без обид.

— Мы не обижаемся, — сказал Локки. — Это какое-то наказание?

— Наказание. Конечно, наказание, Коста. Просто я ничем не заслужил его. Архонт сделал меня своего рода добровольцем. Будь я проклят, но вот что дает вся эта верность и преданность. Вкусное вино архонта, просто чтобы я не мог убежать. Отравленное вино. Яд, который ждет. Я беру вас в море, переживаю всю эту чепуху и получаю противоядие. А может, и дом, если повезет.

— Архонт дал вам отравленное вино? — спросил Локки.

— Конечно, я не знал, что оно отравленное. А что мне было делать? — Калдрис плюнул. — Отказаться?

— Конечно, нет, — сказал Локки. — Мы пассажиры одной лодки, друг. Только у нас был сидр. А мы страшно хотели пить.

— Правда? — Калдрис уставился на них. — Да будь я проклят! Я считал себя величайшим глупцом во всем Медном море. Но вот еще два бесполезных недоумка… хм…

Он заметил взгляд, которым обменялись Локки и Жеан, и громко откашлялся.

— Иными словами, господа, беда не приходит одна, и теперь я вижу, что мы с большим рвением отнесемся к предстоящей миссии.

— Верно. Поэтому… хм… скажите, — начал Жеан, — как точно мы будем это делать?

— Ну… думаю, сначала поговорим, потом поплывем. Перед тем как мы начнем искушать богов, я должен сказать несколько слов, так что раскройте уши пошире. Во-первых, чтобы превратить сухопутного человека в более-менее сносного моряка, нужно не менее пяти лет. В приличного морского офицера — лет десять или пятнадцать. Так что запомните: делать из вас приличных морских офицеров я не собираюсь. Я готовлю подделку. Вы научитесь правильно говорить о тросах и парусах, чтобы не смущать настоящих моряков, и только. Может быть, только может быть, я научу вас этому за месяц. Так что вы сможете притворяться, будто отдаете команды, хотя получать их будете от меня. Чтобы правильно отдавать приказы.

— Это справедливо, — сказал Локки. — Чем больше вы возьмете на себя, тем спокойней нам.

— Не вздумайте считать себя героями, изучившими все, и без моего ведома убирать паруса или менять курс. В этом случае мы все умрем, быстро, как в борделе берут шлюху за медяк. Надеюсь, это ясно.

— Не собираюсь забегать вперед, — сказал Жеан, — но где этот проклятый корабль, на котором мы никогда-никогда не должны так делать?

— Близко, — сказал Калдрис. — Его латают в соседней гавани, просто чтобы не распадался на ходу. А пока вот это — единственный корабль, на который вы достойны ступить. — Он показал на ялик. — Здесь вы будете учиться.

— Но что общего у этого суденышка с настоящим кораблем? — спросил Локки.

— Я сам учился на таком, Коста. На таком начинает всякий настоящий морской офицер. Здесь вы узнаете основы: корпус, ветер и вода. Познайте их в лодке — и будете знать их на корабле. Так что снимайте плащи, жилеты и прочее щегольское тряпье. Оставьте только то, что не жалко промочить, и я ничего не обещаю. Сапоги тоже долой. Учиться будете босиком.

Как только Локки и Жеан разделись до брюк и рубашек, Калдрис подвел их к большой закрытой корзине, стоявшей на камнях возле причаленного ялика. Открыл крышку, сунул внутрь руку и достал котенка.

— Привет, чудовищная маленькая необходимость.

— Мяу, — ответила чудовищная маленькая необходимость.

— Коста. — Калдрис сунул котенка в руки Локки. — Присмотрите за ним несколько минут.

— Хм… зачем вы держите котенка в корзине?

Котенок, которому не понравились руки Локки, решил опробовать когти на его шее.

— В море нельзя выйти без двух необходимых условий, если хочешь, чтобы тебе повезло. Во-первых, ты напрашиваешься на ужасную участь, если у тебя нет хотя бы одной женщины-офицера. Таков закон Повелителя Жадных Вод. Его приказ. Он одержим дочерями суши: разбивает всякий корабль, вышедший в море без единой женщины на борту. К тому же простой здравый смысл. Бабы — хорошие офицеры. Хорошие моряки, а офицеры лучше меня и вас. Такими уж их сделали боги.

Во-вторых, тебя ждут страшные беды, если выйдешь в море без кошек. Кошки не только уничтожают крыс, это самые гордые существа из всех сухих и мокрых. Ионо восхищается маленькими чудовищами. Выходите на корабле со множеством женщин и кошек, и вас повсюду ждет удача. Наш корабль такой маленький, что, пожалуй, может обойтись без женщины. Рыбацкие и гаванские лодки без них обходятся, и ничего. Но коль уж на борту вы двое, будь я проклят, если не прихвачу еще и кошку. Маленькая кошка — в самый раз для маленького корабля.

— Значит… нам нужно будет ухаживать за кошкой, рискуя при этом жизнью.

— Я лучше выброшу за борт вас, чем потеряю ее, Коста. — Калдрис усмехнулся. — Думаете, я лгу? А проверьте. Но не снимайте брюки; котенок будет в закрытой корзине.

Вспомнив о корзине, он как будто вспомнил еще что-то. Снова сунул в нее руку и достал небольшую буханку и серебряный нож. Локки увидел в буханке множество мелких ямок величиной с пасть того существа, что сейчас пыталось вырваться из его рук. Но Калдрису как будто было все равно.

— Мастер де Ферра, протяните правую руку и не нойте.

Жеан протянул Калдрису правую руку. Старый капитан без колебаний провел ножом по его ладони. Жеан не издал ни звука; Калдрис, приятно удивленный, хмыкнул. Перевернул ладонь и смазал кровью хлеб.

— Теперь вы, мастер Коста. Держите котенка неподвижно. Большая неудача — случайно его порезать. К тому же он вооружен, с носа и с кормы.

Мгновение спустя Калдрис сделал на правой ладони Локки мелкий болезненный надрез и прижал ладонь к хлебу, как будто хотел залепить рану. Решив, что Локки потерял достаточно крови, он улыбнулся и подошел к краю каменной площадки, выходящему на воду.

— Я знаю, что вы оба бывали пассажирами на кораблях, — сказал он, — но пассажиры не в счет. Пассажиры не участвуют в жизни корабля. Но теперь вы будете в ней участвовать, так что я с самого начала должен все сделать верно.

Он бросил окровавленный нож в воду и сказал:

— Вот кровь сухопутных людей. Всякая кровь — вода. Вся кровь принадлежит тебе. Вот нож из серебра, небесного металла, неба, которое касается воды. Твой слуга отдает тебе кровь и металл, чтобы доказать свою преданность.

Потом он взял в обе руки буханку, разорвал ее пополам и бросил обе половинки в воду.

— Вот хлеб сухопутных людей, нужный им, чтобы жить. В море всякая жизнь принадлежит тебе. В море существует только твое милосердие. Пошли твоему слуге попутные ветры и открытые воды, Повелитель. Пошли ему добрый путь. Покажи ему свою мощь на воде и позволь благополучно вернуться домой. Приветствую тебя, Ионо, Повелитель Жаждущих Вод!

Калдрис со стоном поднялся с колен и вытер с рубашки несколько капель крови.

— Отлично! Если это не поможет, у нас никогда не будет ни единого шанса.

— Прошу прощения, — сказал Жеан, — но мне кажется, вы могли бы упомянуть не только себя, но и нас…

— Не думайте об этом, де Ферра. Если я благополучен, благополучны и вы. Я попадаю в беду, и вы со мной. Будете молиться за мое здоровье — поможете себе. Теперь посадите кошку в корзину, Коста, и займемся делом.

Через несколько минут Калдрис, Локки и Жеан сидели рядом на корме ялика, который все еще был надежно привязан к железным кольцам причала. Корзина с крышкой стояла на палубе у ног Локки, и в ней изредка мяукали и царапались.

— Ну хорошо, — начал Калдрис, — в основном лодка — это маленький корабль, а корабль — большая лодка. Корпус уходит в воду, мачта направлена к небу.

— Конечно, — согласился Локки, а Жеан энергично кивнул.

— Перед вашего корабля называется носом, а зад — кормой. На море нет ни лева, ни права. Право — это правый борт, лево — левый борт. Скажете просто «правый» или «левый» и получите, порку. И помните, когда вы отдаете команды, вы говорите не о своих боках, а о правом и левом бортах корабля.

— Послушайте, Калдрис, — сказал Локки, — как ни мало мы знаем, но это нам уже известно.

— Что ж, я не собираюсь поправлять молодого мастера, — сказал Калдрис, — но это такое безумное предприятие, а наши жизни так дешевы, что я начну с предположения: вы не умеете отличить воду от мочи горностая. Годится, джентльмены?

Локки открыл рот, собираясь что-то сказать, но Калдрис продолжил:

— Теперь возьмите весла. Вставьте их в уключины. Коста, вы с правого борта. Де Ферра, вы с левого. — Калдрис отвязал ялик от железных колец, бросил трос на дно лодки и сам вскочил в нее рядом с мачтой. Сел и улыбнулся, когда лодка качнулась. — Пока я закрепил руль. Вы будете направлять лодку. Де Ферра, оттолкнитесь от причала. Правильно. Спокойно и легко. Здесь нельзя распускать парус, сначала нужно, чтобы вокруг было побольше моря. Да и все равно здесь, за стенами, нет ветра, который мы могли бы использовать. Гребите осторожно. Обратите внимание на мои перемещения… Видите, я передвинулся, и лодка качнулась. Не понравилось? Вы позеленели, Коста.

— Нисколько, — сказал Локки.

— Это важно. То, о чем я вам хочу рассказать, называется креном, или дифферентом. И в лодке, и в корабле груз должен быть размещен правильно. Я передвигаюсь к правому борту, мы наклоняемся в сторону Косты. Я передвигаюсь к левому борту — мы еще сильней наклоняемся в сторону де Ферра. Но так не должно быть. Вот почему правильное размещение груза очень важно для корабля. Необходимо равновесие на носу и на корме, по правому борту и по левому. Нельзя, чтобы нос поднимался в воздух или корма была выше мачты. Глупо выглядит, к тому же начинаешь тонуть, тут тебе и кранты. Вот в основном то, что я имел в виду, говоря «крен». Теперь пора поучиться грести.

— Мы уже умеем…

— Мне наплевать на то, что, как вам кажется, вы умеете, Коста. До дальнейших указаний мы полагаем, что вы и до одного не можете досчитать.

Локки впоследствии клялся, что они не менее двух-трех часов гребли по кругу в искусственной гавани, и Калдрис выкрикивал: «Круто вправо! Назад! Круто влево!» и десяток других команд, как будто совершенно произвольно. Капитан постоянно перемещал свой вес налево и направо, чтобы заставить их поддерживать равновесие. Положение делалось еще более интересным оттого, что гребки Жеана были намного сильнее гребков Локки, и приходилось постоянно сосредоточиваться, чтобы не повернуть. Они так долго этим занимались, что Локки удивился, когда Калдрис приказал: шабаш.

— Хватит грести, сухопутные крысы, — сказал он, потягиваясь и зевая. Солнце подошло к зениту. У Локки онемели руки, одежда пропотела, и он отчаянно жалел, что утром выпил слишком много кофе, но не съел ничего более существенного. — Лучше, чем было два часа назад, должен отдать вам должное. Но и только. Вы должны знать правый и левый борт, нос и корму, лодки и весла так, как знаете длину своего члена. В море не бывает спокойно и удобно.

Из кожаного мешка на носу ялика он достал еду, и, пока ели, лодка спокойно плавала по искусственной гавани. Люди разделили черный хлеб и твердый сыр, а котенок быстро слизал кусок масла из глиняной чашки. В мехе, который передал Калдрис, была «розовая вода» — дождевая вода, чуть разбавленная вином, чтобы скрыть застоялый привкус кожи. Калдрис сделал несколько глотков, зато воры прикончили все.

— Значит, наш корабль ждет где-то поблизости, — сказал Локки, немного утолив жажду, — но где мы возьмем экипаж?

— Хороший вопрос, Коста. Хотел бы я знать ответ. Архонт сказал только, что это его забота.

— Я подозревал, что вы так скажете.

— Нет смысла говорить о том, что сейчас не в нашей власти. — Капитан поднял котенка, который все еще облизывал лапы и нос, и с удивительной нежностью снова посадил в корзину. — Итак, вы чуток поработали веслами. Я велю людям наверху открыть ворота, возьму руль, и мы выйдем в море и посмотрим, удастся ли поймать ветер, чтобы поднять парус. В вещах, которые вы оставили на берегу, есть деньги?

— Немного, — ответил Локки. — Примерно двадцать волани. А что?

— Спорю на двадцать волани, что еще до заката вы хоть раз да перевернете лодку.

— Мне казалось, вы должны научить нас, как все делать правильно.

— Верно. И уж я научу! Просто я слишком хорошо знаю новичков. Если спорим, деньги уже мои. Эй, да я ставлю целый солари против ваших двадцати волани, что не ошибусь.

— Согласен, — сказал Локки. — А ты, Джером?

— На нашей стороне котенок и благословение кровью, — ответил Жеан. — Вы нас недооцениваете, капитан.

3

Вначале работа в мокрых брюках и рубашке освежала. Конечно, после того как вернули в нормальное положение лодку и спасли котенка.

Но теперь солнце склонялось к западу, окружив золотым ореолом очертания укреплений и башен над Мариной Меча, а мягкий ветерок становился все более холодным, несмотря на летний воздух.

Локки и Жеан гребли к воротам в искусственную гавань; Калдрис был рад выигранным двадцати волани, но не настолько, чтобы снова доверить новичкам парус.

— Кончай грести, — сказал Калдрис, когда они наконец подошли к каменной площадке. Калдрис сам принялся привязывать ялик, а Локки глубоко, с облегчением вздохнул. У него болели все мышцы спины, словно кто-то бросал ему в спину камешки. От солнечного блеска на воде ломило голову, а сильнее всего была боль в старой ране на плече.

Локки и Жеан неловко выбрались из лодки и потянулись, а Калдрис, явно забавляясь, открыл корзину и достал встрепанного котенка.

— Ну, ну, — говорил он, беря котенка на руки. — Молодые мастера не желали тебе зла, когда искупали. Они ведь и сами выкупались.

— Ммррруя, — ответил котенок.

— Вероятно, это означает «иди ты», — сказал Калдрис, — но ведь по крайней мере мы уцелели. Что думаете, господа? Поучительный день?

— Надеюсь, мы показали хоть какие-то способности, — со стоном ответил Локки, растирая спину.

— Детские шаги, Коста. Что касается морского дела, то вы еще даже не научились сосать грудь. Но отличаете правый борт от левого, а я стал на двадцать волани богаче.

— Верно, — вздохнул Локки и поднял с земли плащ, жилет, шейный платок и сапоги. Он бросил кошелек Калдрису. Тот поймал его и заговорил с котенком, как с малым ребенком.

Надевая поверх мокрой рубашки жилет, Локки бросил взгляд в сторону ворот и увидел, что в искусственную гавань входит гичка Меррейн. Сама Меррейн опять сидела на носу и выглядела так, словно они расстались не десять часов, а десять минут назад.

— Вы возвращаетесь к цивилизации, джентльмены. — Калдрис приветственно поднял кошелек Локки. — Увидимся завтра ранним светлым утром. Отныне будет все хуже, не забудьте. Наслаждайтесь удобными постелями, пока можете.

Пока десять гребцов вели гичку к пристани под Савролой, Меррейн отказывалась отвечать на вопросы, но это вполне отвечало настроению Локки. Они с Жеаном расположились, насколько позволяло место, на пассажирской галерее и переживали свои боли.

— Думаю, я мог бы проспать три дня, — сказал Локки.

— Давай, вернувшись, закажем большой обед и горячую ванну, чтобы расслабиться. А потом я загоняю тебя до потери сознания.

— Не могу. — Локки вздохнул. — Не могу. Мне нужно сегодня увидеться с Реквином. Сейчас он уже, наверно, знает, что нас снова вызывал Страгос. Нужно поговорить с ним, прежде чем он начнет злиться. И нужно отдать ему стулья. Рассказать обо всем и уговорить не душить нашими собственными кишками, если мы исчезнем на несколько месяцев.

— Боги, — отозвался Жеан. — Я старался не думать об этом. Ты только-только убедил его, что мы в Солнечном Шпиле из-за его хранилища. Что ты скажешь, чтобы эта морская история выглядела правдоподобно?

— Понятия не имею. — Локки потер старую рану на плече. — Надеюсь, стулья приведут его в хорошее настроение. Если нет, получишь счет на очистку булыжников двора от моих мозгов.

Когда гребцы наконец подвели лодку к пристани Савролы, где ждала карета с несколькими солдатами, Меррейн встала со своего места и подошла к Локки и Жеану.

— Завтра утром в семь, — сказала она. — Карета будет ждать у Виллы Кандесса. Ради безопасности будем менять утренние маршруты. Вечером не выходите из гостиницы.

— Это невозможно, — сказал Локки. — У меня сегодня вечером дело в Солнечном Шпиле.

— Отмените его.

— Идите к дьяволу. Как вы собираетесь меня остановить?

— Вы можете удивиться. — Меррейн потерла виски, как будто у нее начиналась головная боль, и вздохнула. — Вы уверены, что отменить ваше дело нельзя?

— Если я его отменю, сами-знаете-кто в Шпиле отменит нас.

— Если вас беспокоит Реквин, — ответила Меррейн, — я легко найду для вас помещение в Марине Меча. Там он до вас не доберется, и вы до конца подготовки будете в безопасности.

— Мы с Джеромом потратили на Реквина два года в этом проклятом городе, — сказал Локки. — И намерены довести дело до конца. Сегодняшний вечер очень важен.

— Значит, риск ваш. Я могу послать карету со своими людьми. Подождете два часа?

— Ну, если только два, подождем, — улыбнулся Локки. — Да пришлите две кареты. Одну для меня, другую для груза.

— Не нахальничайте…

— Прошу прощения, — сказал Локки, — но разве вы платите из своего кармана? Хотите защищать нас, окружить своими агентами, отлично — я согласен. Просто пришлите две кареты. Я буду очень хорошо себя вести.

— Ладно, — согласилась она. — Через два часа. Не раньше.

4

На западе солнце зашло за горизонт, и на безоблачное небо вышли две луны, светло-красные, как серебряная монета, которую окунули в вино. Кучер трижды постучал по крыше, объявляя о приезде к Солнечному Шпилю, и Локки отодвинулся от бокового окна, через которое смотрел наружу.

Двум каретам потребовалось немало времени, чтобы от Савролы проехать через Большую Галерею и пробраться через оживленное движение Золотых Ступеней. Локки то зевал, то проклинал рытвины на дороге. Его спутница, стройная женщина с видавшей виды рапирой на коленях, всю дорогу старательно не замечала его со своего места на противоположном сиденье.

Теперь, когда карета остановилась, женщина, спрятав оружие под длинный синий плащ, вышла первой. Осмотревшись в теплой влажной ночи в поисках неприятностей, она молча поманила Локки.

По указанию Локки кучер свернул на вымощенную булыжниками подъездную дорогу, ведущую во двор за Солнечным Шпилем. Здесь в двух каменных строениях располагались кухни и кладовые заведения. В свете красных и золотых фонарей, подвешенных на невидимых нитях, сновали служители Шпиля — уносили изысканные блюда и возвращались с пустыми тарелками. Воздух был напоен ароматами пряной пищи.

Телохранительница Локки продолжала настороженно осматриваться; двое солдат на крышах карет, одетые в не привлекающие внимания костюмы кучеров, — тоже. Вторая карета, та, в которой везли стулья, с грохотом подъехала и остановилась за первой. Серые лошади переступали с ноги на ногу и фыркали, как будто кухонные запахи им не нравились. Плотного сложения служитель Шпиля, с коротко подстриженными волосами, поспешил к Локки и поклонился.

— Мастер Коста, — сказал он, — прошу прощения, сэр, но это служебный двор. Мы здесь просто не можем достойно принять вас; парадный вход больше подходит…

— Я там, где нужно. — Локки положил руку на плечо служителя и сунул ему в карман пять серебряных волани, позвенев монетами в руке. — Как можно быстрей отыщите Селендри.

— Найти… гм… ну…

— Селендри. Она сразу заметна в толпе. Приведите ее сюда.

— М-м… да, сэр. Конечно.

Еще пять минут Локки расхаживал перед каретами, а солдаты старались, не привлекая внимания, не упускать его из виду. Конечно, глупо было бы предпринимать что-либо здесь, подумал Локки, прямо в сердце владений Реквина. Тем не менее он почувствовал облегчение, когда увидел выходящую из служебного входа Селендри. Женщина была в вечернем платье цвета пламени, ее искусственная рука, отражая блеск, казалась расплавленной.

— Коста, — сказала она. — Ради чего вы отвлекли меня?

— Мне нужно увидеть Реквина.

— Да, но нужно ли Реквину видеть вас?

— Очень нужно, — сказал Локки. — Пожалуйста. Мне необходимо видеть его лично. И понадобится помощь ваших служителей покрепче. Я принес дар, который нужно переместить.

— Дар?

Локки отвел ее ко второй карете и открыл дверцу. Селендри бросила быстрый взгляд на телохранительницу Локки, потом живой рукой погладила медную, разглядывая содержимое кареты.

— Вы абсолютно уверены, что такой явный подкуп поможет вам решить ваши проблемы, мастер Коста?

— Дело не в этом, Селендри. История долгая. На самом деле Реквин сделает мне одолжение, если примет их. Ему нужно обставлять свою башню. А у меня только номер в гостинице и помещение на складе.

— Интересно. — Она закрыла дверцу второй кареты, повернулась и пошла назад к башне. — Не могу дождаться ваших объяснений. Пойдете со мной. Ваши служители, конечно, останутся здесь.

Телохранительница как будто бы собиралась возразить, поэтому Локки строго покачал головой и показал на первую карету. И порадовался тому, что ей приказано только защищать его, — такой взгляд она на него бросила.

В башне Селендри шепотом отдала приказ нескольким служителям и повела Локки через обычную толпу в служебное помещение на третьем этаже. Вскоре они снова были заперты в темноте подъемного шкафа, который начал медленно подниматься на девятый этаж. Локки удивился, почувствовав, что Селендри повернулась к нему.

— Интересную телохранительницу вы себе нашли, мастер Коста. Я не знала, что можно нанять «глаз» архонта.

— Гм… я тоже. Подозревал, но точно не знал. А с чего вы взяли?

— У нее татуировка на внутренней стороне левой руки. Глаз без век в центре розы. И она не привыкла к обычной одежде: ей следовало надеть длинные перчатки.

— У вас острые глаза. Глаз. Простите. Вы понимаете, что я имел в виду. Я видел эту татуировку, но не подумал о ней.

— Большинству знаком этот знак. — Она снова отвернулась от него. — У меня самой был такой на левой руке.

— Я… э… я не знал…

— Вы многого не знаете, мастер Коста. Просто не должны знать…

Проклятие, подумал Локки. Она пытается вывести его из равновесия, повернуть против него его собственную strut peti, его маленькую игру — попытку вызвать ее сочувствие в прошлый раз. Неужели все в этом проклятом городе играют в такие маленькие игры?

— Селендри, — сказал он, стараясь говорить искренне и немного обиженно, — я никогда ничего не желал больше, чем стать вам другом.

— Как Джерому де Ферра?

— Знай вы, что он мне сделал, вы бы поняли. Но так как вам, кажется, угодно бахвалиться своими тайнами, я сохраню свои.

— Пожалуйста. Но помните, что мое мнение о вас решает гораздо больше, чем ваше обо мне.

Шкаф со скрипом остановился, и в открытой двери показался свет в кабинете Реквина. Когда Селендри ввела Локки, хозяин Солнечного Шпиля поднял голову от стола; очки Реквина были зацеплены за воротник его черной рубашки, а сам он просматривал толстую пачку документов.

— Коста, — сказал он. — Очень вовремя. Мне нужны кое-какие объяснения.

— И вы их, несомненно, получите, — ответил Локки. «Черт! — подумал он. — Я надеялся, он ничего не знает об убийцах на пристани. Придется очень многое объяснять». — Сесть можно?

— Берите стул.

Локки выбрал один из стульев у стены и поставил его у стола Реквина. Садясь, он незаметно вытер о брюки потные ладони. Селендри склонилась к Реквину и довольно долго что-то шептала ему на ухо. Он кивнул, потом посмотрел на Локки.

— Вы загорели, — сказал он.

— Сегодня, — ответил Локки. — Мы с Джеромом плавали в бухте.

— Приятные упражнения?

— Не очень.

— Жаль. Но, кажется, вы уже были в гавани несколько дней назад. Вас видели, когда вы возвращались из Мон-Магистерии. Почему вы так долго тянули с рассказом об этом?

— Ага. — Локки почувствовал облегчение. Возможно, Реквин не знает, что между ним и Жеаном с одной стороны и телами двух убийц — с другой существует связь. Напоминания о том, что Реквин не всеведущ, Локки хватило. Он улыбнулся.

— Думаю, если бы вам хотелось услышать об этом раньше, одна из ваших банд притащила бы нас сюда для беседы.

— Вам следует составить небольшой список, Коста: «Знатные Люди, Которых Я Могу Безнаказанно Настраивать Против Себя». Мое имя в этом списке не появится.

— Простите. Я не намеренно. В последние несколько дней нам с Джеромом пришлось избавиться от привычки ложиться с рассветом; напротив, с рассветом мы вставали. По причине, имеющей прямое отношение к планам Страгоса.

В этот миг на верху лестницы, ведущей на восьмой этаж, появилась служительница Шпиля. Она низко поклонилась и кашлянула.

— Прошу прощения, господин и госпожа. Госпожа приказала принести со двора стулья мастера Косты.

— Заносите, — сказал Реквин. — Селендри сказала мне о них. Так в чем дело?

— Я понимаю, это звучит глупо, — сказал Локки, — но вы сделаете мне одолжение, честно, если заберете их у меня.

— Заберу их у вас… но зачем?

Показался крепкий служитель; он с очевидной осторожностью нес один из стульев Локки. Реквин встал и всмотрелся.

— Барокко Талатри, — сказал он. — Конечно, это барокко Талатри… поставьте их на середину комнаты. Вот так, хорошо. Свободны.

Четверо служителей поставили стулья в центре и вышли на лестницу, поклонившись перед уходом. Реквин не обратил на них внимания; он вышел из-за стола и принялся внимательно разглядывать стулья, проводя пальцем в перчатке по их лакированным поверхностям.

— Копия… — медленно сказал он. — Вне всякого сомнения… но исключительно хорошая. — Он посмотрел на Локки. — Я не знал, что вы знакомы со стилями, которые я коллекционирую.

— А я и не знаком, — ответил Локки. — Впервые слышу о Талатри… как там его? Несколько месяцев назад играл в карты с пьяным лашенцем. Его кредит был… несколько ограничен, поэтому я согласился принять выигрыш в товарах. И получил четыре дорогих стула. С тех пор они хранились на складе, потому что, честно говоря, зачем они мне? Я видел, что у вас тут в кабинете, и подумал, может, вы захотите их взять. Я рад, что они вам понравились. Повторяю, вы сделаете мне одолжение, если возьмете их.

— Поразительно, — сказал Реквин. — Я всегда хотел комплект мебели в этом стиле. Мне нравится Последний Расцвет. Очень жаль с ним расставаться.

— А мне они не нужны, Реквин. Что касается меня, красивый стул — это просто красивый стул. Только будьте с ними осторожны. Они почему-то сделаны из древесины стриженого дерева. Сидеть на них безопасно, но не слишком надавливайте…

— Это… весьма неожиданно, мастер Коста. Я принимаю ваш подарок. Спасибо. — Реквин с явной неохотой вернулся за стол, к своему стулу. — Тем не менее это не избавляет вас от необходимости выполнять свою часть договоренности. Или давать объяснения.

Теперь улыбались только его губы, но не глаза.

— Конечно, нет. Относительно этого… послушайте, у Страгоса почему-то кувшин с огненным маслом в заду. Он на время отсылает нас с Джеромом по делу.

— Отсылает?

Вся недавняя вежливость была забыта. Одно-единственное слово Реквин произнес ровным, опасным шепотом.

Вот оно! Покровитель Воров, брось своему псу кусок.

— В море, — сказал Локки. — К Призрачным островам. В Порт Расточительности. С поручением.

— Странно. Не помню, чтобы я перевел свое хранилище в Порт Расточительности.

— Дело с этим связано. — «Но как?» — Мы… должны кое-что сделать. — «Дьявол! Слабовато». — Кое-кого найти. Вы когда-нибудь… хоть раз…

— Что когда-нибудь?

— Слышали о… человеке… по имени Кало… Каллас?

— Нет. А что?

— Он… хм-м… я чувствую себя дураком. Я думал, может, вы слышали о нем. Не знаю, существует ли он вообще. Возможно, это просто слухи. Вы уверены, что никогда не слышали это имя?

— Уверен. Селендри?

— Мне это имя ничего не говорит, — сказала она.

— Но кто это в таком случае?

Реквин плотно сжал руки в перчатках.

— Он… — «Кто же он такой? Кто мог бы отвлечь нас от хранилища? По основательной причине? О… Покровитель Воров, конечно!» — Он взломщик, медвежатник. У агентов Страгоса собрано на него большое досье. Предположительно он лучший из медвежатников. Вернее, был в свое время. Художник отмычки, своего рода механическое чудо. Мы с Джеромом должны уговорить его вернуться к работе и заняться вашим сейфом.

— А что такой человек делает в Порту Расточительности?

— Скрывается, я думаю. — Локки почувствовал, как уголки его рта опускаются в попытке скрыть знакомое вдохновение: едва Большая Ложь приходит в мир, она начинает жить сама по себе, и нужно только немного применять ее к ситуации. — Страгос говорит, ремесленники несколько раз пытались его убить. Он их противоположность. Если он существует, то он действительно перечеркивает все, что делают ремесленники.

— Странно, что я никогда о нем не слышал, — сказал Реквин, — и меня не просили отыскать его и устранить.

— А вы на месте ремесленников хотели бы рассказывать о способностях такого человека тому, кто пользуется их услугами?

— Хм-м-м…

— Дьявольщина. — Локки почесал подбородок, изображая глубокую задумчивость. — Может, вас и просили найти его и устранить, но под другим именем. И без описания его умений.

— Но почему из всех агентов архонта вы с Джеромом?..

— А кто еще гарантированно вернется или умрет, стараясь выполнить задание?

— Ваш предполагаемый яд. Ага.

— У нас два месяца, а то и меньше. — Локки вздохнул. — Страгос предупредил: не тяните с отплытием. Если не вернемся вовремя, узнаем, насколько искусны его алхимики.

— Служба у архонта кажется довольно напряженной, Леоканто.

— Вы об этом говорите мне! Анонимным плательщиком мне он нравился гораздо больше. — Локки расправил плечи и почувствовал, как протестуют натруженные мышцы. — Мы отправляемся через месяц. Как только достаточно подготовимся и не будем выглядеть чересчур сухопутными, присоединимся к экипажу какого-нибудь независимого купца. И до самого возвращения — никаких ночей за картами.

— Надеетесь на успех?

— Нет, но так или иначе намерен вернуться. Может даже, с Джеромом во время плавания произойдет «несчастный случай». Во всяком случае, все вещи мы оставляем на Вилле Кандессе. А все деньги до последней сентиры — у вас на счету. Мои деньги и деньги Джерома. Как залог нашего возвращения.

— И если вы вернетесь, вы, возможно, привезете с собой человека, который поможет осуществить замысел Страгоса, — сказала Селендри.

— Если он там, — сказал Локки, — я вначале приведу его сюда. Думаю, вы захотите откровенно поговорить с ним и сделать заманчивое контрпредложение.

— Несомненно, — согласился Реквин.

— Этот Каллас, — заговорил Локки, стараясь подпустить в голос горячности, — он может послужить отправной точкой к возможности задать головомойку Страгосу. Он может оказаться даже лучшим перебежчиком, чем я.

— Что вы, мастер Коста, — возразила Селендри, — я не могу представить себе лучшего перебежчика.

— Вы отлично знаете, с чем связано мое рвение, — сказал Локки. — Но больше Страгос пока ничего не сказал. Я только хотел избавиться от проклятых стульев и дать вам знать, что мы уезжаем на время. Уверяю вас, я вернусь. Если это вообще будет в моих силах, вернусь.

— Какая убедительность! — сказал Реквин. — Какая искренность!

— Если бы я хотел порвать с вами и исчезнуть, — ответил Локки, — я бы это уже сделал. Зачем приходить к вам и рассказывать все это?

— По очевидной причине, — ответил Реквин, мягко улыбаясь. — Если это заговор, у вас будет два месяца, в течение которых я ничего не заподозрю.

— А… Отличный довод, — сказал Локки. — Одно маленькое «но»: через эти два месяца меня ждет ужасная смерть.

— Так вы утверждаете.

— Послушайте. Ради вас я обманываю архонта Тал-Веррара. Я обманываю Джерома-будь-он-проклят де Ферра. Если я хочу выбраться из этого дерьма, мне нужны союзники; не важно, доверяете ли вы двое мне; я вынужден вам доверять. Я показываю вам руки. Никакого обмана. А теперь скажите мне, что же дальше.

Реквин рассеянно порылся в груде бумаг на столе, потом посмотрел Локки в глаза.

— Я хочу немедленно узнавать о дальнейших планах архонта на ваш счет. Никаких задержек. Если опять заставите меня гадать, где вы, я с вами покончу. Раз и навсегда.

— Понял. — Локки сделал вид, что заламывает руки и с трудом глотает. — Я уверен, что мы перед отъездом еще увидимся с ним. В тот же вечер я буду здесь, не позже.

— Хорошо. — Реквин показал в сторону подъемного шкафа. — Ступайте. Найдите Кало Калласа, если он существует, и приведите его ко мне. Но я не хочу, чтобы милейший Джером случайно упал за борт, когда вы будете в море. Понятно? Пока Страгос действует, я отказываю вам в этой привилегии.

— Я…

— Никаких «несчастных случаев» с мастером де Ферра. Удовлетворите свою жажду мести, когда я разрешу. Таково условие.

— Если так, конечно.

— У Страгоса есть противоядие. — Реквин снова взял перо и вернулся к бумагам. — Я тоже хочу быть уверен, что вы вернетесь в мой прекрасный город. Хотите заколоть своего теленка, вначале откормите его за несколько месяцев. Обращайтесь с ним хорошо.

— Конечно…

— Селендри проводит вас.

5

— Честно говоря, могло быть гораздо хуже, — сказал Жеан на следующее утро, когда они взялись за весла. Они вышли к главной пристани и по слегка волнующейся воде шли к Купеческому полумесяцу. Солнце поднялось еще не высоко, но день обещал быть жарче предыдущего. Воры уже взмокли.

— Внезапная жалкая смерть, конечно, гораздо хуже, — согласился Локки. Он подавил стон: болели не только спина и руки, но и старая рана на плече. — Но, думаю, это последние остатки терпения Реквина. Еще какие-нибудь неожиданности или осложнения… ну, надеюсь, Страгос уже изложил нам свои самые странные планы.

— Лодку нельзя двигать болтовней, — крикнул Калдрис.

— Если не прикуете нас к банкам и не начнете бить в барабан, мы будем разговаривать когда вздумается, — ответил Локки. — А если не хотите, чтобы мы упали замертво, пора подумать о втором завтраке.

— О боги! Неужто такого замечательного джентльмена не привлекает трудовая жизнь? — Калдрис сидел на носу, вытянув ноги к мачте. На его животе уютно свернулся клубком спящий котенок. — Ваш первый помощник хочет, чтобы я напомнил вам: там, куда мы отправляемся, море — не источник радости. Вам, придется по двадцать часов кряду обходиться без сна. А то и по сорок. Может быть, вам придется все время находиться на палубе. Или работать у помпы. Когда понадобится, вы отлично будете все это делать — и делать до тех пор, пока не упадете. Так что гребите, гребите ежедневно, чтобы не строить иллюзий. И обед у нас сегодня будет не ранний, а поздний. Круто на левый борт!

6

— Отличная работа, мастер Коста. Интересно и очень нестандартно. По вашим расчетам, мы сейчас где-то в районе Королевства Семи Сущностей. Далековато от Винтилы, как вы считаете? Отклонение в теплую сторону.

Локки взвалил алидаду — длинный неуклюжий шест со множеством верньеров и калибров — на плечо и вздохнул.

— Вы что, не в состоянии увидеть, что солнечная тень к горизонту редеет?

— Да, но…

— Согласен, это устройство не так точно, как выстрел из самострела, но даже тот, кто и не нюхал моря, способен с ним справиться лучше. Горизонт и тень. И скажите спасибо, что пользуетесь веррарским квадрантом; старые алидады заставляли смотреть прямо на солнце, а не в сторону от него.

— Прошу прощения, — вмешался Жеан, — но я всегда слышал, что это устройство называют каморрским квадрантом…

— Вздор! — ответил Калдрис. — Это веррарский квадрант. Его двадцать лет назад изобрели в Верраре.

— Должно быть, это помогает вам пережить то, в какое дерьмо вы вляпались с Тысячедневной войной? — спросил Локки.

— Вам нравится Каморр, Коста? — Калдрис положил руку на алидаду. Локки неожиданно понял, что старик рассержен не на шутку. — Мне казалось, вы из Талишема. У вас есть причина заступаться за Каморр?

— Нет, я только…

— Что только?

— Прошу прощения. — Локки понял свою ошибку. — Я не подумал. Для вас это не просто история, верно?

— Все тысячу дней и еще немного я был на этой долбаной войне, — сказал Калдрис.

— Прошу прощения. Наверно, вы потеряли друзей.

— Вы чертовски правы! — Калдрис фыркнул. — Потерял свой корабль. Повезло, что не пошел на корм рыбе-дьяволу. Скверные были времена. — Он снял руку с алидады Локки и постарался успокоиться. — Я знаю, вы не имели в виду ничего плохого, Коста. Я… мне тоже жаль. Те из нас, кто проливал кровь, вовсе не считали, что мы проигрываем, когда приоры сдались. Отчасти поэтому мы надеялись на первого архонта.

— У нас с Леоканто нет никаких причин любить Каморр, — сказал Жеан.

— Хорошо. — Калдрис хлопнул Локки по спине и вроде бы успокоился. — Ладно. Так держать. А теперь! Мы заблудились в море, мастер Коста. Определите нашу широту!

Шел четвертый день учений с веррарским капитаном; после обычных мук с веслами Калдрис отвел их на побережье Серебряной Марины. Примерно в пятистах ярдах от стеклянного острова, по-прежнему в виду спокойного моря и коралловых рифов, окружающих остров, находился каменный бассейн с сорока-пятьюдесятью футами прозрачной морской воды. Калдрис называл его Замком Неумех; это была площадка для подготовки будущих веррарских военных и торговых морских офицеров.

Ялик был привязан к краю платформы, достигавшей тридцати футов в длину. На камнях у их ног было разложено множество приборов: алидады, градштоки, песочные часы, карты и компасы, определительные коробки и множество досок с вставными колышками: Калдрис утверждал, что на таких досках отмечают путь корабля. Котенок спал на астролябии, прикрыв своим телом символы, выгравированные на медном корпусе.

— Друг Джером прекрасно с этим справился, — сказал Калдрис. — Но капитан не он, а вы.

— А мне казалось, при угрозе страшной смерти все важные измерения будете выполнять вы, как вы не раз упоминали в прошлом.

— Не сомневайтесь. Вы спятили, если решили, будто что-то изменилось. Но мне нужно, чтобы вы понимали, о чем речь, а не ковыряли в заду, когда я велю то или это. Вы должны только знать, за какой конец держаться, и не называть долготу, которая переносит нас на другой край проклятого мира.

— Солнечная тень и горизонт, — пробормотал Локки.

— Вот именно. Позже, вечером, мы используем эти старомодные приборы по их единственному назначению — для определения положения по звездам.

— Но сейчас только полдень!

— Верно, — согласился Калдрис. — Сегодня перед нами еще долгий путь. Книги, и карты, и задачи по математике, и снова гребля, и ходьба под парусом, и опять книги и карты. Ляжете спать поздно. Получше познакомьтесь со всем этим в Замке Неумех. — Калдрис плюнул на камни. — Теперь определяйте широту!

7

— Что значит «выйти из ветра»? — спросил Жеан.

Заканчивался девятый день обучения у Калдриса. Жеан лежал в большой медной ванне. Хотя в их номере на Вилле Кандессе было тепло, он потребовал горячей воды, и теперь, спустя три четверти часа, от нее все еще шел пар. На столике рядом с ванной стояла открытая бутылка аустерсхолинского коньяка (номер 554, самый дешевый из имеющихся в продаже) и лежали обе Злобные Сестрички.

Ставни и занавеси на окнах номера были плотно закрыты, дверь заперта на засов. К тому же для надежности Локки подставил под ручку стул. Это даст несколько дополнительных секунд, если кто-нибудь надумает вломиться. Локки лежал в постели; он выпил два стакана коньяку, чтобы расслабились мышцы. Его стилеты лежали на ночном столике в трех футах от руки.

— Боги, — сказал он, — звучит знакомо. Это что-то… плохое?

— Встретить сильный ветер с траверза так, что он ударяет в бок, а не разрезается носом, — сказал Жеан.

— И это плохо.

— Очень плохо. — Жеан листал растрепанный экземпляр «Практического лексикона разумного мореплавателя, с многочисленными поучительными примерами и правдивыми рассказами» Индрово Ленкаллиса. — Послушай, ведь ты капитан корабля. Я только твой первый помощник.

— Знаю. Давай еще.

Экземпляр самого Локки сейчас лежал на столе под стилетами и стаканом из-под коньяка.

— Гм-м-м… — Жеан полистал страницы. — Калдрис велит лечь на галс по траверзу. О чем он говорит?

— Ветер направлен перпендикулярно килю, — сказал Локки. — Бьет в борт.

— А теперь ему нужен открытый галс.

— Хорошо. — Локки примолк, чтобы отхлебнуть коньяку. — Ветер не дует нам в зад или в борт. Он идет с одной из задних четвертей, примерно под углом в сорок пять градусов к килю.

— Ладно. — Жеан снова полистал страницы. — Называем все румбы компаса. Как называется шестой румб?

— Строго на восток. Боже, да это все равно что ужин дома со старым Цеппом.

— Верно в обоих отношениях. Южнее на румб.

— Гм… южнее востока.

— Верно. Еще южнее на румб.

— Еще южнее востока?

— А еще на румб?

— О боги! — Локки одним глотком допил коньяк. — Южнее, чем еще южнее… иди ты подальше! На сегодня достаточно.

— Но…

— Я капитан этого проклятого корабля, — сказал Локки, переворачиваясь на живот. — Мой приказ — допить коньяк и на боковую.

Он закрыл голову подушкой и через несколько мгновений крепко спал. Но даже во сне завязывал узлы, ставил паруса и определял широты.

8

— Я не знал, что вступаю в ваш флот, — говорил Локки на следующее утро. — По-моему, задача была убежать, от него.

— Средство для достижения цели, мастер Коста.

Архонт ждал их в искусственной гавани Марины Меча. Одна из его личных шлюпок (Локки видел их в стеклянной пещере под Мон-Магистерией) была привязана за их яликом. На ней приплыли Меррейн и с полдюжины «глаз». Сейчас Меррейн помогала Локки облачиться в мундир веррарского морского офицера.

Рубашка и брюки того же темно-синего цвета, что и дублеты «глаз». А вот куртка коричнево-красная, с жесткими кожаными полосками вдоль предплечий, похожими на нарукавники. Темно-синий шейный платок, а на рукавах, сразу под плечами, нашиты медные гербы в виде розы над скрещенными мечами.

— У меня на службе мало светловолосых офицеров, — сказал Страгос, — но мундир впору. К концу недели будут сшиты еще два. — Страгос протянул руку и принялся поправлять отдельные детали: затянул шейный платок, переместил пустые ножны на поясе. — Вы будете носить его ежедневно по несколько часов. Один из моих «глаз» научит вас, как себя вести, покажет наши приветствия и знаки вежливости.

— Но я все еще не понимаю, зачем…

— Знаю. — Страгос повернулся к Калдрису, который в присутствии хозяина оставил привычный озорной тон. — Как подвигается их обучение, капитан?

— Протектору известно мое мнение об их миссии, — медленно ответил Калдрис.

— Я спрашиваю не об этом.

— Они… не так безнадежны, как были, протектор. Чуть менее безнадежны.

— Сойдет. У вас еще есть почти три недели, чтобы подготовить их. Должен сказать, что тяжелая работа на свежем воздухе пошла им на пользу: они лучше выглядят.

— А где наш корабль, Страгос? — спросил Локки.

— Ждет.

— А экипаж?

— Под рукой.

— Так какого дьявола я ношу этот мундир?

— Потому что мне захотелось сделать вас капитаном своего флота. Что и означает роза над скрещенными мечами. Вы станете капитаном всего на одну ночь. Учитесь привычно носить мундир. И научитесь терпеливо ждать приказа.

Локки нахмурился, потом поднес правую руку к ножнам, а левую, сжатую в кулак, приложил к груди. И поклонился точно под таким углом, под каким кланяются «глаза»: он видел это в нескольких случаях.

— Да защитят боги архонта Тал-Веррара.

— Очень хорошо, — сказал Страгос. — Но вы офицер, а не рядовой солдат или матрос. Вы должны кланяться не так низко.

Он повернулся и пошел к своей шлюпке. «Глаза» построились и двинулись за ним, а Меррейн начала торопливо снимать с Локки мундир.

— Господа, возвращаю вас заботам Калдриса, — сказал архонт, ступая в шлюпку. — Используйте оставшиеся дни с толком.

— А когда, во имя богов, мы узнаем, как все это сочетается?

— В свое время, Коста.

9

Когда два дня спустя, утром, ворота раскрылись, пропуская в искусственную гавань Марины Меча лодку Меррейн, Локки с удивлением обнаружил, что их ялик исчез, а вместо него ждет настоящий корабль.

Шел мягкий теплый дождь, не настоящий шквал с Медного моря, а легкая докука с материка. Калдрис в легком плаще ждал их на каменной площадке, с его непокрытой головы и бороды ручьями текла вода. Когда Жеан и Локки, легко одетые и без сапог, вышли из лодки, Калдрис улыбнулся.

— Смотрите! — крикнул он. — Вот он, собственной персоной! Корабль, на котором мы скорее всего умрем! — Он хлопнул Локки и Жеана по спине и рассмеялся. — Называется «Красный вестник».

— Правда?

На корабле царили тишина и неподвижность: паруса свернуты, фонари не горят. Есть что-то печальное в таком корабле, подумал Локки.

— Полагаю, это один из кораблей архонта?

— Нет. Похоже, боги послали протектору случай сэкономить. Слышали когда-нибудь об осах-стилетах?

— Даже слишком много.

— Недавно какой-то полудурок пытался провезти в порт гнездо таких пчел с маткой. Одни боги знают, что он собирался с ними делать. Его самого казнили, корабль конфисковали в пользу архонта. А гнездо с маленькими чудовищами сожгли.

— Ага, — с усмешкой согласился Локки. — Еще как сожгли! Таможенники Тал-Веррара честны и неподкупны.

— Архонт приказал очистить корпус, — продолжал Калдрис. — Кораблю нужны новые паруса, кой-какой ремонт, новые тросы, много конопаченья. Внутри все окурили серным дымом, и корабль переименовали. Но все равно это гроши по сравнению с его собственным кораблем.

— Сколько ему лет?

— Двадцать, насколько я могу судить. Тяжелые были годы, сразу видно, но еще какое-то время продержится. Если мы вернем его назад. А теперь покажите, чему вы научились. Как по-вашему, какого класса этот корабль?

Локки разглядывал двухмачтовый корабль со слегка приподнятой кормой и единственной шлюпкой, лежащей вверх дном посреди палубы.

— Колетт?

— Нет, — ответил Калдрис. — Скорее вестрел. Вы такие называете бригами, но этот очень маленький. Но я понимаю, почему вы сказали «колетт». Позвольте объяснить вам существенные отличия…

И Калдрис пустился в чисто технические описания, указывая на брасы, бизани и гроты, так что Локки с трудом его понимал; он напоминал себе иностранца в чужом городе, который слушает увлеченные объяснения наивного местного жителя.

— …длиной восемьдесят восемь футов от кормы до носа, не считая, конечно, бушприта, — закончил Калдрис.

— До сих пор я этого по-настоящему не понимал, — ответил Локки. — Боги, неужели я действительно буду командовать этим кораблем?

— Ха! Конечно, нет! Вы будете делать вид, что командуете кораблем. И не смотрите на меня так. Ваша задача — правильно передавать экипажу мои приказы. А теперь быстрей на борт.

Калдрис провел их по трапу на палубу «Красного вестника». Локки смотрел по сторонам, стараясь отметить каждую мелочь, но его беспокойство нарастало. В своем первом плавании (почти полностью проведенном на койке) он воспринимал все подробности жизни на борту как нечто само собой разумеющееся, но теперь от любого узла или болта, от любого блока или талей, от каждой детали оснастки, от каждого троса и механизма могла зависеть его жизнь… он мог из-за любого пустяка выдать себя.

— Черт побери, — негромко обратился он к Жеану. — Пожалуй, лет десять назад я был бы достаточно глуп, чтобы вообразить, будто это будет легко.

— Легко не будет. — Жеан сжал здоровое плечо Локки. — Но у нас еще есть время научиться.

Под теплым мелким дождем они прошли по всему кораблю; Калдрис показывал на разные детали и требовал назвать их. Обход закончили посреди палубы «Красного вестника», и Калдрис, отдыхая, прислонился спиной к корабельной шлюпке.

— Что ж, — сказал он, — для сухопутных вы учитесь быстро. Надо отдать вам должное. И все равно я знаю, как справиться в море со всяким дерьмом, вдвое больше вас обоих вместе взятых.

— Пошли на берег, козломордый, учиться нашим профессиональным приемам.

— Ха! Мастер де Ферра, у вас все отлично получится. Может, вы никогда не научитесь отличать дерьмо от стакселя, зато у вас замашки настоящего первого помощника. Теперь за тросы! Пока держится хорошая погода, навестим верхушку грот-мачты.

— Грот-мачты? — Локки посмотрел на вершину главной мачты, теряющуюся в серости высоко над головой, и сощурился: дождь падал прямо на лицо. — Да ведь дождь идет!

— Известно, что на море бывает дождь. Разве вам об этом никто не говорил? — Калдрис подошел к оснастке грот-мачты с правого борта; тросы тянулись к планширу и крепились юферсами к самому корпусу. Крякнув, Калдрис взялся за леер и знаком велел Локки и Жеану сделать то же самое. — Бедолаги из вашего экипажа будут здесь в любую погоду. Я и не подумаю выводить вас в море, если вы ничего не будете знать о тросах, так что тащите-ка за мной свои задницы!

Под дождем они поднялись вслед за Калдрисом и осторожно ступили на лини, которые пересекаются с оснасткой, создавая опору для ног. Локки вынужден был признать, что две недели тяжелого труда подготовили его к таким испытаниям; даже боль в старых ранах смягчилась. Тем не менее ощущение подъема по веревочной лестнице было для него ново, и он страшно обрадовался, когда из дождя прямо над ним показалась темная нок-рея. Несколько секунд спустя он присоединился к Калдрису и Жеану на благословенно устойчивой круглой платформе.

— Мы поднялись примерно на две трети, — сказал Калдрис. — Эта рея держит главный курс. — К этому времени Локки уже знал, что Калдрис имеет в виду прямой парус, а вовсе не навигационное понятие. — Еще выше топсель и брам-стеньга. Но на сегодня достаточно. Боже, по-вашему, сегодня вам было трудно? Как же вы будете карабкаться на реи, когда корабль под вами раскачивается, как бык, делающий телят? Ха!

— Бывает и хуже, — шепнул Жеан, — если какой-нибудь идиот сорвется сверху и прямо на тебя.

— От меня ждут, что я часто буду сюда подниматься? — спросил Локки.

— У вас необычно острое зрение?

— Не думаю.

— Тогда к дьяволу. Нечего вам тут делать. Место капитана — на палубе. Если хотите увидеть что-то на расстоянии, смотрите в подзорную трубу. А впередсмотрящий на мачте увидит все раньше вас.

Несколько минут они разглядывали окрестности, но вот над головой загремело, дождь усилился.

— Думаю, пора вниз. — Калдрис встал и собрался спускаться. — И так искушаешь богов, и эдак.

Локки и Жеан без труда достигли палубы, но когда с линя соскочил Калдрис, он тяжело дышал. Потом с кряхтением растер левое предплечье.

— Черт побери! Я слишком стар для верхолаза. Слава богам, место капитана на палубе. — Гром подчеркнул его слова. — Пошли. Займем большую каюту. Сегодня никаких плаваний: только книги и карты. Я знаю, вы это любите.

10

К концу третьей недели с Калдрисом Локки и Жеан начали осторожно надеяться, что встреча на пристани с двумя убийцами не повторится. Каждое утро их по-прежнему сопровождала Меррейн, но по вечерам им предоставляли некоторую свободу — с условием, что они ходят вооруженными и не слишком удаляются от района Арсенат. Здесь все таверны забиты солдатами и моряками архонта, и устроить тут засаду затруднительно.

В десятом часу вечера Дня Герцога (конечно, поправился Жеан, в Тал-Верраре этот день называется Днем Совета) Жеан обнаружил Локки в «Знаке тысячи дней»; Локки сидел в глубине за столиком и смотрел на бутылку крепленого вина. В просторном, хорошо освещенном зале было полно посетителей. Ресторан морской, все лучшие столики под репродукциями изображений старых веррарских боевых кораблей заняты морскими офицерами; их статус очевиден, не важно, в мундире они со знаками различия или нет. Рядовые моряки пили и вели игры за столиками в полутьме вокруг столов офицеров, а немногие посторонние собирались за маленькими столиками вокруг Локки.

— Так и думал, что найду тебя здесь, — сказал Жеан, усаживаясь напротив Локки. — Как по-твоему, что ты делаешь?

— Работаю. Разве не ясно? — Локки схватил бутылку за горлышко и показал Жеану. — Вот мой молот. — Потом постучал пальцами по деревянной столешнице. — А вот наковальня. Я придаю своему мозгу более приятную форму.

— По какому случаю?

— Просто захотелось хотя бы часть ночи побыть кем-то другим, а не капитаном призрачной морской экспедиции, черт ее дери. — Говорил он осторожным шепотом, и Жеану стало ясно, что Локки совсем не пьян, скорее одержим желанием напиться. — Моя голова полна маленькими кораблями; все они ходят по кругу и радостно называют свои части и предметы на палубе! — Он умолк, отпил вина и предложил бутылку Жеану. Тот отрицательно покачал головой. — А ты небось прилежно изучал лексикон.

— И это тоже. — Жеан чуть повернулся и придвинул стул к стене, чтобы незаметно наблюдать за большей частью таверны. — И еще вежливо лгал Дюренне и Корвалье; они шлют записки на Виллу Кандесса: когда же мы вернемся к игорным столам, чтобы они могли взять реванш.

— Не хочется разочаровывать дам, — сказал Локки, — но сегодня я в увольнительной. Ни Шпиля, ни архонта, ни Дюренны, ни лексикона, ни навигационных таблиц. Простая арифметика. Выпивка плюс выпивка равно пьяному. Присоединяйся. Всего на час-другой. Ты ведь знаешь, тебе это полезно.

— Конечно, знаю. Но Калдрис с каждым днем становится все требовательней; боюсь, трезвые головы завтра утром понадобятся нам больше, чем затуманенные сегодня.

— Уроки Калдриса не прочищают нам головы. Как раз наоборот. Пять лет обучения мы втискиваем в месяц. У меня все перепуталось. Знаешь, перед тем как прийти сюда, я купил половину перченой дыни. Продавщица спрашивает, какую дыню для меня разрезать: справа от нее или слева. А я отвечаю: «С левого борта». Мое собственное горло предательски становится морским.

— Похоже на личный язык какого-нибудь сумасшедшего, верно? — Жеан достал из кармана очки и надел на нос, чтобы рассмотреть этикетку на винной бутылке. Посредственный анскаланский розлив, тупой инструмент среди вин. — Очень любопытные последствия. Предположим, на палубе лежит веревка. В День Покаяния это просто веревка, лежащая на палубе; после третьего часа Дня Бездельника это часть незаконченной виселицы, а в полночь Тронного дня она снова становится веревкой, если, конечно, не идет дождь.

— Да, если не идет дождь; а если он идет, раздеваешься и нагишом пляшешь вокруг бизань-мачты. Боги, да. Клянусь, Же… Джером, всякому, кто скажет мне что-нибудь вроде «Поднять правую хлопушку для мух с правого борта вместе с кливером», я всажу нож в горло. Даже если это Калдрис. Сегодня больше никаких морских терминов.

— У тебя словно паруса по ветру.

— О! Ты подписал себе смертный приговор, четырехглазый. — Локки заглянул в бутылку, как ястреб, высматривающий далеко внизу, на поле, мышь. — Еще слишком много не во мне. Бери стакан и присоединяйся. Я хочу как можно скорей стать оскорблением для публики.

От двери послышался шум, сопровождавшийся прекращением разговоров и негромким говором, что — Жеан это знал из своего богатого опыта — было очень и очень опасно. Он поднял голову и увидел группу из полудюжины человек, только что вошедших в таверну. Двое под плащами были в мундирах констеблей, но без обычного оружия. Их спутники пришли в штатском, но их фигуры и манеры подсказали Жеану, что они тоже из городской стражи.

Один из них, либо бесстрашный, либо обладающий чувствительностью камня, подошел к стойке и громко потребовал обслужить его. Его спутники, более умные и потому более настороженные, начали негромко переговариваться. Теперь в таверне все взгляды были устремлены на них.

Послышался резкий скрежет: женщина в офицерском мундире встала из-за столика, отодвинув стул. Секунду спустя все ее спутники, в мундирах и без, тоже стояли. Это движение, как волна, распространилось по залу; вначале вставали офицеры, затем рядовые моряки, которые поняли, что соотношение сил восемь к одному в их пользу. Вскоре стояли и молча смотрели на шестерых у входа сорок человек. Небольшая группа вокруг Локки и Жеана осталась сидеть; если остаться на местах, то по крайней мере не сразу попадешь под раздачу.

— Господа, — сказал старший бармен; два его младших товарища незаметно опустили руки под прилавок: несомненно, к оружию. — Вы ведь издалека?

— О чем ты? — Если констебль у прилавка даже не удивился, подумал Жеан, он тупее задутой свечи. — Пришли с Золотых Ступеней, только и всего. С дежурства. Хотим пить, а в карманах хватает монет.

— Может быть, сегодня вечером вам больше понравится в другой таверне? — сказал бармен.

— Что? — До констебля наконец начало доходить, что он в фокусе всеобщего внимания. Как всегда, подумал Жеан, городские стражники делятся на два основных типа: у одних глаза на затылке, и они всегда чуют неприятности, а другие используют головы как склад опилок.

— Я сказал… — снова начал бармен, явно теряя терпение.

— Подожди, — сказал констебль. Он протянул обе руки к посетителям заведения. — Я понимаю. Успел тяпнуть сегодня, вы уж извините, я ничего не имел в виду. Разве все мы здесь не веррарцы? Мы просто хотим выпить, вот и все.

— Выпить можно во многих местах, — сказал бармен. — Вам они больше подходят.

— Мы не хотим неприятностей.

— Для нас это не неприятности, — сказал крепкий мужчина в морской форме. Его товарищи за столиком зло усмехнулись. — Ищите дверь, будь она неладна.

— Псы Совета, — сказал другой офицер. — Лживые ищейки золота.

— Подождите, — сказал констебль, вырываясь из рук товарищей, которые пытались оттащить его к выходу. — Подождите, я же сказал, что мы ничего не имеем против. Черт побери, я серьезно! Мир. Мы уходим. Выпейте за мой счет. Все! — Он дрожащими руками потряс кошелек. На прилавок со звоном упали медные и серебряные монеты. — Бармен, порцию доброго веррарского вина всем желающим, а что останется, возьмите себе.

Бармен перевел взгляд с невезучего констебля на крепкого морского офицера, говорившего раньше. Жеан предположил, что это старший среди присутствующих и бармен ждет от него указаний.

— Подхалимаж тебе к лицу, — с кривой усмешкой сказал офицер. — Мы не притронемся к твоей выпивке, но готовы потратить твои деньги, когда ты закроешь за собой дверь.

— Конечно. Мир, друзья, мы ничего не имели в виду. — Констебль как будто хотел что-то добавить, но товарищи подхватили его под руки и уволокли за дверь. Когда исчезли последние два констебля, все засмеялись и захлопали.

— Вот как флот пополняет свой бюджет, — сказал крепкий офицер. Товарищи рассмеялись, а он взял свой стакан и поднял его, обращаясь ко всем в таверне: — За архонта! И за смятение среди недругов на суше и на море!

— За архонта! — подхватили остальные офицеры и моряки. Вскоре все в хорошем настроении снова уселись за столики. Старший бармен считал деньги констебля, а его помощники наливали в кружки из бочки темный эль. Жеан нахмурился, подсчитывая. По кружке даже простого эля на пятьдесят человек — констебль лишился четверти месячного жалованья. Жеан знавал многих, кто убегал или терпел побои, лишь бы не расстаться с такой суммой.

— Бедный пьяный придурок, — вздохнул он и поглядел на Локки. — По-прежнему желаешь стать центром недовольства? От одного такого уже избавились.

— Может, сделаю стоп после этой бутылки.

— Стоп — морской термин…

— Знаю, — сказал Локки. — Покончу с собой позже.

Два помощника бармена стали обходить присутствующих с подносами, уставленными кружками с элем; вначале они предлагали его офицерам, которые в основном оставались равнодушными, потом рядовым морякам — те принимали выпивку с энтузиазмом. Словно спохватившись, один из помощников направился в тот угол, где сидели Локки, Жеан и другие посетители.

— Глоток темного эля, господа? — Он поставил перед Локки и Жеаном кружки и с ловкостью жонглера насыпал в них соли из маленькой стеклянной солонки. — Подарок от человека, у которого золота больше, чем мозгов. — Жеан положил на его поднос серебряную монету, официант благодарно кивнул и перешел к следующему столику. — Глоток темного эля, мадам?

— Надо приходить сюда почаще, — сказал Локки, хотя ни он, ни Жеан не притронулись к дармовому элю. Локки как будто предпочитал вино, а Жеан, размышлявший о том, чего потребует от них завтра Калдрис, вообще не был настроен на выпивку. Несколько минут они негромко разговаривали, потом Локки посмотрел на кружку с элем и вздохнул.

— Не годится запивать вино соленым элем, — вслух размышлял он. Мгновение спустя женщина за соседним столиком повернулась и хлопнула Локки по плечу.

— Я верно расслышала, сэр? — Она выглядела на несколько лет моложе Локки и Жеана, привлекательная, загорелая. С яркой татуировкой на предплечье, свидетельствовавшей о том, что она докер. — Соленое темное вам не нравится? Не хочу навязываться, но если вы не хотите…

— О! O! — Локки с улыбкой повернулся и передал ей кружку. — Пожалуйста. Пейте на здоровье.

— Согласен, — добавил Жеан, передавая свою кружку. — Эль нужно ценить.

— Я оценю. Большое спасибо, господа.

Локки и Жеан вернулись к негромкому разговору.

— Неделя, — сказал Локки. — Ну две, и Страгос нас отошлет. Конец теоретическому безумию. Оно станет нашей жизнью в проклятом богами океане.

— Тем более я рад, что ты решил сегодня не увлекаться возлияниями.

— Жалость к себе в нашей ситуации может далеко завести, — ответил Локки. — И воскресить воспоминания, которые я предпочел бы похоронить навсегда.

— Тебе незачем извиняться… за это. Не тебе и уж точно не передо мной.

— Правда? — Локки провел пальцем вверх-вниз по полупустой бутылке. — Стоит мне познакомиться с одним-двумя стаканами вина, и я вижу в твоих глазах совсем другую историю. За пределами «Карусели риска», конечно.

— Послушай…

— Я не обижаюсь, — торопливо продолжил Локки. — Просто это правда. Нельзя сказать, что ты в этом не прав. Ты… что это?

Жеан тоже поднял голову, привлеченный свистящим звуком за спиной у Локки. Женщина-докер привстала и вцепилась руками себе в горло, пытаясь дышать. Жеан вскочил, обошел Локки и взял ее за плечи.

— Спокойней, мадам, спокойней. Переложили соли в эль? — Он повернул женщину и несколько раз ударил по спине ребром ладони. К его ужасу, она продолжала задыхаться; точнее, ее усилия втянуть хоть немного воздуха были совсем тщетны. В отчаянии женщина обернулась и сжала руку Жеана; в глазах ее был ужас, а краснота лица не имела ничего общего с загаром.

Жеан посмотрел на три стоявшие на столе пустые кружки, и неожиданно понимание холодным комом застыло в его желудке. Левой рукой он схватил Локки и стащил со стула.

— Спиной к стене, — прошипел он. — Защищайся! — И крикнул на всю таверну: — Помогите! Женщине нужна помощь!

Началась всеобщая суматоха; офицеры и матросы вскакивали, пытаясь разглядеть, что происходит. Сквозь толпу посетителей между пустыми стульями пробиралась пожилая женщина в черном плаще, с длинными волосами, собранными в хвост и закрепленными серебряными кольцами за спиной.

— Пропустите! Я корабельный врач!

Она перехватила женщину из рук Жеана и низом сжатого кулака трижды сильно ударила ее по спине.

— Я уже пробовал! — крикнул Жеан. Задыхающаяся женщина билась в руках врача, отталкивая ее и Жеана, как будто в них причина ее несчастья. Врач схватила ее за горло и сжала.

— Боги, — сказала она, — да у нее горло раздулось и затвердело, как камень. Прижмите ее к столу. Держите как можно крепче.

Жеан смел со стола пустые кружки и уложил на него женщину-докера. Вокруг собралась толпа; Локки, стоя спиной к стене, как и велел Жеан, смотрел с тревогой. Лихорадочно озираясь, Жеан увидел старшего бармена и одного из его помощников… другого не было. А где же тот, что подавал им кружки с элем?

— Нож! — крикнула в толпу врач. — Острый нож! Быстрей!

Локки достал из левого рукава стилет и передал ей. Женщина взглянула на клинок и кивнула: одна кромка тупая, но вторая — Жеан это знал — острая, как у скальпеля. Врач взяла стилет одной рукой, а второй с силой отвела назад голову женщины.

— Прижимайте ее любой ценой, — велела она Жеану. Несмотря на свою силу и вес, Жеан с трудом удерживал торс бьющейся женщины. Врач придавила одну ее ногу, а какой-то сообразительный моряк схватил докершу за другую. — Будет биться — ей конец.

Жеан с ужасом смотрел, как врач прижала стилет к горлу женщины. Напряженные мышцы казались каменными, а дыхательное горло выделялось, как ствол дерева. С удивительной (учитывая ситуацию) мягкостью врач рассекла дыхательное горло сразу над той точкой, где оно исчезает под ключицами. Из разреза ударила и потоком побежала по шее женщины ярко-алая кровь. Глаза женщины закатились, она билась теперь совсем слабо.

— Пергамент, — крикнула врач. — Найдите мне пергамент!

К ужасу бармена, несколько моряков кинулись рыться под стойкой в поисках чего-нибудь похожего на пергамент.

Через толпу пробилась еще одна женщина-офицер, доставая из-под плаща письмо. Врач схватила его, скатала в плотную тонкую Трубку и просунула в разрез на горле женщины, мимо булькающей крови. Жеан не замечал, что у него отвисла челюсть.

Врач с проклятиями заколотила по груди пациентки, но женщина лежала обмякнув. Ее лицо потемнело, единственным движением оставался ток крови через трубку. Через несколько мгновений врач прекратила борьбу и, отдуваясь, села за столик Жеана и Локки, вытирая окровавленные руки о край плаща.

— Бесполезно, — сказала она молчащей толпе. — У нее горло полностью перекрыто. Я ничего не могу сделать.

— Да вы ее убили! — крикнул бармен. — У всех на глазах перерезали ей горло!

— Ее челюсти и горло свело так, словно они из железа, — вставая, гневно ответила врач. — Я предприняла единственное, что могло ее спасти!

— Но вы перерезали…

К стойке подошел старший офицер, которого Жеан заметил раньше, за ним еще несколько офицеров. Даже с другого конца зала Жеан видел у всех них под плащами и одеждой оружие.

— Джевуан, — сказал офицер, — вы сомневаетесь в компетентности ученой Алмальди?

— Нет, но вы же видели…

— Вы сомневаетесь в ее намерениях?

— Сэр, пожалуйста…

— Вы называете врача флота архонта, — безжалостно продолжал офицер, — нашу сестру-офицера, убийцей? При свидетелях?

Кровь так стремительно отхлынула от лица бармена, что Жеану захотелось заглянуть за прилавок: не стекла ли она туда?

— Нет, сэр, — торопливо сказал он. — Ничего подобного я не говорил. Приношу свои извинения.

— Не мне.

Бармен повернулся к Алмальди и откашлялся.

— Прошу прощения, ученая. — Он смотрел себе под ноги. — Я… я редко вижу столько крови. Я говорил по незнанию. Простите.

— Разумеется, — холодно ответила врач, сбрасывая плащ и, должно быть, впервые осознав, насколько он испачкан в крови. — А что пила эта женщина?

— Только темный эль, — сказал Жеан. — Темный веррарский соленый.

Его слова повергли толпу в ярость: большинство недавно пили тот же эль. Джевуан поднял руки и замахал: тише!

— Это хороший, чистый эль из бочки! Прежде чем его разливать и подавать, я сам попробовал! Я подал бы его родным внукам! — Он взял пустую кружку, показал толпе и доверху наполнил ее из бочки. — Вот что я предъявляю свидетелям! Это приличное заведение! И если случилось несчастье, мы здесь ни при чем!

Он в несколько глотков осушил кружку и опять показал толпе. Все продолжали переговариваться, но перестали гневно напирать на стойку.

— Возможно, у нее аллергия, — сказала Алмальди. — Болезненная реакция. Но если так, я ничего подобного никогда не видела. — Она повысила голос. — Кто еще плохо себя чувствует? Боль в шее? Затрудненное дыхание?

Моряки и офицеры переглядывались, качали головами. Жеан молча возблагодарил богов за то, что никто не заметил, что погубившее ее питье женщина взяла у него и Локки.

— А где ваш второй помощник? — крикнул Жеан Джевуану. — Элем обносили двое. А теперь тут только один.

Старший бармен посмотрел по сторонам, разглядывая толпу. Потом с испуганным лицом повернулся к помощнику.

— Небось шум до смерти напугал Фрейальда, верно? Отыщи его! Найди!

Слова Жеана привели именно к тому, на что он рассчитывал: моряки и офицеры рассеялись в поисках исчезнувшего официанта. Вдали уже слышались свистки стражников. Хоть это и морской бар, скоро в нем будет полно констеблей. Жеан подтолкнул Локки и показал на дверь таверны, через которую уже вышли несколько посетителей, явно не желавших привлекать к себе внимание.

— Господа, — окликнула их ученая Алмальди, когда Локки и Жеан проходили мимо нее. Она вытерла стилет о свой уже испорченный плащ и протянула Локки. Он кивнул, беря нож.

— Ученая, — сказал он, — вы действовали превосходно.

— Однако без всякого прока, — ответила она, проводя окровавленными пальцами по волосам. — Я этого так не оставлю, кто-нибудь за это ответил.

«Мы, если еще задержимся», — подумал Жеан. Он очень сильно подозревал, что, если городская стража заберет их, их безопасности конец.

Жеану удалось наконец протолкаться к черному ходу, к тому времени как в зале разгорелись споры. Дверь открывалась в неосвещенный переулок, уходивший в обоих направлениях. Небо затянули тучи, закрыв луны, и Жеан, прежде чем сделать три шага в ночь, машинально достал топорик. Тренированный слух говорил ему, что городская стража в квартале к востоку от них и быстро приближается.

— Фрейальд, — сказал Локки, когда они вдвоем зашагали в темноте. — Ублюдок-официант. Эль предназначался нам — верно, как выстрел из самострела.

— Я тоже так считаю, — сказал Жеан. Он повел Локки через узкую улицу, мимо грубой каменной стены в тихий двор, который как будто примыкал к складам. Жеан присел за частично разбитым ящиком и глазами, привыкшими к темноте, разглядел у ближайшей бочки темную фигуру Локки.

— Плохо дело, — сказал Локки. — Хуже, чем мы думали. Какова вероятность того, что полдюжины городских стражников не знают, в каком баре им не опасно появляться? Какова вероятность того, что они явятся именно сюда?

— Или расстанутся с деньгами ради толпы людей архонта? Это было только прикрытие. Вероятно, они даже не знали, кого прикрывают.

— Но это значит, — прошептал Локки, — что тот, кто охотится на нас, может распоряжаться городской стражей.

— Значит, приоры, — сказал Жеан.

— Либо сами приоры, либо кто-то близкий к ним. Но почему?

За ними неожиданно послышался скрип кожи о камень; Локки и Жеан одновременно смолкли. Жеан успел повернуться и увидеть, как через стену перевалила большая темная фигура; удар металла о камни подсказал ему, что приземлился довольно тяжелый человек.

Одним гибким движением Жеан сорвал плащ, взмахнул им и, описав высокую дугу, набросил на верхнюю часть тела человека. Пока тот пытался высвободиться, Жеан подскочил и тупым концом топорика ударил противника по голове. Затем последовал удар в солнечное сплетение, и незваный гость согнулся вдвое. После этого детской забавой было, толкнув в спину, приложить человека лицом о стену.

Локки зажег крошечную, не больше пальца, алхимическую лампу и направил свет только в одну сторону — на человека, сбитого Жеаном. Жеан забрал свой плащ, и они увидели высокого мускулистого мужчину с бритой головой. Одет мужчина был в неприметную одежду слуги или кучера; он застонал от боли и прикрыл лицо рукой в перчатке. Жеан прижал острый топор к его горлу.

— М… мастер де… де Ферра… нет, пожалуйста, — прошептал человек. — Боги! Я от Меррейн. Я… должен охранять вас.

Локки схватил человека за левую руку и содрал с нее перчатку. В слабом свете лампы он увидел на тыльной стороне кисти татуировку — открытый глаз в центре розы. Локки вздохнул и прошептал:

— Он «глаз».

— Он дурак, — ответил Жеан, оглядываясь по сторонам, прежде чем убрать топорик. Он перевернул человека на спину. — Спокойней, друг. Я треснул тебя по голове, но не по животу. Просто полежи немного и подыши.

— Меня били и раньше, — с трудом выговорил незнакомец, и Жеан заметил блеск слез на его щеках. — Боги! Непонятно, зачем вам вообще охрана.

— Очень нужна, — возразил Локки. — Я видел тебя в «Тысяче дней», верно?

— Да. А я видел, как вы отдали кружки с пивом той бедной женщине. О черт, живот у меня сейчас взорвется.

— Пройдет, — пообещал Жеан. — Ты видел, куда ушел исчезнувший официант?

— Я видел, как он вошел в кухню, но не видел, чтобы он вернулся. В то время у меня не было причин его искать.

— Дерьмо. — Локки нахмурился. — Зная Меррейн, полагаю, поблизости есть ее люди.

— Четверо на старом складе в квартале к югу отсюда. — «Глаз» несколько раз сглотнул, прежде чем продолжить. — В случае неприятностей я должен был отвести вас туда.

— Это нам подходит, — сказал Локки. — Когда сможешь двигаться, отведи нас к ним. Нам необходимо невредимыми добраться до Марины Меча. А потом я попрошу тебя отнести сообщение Меррейн. Сможешь добраться до нее сегодня же?

— В течение часа, — ответил человек, растирая живот и глядя в беззвездное небо.

— Передай ей, что мы принимаем ее предложение… относительно квартиры и питания.

Жеан задумчиво потер подбородок, потом кивнул.

— Я пошлю записку Реквину, — сказал Локки. — Мы-де отплываем через день-два. По правде сказать, нас действительно не будет поблизости от него. Сомневаюсь, что мы сможем прогуливаться по улицам. Надо завтра запросить охрану, чтобы забрать вещи с Виллы Кандессы, закрыть наши номера, большую часть вещей оставить на складе. И спрячемся в Марине Меча.

— Нам приказано сохранить вам жизнь, — сказал «глаз».

— Знаю, — ответил Локки. — Единственное, в чем я сейчас более или менее уверен, так это в том, что пока твой хозяин хочет нас использовать, а не убить. Так что мы готовы принять его гостеприимство. — Он вернул солдату перчатку. — На время.

11

На следующее утро в сопровождении «глаз», одетых в штатское, Локки и Жеан поехали на Виллу Кандессу и упаковали свои пожитки.

— Очень жаль, что вы уезжаете, — говорил управляющий, пока Локки подписывал именем «Леоканто Коста» последние листочки. — Вы были прекрасными постояльцами; надеюсь, в ваше следующее посещение Тал-Веррара вы про нас вспомните.

Локки не сомневался, что в гостинице им рады: по пять серебряных монет ежедневно в течение полутора лет плюс оплата дополнительных услуг. Они с Жеаном оставили здесь столько серебра, что могли бы купить себе дом и нанять опытную прислугу.

— Настоятельная необходимость требует нашего присутствия в другом месте, — холодно сказал Локки. И тут же выругал себя: управляющий не виноват в том, что Страгос, контрмаги или проклятые загадочные убийцы лишают их привычных удобств. — Вот, — сказал он, доставая из кармана три солари и кладя их на прилавок. — Позаботьтесь, чтобы это разделили на весь персонал. — Он перевернул ладонь и с легкостью фокусника выдал еще одну золотую монету. — А это вам лично, в знак благодарности за гостеприимство.

— Возвращайтесь в любое время, — ответил управляющий, низко кланяясь.

— Вернемся, — ответил Локки. — Перед отъездом я хочу попросить, чтобы наши вещи хранились неопределенно долгое время. Можете не сомневаться, мы за ними вернемся.

Пока управляющий с довольным видом писал на пергаменте необходимые распоряжения, Локки взял светло-голубой листок с фирменным знаком Виллы Кандессы. И написал на нем: «Отправляюсь немедленно по делу, о котором мы говорили. Рассчитывайте на мое возвращение. Остаюсь глубоко признательным за проявленную вами терпимость».

Локки проследил за тем, как управляющий запечатал его письмо черным воском, и сказал:

— Позаботьтесь, чтобы это незамедлительно доставили хозяину Солнечного Шпиля. Если не лично ему, то только в руки его мажордома Селендри. Они захотят сразу получить письмо.

И сдержал улыбку, заметив, как округлились глаза управляющего. Теперь, когда известно, что Реквин и его штат заинтересованы в письме, его доставят куда надо и немедленно. Тем не менее Локки все равно собирался послать еще одну такую записку через агентов Страгоса. Незачем рисковать.

— Прощайте, удобные кровати, — говорил Жеан, унося к ожидающим каретам два чемодана. Они везли с собой только воровской инструмент: отмычки, оружие, алхимические краски, средства маскировки — плюс несколько сотен солари в серебре и две смены одежды, чтобы взять с собой в море. — Прощайте, деньги Джерома де Ферра.

— И прощайте, Дюренна и Корвалье, — со сдержанной улыбкой подхватил Локки. — Больше не нужно будет оглядываться через плечо, куда бы мы ни пошли. Потому что мы в свою очередь входим в клетку. Но — всего на несколько дней.

— Нет, — задумчиво ответил Жеан, проходя в дверцу кареты, приоткрытую перед ним телохранителем. — Нет, клетка гораздо больше. Куда бы мы ни пошли, она с нами.

12

Обучение у Калдриса, продолжившееся в тот же день, протекало все напряженнее. Капитан обошел с ними весь корабль, обучая пользоваться всем: от кабестана до камбуза. С помощью двух «глаз» воры отвязали корабельную шлюпку, спустили ее за борт, потом снова подняли. Они снимали решетчатые крышки с люков главного трюма и учились с помощью многочисленных блоков и приспособлений поднимать бочки и ящики.

Где бы они ни оказались, Калдрис приказывал им вязать узлы или называть различные приборы.

Локки и Жеану отвели кормовую каюту «Красного вестника». В море каюту Локки будет отделять от каюты Жеана парусиновая перегородка, а крошечная «каюта» Калдриса расположится прямо напротив, через коридор, но до поры они превратили свое пристанище в сносное жилище двух холостяков. Вынужденное совместное пребывание в тесной каюте все более убеждало их в серьезности происходящего, и они удвоили усилия, усваивая новые понятия с той же легкостью, с какой когда-то учились у отца Цеппа. Локки почти каждую ночь засыпал на «Лексиконе» вместо подушки.

По утрам они отправлялись в ялике на запад от города и плавали среди стеклянных рифов со все большей уверенностью, иногда приближавшейся к подлинному мастерству. После полудня Калдрис называл разные предметы и части на палубе корабля, и они должны были тут же бежать к ним.

— Нактоуз! — кричал капитан, и Локки с Жеаном бросались к маленькому деревянному ящику у руля; в ящике находились компас и несколько других навигационных приборов. Не успевали они притронуться к ящику, как Калдрис Кричал: — Гакаборт! — Ну, это совсем просто: кормовой планшир в самом конце корабля. — Сеть для испражнения! — Локки и Жеан пробегали мимо забавляющегося котенка, который развалился на солнце и облизывал лапы. На бегу они морщились: сеть для испражнения — именно то место, куда нужно перейти с бушприта, чтобы облегчиться. Для богатых пассажиров на больших кораблях существовал более удобный способ отправлять естественные надобности.

— Бизань-мачта! — взревел Калдрис, и Локки с Жеаном остановились, тяжело дыша.

— На корабле ее нет, — сказал Локки. — Только фок-мачта и грот-мачта.

— Ишь умники! Вы разгадали мою уловку, мастер Коста. Скидывайте мундир, и мы разрешим вам несколько часов изображать фазана.

За много дней у этих троих выработалась система жестов и кодовых слов; Локки и Жеан усовершенствовали ее, внеся полезные дополнения из своей прошлой практики.

— В море на корабле одиночество невозможно, — сказал однажды Калдрис. — Я не смогу давать вам ясные указания, когда неизвестно, кто на нас смотрит и нас слушает. Будем пользоваться жестами и шепотом. Если вам покажется, что возникли осложнения, скажите только…

— Посмотрим, хорошо ли вы знаете свое дело, Калдрис!

Локки обнаружил, что морской веррарский мундир очень помогает, когда требуется говорить властно и решительно.

— Верно! Так или как-нибудь в этом роде. А если один из моряков спросит ваше мнение по техническому вопросу, а вы не знаете, как ответить, вы…

— Послушай, предполагаемый моряк, неужели тебе все нужно объяснять, как ребенку?

— Хорошо. Еще что-нибудь!

— Черт побери, я знаю этот корабль как свои пять пальцев! — Локки посмотрел на Калдриса сверху вниз — исключительно благодаря тому, что кожаные сапоги добавляли ему полтора дюйма росту. — И знаю, на что он способен. Доверься моему суждению или плыви отсюда.

— Да. Молодец, мастер Коста! — Капитан, прищурившись, посмотрел на Локки и почесал бороду. — А куда девается мастер Коста, когда вы это делаете? И вообще, чем вы зарабатываете на жизнь, Леоканто?

— Притворяюсь. Я профессиональный притворщик. Я… играю.

— На сцене?

— Иногда. Мы с Джеромом оба. Теперь наша сцена — корабль.

— Поистине так. — Калдрис прошел к рулю (на самом деле только к его части; под палубой скрывался механизм, который в неспокойную погоду позволял управлять рулем сразу нескольким морякам), увернувшись от нападения котенка на его босые ноги. — По местам!

Локки и Жеан бросились на ют и встали рядом с Калдрисом, с виду сосредоточившись на своих делах, но так близко, чтобы слышать отданные шепотом указания.

— Представьте себе, что мы поворачиваем в наветренную сторону, а ветер с носа и слева, — сказал Калдрис. Это требовалось вообразить, поскольку в закрытой искусственной гавани не было ни ветерка. — Пришло время повернуть на другой галс. Ваши действия?

Локки мысленно представил себе эту операцию. Ни один корабль с квадратными парусами не может плыть, когда ветер дует ему прямо в нос. Чтобы плыть в нужном направлении, необходимо поворачивать под углом сорок пять градусов к ветру и время от времени подставлять ветру разные борта. Получалось несколько зигзагов, галс за галсом; при этом корабль кое-как продвигался в нужном направлении. Каждый поворот с правого борта на левый и наоборот требовал осуществления множества операций, в любой из которых таились семена катастрофы.

— Мастер Калдрис, — крикнул он. — Идем на разворот. Вы у штурвала.

— Слушаюсь, сэр.

— Мастер де Ферра!

Жеан трижды свистнул в свисток, который, как и Локки, теперь постоянно носил на шее.

— Все наверх! К повороту корабля готовьсь!

— Мастер Калдрис, — сказал Локки. — Аккуратно! Вставайте к штурвалу.

Он выждал несколько секунд для пущего эффекта и крикнул:

— Руль под ветер!

Калдрис сделал вид, будто поворачивает штурвал в подветренную сторону, в данном случае к правому борту — это повернет киль в противоположном направлении. Локки мысленно представил, как вода напирает на киль, разворачивая корабль влево. Они пойдут против ветра, испытывая на себе всю его силу; ошибка в этот момент может «заковать их в кандалы», прекратив всякое продвижение, лишив силы и руль, и паруса. И несколько минут они будут совершенно бессильны, или, что еще хуже, ветер подбросит корабль. А корабль не акробат.

— Воображаемые матросы! Снасти и паруса! — Жеан замахал руками, передавая приказы невидимым матросам. — Быстрей, грязные псы!

— Мастер де Ферра, — сказал Локки. — Вон тот воображаемый матрос бездельничает.

— Ты, насильник свиней, у которого на плечах качан вместо башки! Я убью тебя, попозже! А сейчас хватай трос и жди приказа!

— Мастер Калдрис! — обратился Локки к старику, который невозмутимо пил розовую воду из меха. — Руль на борт!

— Есть, сэр! — Калдрис рыгнул и поставил мех на палубу к своим ногам. — Есть руль на борт!

— Поднять главный парус! — крикнул Локки.

— Булинь убрать! Брас убрать! — Жеан снова засвистел. — Реи на правый галс!

Мысленно Локки видел, как нос корабля наклоняется, поворачиваясь к ветру; правый борт становится наветренным, и ветер бьет в него. Реи быстро перемещаются, чтобы паруса ловили сменивший направление ветер, а Калдрис в это время будет отчаянно крутить руль в противоположную сторону. Теперь «Красному вестнику» нужно стабилизировать новый курс; если корабль повернет слишком сильно, они обнаружат, что движутся точно в другую сторону, а в придачу паруса закреплены неверно. И им повезет, если подобное фиаско приведет только к насмешкам.

— Руль на борт! — снова крикнул Локки.

— Есть, сэр! — ответил Калдрис. — Впервые слышу настоящего капитана.

— Тросы натянуть! Брас закрепить! — Жеан снова засвистел. — Держать круто к ветру, мерзкие черви!

— Мы идем новым галсом, капитан, — сказал Калдрис. — Как ни удивительно, мы не потеряли корабль в бейдевинд и еще немного поживем.

— Эй, и никакой благодарности этому бесполезному щенку — воображаемому матросу! — Локки сделал вид, что хватает кого-то и прижимает к палубе. — Что с тобой, палубный червь?

— Первый помощник де Ферра жестоко избил меня, — дрожащим голосом ответил Жеан. — Он ужасно плохой человек, из-за него я жалею, что не послушался священника и пошел в матросы.

— Конечно! — ответил Локки. — За это я и плачу ему. — Он притворился, что замахивается саблей. — Клянусь, что за свои преступления ты умрешь на этой палубе, если не ответишь на два проклятых вопроса. Первый — где мой невоображаемый экипаж? И второй — почему, во имя всех богов, я должен упражняться в этом проклятом мундире?

Он вздрогнул, услышав за собой аплодисменты. Повернулся и увидел у самого выхода на трап Меррейн: она поднялась на борт совершенно бесшумно.

— Замечательно. — Она улыбнулась троим на палубе, а котенка, который немедленно напал на ее обувь, взяла на руки. — Очень убедительно. Но у вашего бедного воображаемого моряка нет ответов на эти вопросы.

— А вы пришли сказать, у кого они есть?

— Завтра, — ответила она, — по желанию архонта вам предстоит управлять одной из его личных шлюпок. Он хочет, чтобы вы продемонстрировали свое мастерство, прежде чем он отдаст приказ выйти в море. Пассажирами будем мы с ним. Если сумеете удержать наши головы над водой, он скажет, где ваш экипаж. И почему вы должны упражняться в этом мундире.

Глава седьмая На свободу

1

На причале у подножия одинокого острова расхаживал только один часовой. Неяркий свет его фонаря упал на черную воду, когда Локки из маленькой лодки бросил ему трос. Вместо того чтобы привязать лодку, солдат осветил Локки, Жеана и Калдриса и сказал:

— Вход на эту пристань строго… о боги! Прошу прощения, сэр!

Локки улыбнулся, чувствуя, как власть морского мундира укутывает его, словно теплым одеялом. Он ухватился за причал и поднялся на пристань, а солдат неловко отдал ему честь, другой рукой прижимая фонарь к груди.

— Да хранят боги архонта Тал-Веррара! — сказал Локки. — Продолжай дежурство, солдат. Твой долг — окликать приближающиеся незнакомые лодки.

Пока солдат привязывал лодку к свае, Локки помог Жеану подняться на пристань. Легко передвигаясь в знакомом теперь мундире, он подошел к охраннику сзади, достал из-под куртки плотный колпак, набросил солдату на голову и плотно затянул шнурок.

— Видят боги, никто незнакомый сюда больше не явится.

Пока действовал находившийся внутри колпака наркотик, Жеан держал солдату руки. Солдат был не такой дюжий, как тот, кого Локки в последний раз уложил подобным способом, и после считанных секунд сопротивления обмяк. Когда Локки и Жеан привязывали его к свае в дальнем углу причала и затыкали рот, солдат мирно спал.

Калдрис выбрался из лодки, подобрал фонарь солдата и начал расхаживать по причалу вместо него.

Локки посмотрел на каменную башню, их цель: высотой в семь этажей, с укреплениями, освещенными алхимическими навигационными огнями, чтобы отводить в сторону корабли. Обычно в башне находится охрана и тоже наблюдает за водой. Но рука Страгоса действовала. В башне никто не двигался.

— Пошли, — прошептал Локки Жеану. — Айда внутрь, наберем себе рекрутов.

2

— Это Скала Ветров, — говорил Страгос. Он показал на каменную башню, торчащую на маленьком островке примерно на расстоянии полета стрелы от пенного прибоя, обозначившего внешний барьер стеклянных рифов Тал-Веррара. Они бросили якорь на глубине в семьдесят футов, в доброй миле к западу от Серебряной Марины. Позади теплое утреннее солнце еще только вставало из-за города, превращая клубы тумана в полосы легкого сияния.

Как и обещала Меррейн, рано утром явился Страгос: на тридцатифутовом ялике черного дерева, с удобными мягкими сиденьями на корме и с золоченой резьбой повсюду. Локки и Жеан под минимальным присмотром Калдриса управлялись с парусами, Меррейн сидела на носу. Локки задумался, бывает ли ей удобно где-нибудь в другом месте.

Они поплыли на север, обогнули Серебряную Марину и двинулись на запад, к последним легким ночным облакам на горизонте.

Так они плыли несколько минут, пока Меррейн свистком не привлекла их внимание и не показала налево, от носа. В той стороне над водой показалась черная башня. На ее вершине горел оранжевый огонь.

Вскоре шлюпка подошла к этой башне. Если Страгос никак не похвалил их умение, он и не упрекал их ни в чем.

— Скала Ветров, — сказал Жеан. — Я о ней слышал. Своего рода крепость.

— Это тюрьма, мастер де Ферра.

— Мы навестим ее сегодня утром?

— Нет, — ответил Страгос. — Скоро вы сюда вернетесь. А пока я только хотел, чтобы вы ее увидели… и еще — рассказать небольшую историю. У меня на службе состоит чрезвычайно ненадежный капитан, которому, однако, до сих пор удавалось скрывать свою истинную сущность.

— Словами не передать, как горько слышать это, — сказал Локки.

— Этот капитан предаст меня, — продолжал Страгос. — Он месяцами обдумывал это грандиозное предательство. Негодяй украдет у меня нечто очень ценное и при всем честном народе обратит против меня.

— Надо было внимательней следить за ним, — сказал Локки.

— Я следил, — ответил Страгос. — И слежу. Капитан, о котором я говорю, — вы.

3

У Скалы Ветров всего одна входная дверь, окованная железом, одиннадцать футов высотой, закрытая и запертая изнутри. Когда Локки и Жеан подошли к этой двери, отодвинулась небольшая заслонка, и за ней при свете лампы обозначился силуэт головы. Стражница не настроена была болтать.

— Кто там?

— Офицер архонта и Совета, — по уставу ответил Локки. — А это мой боцман. Вот документы и приказы.

Он передал бумаги, свернутые в тугую трубку, женщине за дверью. Женщина закрыла смотровую панель, и Локки с Жеаном принялись молча ждать, слушая плеск прибоя о ближайшие рифы. Ожидание продолжалось несколько минут. Две луны еще только всходили, омывая южную часть горизонта серебристым светом; звезды осыпали безоблачное небо, словно кондитер просыпал сахар на черное полотно.

Наконец послышался металлический скрежет, и тяжелая дверь, заскрипев петлями, открылась наружу. Стражница шагнула навстречу, приветствуя вошедших, но не возвращая бумаги.

— Прошу прощения за задержку, капитан Ревелл. Добро пожаловать на Скалу Ветров.

Локки и Жеан вслед за ней прошли в нижний зал башни, разделенный по всей длине черными металлическими прутьями от пола до потолка. На дальней стороне за этой решеткой сидел мужчина, управляющий механизмом, который закрывал двери. Скрежет этой машинерии слышался еще несколько секунд после того, как Локки и Жеан оказались внутри.

На мужчине, как и на женщине, синий мундир армии архонта под кожаными доспехами: поножами, нагрудником и защитным воротником. Мужчина чисто выбрит, приятной наружности. Он ждал за решеткой, пока женщина не передала ему документы Локки.

— Капитан Оррин Ревелл, — сказала она. — И боцман. Вот приказ архонта.

Мужчина какое-то время разглядывал бумаги, потом кивнул и просунул их назад сквозь прутья.

— Конечно. Добрый вечер, капитан Ревелл. Этот человек ваш боцман Джером Валора?

— Да, лейтенант.

— Вы хотите осмотреть заключенных во втором отделении? Кого-нибудь в особенности?

— Просто общий осмотр, лейтенант.

— Как угодно. — Человек снял с шеи ключ, отворил единственную калитку в стене из металлических прутьев и улыбаясь вышел через нее. — Мы с радостью окажем любое содействие протектору, сэр.

— Очень сомневаюсь, — сказал Локки, и стилет скользнул из рукава в его левую руку. Он сделал легкий надрез за левым ухом дежурной, в незащищенном месте между кожаным воротником и туго заплетенными волосами. Женщина вскрикнула, развернулась, и ее сабля, мгновенно выскочив из черных ножен, оказалась у нее в руке.

Но Жеан уже справился с мужчиной: он резко отшвырнул его к решетке и рубанул по шее ребром ладони; тот лишь издал удивленный булькающий звук. Кожаные доспехи лишили удар смертельной силы, хотя шок он вызвал сильный. Глотая воздух, стражник неподвижно стоял у прутьев, а Жеан стальной хваткой держал его за руки.

Локки отступил, чтобы не попасть под удар: женщина размахивала перед собой саблей. Ее первая же атака оказалась стремительной и почти точной. Вторая — чуть более медленной, Локки без труда увернулся. Женщина начала третью атаку и споткнулась. Она в смущении открыла рот.

— Ты… ах ты гнус, — сказала она, — яд…

Локки поморщился, когда она ничком упала на каменный пол; он попытался подхватить ее, но яд действовал быстрее, чем он ожидал.

— Ублюдок! — закашлялся лейтенант, тщетно пытаясь вырваться. — Ты убил ее.

— Конечно, нет, тупица. Это вы… всюду размахиваете оружием, и все вокруг верят, что вы способны убить. — Локки остановился перед мужчиной и показал ему стилет. — Вещество на нем называется «колдовской мороз». Крепко спишь всю ночь, просыпаешься на следующий день в полдень. Чувствуешь себя словно в аду. Прошу прощения. Так куда ты предпочитаешь: в шею или в ладонь?

— Ты… проклятый предатель!

— Значит, шея. — Локки сделал мелкий надрез за левым ухом и не успел досчитать до восьми, как стражник повис на руках у Жеана, словно мокрый шелк. Жеан осторожно опустил лейтенанта на пол и снял с его пояса кольцо с ключами.

— Ну вот, — сказал Локки. — Пора навестить второе отделение.

4

— Еще месяц назад никакого Ревелла не было, — говорил Страгос. — Пока я не поручил создать его. Десяток моих самых доверенных людей под присягой подтвердят факт его существования, покажут, что выполняли вместе с ним поручения, ели с ним, говорили о делах и о разных мелочах. Мои чиновники подготовили приказы, списки личного состава, ордера на оплату и другие документы и поместили их во все мои архивы. Люди под именем Ревелла снимали комнаты, покупали товары, заказывали доставку в Марину Меча сшитых на заказ мундиров. К тому времени как мне придется иметь дело с последствиями его предательства, Ревелл будет существовать и во плоти, и в воспоминаниях.

— С какими последствиями? — спросил Локки.

— Ревелл задумал предать меня, как семь лет назад — капитан Бонэйр, когда захватила в гавани мой «Василиск» и подняла на нем красный флаг. Это случится снова… с тем же архонтом. Какое-то время я стану посмешищем в определенных кругах. Проходная жертва ради долговременной выгоды. — Он поморщился. — Вы думали о реакции общества на то, что я затеял, мастер Коста? Я определенно думал.

— Боги, Максилан, — сказал Локки, с отсутствующим видом теребя узел на одном из тросов сравнительно небольшого главного паруса корабля. — Сосланный в море, изображая мастерское владение тем, о чем мало что знаю, борясь за жизнь с вашим ядом в крови, я не забуду помолиться о вас, страдальце.

— Да, Ревелл тот еще осел, — ответил Страгос. — Я особо отметил это в его досье. Вы должны кое-что знать о Тал-Верраре. Констебли приоров охраняют Главную крепостную тюрьму в Кастеллане. Большинство преступников содержатся там. А Скала Ветров, хотя гораздо меньше, — моя. Ее охраняют и снабжают мои люди.

Архонт улыбнулся.

— Именно там предатель Ревелл достигнет точки, откуда возврата нет. Там, мастер Коста, вы и наберете свой экипаж.

5

Как и обещал Страгос, дополнительную стражу в первом отделении разоружать не пришлось; в отделении рядом с входным залом, у начала широкой винтовой лестницы черного железа, ее просто не было. Верхние этажи каменной башни отводились страже и алхимическому освещению; истинное назначение Скалы Ветров определяли три древних каменных подвала ниже уровня моря, в глубине острова.

Человек, увидевший их, сразу встревожился: несомненно, то, что, Локки и Жеан спускались одни, было грубым нарушением процедуры. Он бросился вверх по лестнице, но Жеан ударил его в лицо, отобрал саблю и, вырывающегося, прижал к ступенькам. Месяц упражнений под руководством Калдриса сделал Жеана еще сильнее, и Локки почти жалел парня, дергавшегося под тяжестью Жеана. Он подошел, дал охраннику дозу «колдовского мороза» и беспечно присвистнул.

Вот и вся ослабленная ночная охрана, не считая повара и других служителей. Один стражник на причале, двое в вестибюле и один на уровне первого отделения. Двое на крыше по строгому приказу Страгоса выпили приправленного чая и уснули прямо над котелком. Утром сменщики найдут их с правдоподобным объяснением неспособности выполнять свои обязанности, и в деле появится еще один смущающий и запутывающий момент.

На Скале Ветров нет своей лодки, так что даже если пленникам удастся уйти из-за решетки, вмурованной в каменные стены старых подвалов, миновать закрытый вестибюль и укрепленную дверь, они увидят добрую милю открытой воды, из глубин которой за ними с интересом будут следить твари, готовые перекусить.

Локки и Жеан миновали железную дверь, ведущую в камеры первого отделения, и продолжали спускаться по винтовой лестнице. Во влажном воздухе пахло солью и немытым телом. Пройдя на второй уровень, они оказались в подвале, разделенном на четыре просторные камеры, длинные, с низким потолком, по две с каждой стороны пятнадцатифутового коридора.

Занята была только одна; в бледном свете алхимической лампы на полу спали несколько десятков человек. Здесь было еще более сыро и пахло грязной постелью, мочой и испорченной пищей. Вокруг пленников клубились легкие облака тумана. Несколько пар глаз сл